Подкаст Алексея Чадаева, Семёна Уралова
Аудиозапись в Telegram-канале Семёна Уралова
Иван Князев. Друзья, всем привет! Вы смотрите стрим подкаста «Чистота понимания». Я напомню, что это площадка, где мы глубоко и подробно разбираем самые актуальные темы и добиваемся чистоты понимания самых разных событий и явлений. Это площадка для умных и образованных людей.
Кто ещё не смотрел, обязательно посмотрите наши предыдущие стримы и выпуски записные, про них тоже не забывайте, по четвергам они выходят. Спасибо всем, кто ставит лайки, пишет комментарии. Ждём от вас лайк и этому эфиру.
Найти чистоту понимания можно на наших каналах в RuTube, YouTube и VK. Там же идёт наша трансляция. Обязательно пишите в чатах свои вопросы. Это можно сделать в чате эфира, а также в чатах на каналах наших ведущих. Позвольте их представить. Это Алексей Чадаев, политолог и журналист. Алексей, привет.
Алексей Чадаев. Всем добра.
ИК. И Семён Уралов, политолог, журналист и писатель. Семён, приветствую.
Семён Уралов. На посту.
ИК. Тема у нас сегодня ожидаемая: «Операция длиной четыре года», так называется. Да, друзья, уже четыре года прошло с начала специальной военной операции на Украине. Много чего произошло за это время. Тут даже перечислять долго, да и смысла нет, мне кажется, никакого. Но события некоторые, конечно же, отметим сегодня во время эфира. Много чего изменилось. Я всегда говорю, что подводить какие-то промежуточные итоги — дело неблагодарное, и к тому же спецоперация продолжается. Но единственное, что я могу отметить для себя из главного:
спецоперация изменила этот мир.
Это тот вывод, который я сделал, кстати, уже достаточно давно. Тот мир, который был четыре года назад, его уже нет. Да и как мне кажется, мы все поменялись, я имею в виду, мы здесь, в России. Здесь я предлагаю, может быть, даже чуть подробнее остановиться, как поменялось, например, наше гражданское общество. Вспомним такое понятие, как народный ВПК, которое вошло в наш обиход. Как поменялись элиты наши, если поменялись, поменялись ли до конца элиты? Как поменялась наша экономика и вообще жизнь в целом? Тут и санкции можно вспомнить, и параллельный импорт — тоже новое понятие в нашей жизни. Как кумиры наши поменялись? И многое-многое другое. А главное, какое будущее теперь у нас и у всего мира? И какой фундамент мы в него сейчас закладываем?
Братцы, я уверен, что у вас тоже есть много всего, что вы бы отметили. Очень интересно будет узнать, как вас изменила эта спецоперация. Что главное вы бы отметили, подчеркнули сегодня? Какие тезисы заготовили? Алексей, давай с тебя начнём.
АЧ. Я-то надеялся отсидеться, честно говоря, чтобы с меня не начинали в этот раз.
ИК. Можешь перепасовать Семёну.
СУ. Ежели надо, для товарищей я всегда готов.
ИК. Начинай тогда, Семён.
СУ. Давайте я начну с рефлексии нулевого уровня, то есть личного. Лично я ждал, ожидал, надеялся, — можно подобрать любой глагол, — понимал (у нас же «Чистота понимания»), что нечто подобное должно произойти, скажу честно, после 2 мая 2014 года. Это связано не с какими-то политическими раскладамии. Просто
на нашей земле вырвалось некое абсолютное зло, джинн из бутылки, и уже после 2 мая 2014 года было очевидно, что оно само по себе не рассосётся.
И вокруг этого лично у меня (я подчёркиваю, первый заход будет очень личный) строились все дебаты, споры, где-то даже конфликты с коллегами. Часть меня убеждала: «Да, это всё будет как всегда, некая тягомотина, всё как-то само по себе рассосётся, всё как-то…».
ИК. Забудется.
СУ. «Стерпится, слюбится». А я же профдеформирован. У меня, с одной стороны, [на памяти] история Приднестровья, с другой стороны, Южной Осетии, где я много работал, и я понимал, что это особая ситуация. Она связана с тем, что там нет чёткого водораздела, потому что это часть наших, невозможно же украинца от русского отличить, только через самоопределение. Это не грузин – осетин, где есть некая языковая дифференциация, и даже не молдаване.
Это конфликт внутри нашей русской культуры, где какая-то часть возомнила себя новыми господами.
Это всё было под личиной некоей евроинтеграции. Вокруг этого же всё строилось? Лично для меня после 2 мая 2014 года был вопрос, когда начнется нечто подобное, то, что стало спецоперацией.
Я сейчас не буду заходить дальше после начала. Я вспоминал сегодня, когда готовился. У меня, например, накануне, за два года до начала СВО, очень сильно разладились отношения с частью белорусских экспертов, с которыми мы сотрудничали, потому что споры вокруг этого и строились. Я пытался доказать, что это неизбежно, всем придётся занять место в строю и самоопределиться, на чьей ты стороне. Восьмилетка несамоопределённости с 2014 по 2022 год — это были очень тяжёлые времена. Кто-то пытался петлять, кто-то пытался самооблучаться собственной пропагандой, что всё рассосется. Кто-то пытался доказать, что это просто локальный конфликт по типу конфликта в Таджикистане, который, например, в России даже не заметили. Имеется в виду вывод войск из Афганистана, он же сразу превратился в гражданскую войну в Таджикистане. У нас об этом вообще не принято говорить. Это незаметная для нас война. Если войну в Приднестровье мы хотя бы как-то замечали, то войну в Таджикистане — никак.
Поэтому для меня, как для человека, самоопределяющегося как советский человек, — это всё продолжение серии гражданских войн внутри большой страны. Просто какую-то часть этих войн мы не замечали, какая-то часть была нам близка, как, например, те, которые проходили непосредственно на территории Российской Федерации. Я имею в виду, например, конфликт в Чечне, который проходил в два этапа.
Но при этом то, за чем я очень пристально наблюдал, и что мне было больше всего интересно, — это поведение наших союзников и соседей. Кто как самоопределяется в этой ситуации, кто за эту восьмилетку до начала СВО сделал ставку на то, что России — всё, конец, она находится в состоянии исторического умирания, и украинский конфликт — это просто вход в большую гражданскую войну внутри исторической России.
А другая часть коллег, товарищей и друзей готовилась к этой битве, каждый на своей позиции. Каждый потратил эту полупаузу восьмилетнюю для того, чтобы самоопределиться, понять, где ты, кто ты, зачем ты. Я, например, для себя такой сделал выбор: в 2015 году поехал в Донецк почти на год — пожить, поработать, своими глазами посмотреть, там первая книга родилась. А потом старался каждый месяц, особенно пока летали самолёты, это фактически было до начала СВО, бывать в Крыму, для того чтобы наблюдать за тем, как проходит мирная реинтеграция. Других таких прецедентов перехода из одного государства в другое не было.
Поэтому лично я к началу СВО готовился. Я понимал, что она рано или поздно случится. Это осознание лично для меня пришло 3 мая 2014 года, потому что всё 2 мая я провёл в тихом ужасе. Я очень хорошо помню этот день, я как раз был в Вологде, вернулся в Москву, 4 мая мне нужно было вылетать в Бишкек. Именно тогда у меня сформировалось понимание, что это произойдёт неизбежно. Потом это добило 9 мая в Мариуполе. А когда я уже начал бывать на Донбассе, изучать крымский прецедент плотно, это был для меня вопрос неизбежности.
С моей точки зрения, это историко-политические процессы, связанные с дезинтеграцией территории большой страны, которая появилась в ходе гражданской войны.
Мы не должны забывать, что Советский Союз возник не эволюционным путём. Это не Русь и не Российская империя, которая столетия трансформировалась из Руси в Российскую империю. Это государство, империя, центр силы, который родился в ходе гражданской войны. И в момент его дезинтеграции понятно, вопрос времени, когда какие-то его части погрузятся в состояние гражданской войны. Конечно же, я делаю скидку на то, что я, с одной стороны, профдеформирован, с другой стороны, я деформирован Украиной. Ещё покойный мой отец говорил, [что будет гражданская война], когда в 1993 году произошёл переворот исторического самоопределения Украины, когда произошло пересамоопределение: «мы не от УССР, мы от УНР». Кстати, похоже, Азербайджан себя повёл, он же считает, что происходит от Азербайджанской демократической республики. Подобная история в Армении произошла, кто-то в Казахстане пытается перебросить мостик. А
как только ты начинаешь исторически самоопределяться, что происходишь от некоей квази- или псевдореспублики, которая находилась в отношениях войны с Россией, ты неизбежно придёшь к этой войне.
Поэтому у меня историко-политический пессимизм, если честно, с 14 лет, то есть где-то с 1993 года. Вот первый уровень личной рефлексии нашей СВО.
ИК. Лёша.
АЧ. Наверное, надо тоже ответить личным, но пока не буду. Я это всё тоже через себя пропустил. Я хорошо помню эти первые дни, меня штормило. Имеется в виду именно после 24 февраля, потому что у меня было некое раздвоение, я умом всё это понимал, что говорит Семён, но на уровне чувств, конечно, не был готов к тому, что [началось].
ИК. Верить не хотелось.
АЧ. Да, не был готов к тому, что война, да ещё и с Украиной, которые — мы же. То есть у меня не было никакого [убеждения], что это какие-то хохлы, причём в том числе даже по поводу западноукраинцев, галицийцев и т. д. Для меня это тоже мы, такие же совершенно точно, как в Донецке, просто в силу ряда обстоятельств, в основном тяжёлой истории ХХ века [так сложилось]… Но про Галицию — отдельный разговор, отдельная песня.
Начну вообще не с личного. Начну именно с темы войны, потому что, заметьте, ведь мы же как раз советские люди, сказал Семён, я оттолкнусь от этого термина.
ИК. «Хотят ли русские войны?»
АЧ.
Поколения советских людей учили, что мы не будем воевать, мы не хотим воевать.
Мы так навоевались в 1941-1945 гг., когда на нас напали, что нам хватило примерно навсегда.
Мы стоим на страже мира во всём мире, боремся за этот мир во всём мире, и все, кто пытается снова начать где-то войны, нехорошие люди и редиски.
Этот советский комплекс же, кстати, активно сработал в первые дни СВО, причём сработал именно как пропагандистский таран: «Путин начал войну». Это в каком-то смысле делает бесполезной всю эту аргументацию, все эти лекции по истории, все эти разговоры про то, что происходило и на киевском Майдане, и в Одессе, и даже на Донбассе. «Путин начал войну». Всё то, что было до этого, — это типа не настоящая война, это какие-то локальные конфликты. Вот армия, вот генералы, вот ракеты, танки, самолёты, пушки пошли.
Наверное,
один из главных барьеров, которые надо было преодолеть, — это понимание того, что, да, бывают случаи, да, бывают контексты, бывают обстоятельства, в которых войну начинать можно и нужно.
Опять-таки, умом и какой-то частью чувств я точно так же, как и Семён, после 2 мая считал, что надо двигать войска. Но этот сформированный комплекс «за мир во всём мире» у меня это наглухо блокировал, саму эту идею. Наверное, именно поэтому я не участвовал в том этапе. Я не был в Донецке до 2022 года и никак не участвовал ни в каких волонтёрско-добровольческих активностях. Единственное, я поучаствовал в Крыму как раз в том процессе, о котором говорит Семён, поучаствовал именно с политической, политконсалтинговой точки зрения, в рамках своей профессии.
Поэтому, да, переосмысление войны и права на войну было самым важным. И на самом деле, как ни странно, ответ я нашёл в своих же собственных книжках, ещё в книжке, написанной в 2005 году. Тезис о том, что
суверенитет — это, в пределе, право объявлять войну и ощущение за собой этого права.
У тех, кто не может по каким-нибудь причинам объявить никому войну, нет суверенитета.
Сам это написал когда-то и забыл. И спустя, считай, 17 лет пришлось вспоминать свои же собственные слова образца 2005 года.
Кстати, там был второй текст, написанный моим другом, тоже на «Русском журнале», он был про ядерный суверенитет, потому что
ядерное оружие — это когда ты как бы держишь мир, как цари держат державу, этот шарик, ты держишь мир в своих руках.
И это был тезис, конечно, про ядерный суверенитет. Это следующий вопрос, который сейчас, к сожалению, снова лежит на столе. Это к известному тезису Путина о том, зачем нам мир, если в нём нет России. Это первый большой момент.
Второй, о котором я бы хотел сказать, это всё-таки сделать периодизацию. Эти четыре года лично для меня каждый был этапом, прям вехой. Если ещё проще, у нас четыре Дронницы прошло, и сейчас мы пятую готовим, которая летом будет, в конце лета. Весь первый год (2022), я мотался просто по ПВД, учил людей летать, работал просто как инструктор, и сам, и с товарищами. То есть это была просто походно-полевая жизнь. Мы возили туда дроны и делали экспресс-курсы наши по три, четыре, пять дней — обучение, как «мавиками» тогда ещё пользоваться.
Самый адский, наверное, самый худший момент, самый минус-минус, который был, — это осень 2022 года, харьковское отступление, херсонское отступление, взорванный Крымский мост.
А я эти события встретил в Севастополе, тоже на полигоне, где мы как раз проводили очередное обучение. И этот дождь, грязь бесконечная, эти бесконечные поездки, накатывавшее на многих ощущение безнадёги, что мы сливаем, армия разбегается. В одной из бригад, которая заходила в феврале 2022, было 2200 [человек], к августу осталось 900, при этом из них «двухсотыми» (убитыми) — 90, ранеными — 260, а остальные просто разбежались. Сейчас уже можно про такое рассказывать. Жёны приезжали на личных автомобилях и забирали своих мужей-офицеров с фронта, потому что они же не воевать шли в армию, а ради военной пенсии и военной ипотеки, понятно. Несчастные мобилизованные мужики, которые ещё вчера, условно, кто чем занимался, кто в салоне сотовой связи работал, кто стройматериалами торговал, кто людей стриг (парикмахер, очень хорошо его помню), которые квасят на этих полигонах, где из них пытаются сделать какие-никакие боеспособные части, а при этом как учить — уже тоже забыли, потому что и офицеры тоже выдернуты из запаса. В общем, таких много-много картин, и не обо всём ещё расскажешь, даже сейчас.
Тем не менее,
это же был и самый возвышенный героический период, потому что мы сделали первую «Дронницу», мы начали кампанию по организации групп, которые плетут масксети, развернулась наша героическая движуха людей, которые взяли на себя какой-то фронт.
Ну и напомню, Семён, как раз в первую годовщину СВО примерно, неделей раньше или неделей позже, мы проводили «Медиадронницу» в Сколково, где ты вёл как раз секцию по информационной и когнитивной войне. И из неё родился формат, который в итоге эволюционировал в то, что мы сейчас называем «Чистота понимания».
СУ. Да, это как раз тогда и было.
АЧ. Да, 3 года назад, через год после начала СВО. Начиналось это с голосовых эфиров в «Телеге», потом был период «Военно-политической философии», и вот мы уже в середине второго сезона ЧП, уже вместе с Иваном, постоянно стремимся совершенствовать наш идейно-художественный уровень и брать новые рубежи и новые высоты.
СУ. Был такой советский фильм «С кошки всё и началось».
АЧ. Да. Второй год для меня начался где-то с марта, с вагнеровского штурма Бахмута и «Шойгу, Герасимов, где снаряды?» — этот конфликт, разворачивающийся в деталях на наших глазах, и потом всё, что произошло с Пригожиным и ЧВК «Вагнер». Осенью 2023 года мы начали строить уже НПЦ «Ушкуйник», я перестал часто ездить на фронт, прям от случая к случаю, а вместо этого сел в Новгороде и занялся производственными вопросами, потому что
мы пришли к тому, что надо не только снабжать и учить, но и делать изделия.
Началась такая работа, внезапно, освоения технологий. Технологий не только производственных, и логистических, и финансовых, самых разных, сложных. Поди попробуй это всё.
Где-то с января 2024 г. началась работа над «Князем Вандалом», как раз вторая годовщина, февраль 2024 — это первые пробные полёты на тех полигонах, которые уже к тому моменту заработали, уже были построены. И он закончился тем, что у нас [появилась] какая-то линейка изделий, которые мы готовим к тому, чтобы сделать сюрприз.
Третий год — переломный.
А, да, второй год — это Запорожье, это контрнаступ. Как раз все те операторы, которых учили наши инструктора, они все были стянуты туда, просто «свистать всех наверх!», первая проба сил нашего беспилотия, она очень хорошо получилась неожиданно, даже многих удивили.
И как раз летом 2024 удалось всех удивить ещё раз, когда заработало оптоволокно, курская история.
Весь третий год — это непрерывная гонка масштаба, борьба на опережение, кто кого, кто быстрее. Это борьба наперегонки со временем,
потому что те растят масштаб — мы растим масштаб. При этом рост масштаба — это же всегда вопрос качества. Это касается и информационного фронта тоже, потому что основной рост аудиторий — это тоже третий год, потому что мы были очень камерными по состоянию ещё на весну 2024 года. И этот рост масштаба пришёлся туда, в этот третий год. И тот год, который сейчас закончился,
четвёртый год войны, — это год, я бы сказал, баланса, потому что уже понятно, что они не победили.
Уже понятно, что планы «нанести России стратегическое поражение» и окунуть её в гражданскую войну, как Семён выразился, рухнули.
Есть ещё у кого-то какие-то надежды всё ещё, и на этом во многом держится сопротивление…
ИК. «Коалиция желающих».
АЧ. «Коалиция желающих», да.
Мы точно не проиграли, но теперь вопрос, сможем ли мы победить.
И как ни странно, весь четвёртый год шёл этот поиск, в том числе. Да,
мы научились более-менее ровно стоять, но вопрос, можем ли наступать.
Где-то можем, где-то не можем, где-то это получается, где-то получается с потерями, где-то получается в кредит, где-то получается как в Купянске, условно. Но всё равно, в общем и в целом, так или иначе, какое-то медленное, вязкое, тяжёлое движение [идёт].
В целом, конечно,
по итогам четвёртого года мы сильнее стали, чем в его начале, по всем контурам.
Плюс к этому ещё появился новый большой фактор под названием «Трамп». Этот год, конечно, был годом непрерывного «пис дила», «духа Анкориджа» и прочего адского «веселья» на информационных фронтах, от которого просто у всех «уши в трубочку, кровь из глаз», и нужно всё время гигиенически каждое утро восстанавливать чистоту понимания, просто чтобы с катушек не уехать, потому что ленты каждый раз радовали всё более забористым трэшем. И вот мы здесь.
СУ. Я тут подхвачу твои мысли и добавлю, что
за эти четыре года у каждого представителя нашего ремесла, деятеля публично-коммуникационной сферы, наступил этап самоопределения.
Многие наши коллеги до сих пор пытаются сделать вид, что ничего не происходит.
ИК. О, да!
СУ. Я это называю режим «я ромашка». Особенно сфера «хеппенинга», ЛОМов, которые производят впечатление. Они до сих пор делают вид (они не политические ни разу, конечно же, я не хочу эти фамилии называть), но мы видим, что они не прекращают шастать по цивилизованному миру, показывать, что якобы ничего не произошло, жизнь идёт такая же, как она была. Кто-то даже пытается некий возврат сделать в реальность российскую. Они сначала сбежали, а теперь аккуратно начинают возвращаться. За этим этапом самоопределения, то есть определения, где ты, кто ты и что ты, было наблюдать интереснее всего.
Наше общество, мелкая часть, ядро политизированного меньшинства, конечно, чётко достаточно разделилось: какая-то часть включила режим «я ромашка», хатаскрайника, «я тут вообще ни при чём, я за всё хорошее против всего плохого, и вообще не трогайте меня, я хочу, чтобы было как до 2022 года». А ранее это было: «я хотел, чтобы было, как было до 2014 года».
ИК. Какая-то часть — «чтобы доллар по 30 рублей и в Европу можно ездить».
АЧ. Момент, извините: «чтобы было хотя бы как до 2020 года», потому что ковид же.
ИК. Да.
СУ. А, да, точно, ещё и ковидик был.
Какая-то часть самоопределилась и заняла место в строю,
респект им и уважуха, ЖЖ-шным языком говоря, то есть каждый самоопределился, на каком он месте. Я тут могу в этом смысле только за себя ответить. На первой Дроннице я цель себе поставил, чтобы государство российское признало реальность когнитивной войны, я этого буду добиваться. Пока что государство это не признаёт доктринально, есть некие отдельные проблески формулировок, но по факту, признания этого и учреждения некоей государственной политики — а сначала понимания — нет. Я для себя самоопределился, что я буду «лупать сю скалу» до тех пор, пока государство российское осознает, что «в Англии ружья кирпичом не чистят».
Я так самоопределился в отношении когнитивной войны, так и двигаюсь, и огромное количество людей тоже.
Я этому на самом деле несказанно рад, потому что
образовалось братство или сестринство российское — связи людей, которые каждый на своём месте делает то, что должен, не задаёт глупых вопросов и помогает, когда надо.
Если надо бревно нести, будем таскать вместе.
Именно тогда я чётко самоопределился по вопросам сборов. Это одна из первых записей, она, к сожалению, прошла не очень замеченной, мы только тогда разгонялись с «Чистотой понимания», — помните? — «Как помочь помогающим». Важнейший вопрос, который на самом деле до сих пор стоит на повестке дня, наша беседа с Дробеком, с Тиньковым [прим.: разработчик IT-штаба Добровольного общества когнитивной гражданской безопасности].
А какая-то часть, к сожалению, и значительная часть, самоопределилась как коммерсанты на эмоциях.
Я вижу, как это всё продолжается.
Люди спекулируют на этом. Причём в этом смысле мы ничем не отличаемся от стороны постукраинской.
Какую-то часть уже объявили иноагентами — не имеет значения. Но сам факт, что люди сделали добровольный выбор, потому что за эти четыре года [можно было определиться]. Хорошо, я согласен с Алексеем, первый год был год шоковый. Не до конца было понятно, что делать, куда бежать, официальный излучатель говорил, что всё идет по плану, всё чётко, всё ровно. Какая-то часть суперпатриотов самооблучилась, она уже делила власть даже на Западенщине, об этом рассуждала. Какая-то часть кричала, что всё пропало. А
реалисты и прагматики просто искали своё место в строю и понимали, где наибольший эффект может быть от их приложения.
Из того, что я вижу, самые достойные люди нашего цеха [определились]. Опять же, я только говорю про наш цех, потому что у меня нет активного опыта в зоне боевых действий, это лучше Алексей расскажет, но для меня это самоопределение крайне важно. Я убеждён, что
главные бои за умы людей предстоят в будущем.
Почему продолжал активно постоянно бывать в наших новых регионах (я их называю сверхновыми)? Потому что мне было всегда интересно, сколько нужно времени и какие нужны усилия для подлинного умиротворения. Я пришёл к выводу, что нужно не менее года.
Обществу, которое перешло от военных действий к относительно мирной жизни, нужно не менее года, то есть нужно прожить все сезоны человеку.
Это, кстати, свойственно было и для Крыма. До 2015-2016 года крымчане, особенно политизированные, продолжали смотреть, что там в Раде происходит, следить за украинскими событиями, потому что очень сложно эту пуповину разрывать, в первую очередь — гуманитарно-культурную. А политика — это не только какие-то политики, это ещё и связи личные, это связи культурные, какие каналы ты смотришь, на какие каналы ты подписан. Это же потом я на Донбассе видел, там это было растянуто больше из-за Минских соглашений, когда было непонятно — всё-таки назад, под власть Киева; своя власть, то есть путь Приднестровья; либо путь внутрь Российской Федерации. Эта шизофрения, даже три мнения в одной голове, конечно, людей очень сильно сбивала с толку. И в Запорожье сейчас [это происходит], в Херсонской области, наблюдаю.
Поэтому нам нужно готовиться к тому, что каждой части постУкраины, которая становится Россией, нужно как минимум год прожить, для того чтобы начались процессы умиротворения. А, как мы видим, теракты до сих пор [происходят], новости же приходят и из Мелитополя, откуда только они не приходят. Так что год — это оптимистический сценарий. Поэтому я считаю, что покой нам только снится, и
людям нашего цеха [предстоит много работы], всё на самом деле впереди, и для победных реляций рано. Самооблучаться нельзя ни в коем случае.
Мы же помним, «когда говорят пушки, музы молчат» , но когда замолкают пушки, время говорить музам. В этом смысле «других писателей у меня для вас нет», придётся всё делать самим.
ИК. Это правда.
Наша спецоперация за чистоту понимания только начинается.
АЧ. Оттолкнусь от формулы Семёна «наш цех» и «место в строю». У меня очень неожиданно получилось, я был искренне уверен первые два–три месяца после февраля 2022, что моё место — как раз по основной специальности, то есть в качестве политконсультанта, политтехнолога, в качестве работника информационного фронта, бойца фронтов когнитивной войны. Но оказалось, что, во-первых, есть кому ещё, кроме меня. Во-вторых, это не самое тяжёлое из направлений. Тоже тяжёлое и тоже важное, но тут, как выяснилось, извините, надо для начала хотя бы просто держать фронт. И внезапно то, что я всегда воспринимал как просто хобби досуговое (пульт, дрончик), то, чем я занимался в отпуске, внезапно стало основным. А как раз то, что я всю жизнь считал своей профессиональной деятельностью, стало чем-то вроде если не хобби, то чем-то дополнительным. И сейчас у меня такое раздвоение личности. То есть я всё ещё не разучился, кажется, думать как политтехнолог, благо мы регулярно это тренируем в ЧП, но в то же время всё больше думаю как директор завода.
СУ. А ты воспринимай это как игру на нескольких досках.
ИК. Конечно. Нам это твоё раздвоение очень даже нравится.
АЧ. Но просто там дело в чём? Мышление директора завода: сейчас будут думские выборы в 2026. Я во всех предыдущих восьми думских кампаниях, так или иначе, работал. В 1993, в 1995, в 1999, в 2003, в 2007, в 2011, в 2016 и в 2021. Это будет первая кампания, на которой я не буду работать как политтехнолог, это уже понятно. Более того, это будет первая кампания, где мне примерно пофигу на результат, то есть какая из партий победит, что произойдёт и т. д.
Андрей Коркунов, известный производитель конфет, когда выходил из высшего совета партии «Единая Россия», обосновал это так: «Понимаете, мои конфеты едят и сторонники «Единой», и сторонники «Справедливой», и те, кто за КПРФ голосует, и за Жириновского, и даже те, кто на Болотную ходит, на оппозиционные митинги. А я не хочу терять ни тех, ни других, ни третьих, ни четвёртых. Мои дроны — конечно, не конфеты, но люди, которые ими пользуются, тоже очень разных взглядов. Какая неимоверная солянка взглядов и гремучая смесь идентичностей на фронте у нас, это отдельная песня.
ИК. И на шевронах.
АЧ. Я тоже
не хочу никого терять и никак самоопределяться. За царя, за веру и за отечество. А кто там внутри — да господи, какая разница.
Трудно это всё комментировать. По этой же причине трудно комментировать любые наши внутренние разборки. Неважно. Прямо приходится усилие над собой делать, любой скандал и конфликт кого-либо с кем-либо, даже [по поводу] квартиры Долиной. Я уж не говорю — закрытие «Телеграма» или незакрытие. Прямо приходится делать над собой насилие, потому что
приходится вспоминать, что у нас внутри целая куча противоречий разных — системных, структурных, — что мы вообще внутренне очень противоречивый социум, наполненный конфликтами,
и идейными, и … — Семён, подскажи слово — марксистского характера, производственных отношений, классовой борьбой.
СУ. Противоречий накапливающихся.
АЧ. Да. Добра этого — вагон и маленькая тележка. И мне не хочется об этом даже думать, потому что мой враг — там, по ту сторону фронта.
ИК. Это правда.
АЧ. Это то, как меня изменили эти четыре года. Скажи мне кто-нибудь, что так будет, я бы ему в лицо рассмеялся.
Кстати, по вопросу, поднятому Семёном, ещё один момент. Я в первые три дня после 24 февраля сидел и сам с собой разговаривал перед зеркалом как тот ёжик, разные вопросы себе задавал. Но иногда, кстати, это выливалось в посты в канале, в котором тоже тогда ещё было довольно мало читателей. Но одна из вещей, о которой я себя спросил: ведь многие люди делают состояния на войнах, люди особенно ловкие, умелые и понимающие, как это делается. И я себе сказал:
не дай бог мне как-нибудь разбогатеть на этой войне. Это хуже, чем быть убитым, потому что я себе положил как одну из внутренних задач — выйти с тем же, с чем вошёл.
Если лишнее набирается — купил дронов, отправил в дружественное подразделение. В том числе сам себя, на предприятиях «Ушкуйника». Кстати, такая установка мне очень сильно помогла, потому что освободила от разных вредных мыслей. Кто-то борется за подряды, а я не борюсь. Кто-то думает о том, как, что называется, построить бизнес, а я не строю бизнес, я сотрудник государственной структуры с государственной зарплатой, и нормально, в принципе. А как ещё? Это тоже те первые три дня самоопределения, уточнения позиций, которые были. И ещё одна, наверное, самая последняя из тех установок, которые я себе положил тогда, в эти первые дни, —
не дать себе снести голову ни чужой, ни тем более своей пропаганде.
Это тоже было одно из табу, которые я тщательно стараюсь соблюдать. Ни в коем случае! Сейчас уже у нас, благодаря Семёну, появился словарик, есть термин «самооблучиться».
ИК. Собственной пропагандой. Я часто его использую.
АЧ. Тогда у меня этого слова во рту ещё не было, но это правило — не дать себе снести голову ни чужой, ни особенно своей пропаганде — это одна из установок, которые я себе тогда положил. И не превратиться в берсерка, этот вкус крови, стремление убивать, убивать, убивать — ни в коем случае!
Да, по ту сторону враги, да, мы с ними воюем, но они люди, нам с ними когда-то мириться, когда-то жить, когда-то, может, ещё с кем-то третьим воевать — так бывает.
ИК. Это, кстати, интересный момент, что именно наш народ этому переходу в берсерка поддавался в гораздо меньшей степени.
АЧ. В меньшей степени.
СУ. У нас государство это не стимулировало.
АЧ. Да, согласен. Там это просто была госполитика, это берсеркерство всячески поощрялось. У нас, наоборот, у самых берсеркерских берсерков, либо, что называется, в самолёте внезапно обнаруживался мешок кокаина и граната, либо сажали посидеть, чтобы остыл. Один сидит, и оттуда тоже пишет, что надо всех убить и съесть. Да, это всё-таки важное преимущество нашей стороны — холодная голова.
СУ. В этом смысле, конечно,
очень трагично, что до начала СВО не дожили две личности наших, именно идеологических, я имею в виду Лимонова и Жириновского,
потому что
они долгие годы занимали позицию разъяснения идеолого-культурных и политических особенностей наших взаимоотношений на постсоветском пространстве.
Тут особенно важна роль именно Лимонова, Жириновский всё-таки был легальным политическим деятелем, а Лимонова сажали за то, что он пытался, я напомню, что-то устроить, якобы на севере Казахстана какое-то типа восстание. Я помню, в том же 2015 году именно лимоновцы, нацболы, в Донецке были одни из первых, их было больше всего, они были все мотивированы. Я сам с Эдуардом Вениаминовичем мало общался. С ним очень много [общался] наш собеседник по записным ЧП Константин Кеворкян.
АЧ. Я тоже с ним общался несколько лет. Я был его редактором в «Русском журнале», где он публиковал колонки.
СУ. Тем более. Но он выполнял важнейшую функцию политработника, комиссара — человека, который объясняет историко-политические процессы, и почему это важно, и что это значит. И конечно,
уход этих двух фигур перед началом СВО очень сильно ослабил наш политико-гуманитарный фронт,
Лично я в этом смысле самоопределился, мы тогда с Дмитрием Юрьевичем Пучковым записали прям неимоверное количество [бесед], мы это обозначили как «Первый сезон украинской трагедии». После пятого выпуска как раз и снесли Пучкову канал в YouTube, там миллионы просмотров были. А там были простейшие вещи, просто объяснение того, почему это было, с одной стороны, неизбежно, и второе, какие наши подлинные цели. И какое-то время это воспринималось, конечно же, как гуманитарная нагрузка дополнительная — надо, значит надо.
А потом взорвали Владлена Татарского, это тоже про некие важные события. Его как раз убили в клубе, где я тоже очень много выступал, на Васильевском острове, на набережной Лейтенанта Шмидта. Это был открытый клуб, сотни людей собирались, стало очевидно, что линия фронта, даже для тех, кто не напрямую находится на фронте, проходит по Васильевскому острову. И тогда стало понятно, что именно эта работа политпросветительская (это наверное, самое нейтральное понятие) не менее важна.
Чем дольше мы втягиваемся в этот конфликт (а я пессимист, я считаю, что он очень долгий), тем более будет важна работа именно политпросветительская, ещё и по другую линию фронта, потому что мы не сможем победить, если не сформируем ядро наших сторонников.
Я об этом говорил и ещё раз повторю, что бандеровщина первая, то есть середины ХХ века, была ликвидирована достаточно быстро, в течение десятилетия. Это быстро достаточно, только потому что наши предки опирались на так называемых «ястребков» или истребительные батальоны, которые были набраны из местных жителей.
Лично для меня одним из провалов или неудавшихся ходов стало то, что не разнесли наши ЛОМы, недообъяснили одно из первых обращений Путина в начале СВО к командирам ВСУ,
если вы помните.
Это был самый главный месседж. Если бы он был отработан по всем законам когнитивной войны, если бы все облучатели были построены, деятели, ЛОМы, блогеры, можно было бы избежать в первые две недели СВО того, куда втянули затем украинского человека с ружьём, — братоубийственной войны и нацизма.
Но этот месседж, говоря нашим политтехнологическим языком, не был услышан, не был донесён и не был распространён.
АЧ. Семён, у меня по этому поводу есть если не возражение, то соображение. Мне кажется, что тут есть некоторый момент поколенческого характера.
Путин же не просто советский человек. Путин — человек, большая часть жизни которого прошла в Советском Союзе. Он сформирован в этом контексте и в этих обстоятельствах: одна страна, Москва — столица.
Вот это всё.
А даже для ребят моего поколения, которые застали распад СССР детьми или подростками, [уже иначе].
Я мысленно ставлю себя на место своих киевских знакомых и пытаюсь понять, как бы я воспринял происходящее, если бы я был ими и жил там. Точнее всего выразился Пригожин в каком-то из своих интервью: типа, на нашу деревню наехала соседняя деревня. Неважно, что там у нас в деревне, кто неправ и как мы живем, в первую очередь надо отмахаться и надавать этим из соседней деревни, просто потому, что это наша деревня. То есть
уже нет этого ощущения, что мы одно и что мы все советский народ. Это пацаны из соседней деревни пошли зачем-то бить нашу деревню, и задача всех мужиков сплотиться и дать отпор.
Я это вижу в большом количестве даже сейчас среди русскоязычных киевлян, которые пошли в отрасль, я имею в виду в беспилотье — технарей, айтишников, ребят, которые создавали на себе этот украинский дронопром. Миша Фёдоров, тот же нынешний министр обороны Украины и условный Флэш и многие такие. Отмахаться.
Месседж не дошёл не потому, что его плохо форсили,
я это хочу сказать, Семён.
Месседж не дошёл, потому что он этого контекста не учитывал: времена сменились, и поколения сменились, для большинства из которых «мы» — уже не мы.
Причём конкретно у нас с тобой, в том числе благодаря профессии и нашей профдеформации, была ещё и тренировка памяти: все эти таблетки для памяти, откуда что было, откуда что пошло и т. д. Книжки читали, разбирались, спорили без конца на тех же форумах, кто был прав, Сталин или Троцкий, или Николай II. А для большинства же это всё какой-то плюсквамперфект. Обратите внимание, с каким раздражением сейчас особенно украинцы реагируют на [Мединского]: «Зачем они опять прислали этого историка? Сколько можно терпеть эти лекции про историю?»
Нет никакой истории. Нет ни прошлого, ни будущего. Есть просто две деревни. И одна деревня по беспределу залезла на территорию другой и начала тут орудовать и устраивать разбой. И мы должны защитить наши дома там, этот самый «садок вишневий коло хати».
Примерно так.
СУ. Как шутили, «задок вишневий голохатий».
ИК. Братцы очень интересный момент про сроки. Мы как-то в одном из записных подкастов говорили, что не всегда правильно, и в мире зачастую современные войны оцениваются через оптику блицкрига. Эта спецоперация уже давным-давно никакой не блицкриг.
АЧ. Какая операция может длиться четыре года? Что же за больной-то такой, если его нужно столько лет оперировать?
ИК. Это правда. Про длинную волю и про цели этого противостояния, войны, давайте действительно называть вещи своими именами. Войны. Ещё один момент. Я помню вопрос, который я четыре года назад задавал, и не только я, своим экспертом из телика. Какой они видят победу? Какой символ будет у этой победы? В Великую Отечественную символ победы был красный флаг над Рейхстагом. А здесь сейчас у нас какой он будет? И тогда, кстати, эксперты так и не смогли ответить на этот вопрос.
СУ. У меня короткий есть ответ. Если мы посмотрим на карту постУкраины, мы увидим, что один из самых западных населённых пунктов называется Рава-Русская. Я, когда жил на Украине, подкалывал националистов: «Это же Рава не украинская, она же Рава-Русская». И вот на уровне метафоры,
когда даже в Раве-Русской будет миропорядок, то есть мир в обществе и порядок в государстве, русский, как и положено в Раве, тогда цели будут достигнуты.
А до этого это всё будут какие-то промежуточные цели.
ИК. Алексей?
АЧ. А я чуть развёрнутее, с твоего позволение. Общался с Переслегиным ещё в 2022 году. Он интересно сказал.
Я его спрашиваю: «Как думаете, что будет?» Он говорит: «Ну, как? Через какое-то время будет так. Хохлы скажут: «Слушайте, мы уже 27 перемог одержали, можно уже сдаваться?» А русские скажут: «Подождите, мы, кажется, толком ещё и воевать не начинали».
Это, конечно, некоторое преувеличение, но как раз свидетельствует о некоторой разнице темпераментов.
Мы не просто длинная воля, но эта воля ещё и очень медленная. За что мы точно любим государство наше родное, так это не за скорость принятия решений. Оно очень неторопливое.
СУ. А я тут дополню. Один из самых первых дней начала СВО, беседуем в Москве с дончанином. Он коммерсант, который и в условиях Донецкой области, и в ДНР себя хорошо чувствовал всегда. И он очень меткую фразу сказал:
«Обрати внимание, как играют сборные футбольные Украины и России. Украинская сборная играет до первого пропущенного, а российская играет после первого пропущенного».
Я эту фразу запомнил на всю жизнь. Мне кажется, она очень хорошо демонстрирует эту разницу.
ИК. Это правда.
АЧ. Я когда готовился к этой передаче, я ещё перечитывал старые посты, и свои, и не свои, как раз того периода — февраля, марта, апреля 2022 года. И в частности натолкнулся на одну такую формулу, что реконкиста же 750 лет длилась в Испании. Это к вопросу про то, как долго.
ИК. Тысячелетняя война?
АЧ. А что? Русская реконкиста.
СУ. Погодите, а возвращение юго-западных русских княжеств, давайте так их назовём обобщенно, сколько проходило? 300 лет.
АЧ. Да, типа того.
ИК. Понятно. Спасибо нашим зрителям за вопросы. Вижу, активно пишете, комментируете, вопросы задаёте. Чуть позже их почитаем. Семён, давай, наверное, по понятиям перейдём, чтобы потом ещё осталось время на вопросы ответить.
СУ. Давайте. Сегодня будет коротко, это будет напоминание множественных понятий.
Вокруг чего вообще строился изначальный конфликт?
Москва, московская сторона что предъявляла Киеву? Что Киев не отвечает за базар. Он проотвечался.
Это было сформулировано в рамках Минских соглашений. В разных это было формулах. И постоянно долдонили: «Киев не отвечает за базар, Киев не отвечает за базар, не отвечает за базар». В определённый момент, когда Киев уже перестал отвечать за базар, я напоминаю, накануне всего этого была собрана знаменитая сходка самых влиятельных людей государства, когда обсуждали, как действовать, когда Путин лично задавал вопрос, что и как делаем (запись прямого эфира Совета безопасности), и тогда была кинута уже финальная предъява, что Киев за базар не отвечает.
А в чём была позиция Киева? Что Москва — беспредельщики.
Им было важно отсечь историю, что она началась только 24 февраля. Всё, что было до этого, не имеет значения.
Поэтому никакие тёрки, кто и как должен отвечать за базар (читай — Минские соглашения), [не нужны]. Там же надо было выполнить ряд обязательств. «Москва — просто беспредельщики».
Так прошёл первый год. И в этом первом году у нас было два интересных этапа. На первом этапе на понт брала Москва. Это вполне себе понятие, «брать на понт». Это, напоминаю, и то, что происходило под Киевом, на Харьковской окружной что-то у нас было. И тут произошла интересная штука: на юге понт сработал. То, что называется (это не по понятиям, а по метафоре исторической), ослы, гружённые золотом, открыли ворота. В Херсоне же нам открыли ворота? Открыли. В Мелитополе открыли. Так произошло это на юге. Там понты оказались дороже денег.
А что происходило на севере, не очень понятно. Тут уже историкам предстоит разбираться, что это были за телодвижения мэра Харькова Терехова, который в первые дни выскочил с заявлением, что нам не надо вмешиваться. Я подчёркиваю, стояли на окружной, но там почему-то понты не сработали. Также ещё непонятно, что за понты были в Киеве. До сих пор мы не понимаем, что это была за история с Медведчуком, которого задерживали, арестовывали, и якобы он готовил некий госпереворот.
Понты изначально должны были быть как внешние, так и внутренние. Внешние мы увидели 24 февраля, и были ещё какие-то внутренние понты. Но они, к сожалению, получились какие-то беспонтовые. После этого начался уже махач и мочилово.
На второй год на понт стал брать уже Киев. Это мы вспоминали историю про контрнаступ. Если наши понты первого года СВО были основаны на внезапности, то есть — раз! — и произошло, то понты Киева были основаны как раз на том, что называют «нарративами». То есть системно давили на психику и роликами, и западная подписка — братва подключалась за Киев: «додавим, додавим», вплоть до того, что Байден же про «доллар по 200» понты колотил.
Первые два года — это был этап проколачивания понтов, но после того как понты закончились, как с одной, так и с другой стороны, началось настоящее мочилово.
И тут мы пришли в затык самый главный, потому что нет авторитета, нет смотрящего, некому собрать настоящую стрелку, потому что предъявы несовместимы:
с нашей стороны — «вы проотвечались, вы за базар не отвечаете, с вами говорить не о чем, вы постоянно кидаете, поэтому единственное, что с вами можно делать, — это мочить». А с той стороны — «вы беспредельщики». И так как нет смотрящего, мы зашли в развилку, на которой до сих пор находимся.
Россия что предъявляет? Она говорит: «Мы сами себе банда. Нам вообще никто не показатель. Нам давайте цели спецоперации» — то, что называется «предъява». А Киев с базара как съезжает? Он говорит: «Мы — часть большой банды. Поэтому кидайте за нас подписку. И все, кто с нами подписался, тот с нами в одной банде, потому что мы этого беспредельщика мочим».
После перехода власти к администрации Трампа, мы видели, забрезжила некая надежда, что появился некий авторитет, который является авторитетным и для одной, и для другой стороны. Но Киев включил режим «мороз». Что он говорит? «Это авторитет временный. Это вор в законе, сейчас положено относиться к нему как к смотрящему, но этот смотрящий очень скоро поменяется, и всё вернётся на круги своя». И включили режим дальше по теме, что Россия беспредельщик.
Вот вкратце расклад того, до чего доводят понты с одной и с другой стороны. Второе, о том, что
пытаться добазариться о чём-то без наличия подлинного смотрящего (а кто такой смотрящий? Это тот, кому доверяют обе стороны) невозможно.
И третье:
любые предъявы, если они не подкрепляются авторитетом, воспринимаются просто как балабольство.
Доклад окончен.
АЧ. У меня два комментария. Первый. Слушая финальную фразу Семёна, я, кажется, понял, как устроен квантовый эффект товарища Шрёдингера (вся эта фигня с котом), то есть, вещество и поле. Почему электрон при наличии наблюдателя становится веществом, а при отсутствии наблюдателя остаётся полем? А вот поэтому. Потому что когда смотрящего нет…
ИК. Понятно.
АЧ. Это первое наблюдение. А второе такое. Я сейчас, именно сейчас, очень внимательно смотрю за Зеленским. То есть мне как-то было на него пофигу. Первые два-три месяца я следил. Ещё, помните, особенно в первые полгода, наверное, может даже год, было ощущение, что мы проигрываем чуть ли не всухую информационную войну, что они — крутые пропагандисты, медийщики, пиарщики и всё такое, они весь мир убедили. А у нас типа — му, хрю: «Вооружённые силы Российской Федерации продолжают специальную военную операцию на Украине». Было это ощущение, сейчас даже странно об этом вспоминать. И философы их как-то рассосались кто куда, а местами и разбежались, мыслители кружка.
СУ. Я усилю. Было ощущение того, что Россия — терпила по всем фронтам (по понятиям).
АЧ. Да. Примерно тогда, когда я понял, что нет там никакой победы у них на информационном фронте, а есть именно очень круто нагнанные понты, я перестал садить за Зеленским. Серьёзно, он как-то на периферию [ушёл] — мурзилка из ленты. А сейчас я опять за ним внимательно смотрю. Практически последние несколько месяцев — это как раз когда обозначился контекст, при котором, условно, как раз Трамп пытается его дожать до Анкориджа, а он изо всех сил не дожимается. Когда это более-менее обозначилось примерно, я стал за ним очень внимательно смотреть. И несколько таких моментов, один из них — «я моложе, я переживу их обоих, этих дедов», это поколенческое. У него это рефрен, он это несколько раз говорит: «Я моложе, они уйдут, мы останемся» — вот это всё.
Я вспоминаю свой разговор с Лёшей Навальным, ныне покойным (террористом, экстремистом) в кабаке под названием «Жан Жак» в далёком 2008 году. Он мне тогда говорил примерно следующее: «Смотри, эти деды питерские расселись везде и сидят. И будут сидеть, пока не помрут. А мы с тобой и всё наше поколение обречено на вторых ролях при них быть. Ты готов всю жизнь прожить на вторых ролях? Я — нет, — говорил он мне, — Поэтому пофигу, что там будет, надо их валить, пока силы есть» и всё такое прочее. Зеленский же тоже нашего с ним поколения. А по большому счёту-то, на постсоветском пространстве кто ещё этого большого поколения последнего советского, мини-бэби-бума конца 70-х — начала 80-х годов рождения? Есть и этот мотив, что «как-то уже пора двигать этих дедов». Туда же и Лукашенко, туда же и Назарбаев, когда была история в Казахстане.
СУ. Тихановский играл на этом же.
АЧ. Да, конечно. Я очень хорошо помню, как дальше развивался этот диалог. Выпито уже нормально было.
Я Лёше сказал: «А ты благодать-то за собой чувствуешь?» Он говорит: «А что это такое?» «Давай я тебе, — говорю, — на нецерковном языке объясню. Такая правда, железобетонная правда, не твоя личная, а всего народа, против которой бессильны любые военные, менты, спецслужбы, администрации и т. д. Просто если ты её чувствуешь, то, конечно, флаг тебе в руки. А если нет, шею свернут тебе как кутёнку». Он подумал минутку и говорит: «Да ну, нафиг. В себя надо верить, а не во всю эту поповщину». И я ему ответил следующее: «Понимаешь, в чём дело? И ты, и я, мы оба — человеки. И в этом смысле с верой в себя — проблема, которую Воланд хорошо описал в «Мастере Маргарите» [про человека], который не просто смертен, а внезапно смертен. И в этом смысле, кто кого переживёт, это хороший вопрос».
ИК. Это правда.
АЧ. И я примерно это же сейчас думаю о Зеленском. Мне кажется, ему не так уж много осталось, у меня есть это ощущение. Причём совершенно не обязательно это случайная ракета или съест лягушку, или ещё что-нибудь. Это может произойти совершенно неожиданным и неочевидным образом, потому что Демиург любит странные сюжеты.
ИК. Все под Богом ходим.
СУ. Кондратий может хватить.
АЧ. Да, что угодно. Но ощущение по тому, что он говорит сейчас, что ему очень мало осталось. И вот эти настойчивые «я их всех переживу» — это подсознание посылает эти сигналы.
Тем не менее, конечно, эта тема… Просто в Вашингтоне такие же «питерские» расселись — клинтоны, байдены — и тоже не пускают молодых и перспективных. Они там что-то пытаются, на подтанцовках, все эти вэнсы, рубио, но пока такое. А пока деды, старики-разбойники.
СУ. Я с тобой согласен.
ИК. И хрен с ним наперегонки побегаешь!
СУ. Не забываем, что он запрессовал ещё огромное количество внутри постУкраины стариков-разбойников. Мы Коломойского только наблюдаем как самого яркого, а там такие зверюги, хищники, такие волчары!
АЧ. Юлия Владимировна внезапно вылезла недавно.
СУ. Конечно. Там прям волчары-волчары! Тут я согласен с тобой полностью.
ИК. Ладно, братцы, давайте попробуем поотвечать на вопросы наших зрителей из ВК. Вопрос Алексею:
Какое событие или череда событий будут предвестниками окончания СВО?
По времени уже ответили.
АЧ. Очень понятно, как закончилась реконкиста. Ровно в тот же год, когда была взята Гренада, небольшой караван из маленьких каравелл отправился на Запад во главе с товарищем Колумбом открывать Америку. Если на Марс когда-нибудь полетим, колонии основывать…
СУ. Яблони сажать.
АЧ. Яблони сажать, да, как предки завещали. Это будет хорошим признаком.
ИК. Вопрос Семёну:
Есть ли мысль написать книгу про СВО с позиции когнитивной войны?
СУ. Ещё пока рано про СВО, но приоткрою секрет. В прошлом августе завершена рукопись, я её дорабатываю, именно «Когнитивная война» с издательством «Питер». Все договорённости в силе. Выйдет сначала «Два капитала. Десять лет спустя», рефлексия первой моей книги, а следующая будет по когнитивной войне. Конечно же, там элементы СВО будут присутствовать, но не только. Пока что ещё подводить некие итоги слишком рано, но периодизация и рефлексия обязательно будут, так что ждите.
ИК. Вопрос:
Как вы считаете, нужны ли Вооружённым силам России нацподразделения ЧВК всякого рода? Как боевые соединения они эффективны? Или с ними больше проблем?
Алексей.
АЧ. Готов ответить. Одна из вещей, с которыми мы столкнулись, — это слишком медленные темпы внедрения новых разработок оружия. Причём именно процедурно. Наш официальный большой ВПК слишком долго их делает, а Минобороны слишком долго тестирует, адаптирует и принимает на вооружение. Поэтому народный ВПК как раз и занял эту нишу как гораздо более шустрый.
Но! Когда ты имеешь дело с сырым оружием, с оружием, которое ещё надо доводить до ума, ты должен не только его делать на фабрике, ты должен его ещё и применять. И как раз
одна из моделей архитектур будущего ВПК — это когда при каждом серьёзном производителе есть небольшая военно-технологическая компания (как сейчас по «герани» работает «Алабуга»), которая сама же его и применяет, и учит большую армию, как это правильно делать.
Поэтому я не то что — верю, не верю, я это считаю неизбежной организационной формой.
И здесь история с Пригожиным не должна никого смущать. Пригожин в политику играл, причём с самого начала, ещё до того, как он ЧВК «Вагнер» сделал. Напоминаю опять историю ЧВК «Вагнер». Она началась с того, что Пригожин попытался в Африку продавать политтехнологов российских по дешёвке. Когда у нас рынок стал съёживаться, он поехал, повёз группу наших с Семёном коллег по цеху на Мадагаскар, на тамошние президентские выборы. Но довольно быстро обнаружил, что для того, чтобы там в выборах хоть как-то участвовать, кроме людей из политтехнологов, нужна ещё и серьёзная вооруженная охрана. И в этот момент к нему пришёл «Девятый» (Уткин). И отсюда есть пошла ЧВК «Вагнер». То есть это изначально была политическая история. Поэтому
форма сама живая и рабочая. Просто она должна быть правильным образом встроена в большой организационный контур.
И эти компании, я их называю военно-технические, должны понимать и свои границы, и самое главное, логику координации с большой системой — каперский патент.
СУ. Я скорее называю это «неоказачеством», всё-таки русское понятие.
АЧ. Да. Слово «ушкуйники». Да?
СУ. Да. Как нас учит Александр Васильевич Суворов в книге «Наука побеждать», цитировали мы на записном ЧП:
«Казак в любую щель пролезет».
ИК. Да. Это правда.
Добрый вечер, уважаемые друзья, наши уважаемые подкастоводы. Алексей, Семён, скажите, пожалуйста, как ответить человеку на тезис о том, что если бы элиты действительно хотели завершить конфликт, то сделали бы это?
АЧ. Тут в чём история?
Элиты не то чтобы хотят завершить конфликт. Элиты до сих пор не хотят его начинать. Он идёт, он начался в некотором смысле без элит.
Элиты до последнего сопротивлялись, когда он уже вовсю шёл. Они очень частично и очень нехотя в него втянулись. Но и по сей день осознанной воли к тому, чтобы его прекратить, у них нет, просто потому что для них он ещё толком не начался. Они, как справедливо заметил Семён, всё ещё пытаются жить в мире, как если бы этого всего не было. И отсюда никакой стратегии, никакого плана, никакого ресурса для того, чтобы именно завершать.
СУ. Я добавлю. Анализируйте, пожалуйста, уважаемые зрители, элиты, которые опираются на финансовый капитал и являются его порождением, и производительный, или промышленный — и ваша чистота понимания значительно повысится. Это мой метод.
ИК. Вопрос ведущим:
Заявление СВР про возможную передачу ядерного оружия Киеву и мотив наличия ядерного оружия перед началом СВО — это звенья одной цепи?
Мотив наличия у Киева ядерки в начале СВО.
АЧ. Мы это не обсудили, а там же несколько было заявлений. Было польское заявление о том, что Польше нужно своё ядерное оружие. Были немецкие заявления, очень аккуратные, осторожные. Были заявления прибалтов о том, что они готовы размещать ядерное оружие у себя. Я это как понимаю?
Та сторона проигрывать не готова.
Вообще никак, никаким образом. Поэтому
они будут повышать ставки до бесконечности.
Для них это ситуация, что называется, зафиксировать убытки, она невозможная. Там начинает сыпаться сразу много всего. В том-то и юмор, что, не знаю, как для стран и народов, но конкретно для элит, Коалиции желающих,
любой результат, который можно хоть в какой-то степени интерпретировать как частичная победа России, — это их персональная катастрофа. Это не катастрофа их стран, это не катастрофа их экономик, это не катастрофа их народов, это катастрофа их и их групп.
Но опять-таки, в чём прав Семён,
очень мало кто думает про интересы стран, народов и экономик в наше время. Всё-таки все отрабатывают интересы групп, причём довольно узких,
именно к которым они принадлежат.
Можно подумать, что эти рептилоиды с острова Эпштейна думали об интересах Соединённых Штатов Америки! О нет!
СУ. Я тут добавлю по понятиям:
если на районе появился беспредельщик, то его можно остановить, только завалив, другого способа нет. Вопрос: это сделает братва или менты.
Но это по понятиям отвечая. А Сталин как сформулировал?
Фашистский режим можно уничтожить только извне, особенно, когда перешёл уже к войне
(это не точная цитата).
ИК. Ещё вопрос касается не сегодняшней темы, хотя частично:
Мы видим некое противостояние США и Европы в случае нападения США на Иран. Не начнут ли они целоваться в губы обратно и не повлияет ли это на ситуацию на Украине со стороны США?
АЧ. Давайте так, вопросом на вопрос по-одесски. А в чём конфликт между Европой и Ираном?
ИК. Я тоже пытался уловить.
СУ. Сумбурный вопрос, скажем честно.
АЧ. Логика-то понятна. Автор вопроса пытается гипотетически проанализировать возможность возобновления или восстановления, так или иначе, большой западной коалиции. Это же не только сценарий Ирана. Иран просто близкий, он на столе сейчас лежит. А так — проиграл Трамп выборы в Конгрессе. И что? А дальше республиканцы в минусе, они проигрывают следующие президентские, возвращаются старые добрые рептилоиды, и снова — порядок, основанный на правилах.
И домовёнок Кузя из пресс-центра Белого дома нам рассказывает то же самое, что рассказывала женщина Псаки. Есть же такой сценарий теоретически? Я считаю, что нет, но это не тема этого эфира. Почему я только один иероглиф нарисую: Тиль, Маск, Карп, Шьям Шанкар, —
цифровые ребята, — они просто не пустят рептилоидов обратно, потому что они уже почувствовали вкус не только больших денег, но и большой власти.
Тем не менее, пока что этот сценарий есть. И как ни странно, главным препятствием к нему является Владимир Александрович Зеленский, которого в Вашингтоне искренне ненавидят уже.
Опять-таки,
они ещё не готовы, что называется, слить Украину, но Зеленского они готовы слить хоть вчера.
Это видно. Именно поэтому как раз
Зеленский является залогом того, что европейцы не договорятся с американцами, потому что те-то туда, что называется, вложились до трусов.
СУ. У них сейчас то, что называется «игра в гляделки». Помните эту игру? Это именно гляделки.
ИК. Ясно. А, кстати, может, пару слов про Иран-то скажем, Алексей? Или пока рано?
АЧ. А что Иран?
СУ. Мы сейчас в развитии ситуации. У нас несколько же было стримов про Иран. Мы сейчас в развитии ситуации. Зачем повторять то, что уже сказано?
ИК. Войска-то стягиваются туда. Правда, из последней новости я видел, что туалеты прорвало на самом большом авианосце. Поплыли они там все. Гальюны все затопило.
СУ. Это новость приятная, но не имеющая никакого стратегического значения.
ИК. Да. Ладно, братцы, спасибо вам большое за сегодняшний стрим. Спасибо, конечно же, всем нашим зрителям, кто смотрел наш стрим сегодня. Мы в Rutube, в Youtube есть, в VK также. Подключайтесь. У нас много содержательного, много интересных разборов и уникальных оценок. Ставьте лайки и комментируйте активно.
Следующий записной выпуск у нас, как обычно, в четверг выйдет. А на стриме увидимся уже в следующий вторник, в 21:00.
Я благодарю наших постоянных ведущих. Алексея Чадаева, политолога, журналиста, и Семёна Уралова, политолога, журналиста, писателя.
Много сегодня комментариев было, много сегодня зрителей было на всех наших платформах. Этому мы очень рады. Друзья, следите за «Чистотой понимания» и повышайте чистоту понимания.
Братцы, вам спасибо и до встречи.
СУ. До встречи.
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
6 / 0
