Подкаст Алексея Чадаева, Семёна Уралова
Иван Князев. Друзья, всем привет! Сегодня вторник и в это время, как всегда, стрим подкаста «Чистота понимания». Я напомню, что это площадка, где мы глубоко и подробно разбираем самые актуальные темы и добиваемся чистоты понимания самых разных событий. Это площадка для умных и образованных людей. Кто еще не смотрел наши предыдущие стримы и выпуски, обязательно это сделайте.
И спасибо всем тем, кто подписался на наши паблики. Кто еще не подписался, обязательно сделайте это. Ну и благодарим, конечно же, всех тех, кто ставит лайки, оставляет и пишет комментарии. Меня зовут Иван Князев, и я приветствую наших ведущих.
Это Алексей Чадаев, политолог, журналист. Алексей, привет.
Алексей Чадаев. Добрый вечер.
ИК. И Семен Уралов, политолог, журналист, писатель. Семен, приветствуем.
Семен Уралов. На посту.
ИК. Друзья, подписывайтесь на телеграм-каналы наших ведущих. Их легко найти, там тоже можно обменяться мнениями, посты читать, различные анонсы видеть всех наших выпусков, комментировать их же.
Ну а сегодня хотелось бы обсудить вот какую тему. Все мы прекрасно знаем, что состоялся телефонный разговор между Трампом и Владимиром Путиным. Длился он больше двух часов, плюс-минус около двух часов, как в анонсе уже было сказано сегодня.
Попробуем провести политико-философскую реконструкцию неизвестного, чтобы понять, вообще какие развилки нас ожидают в украинской трагедии, в большом противостоянии с Западом.
Ну а предыстория примерно такая. 19 мая по телефону Трамп и Путин поговорили, по словам президента России договорились, что Москва и Киев разработают меморандум по урегулированию конфликта. Это новое слово, которое появилось во всей этой риторике.
Что сказал Путин? Во время беседы поднималась тема Украины. Россия допускает подписание меморандума для прекращения огня. Это возможно в случае достижения соответствующих договорённостей. Путин также Трампа благодарит за поддержку со стороны США в возобновлении прямых переговоров между Россией и Украиной. Ну а Трамп представил свою позицию по поводу прекращения боевых действий и перемирия.
Беседа была откровенна и содержательна. Это со слов Путина. Трамп заявил, что его разговор с Путиным прошел очень хорошо, а тон и дух беседы были превосходны. Ну, Трамп часто использует подобные определения. Продолжат ли США выступать в качестве посредника между сторонами, Трамп не уточнил.
Повторяет он заявление, что если договориться не удастся, то вроде как США собираются выйти из этого процесса. Но еще Трамп добавил, что российское руководство на самом деле заинтересовано в наращивании торговли между нашими странами после завершения боевых действий и сказал, что у нашей страны огромный потенциал.
После разговора с Путиным Трамп, конечно же, позвонил Зеленскому и иже с ним европейским лидерам, по списку всех перечислять не будем, но говорил с Зеленским не два часа, а где-то минуты две.
Вот такая предыстория, хотелось бы обсудить сегодня эту тему.
А еще в самом начале отдельно хотелось бы поздравить Алексея с попаданием в санкционный список.
СУ. Отважные новости творческого коллектива. Особо опасный преступник теперь среди нас.
АЧ. Это что! Мало того, что я под персональными санкциями, еще отдельно НПЦ «Ушкуйник» тоже под санкциями, но там самое главное — это мотивировка. Там написано, что я «материально поддерживал правительство Российской Федерации, которое осуществляет агрессию против независимой Украины».
Как же обидно, что это было преувеличение с их стороны. Я бы рад поддержать материальное правительство Российской Федерации в таком объеме, чтобы это достойно было санкций со стороны Евросоюза, но нет у меня столько денег.
СУ. А я бы на вашем месте интерпретировал про «материально» — философски. Вы же идеалист, поэтому вы идеально поддерживали правительство Российской Федерации, а не материально.
АЧ. Там написано «материально».
СУ. Опровержение должно быть с философских позиций, вы как идеалист не можете поддерживать с материалистических позиций.
ИК. Кстати, это интересный момент. Наши иноагенты пытаются в суде оспорить, что некорректная формулировка, за что меня признали иноагентом. Если, Алексей, ты напишешь, что извините, я не материально, а в другом плане поддерживал правительство, примут?
АЧ. Кому? Кае Каллас в Твиттер, в личку? Куда?
ИК. Да, куда-то туда.
АЧ. У меня в чем проблема, я плохо знаю эстонский язык, а на английском могут быть обратные трудности перевода.
ИК. Понятно. Ну что, братцы, начнем? Семен, давай.
СУ. Давайте.
Я когда готовился к нашему разговору, как всегда, рассматривал из нескольких плоскостей. Нам уже комментаторы отмечают наши профессиональные словечки. С медийной части предлагаю начать.
Вся история о переговорах между Владимиром Путиным и Дональдом Трампом, по большому счету, преподносится нам в медиа тоже как сериал. В этом сериале с одной стороны и с нашей стороны удерживается такая линия — если есть о чем говорить с кем-то в этом мире, то только с визави из США. Все остальные несубъектны. Еще Китай и ряд других — субъекты.
С той стороны, нам этот сериал преподносится так – что есть супермастер. В мемах как расходится? «Мирная сделка» по-английски это peace deal. Вот он — мастер peace deal’ов. И он столько этих peace deal’ов заключил уже: Пакистан…
ИК. Что может наступить peace death?
СУ. Да да, отлично! Родили новый фразеологизм.
АЧ. Великий и могучий английский язык.
СУ. Диалектика — от deal’a до death’a.
И эти два сериала в тот момент, когда они синхронизируются, когда это выгодно обеим сторонам, то есть это идет в рамках нарратива, который поддерживается, мы видим, как пропагандистские единицы объединяются и все наигрывают на себя. И тут перемога, и там перемога, всем хорошо. Но иногда это в клин заходит, в противофазу и тогда в наших кругах нерефлексивных патриотов происходит круговорот в мозгах из края в край. Они не понимают, почему Трамп — наш слоняра или подлый предатель, их на этом качает.
Внутри этого сериала мы увидели самое важное в этом договоре, что все остальные участники этой линии оказались выведены за скобки. Всё, их нет. И я считаю, это объясняет то, почему с нашей стороны такое большое внимание именно этому было уделено, именно этим переговорам. Значительное было внимание, потом вышел помощник президента, сказал — хорошо всё прошло, то есть наши отрефлексировали это публично. Наш трансформатор власти заявляет, что это важно, то есть эти фиксации были сделаны.
Я пытался понять, почему в наших медиа государственных так был важен именно этот разговор двухчасовой, почему акцент был сделан на длительности, очень длительный этот разговор, обратим внимание, акцент был именно на этом сделан. Следующий мой тезис будет про меморандум, но я бы хотел сначала длительность обсудить.
Я считаю, что часть пытается это интерпретировать как какие-то хорошие персональные отношения. Это американский сериал, они это продают, что Дональд Трамп как мастер сделок со всеми может договориться, поэтому у него отношения со всеми. А с нашей стороны, мне кажется, что самое важное произошло, что аргумент о том, что все остальные — это статисты, включая Зеленского.. В смысле – не только Зеленского мы выводим за скобки а всех остальных, кто участвует в этом, французскую сторону, немецкую, британскую, они все статисты. Вот это, я считаю, самое важное, что произошло в этом текущем событии.
И почему на этом акцент? Я считаю, что будет самой большой ошибкой, если мы будем делать тот же акцент, как американская сторона, на каких-то особых отношениях между лидерами. Почему? Моя прогнозная часть: я считаю, что сама политэкономическая модель не позволяет нам договориться, и Трамп рано или поздно лично плюнет, уйдет играть в гольф, а дипстейт продолжит, как и раньше, и Украину поддерживать, и все делать по линии спецслужб, но вывести за скобки мы можем. Поэтому — вот моя первая гипотеза, почему именно так. Но это медийная сторона, я не касался ни политической, ни…
АЧ. Ну, ты, Семен, заинтриговал. Ты объяснил, как бы между делом, как что-то само собой разумеющееся, что сама политэкономическая модель не дает договориться, и дал безальтернативный, уверенный прогноз, что Дональд Трамп <…>, а дипстейт отыграет все как было. Ну допустим, но ты можешь объяснить, почему?
СУ. Конечно, вкратце могу объяснить, почему. Первое, моя книга «Два капитала: как экономика втягивает Россию в войну» вся ровно об этом. На уровне схемы. Финансовый капитал, который сейчас доминирует в США и продолжает доминировать, хотя Трамп пытается выстроить опору на промышленный, он требует сжигать излишки. Сжигаются они либо в дефолтах, либо в войнах.
Учитывая, что российская экономика не сгорела от санкций, то есть с помощью дефолта, банкротства это не удалось, единственный способ – это старая добрая война. А мы вместе не уживаемся, потому что политэкономическая модель…
Я на Валлерстайна опираюсь. В чем была модель глобализации? Что есть глобальная мастерская – это США, есть глобальная сырьевая база – это Россия и Африка, чуть-чуть в Азии, но в основном это Евразия и Африка. И есть глобальный центр услуг и высокой технологии, это Европа и США. Их экономика работает только при одном условии – либо рушится сырьевой рынок, либо рынок мастерской, то есть Юго-Восточной Азии, либо наш, сырьевой.
Во всех остальных случаях их финансовый капитал, мы видим, свой кризис не может побороть. Вот и все. У них либо будет гражданская война, либо они ее экспортируют. В принципе, на уровне схемы, США постоянно нужно экспортировать гражданскую войну, когда у них случаются по Кондратьеву кризисы, они случаются раз в 30 лет, плюс-минус.
АЧ. Теоретическая рамка понятна. Но меня вчера какие-то журналисты, не помню уже какие, спрашивали: а как ты понимаешь тезис Трампа, который он многократно повторял и снова повторил недавно в своей соцсети Truth, что – «это не наша война, запятая, это не моя война». Он сказал про украинский конфликт. И что это значит? Как ты понимаешь?
Я им сказал, что вообще он еще мягко выражается, что он мог бы вообще-то выразиться даже жестче. Что
одна из фундаментальных причин, по которой истеблишмент демпартии и прочий дипстейт вообще ввязались в украинскую заваруху, и вписались в нее деньгами, оружием и всем остальным, это была идея ни в коем случае не дать Трампу вернуться.
У них тоже была идея сделать то, что в итоге у Зеленского-то получилось. Типа, пока война, я буду президентом всегда. В каком-то смысле демпартия пыталась то же самое сделать в Штатах, но украинизация Америки все-таки еще не зашла так далеко, как, например, украинизация Европы. Поэтому, несмотря ни на что, Трамп все-таки победил. Но он мог бы, имеет полное право вообще сказать, что эта война и против меня тоже.
И сейчас это опять-таки так, потому что то, что пытается сделать коалиция европейских глобалистов, американских дипстейтеров и украинских жуликов — это саботировать всю эту историю с перемирием ровно до момента, пока действительно не получится во всеуслышание объявить, что Трамп облажался, все его пустые обещания оказались пустыми обещаниями, и всё возвращается к ситуации условно ноября или октября 2024 года. Вот на это идет их игра.
В каком-то смысле действительно
Трамп объективно заинтересован в том, чтобы добиться хоть какого-нибудь перемирия, хотя бы декларативного.
Но тут проблема в том, что оно совершенно не нужно тем, кто играет на тот сценарий, о котором я сказал — пересидеть, перемолоть трамповский импульс и вернуть всё, «как было при дедушке» буквально.
И, с другой стороны, парадокс в том, что не очень понятно, а нужно ли это перемирие сейчас России. Если посмотреть, на фронтах у нас положение дел медленно, но неуклонно двигается в нашу пользу. И фиксация сейчас такая — уже это само по себе то, что они называют словом «уступки».
И я бы хотел как раз этот момент обсудить. Получается, что
и Путин, и Зеленский оба не заинтересованы в том, чтобы случилось перемирие. Каждый по своим причинам, но оба заинтересованы в том, чтобы представить другого тем, кто это самое перемирие срывает и вообще недоговороспособен.
Какая-то такая игра.
СУ. Ну правильно, поэтому наши предложили — мы подходим к теме, почему меморандум и как он появился.
АЧ. Знаешь, про меморандум, извини, последнее. Мы же читали «Тимур и его команда», там типа: «А мы ему предъявим ультиматум!» «А что сразу не в морду?»
СУ. Я с твоим посылом согласен, но мне кажется, что ответ на вопрос, почему меморандум и что это вообще за понятие, с учетом того, что верховная власть — позиция легитимистов. Внутри переговоров есть позиция сделок, то есть коммерсантов и легитимистов. И в этом смысле, мне кажется, надо «меморандум» как понятие политическое разобрать. А с другой стороны, разобрать его в нашей политической культуре путинской России, что это за инструмент.
У Минских соглашений меморандума не было. Последнюю сделку, которая была заключена, в их логике, это Минские соглашения. Там не было меморандума.
АЧ. А где, кстати, был? Давай вспомним, в каких договорах был вообще меморандум?
СУ. Меморандумы были по карабахскому, я знаю, урегулированию, по приднестровскому частенько выпускали. Эта группа постоянно менялась, там было «3 плюс 1», «5 плюс 2», я сам запутался в этих формулах. Я их «3 плюс 2» называю, как фильм. В этих «3 плюс 2» меморандумы частенько выполнялись.
Если по аналогии, меморандумы часто идут в процессах, где миротворческий процесс затянут, и конфликт затянут. То, что я на постсоветском пространстве вспоминаю. Меморандум – это же документ политический. Есть конституции, а перед ними чаще возникали декларации о суверенитете, такой странный документ. На всем постсоветском пространстве был такой. Что такое декларация о суверенитете? Как бы — намерений. Это политический документ о неких намерениях.
АЧ. Нет подожди, ладно, хватит. Декларация о суверенитете – это всегда типа, чтобы у нас было как в Америке – “We the people” и дальше по тексту.
СУ. Нет, с этого и власть началась постсоветская. Это документ политический, направленный в неопределенное будущее. Я сейчас только об этом. И у меморандума, я считаю, такая же функция. Это некий документ, в названии которого с одной стороны…
АЧ. Всё ровно наоборот. Memorandum — уже даже по названию латинскому, если переводить его на русский, это про память. Наоборот, это — давайте зафиксируем, что было. Это не про то, что будет, это про то, что было. Это, кстати, к путинскому тезису про устранение первопричин конфликта. Давайте согласимся друг с другом о том, как было. Было вот так, вот так, вот так и вот так.
СУ. Чтобы мы пришли к той цели, к которой мы хотим. Одно без другого не работает.
АЧ. Потому что у нас сейчас как раз-таки одно из главных препятствий к переговорам, к соглашениям — это очень разные картины прошлого. В нашей версии есть одна история про то, почему вообще мы оказались там, где оказались в этом конфликте. А у той стороны есть другая. И они очень сильно друг с другом не бьются. Там набор фактов даже разный перечисляется. Не говоря уж о наборе оценок, которые этим фактам даются.
И отсюда действительно — меморандум.
СУ. Да.
АЧ. Memory, память.
ИК. Я правильно понимаю, что стороны должны договориться о том — в рамках этого меморандума — что они примерно одинаково смотрят на одни и те же вещи?
АЧ. В прошлое?
СУ. Нет.
Сам проект создания меморандума – это и есть политический процесс.
То есть, это протосделка. То, что в сознании, в слове, понятии «память», memory содержится, я согласен. Но я считаю, что меморандум направлен в будущее. Именно описано, что было, для того чтобы достичь необходимых целей. Американская модель – это сделка здесь и сейчас. По рукам ударили и разбежались. А это как договор большой мы составляем.
АЧ. Семен, на самом деле даже в западной модели, в англоязычной модели, никаких peace deal не бывает. Бывает peace agreement, то есть мирное соглашение. Deal – это как раз то, что принесли действительно эти коммерческие люди. Кстати, с нашей стороны тоже есть в переговорном процессе такие же коммерческие люди, которые с удовольствием обсуждают deal, такой, сякой, эдакий. В принципе, таких тоже. Их есть у нас.
Но в классической, канонической истории международного права и международных отношений все-таки deal – это не пойми что. Agreement – это понятно что. И этому agreement тоже предшествует какое-то количество бумаг. И последует тоже какое-то количество бумаг. Один из предшествующих в такой классике дипломатической – это, конечно, меморандум.
И это все приходится объяснять Трампу — странным образом, потому что он вообще не из этой реальности. Он всегда был про deal. При этом парадокс-то в чем, что его противники в Штатах этот язык очень хорошо понимают. И agreement’ов, и меморандумов, и всего остального. Просто им-то вообще ничего не объясняют.
СУ. Давай проверим. У меня гипотеза в чем. Что под peace deal’ом они скрывают то, что на английском называется ceasefire. То есть остановка огня. И это никакого отношения не имеет даже к перемирию. И тут я выхожу к когнитивным войнам. Они продвигают ceasefire, остановку огня, пасхальную — то что было, у нас была односторонняя остановка огня. А они ее продают в когнитивной войне чуть ли не как мир.
В этом заключается главная обманка. Они используют эту сделку, потому что это понятие не политическое, но содержит понятие «мир».
А мы помним, что когнитивная война спрятана в языке. И вот они вставляют «мир» — мы все хотим мира, peace’у peace, кто может быть против — но само слово «сделка» маскирует, нивелирует слово «мир». А с другой стороны, «мирная сделка» как формулировка — это эвфемизм для прекращения огня временного, то есть ceasefire, который они пытаются продать как мир.
АЧ. Ну, давай здесь немножко поподробнее. Действительно, про прекращение огня, про ceasefire. Как я это понимаю. В чем сила вообще либерал-глобалистской коалиции? И в Старом, и в Новом Свете. Эта сила в основном в медийке. Медийка, по большей части, все еще за ними. Соответственно, задача в чем состоит? Вот есть прекращение огня. Дальше надо в течение 30 дней объяснить, почему Россия не соблюдает прекращение огня, и почему война должна быть возобновлена. Мы это видели даже по тем ceasefire, которые уже были. Напоминаю, соглашение не бить по энергетическим объектам, все эти прото-перемирия, которые мы уже наблюдали этой зимой-весной.
Да, все так. Разница-то в позициях какая, здесь тоже важно зафиксировать.
Наши говорят: мы согласны в общем-то даже на ceasefire, но где механизмы контроля за тем, соблюдается оно вообще или не соблюдается.
А та сторона говорит: нет, сначала ceasefire, а уж потом давайте обсуждать любые механизмы, любые гарантии и все что угодно.
А раз вы не хотите, то вы редиски.
СУ. А для чего та сторона так говорит?
АЧ. Наш официоз про это говорит, что просто для того, чтобы дать ВСУ передышку, почистить перышки, подтянуть резервы и что-то еще в этом духе. Это слабая объяснялка.
СУ. Давай я твою версию продолжу. Я считаю, что
это заготовка Трампа для того, чтобы спрыгнуть в позицию Понтия Пилата — я умываю руки.
Именно для этого. Ну все, они не могут договориться.
Тогда реализуется его старая стратегия — пусть за это все платит Европа.
У него же в принципе стратегия — Европа должна за многое заплатить, и за это в том числе.
АЧ. Это, я напоминаю, как раз-таки меморандум, между прочим, французов в 1919 году, когда Версальские соглашения подписывались, там была фраза «боши заплатят за все». Эта формула, этот подход лег в основу Версальских соглашений.
СУ. А в XX веке…
АЧ. Это XX век, Семен.
СУ. А в XXI это дополнилось в отношении нас – «платить и каяться», мемчик.
АЧ. Да, «платить и каяться».
ИК. Семен, еще в продолжение твоей мысли. Не нужно забывать, что
у Трампа на внешнем контуре его политики ноль успехов от слова «совсем», ему хоть что-то еще нужно зафиксировать.
Если во внутренних делах у него более-менее еще что-то как-то есть, то на внешнем контуре вообще ничего не получается.
СУ. Вот он и продал миру — несуществующую, не случившуюся войну между Индией и Пакистаном — попытался продать как перемогу.
ИК. Попытался, потому что там с хуситами совсем все плохо, он сам объявил им войну, сам победил, сам замирился, ему крайне важно здесь хоть еще что-то показать.
АЧ. Ну а что, Гренландию не отжали, Канаду не отжали, даже Панамский канал не отжали. Что-то как-то много шуму и ничего.
ИК. Да. И Трамп еще очень сильно жалуется — это тоже отдельный момент, который привлек мое внимание — что Зеленский очень несговорчивый парень, дословно не воспроизведу, что с ним нелегко иметь дело. То есть президент маленькой европейской страны не поддался на давление. Ну, с нами-то понятно.
СУ. Не в этом дело, Иван. С носителем хуцпы из Кривого Рога в принципе сложно иметь дело. Хоть Трампу.
ИК. Трамп просто об этом не знает.
АЧ. Ну подожди, с ним прекрасно имеют дело, не побоюсь этого слова, и Макрон, и Стармер, и Мерц, и эти все, и Урсула. Годами имеют с ним дело и не жалуются.
СУ. Нет, с ним можно иметь дело только если ты поддакиваешь его хуцпе. Я напоминаю, как он поносил европейских лидеров, когда пошли первые пробои по финансированию. Помните, что он ЕС’у выкатывал? Просто так как сейчас эти лидеры европейские продолжают играть открыто в биореактор, они ему поддакивают.
Зеленскому как актеру, не вышедшему из роли, из образа, нужны постоянные аплодисменты,
то есть его нужно удерживать этим.
И в этом смысле
Макрон, Стармер и третий наш — Мерц, это такие кот Базилио и лиса Алиса. Они сейчас Буратино подпевают
и по всем методикам действуют. Я так вижу.
АЧ. Подожди, у кота Базилио и лисы Алисы был сценарий, на конце которого все-таки, извиняюсь, были пять золотых монет. А у этих-то какой сценарий на конце? Что с этого Буратины возьмешь? По-простому теперь уже. Наоборот, им придется платить, и чем дальше, тем больше.
СУ. Нет,
по их сценарию Буратино должен папу Карло загрызть зубами.
Они отжимают театр Буратино по методу, чтобы сначала Буратино зарезал Джузеппе, а потом еще и папе Карло носом горло перерезал. Как бы новая версия сказки.
ИК. Кровожадная сказка, конечно.
АЧ. Ну такая, да. Но папа Карло — это кто? Это Америка?
СУ. Россия. Конечно.
От нас сбежал наш мальчик в поисках Европы. Мы ему дали луковицу, сказали: иди учись. Вот тебе незалежность.
АЧ. Ну да, понятно. Он продал свой костюмчик за билет в театр.
СУ. Именно. А сейчас находится в лапах у лисы Алисы и кота Базилио, которые ему чешут. Это такой маньяк Буратино.
АЧ. Ну да.
СУ. Постмодернистский. Хорошая тема. Можно сказку новую переписать.
ИК. Кстати, еще один момент, который меня зацепил, это предложение провести переговоры в Ватикане.
АЧ. Да.
ИК. Есть ли здесь какой-то особый смысл, если есть, то какой?
АЧ. Так тут тогда в рамках предложенной Семеном метафоры появился на сцене Дуремар:
Помогут вот эти козявочки.
Мои дорогие, весьма дорогие пиявочки.
СУ. Точно.
АЧ. Все, что вам нужно, все в нашем болоте. Все что вам нужно от поноса, отита, что еще бывает – все в нашем болоте.
СУ. А потом скажет как в фильме: «а я тут ни при чем, совсем тут ни при чем». Басов, помните, гениально исполнил. Согласен, согласен.
ИК. Просто Стамбул — это бывший Константинополь, это православная история. А Ватикан — это уже центр…
АЧ. Скажи об этом Эрдогану.
СУ. …снова под мечеть переделал действующую.
ИК. Давно уже, в 2016 году.
АЧ. Как раз нет. На самом деле Стамбул надо отдельно разобрать. У нас есть пропущенный такт, Семен, что мы в рамках когнитивной войны не разложили Стамбул как топос и локус.
Тут сразу несколько моментов. Обратите внимание, Ермак сделал отдельное специальное заявление, что те переговоры, которые сейчас в Стамбуле, не имеют ничего общего, кроме места, с теми переговорами, которые тогда были в Стамбуле. И всякая попытка злодейских русских увязать эти переговоры с теми переговорами есть тоталитарная пропаганда и трансляция вражеских нарративов.
Это же интересная была отбивка. Игра по поводу… И Путин тоже сказал, что — типа, это же не мы тогда прервали те переговоры в Стамбуле. Это они прервали. И мы сейчас просто возобновляем с того же места. Я думаю, это было главным аргументом,
почему наши согласились именно на Стамбул. В очередной раз сделать такой меморандум — на нашем языке «таблетка для памяти» — как прервался предыдущий переговорный процесс.
Именно поэтому Стамбул, а вовсе не потому, что он какой-то центр мирового православия, или у Эрдогана отросло восемь поп для сидения на всех мировых стульях сразу. И то, и то — правда. Но тем не менее основная причина, что [переговоры] там, именно в этом. А дальше эта игра — кто поедет в Стамбул, кто не поедет, а те ли поехали, не те поехали, Зеленский сам туда метнулся.
СУ. Мой личный, без всяких профдеформаций, как гуманиста, советского человека Семёна Уралова, главный итог сделки в Стамбуле — то, что смог сбежать переводчик из украинской делегации. Это самое главное. Побольше нужно таких переговоров, больше надо вытягивать украинских граждан, миллионами на эти переговоры. Это честно. Для меня это самый важный результат, что хоть один из биореактора пропетлял.
Но тогда, Алексей Викторович, я предлагаю – раз мы упомянули свою таблетку для памяти, Стамбул и потом телефонный разговор прямо связаны — я тогда предлагаю взять, мы же в прошлый раз взяли язык наших девяностых, мы «стрелку» обозначили, и тут эта связка, я предлагаю следующую свою версию: с Украиной, с Киевом у Москвы стрелка. Они с неё спрыгнули и привели с собой старших на эту стрелку. И дальше пытались продавать всему миру, что — это наша большая стрелка с этим Мордором, с этими уродами, нелюдьми.
Но в рамках конфликта — это же конфликтология из девяностых, дворовая, пацанячья.
АЧ. Это «Кровь на асфальте», «Слово пацана». Это такая буратина теперь.
СУ. Да. Но там есть особая форма коммуникации, которая может перейти в конфликт, а может не перейти.
Стрелка — это конфликтная ситуация, которую надо разруливать. А есть менее конфликтная, под названием «тёрки».
Тёрки — это не обязательно наличие конфликта. Тёрки очень часто бывают по поводу какой-то третьей стороны.
Очень часто тёрки бывали у «крыш». Одного коммерса крышуют две бригады, воевать они из-за этого не собираются, то есть стрелку особо, может быть, и не стоит забивать.
АЧ. Забивать не надо.
СУ. Особенно если коммерс — лох. Что, из-за лоха [вписываться?] А вот тёрки…
АЧ. А перетереть?
СУ. А перетереть надо. И вот тут следите за руками — в чём комбина переговоров в Стамбуле.
Мы продемонстрировали, что с Киевом у нас стрелка,
и подтвердили – хорошо. Что эти черти, которые вписались, Франция, Германия, они тоже на стрелке, мы это признаём.
А вот с Трампом у нас тёрки. И тёрки могут быть два часа.
И о тёрках мы вообще не обязаны никому докладывать. Тёрки – это отношения между теми, кто трёт.
Стрелка – это уже штука публичная, за этим следят и органы, и третья сторона. Третьей стороне вообще прекрасно, чтобы вы повалили друг друга, и все выйдут. Большинство ОПГ так и уничтожили. Они между собой [воевали], и все. А вот тёрки – это другой уровень.
И вот тут произошёл горизонт.
С этими у нас стрелка, а с тобой у нас тёрки.
АЧ. Слушай, кстати, что называется, из почти личного опыта. Вот у меня брат был и есть, на самом деле, троюродный, Валера. Он, собственно, родился и вырос во Львове. И как раз в начале девяностых занимался тем, что всякую бытовую технику возил через границу, очевидно оттуда-сюда. И понятно, что у него была «крыша», которой он башлял.
В какой-то момент на него наехали другие бандиты. И он пошёл к своей крыше, а те, взяв паузу, через какое-то время ему сказали: а они круче нас. Мы тебе помочь не можем. И он сидел в непонятках: а на хрена я вам платил всё это время, раз они круче вас? Значит ли это, что я теперь им должен платить, а вам не должен? Кончилось, естественно, тем, что он свернул бизнес, уехал в Польшу.
ИК. Хороший итог.
СУ. Вот отличная метафора. Так что такое была незалежность и последующий переход под влияние Европы и США?
ИК. Семен, прости. Я хочу зафиксировать: свернул бизнес и уехал в Польшу. Надо запомнить.
СУ. Бросить всё и уехать в Урюпинск.
ИК. Надо будет посмотреть потом, как Зеленский будет перебираться.
СУ. Ну да, будет. В Британию. Сейчас, судя по всему, в Британию.
Так вот, что получалось. Была ещё одна комбинация, если коммерс был совсем лох. То, что ты говоришь, это переход из-под крыши. Крыша — это то, что произошло с незалежностью.
Они воспринимали власть Москвы не как власть старшего брата, союзника, с националистической позиции.
АЧ. Как крышу, да.
СУ.
Как крышу. И они просто поменяли крышу.
Они в 90-е поменяли крышу.
АЧ. Да, да, да.
Это называется «перекрышеваться».
СУ. Да, перекрышеваться, так точно. Но была более тонкая комбинация, я надеюсь, что наши играют в эту комбинацию. Это комбинация, когда крыши понимают, что не просто лох, а ещё и терпила, то крышам выгоднее договориться и вдвоём разуть этого терпилу. Это намного проще.
Особенно если бизнес такого уровня как какая-нибудь торговля простейшая, где ты просто своего директора ставишь, на тебя ОООшку переписали. Это не производство. Часто, когда отжимают производство, там всё рушится просто. Не только потому, что они попилили. Они не способны это делать. А — всё, тему отжали. И я очень надеюсь, что у нас будет эта комбинация.
АЧ. А, кстати, давай здесь выпавшее последнее время из дискурса словосочетание «редкоземельные металлы» вспомним.
ИК. У нас, кстати, и зрители спрашивают:
В каком сейчас состоянии редкоземельная сделка у США?
АЧ. А что? А вот давайте из свежих новостей. Было сообщение от Зеленского, между прочим, что они направили Трампу какой-то новый «пакет с пакетами» предложений по экономическому сотрудничеству. То есть они что-то ещё у себя нашли, видимо, кроме редкоземельных металлов и простых украинских хлопцев, которых можно загнать по сдельной цене на мясо. Что-то там ещё нашлось, если, видимо, покопались.
СУ. Это этап, когда тебе говорят — ты, пожалуйста, этих людей найми к себе в фирму. Не сразу у тебя отжали контору. Тебе сначала поставили начальника службы безопасности. Ну, мы же крыша? Значит, СБ наша. Вот тебе СБ. Потом — вот тебе бухгалтера. А офис у тебя? Чего у тебя здесь офис? Давай, перевозим бухгалтерию к нам, у нас всё под охраной. А потом в один прекрасный момент ты приходишь, а у тебя ключи к офису не подходят. И всё, до свидания.
Вот сейчас этот этап, когда — вот тебе наша служба безопасности и бухгалтер, так сказать. Это процесс, который идёт дальше.
А лох бегает и темы предлагает. Он же думает, что это крыша.
Тут самый тонкий момент. Мы находимся в ситуации — если гипотеза верна, что это перевод в формат тёрок и отделение её от стрелки, то лох сейчас суетится под клиентом и предлагает ему темы. А крыша уже думает, как лоха разуть и поменять, своего директора ОООшки подтянуть.
У Зеленского действительно начинаются проблемы.
Для одного из заказчиков он и живой не очень нужен. Его смену провести было бы выгодно.
АЧ. Ну да, но у него-то пока позиция, что — я пока держу какой-то ключ от всего этого бизнеса, без которого ничего не работает. И здесь вопрос, что там за ключ, опять-таки возвращаясь к Буратино. Как выглядит ключ, который держит Зеленский? В чем там надежда и в чем упование?
СУ. Я считаю, что его ключ, который он всем продает — вы все говорите о войне с Россией, а по факту делаю только я. В поле работаю я. У него сделка: ваши бабки и ваше оружие, а с меня само участие.
Он ошибку делает глубочайшую. Сама ошибка — вообще идея воевать с Россией.
Прибалты, обратим внимание, насколько аккуратнее себя ведут. Даже сейчас по поводу кораблей, когда пытались взять на абордаж. Потому что у них в анамнезе есть записанные меморандумы про незалежность с 1919 по 1940 год. И как она быстро закончилась, когда они связались с фашистами. Вся прибалтийская история.
И у финнов есть анамнез, что случилось, когда они нацифицировались в тридцатые годы. Так-то у них никаких претензий. Если бы они не нацифицировались, Выборг был бы финский до сих пор. Так же, как
если бы Киев не нацифицировался, и Крым был бы до сих пор украинским.
Воевать с Россией и нацифицировать свою страну — это принести себя в жертву.
Те страны, у которых есть историческая память, это знают. Но если находится лох, который готов в этом участвовать… Вот они такого же нашли Гитлера.
Почему так они активны?
АЧ. Потому что у них русофобия никуда не девается, но в том месте, где они огребали, у них болит. Поэтому они будут позволять себе какие угодно фразы.
И Макрон — этот вообще Наполеона вспоминал в последний свой приезд в Москву, когда он еще за пару недель до 24 февраля тут был. Причем не просто был, но и пасся в каких-то местах, так или иначе связанных с 1812 годом. Он так построил программу своей поездки. А сейчас вообще маловероятно, что он тут не просто окажется, что даже если он позвонит, то трубку возьмут.
СУ. Нет, с ним персонально говорить не будут. Сколько ему сделали подач с нашей стороны. А когда он выдал личные истории про переговоры, я считаю, что его просто забанили как чмо.
Если в этой логике, то Макрон — это чмо. Если Шольц это был падла, реально падла, умная, расчетливая, системная, то это — чмо. Еще и петух ко всему. Чмо и петух, о чем говорить? Не о чем. Они избрали свое национальное животное — петух, их никто не заставлял, и теперь у них президент, соответствующий национальному символу. Ну молодцы. Не мы их заставляли на Олимпиадах пидоров выставлять.
АЧ. Семен, у нас, конечно, вечеринка.
ИК. Я просто напомню, что у нас подкаст для умных и образованных людей, знающих историю, особенно 90-х.
СУ. Ну извините, как-то само пошло в эту сторону.
А к Мерцу присматриваются. Почему? Во-первых, его поддерживают ГДРовцы. К Саре тоже отношение особое было. И даже к Меркель, потому что она ГДРовка, было особое отношение. Поэтому к нему, обратим внимание, даже не направлен шквал нашей пропаганды, его пока не поносят, как других.
Он сейчас в неопределенном статусе. И от него зависит, либо он пойдет по пути Шольца и станет падлой, и будет говорить одно, делать другое, а по факту в войну инвестировать, в людоедский бизнес. Это самый интересный вопрос, куда сейчас попадет гражданин немецкий. Он находится на взлёте политической карьеры, это же самое интересное. Впервые власть получили не представители этой большой двойки, социал-демократы…
АЧ. Нет, почему? Мерц – ХДС/ХСС как раз.
СУ. Альянс, я имею в виду. Он ХДС/ХСС, но альянс имеется в виду. Или он с социал-демократами альянс, погоди?
АЧ. С социал-демократами, в том-то и дело. Понимаешь, это же большая коалиция. То есть, нет.
СУ. Ну, как же?
АЧ. ХДС. Мерц — ХДС. Да, да, да, Семён, ну что ты.
СУ. Ни фига меня заклинило.
АЧ. Ага.
СУ. Ладно, проехали.
АЧ. Всё так, я уже понял, что ты посыпался по координатам, когда сказал, что Мерца поддерживают в ГДР. Нет, не поддерживают Мерца в ГДР. В ГДР везде выиграла АДГ.
СУ. Пардоньте, извините. Это реально, когда я говорил о новой партии, которую поддерживают, это не потому, что Мерц. Я имел в виду… У нас не сформировалась позиция к новой партии, которую поддерживают.
АЧ. А, новая партия — её же нету в коалиции.
СУ. Короче, логика такая. Мерц сейчас находится в той же позиции, в которой находилась Сара пять, шесть, десять лет назад. И «Альтернатива для Германии». Наши к ней присматриваются. Что это вообще за персонаж? Что за зверь? И сейчас он пойдёт либо по пути Шольца, либо по пути Меркель. С Меркель были некие особые отношения, которые продавались.
Для меня самый главный вопрос, будет наша пропаганда его клеймить или не клеймить.
АЧ. Пока что он старается перешольцить даже Шольца. По крайней мере на уровне публичной риторики. Тем не менее, мы привыкли, что публичная риторика — это очень маленькая часть политики. Послушаешь тех же поляков, сколько там всякой риторики. А так, если разобраться… Обрати внимание, кстати, на польские выборы сейчас. Очень интересные.
СУ. Да, показательные. Это нужно отдельно отрефлексировать, Польшу, Румынию, именно результаты выборов, что происходило.
АЧ. Да, мы еще Румынию не обсудили, а надо бы, кстати.
СУ. Мне кажется, можно отдельно взять эти прошедшие выборы и сделать отдельной темкой.
Коллеги, у меня предложение в этом смысле к Алексею Викторовичу, по поводу философской интерпретации.
АЧ. А, то есть опять по понятиям, но уже другим, да? Уже философским.
СУ. Да, да. Наша рамка о войне нашей цивилизации и западной цивилизации или конфликте, так или иначе воспроизводится давно уже. Здесь выводится философская база. Не вредит ли этой философской концепции позиционирование, что есть некие отдельные политики на Западе, которые договороспособны.
У меня нет ответа на этот вопрос. С моей точки зрения, если у нас вековой и цивилизационный конфликт с Западом, тогда не очень понятно, вообще зачем… Там нет никого договороспособного, кроме наших агентов влияния, как коммунистов, как это было при советской власти. Их мы поддерживаем, а все остальные — так или иначе обличие империализма. Или можно это как-то совместить?
ИК. Смотри, Семен, зачем Трамп говорит, что с Россией можно иметь дело и большой потенциал в России?
СУ. Зачем Трамп это говорит, я понимаю. Я имею в виду — в нашей философской картине мира, если у нас извечный конфликт с Западом.
АЧ. Семен, давай так. Про что я говорил еще в своей севастопольской лекции летом 2022 года. И с тех пор вообще не то что ничего не изменилось, а я бы даже сказал, скорее раскрылось то, что тогда казалось маловероятным и невозможным.
Я говорил следующее.
На самом деле происходящее — СВО, украинский конфликт — это бунт крупных государств мировых против либерал-глобалистской идеи, что государство как институт больше не нужно.
И говоря «Запад», мы это имели в виду. Говоря «Запад», мы имели в виду систему, при которой всем рулит дипстейт и большие деньги, а на ролях президентов, премьеров, спикеров сидят мурзилки, нанятые этими корпорациями, причем из троечников типа Макрона, которые просто деньги считать не очень хорошо умеют, там ошибки в математике, поэтому его списали в президенты. А так — был бы на нормальной должности в банке у Ротшильдов, и горя бы не знал. Вот модель.
И, в принципе, Байден такой же списанный всеми полоумный дед, которого туда поставили просто дырку затыкать. И все остальные — мурзилки.
Модель двигалась к тому, чтобы от государства оставить чистую декорацию,
что мы сейчас видим не только на периферийных странах — Молдавия, Румыния, но и на вполне себе центральных странах, типа Франция, Британия и США.
И тогда я сказал, что
БРИКС — это такая структура, где застрельщиком протестного движения государств за право оставаться теми, кто решает, а не стать теми, кем играют другие, стала Россия.
В этом списке Китай, в этом списке Индия, в этом списке Бразилия — серьезные большие мировые страны.
Но я еще тогда сказал, можно поднять видео, тексты и все остальное, что
в каком-то смысле в этом же наборе и США. В той версии, где США — это именно государство, а не штаб-квартира рептилоидной тусы.
Есть государство США, у которого есть государственные интересы, государственный бюджет, государственная картина мира, государственные союзы, друзья и враги. И заметьте,
на нашей стороне в той или иной форме все те, кто про субъектность государственной власти и государственных институтов.
А с противоположной стороны — коллективные Кая Каллас и Урсула фон дер Ляйен.
Такой коллективный Михаил Николаевич Саакашвили, который сегодня — грузинский президент, завтра — одесский губернатор, послезавтра еще кто-нибудь где-нибудь. То есть, лишенный отечества. Вот это на самом деле кроется под иероглифом «Запад».
Я ответил на твой вопрос, Семен?
СУ. Ты ответил, но можно я еще глубже проблематизирую?
АЧ. Ну-ну.
СУ. Вот смотри. Мы утверждали концепцию, что западная модель государства построена на ограблении колониальных владений. Но раньше эту функцию выполняло действительно государство. И передача неким субъектам, которых мы назвали дипстейт, а раньше, помните, называли кукловодами, разные были формулировки. Потом — клики, тоже формулировка начала XX века. Эта тенденция в XXI веке уже стала тотальной, что
инструментами экспансии Запада перестало быть государство. А стали субъекты вроде корпоратов. Ост-индские компании.
Они натренировались на Ост-Индской компании, и это приводило к каким парадоксам. Ост-Индская компания английская с Ост-Индской компанией голландской воюют в хлам, насмерть, но при этом Британия с Голландией – союзники. Прикольно, да?
Эта модель еще в XVIII веке не налезала на голову просвещенным людям, которые об этом знали. Если бы тогда был телевизор, офигели бы еще тогда и голландцы, и англичане от этого. И блогеры если были бы.
Вопрос в чем, для углубления.
Не усилим ли мы Запад в его исконном колониализме и империализме, если будем им помогать вернуть субъектность государственности?
Если мы на это будем наигрывать, они вернутся к своей естественной фазе XVIII-XIX века, «Правь, Британия, морями», восстановят по Зиновьеву западоида. Особый тип человека, конкистадора, который, собственно, начиная с XV века это все покорил и колонизировал. Не является это долгосрочной проблемой нашей?
АЧ. Отсылаю тебя к книжке одного талантливого политика начала XX века, Владимира Ильича Ленина, которая называется «Империализм, как высшая стадия капитализма». Он на эти вопросы в ней достаточно подробно поотвечал. Понятно, из своей профдеформации, из своей картины мира.
Он говорит, что даже тогда государство уже было на самом деле инструментом эксплуататорских классов, просто в той модели эксплуататорские классы не прятали свои рычаги управления государством. Они так и заседали в парламентах, в палатах пэров, во всех соответствующих институтах. Это просто было видно.
С некоторых пор, особенно с тех пор, как появились медиа, это стало неудобно, и они ушли в этот самый deep-который-state и прочее, то есть в закулису они ушли. Но этот процесс ухода в закулису тоже начался еще аж в XVIII веке, как раз когда масонство расцвело пышным цветом, стали появляться всякие клубы, тайные общества и прочие места, где можно проще говоря, обкашлять дела без лишних глаз.
И чем дальше, тем больше многие серьезные вопросы постепенно уходили из публичного политического пространства в это непубличное. А публичное выхолащивалось и превращалось в спектакль для публики, для той самой массовой аудитории, где ей уже драматургию просто разворачивали — то, что согласовали там. Вот так это работает.
Ты говоришь — вернуться. В каком-то смысле
то, куда мы пытаемся вернуть мир, это гораздо раньше. Когда государство действительно было государством.
А заметь, когда оно вообще начало ломаться? Как по мне, как раз когда несколько крутых мужиков вооруженных вломились к Иоанну Безземельному и заставили его подписать бумажку под названием Magna Charta Libertatum, она же Великая хартия вольностей. Вот с этого мир пошел вразнос, я считаю. Не хрен.
СУ. Так-то можно и до Римской империи копнуть. И до идеи господства…
АЧ. А я в той же севастопольской лекции говорил и продолжаю говорить — вопрос не в том, чей Крым, вопрос в том, чей Рим. Рим, ребята, наш.
ИК. Так, братцы, нам нужно еще на пару вопросов ответить, да и потихонечку уже итоги подводить.
Вопрос Семену.
Считаете ли вы, что внутри стран Запада идет конфликт интересов националов против транснационалов, или нам снова морочат голову?
СУ. Я считаю, что во всем мире, который живет в нынешнем политэкономическом укладе, это практически все страны, может, за исключением Северной Кореи, отчасти Вьетнама, Китая, идет конфликт промышленного и финансового капиталов. А дальше это может оборачиваться в национальные, в либеральные и глобалистские.
Но по большому счету, прослойка, которая заинтересована в извлечении прибыли, оффшорники, которые хотят дальше сохранить вот эту модель надстройки над всеми, и те, кто опирается на землю, то есть те, у кого капитал размещен непосредственно в этой стране. И это истинный конфликт. Это и у нас в России тоже.
ИК. Ну, на ряд других вопросов мы уже потихонечку ответили. Друзья, давайте, наверное, финализируем. Вернемся еще и к началу нашего разговора. Меморандум и телефонный разговор Трампа — Путина, основываясь на всем, что было сказано — какой итог, какой вывод сделаем?
Семен.
СУ. Это заготовка домашняя, врать не буду. Я считаю, что если меморандум будет действительно политическим инструментом с одной стороны анамнеза, а с другой стороны, направлен в будущее, то есть анамнез и нужен, таблетка для памяти, чтобы мы пришли в правильную точку, чтобы луч этот двигался, в этом смысле задача политизированного меньшинства, интеллигенции — работать над чистотой понимания этого меморандума на всех культурных уровнях.
Если это будет политикой государства, но она опять будет только отражена в каком-то юридическом документе, а пропаганда просто об этом проорет на три дня и все забудется, то это одна история — что это будет за документ политический, станет ли он историческим.
А если он будет подкреплен политическим нарративом — то есть что это за таблетка для памяти, почему мы об этом говорим, почему это началось в 1989 году, почему точка конфликта в 2004 — тогда это будет важной точкой для катарсиса, о котором я напоминаю.
Я очень доволен, что сбежал переводчик, и для меня это главный итог Стамбула. Точно так же для меня главный итог всего, что
возможен потенциальный катарсис в обществе постУкраины. А для этого нужно, чтобы включилась память.
Меморандум — это один из потенциальных инструментов, который можно и нужно наполнить, а это функция уже не государства, а политизированного меньшинства. Вот вкратце мои итоги.
АЧ. Я тоже зацепился взглядом за фрагмент из интервью Елены Зеленской, где она сказала дословно следующее: в нашей семье сейчас уже вообще нет русского языка, и не будет многого из того, что детям знать не нужно. Она явно чуть замялась в формулировании, и дело не только в плохом владении украинским, но то, что детям знать не нужно, видимо, как раз и имеется в виду память.
В каком-то смысле вся эта возня с анти-Россией — это про то, как отключить и запретить память.
Можно потом вместо нее прошить сконструированную память, придуманную память, другую память и так далее. Но в каком-то смысле действительно половина этой войны — за право не помнить, с их стороны.
И отсюда понятно, почему президент наш 24 февраля так долго и подробно читал лекцию об истории.
В тот момент это казалось многим странным, а сейчас мы понимаем, что действительно особенно после событий вокруг 9 мая, сейчас 80-летие Победы,
может быть, память, а вовсе не земли, люди, даже язык и прочее, и есть главный объект противостояния в этой войне.
Мы за то, чтобы она была, а не за то, чтобы ее, как и пол, можно было произвольно менять под сезонную моду.
ИК. Когда захочешь. Да, хорошо, спасибо.
Я лишь добавлю, что у нас в чатах еще была одна мысль по поводу переговоров. Учитывая их результат, Трамп и Путин два часа решали, вводить санкции против Чадаева, либо не вводить. Это так.
АЧ. Нет, этим занималась Кая Каллас, пока ожидала процесса, потому что санкции ввела Кая. Что тут?
ИК. Ну да.
АЧ. Про переговоры-то у меня какая мысль, что два почтенных джентльмена в возрасте, им комфортно и вообще кайфово обсудить мировую политику и происходящее. Это же очень понятный формат. В этом смысле просто по объективным причинам Путин, конечно, для Трампа куда более комфортный собеседник, чем Зеленский. С ним-то поди обсуди.
ИК. И мне кажется, именно в таком формате, как ты сейчас сказал, легче достичь чистоты понимания по многим вопросам.
СУ. Смотрите, друзья, просто если у американцев включится историческая память подлинная, то они осознают, что они потому и уехали из Старого Света, что им это не нравилось. И поэтому в их интересах убраться назад. Иначе они свой град на холме не построят.
АЧ. Ну да. Потому что тот биореактор, из которого они уехали, назывался Тридцатилетняя война.
ИК. Да. Все, братцы, спасибо вам за этот разговор, за это обсуждение. Давайте поблагодарим наших зрителей, которые смотрели нас, писали комментарии. Я напомню, что это стрим подкаста «Чистота понимания».
Друзья, смотрите нас, подписывайтесь на все наши паблики, подписывайтесь на телеграм-каналы наших ведущих. Стримы у нас по вторникам в 21.00.
В следующий четверг выйдет еще один выпуск подкаста «Чистота понимания» записной. Будем обсуждать конфликт между Палестиной и Индией. Попробуем осмыслить, что это было.
АЧ. Между кем и кем, Иван?
СУ. Оговорился.
ИК. Оговорился. Между Пакистаном, прошу прощения. Между Пакистаном и Индией. Созвучно просто. Палестина сейчас тоже на слуху в связи с очередными действиями Израиля. В общем, между Пакистаном и Индией.
Наш гость — Каринэ Геворгян, так что не пропустите. В четверг выйдет очередной выпуск подкаста «Чистота понимания». Следите за анонсами.
Благодарю наших ведущих. Семена Уралова, политолога, журналиста, писателя. И Алексея Чадаева, политолога, журналиста.
До встречи, друзья!
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
6 / 0
