Словарь когнитивных войн | Область применения политтехнологий, глава первая.

Oper.ru
Dzen
RuTube
ВКонтакте
Часть первая
Часть вторая
Часть третья
Часть четвертая
Часть пятая
Часть шестая
Часть седьмая
Часть восьмая
Часть девятая
Часть десятая

Тема: Разбор книги Е. Малкина и Е. Сучкова «Политические технологии»

Дементий. Я вас категорически приветствую. Это «Внеклассовое чтение», и с нами, как всегда, Семён Уралов. 

Семен Уралов. Привет, Дементий.

Д. Семён, давно тебя не было. [Был] в командировке?

СУ. Да, всё носимся по стране. Последний раз где мы встречались? В Чеченской Республике? Ничего не записывали, но, наконец, добрались.

Д. Прекрасно. Что сегодня?

СУ. «Политические технологии». То, что я давно обещал рассказать, показать. Книга очень редкая. 

Д. Секреты кухни.

СУ. Да. В предыдущей серии [мы разбирали книгу] «Американское общественное мнение». Она о том, как они убеждали своё общество и сдвигали общественное мнение. А эта книга — о том, как это делается. 

Д. Технологии.

СУ. Технологии. Да, конечно. Это, что очень важно, это практики. Авторы практики — Евгений Малкин и Евгений Сучков. Книжка очень редкая, купить её практически невозможно. Тираж всего 500 экземпляров.

Д. А будет ли переиздаваться? Вдруг интересно будет нашим зрителям?

СУ. Я надеюсь. Это уже девятое издание, то есть, оно пережило несколько [редакций]. Это профессиональная литература. Видишь, [дарственная надпись]: «Семёну Уралову, коллеге и соратнику». Это товарищ Сучков, автор, мне подарил в Оренбурге в 2016 году. 

Дело в том, что книг по политическим технологиям очень много. Это, знаешь, как по маркетингу, в своё время это было модное [направление], но 90% книг из того, что есть, – это фуфло: о том, что политические технологии есть, что они бывают такие, какие-нибудь истории рассказаны. Это же технологии, а от технологий хочется получить технологий. То есть, что делать? Раз, два, три, четыре, пять. Этих профессиональных секретов очень мало. Они раскрываются очень [однобоко], что-то про медиа, а политические технологии — это очень сложная комплексная сфера деятельности. 

Это учебник, который подробно разбирает всё, что связано с политическими технологиями. Авторы — практики, они уже в возрасте, уже больше выступают как тренеры. Они начинали заниматься выборами ещё с 1989-го года, ещё с советских времён, и прошли [весь путь], у них больше ста избирательных кампаний. Это фундаментальный труд, более 700 страниц с подробным разбором. Мы будем изучать.

Понятно, что политические технологии пошли вперёд. Здесь не учтено то, что касается цифровизации. Но это всего лишь метод работы с избирателями, то есть ничего принципиального. 

Д. Инструмент, скажем.

СУ. Да, это ещё один инструмент, который работает как технология, по-иному, но принцип тот же. Здесь мы заглянем в головы политическим элитам, заглянем в головы избирателям, то есть, как люди на это реагируют, и поймём, а кто такой, собственно, политический технолог. 

Д. Значит, с помощью этих, так сказать, инструментов можно человеку заложить в голову или знание, или дерьмо.

СУ. Да, заложить можно всё что угодно. А второе, с помощью политических технологий ещё можно, скажем так, прийти к власти. Я тебе скажу по опыту, забегая вперёд, до уровня законодательного собрания или горсовета, в принципе, можно дойти, просто прочитав [эту книгу], освоив эти вещи, и в принципе, даже по большому счёту особо без денег.

Нет, они, конечно, будут нужны. Но для формулы победы на выборах это вообще не значит, что ты победишь. Но тебе нужно по совокупности три вещи: время, деньги и связи. 

И принцип такой: чем… 

Д. Ну, ты уже назвал действительно самые ключевые: деньги и связи.

СУ. Конечно. И чем меньше одного ресурса, тем больше другого. И, соответственно, если ты, например, начнёшь свою предвыборную кампанию задолго, — за год, за два, за три, — заранее, то тебе денег потребуется очень-очень немного. Тот же округ, например, если ты баллотируешься в городской совет, если ты не ленивый и будешь работать каждый день по несколько часов и действительно там встречаться с людьми, общаться, правильно позиционировать себя, то ты, в принципе, придёшь.

Д. Можно задать вопрос? А в сказке «Кот в сапогах» не задействованы эти [политтехнологии]?… Помнишь? «Чьи поля?» — «Маркиза Карабаса». 

СУ. Вообще в прямом смысле. Это ровно они и есть, конечно. «Кот в сапогах» – это первый политтехнолог.

Д. Как мы помним, в конце сказки он тоже остался со своей прибылью и… 

СУ. Всем было хорошо. 

Политтехнолог – это человек, который старается действовать по стратегии, которая по-английски [называется] «win-win», то есть когда всем хорошо. Это хороший политтехнолог, когда ты остался при своём, потому что любую ситуацию можно построить так, что люди будут считать, что они в выигрыше. 

Д. Что это их выбор. 

СУ. Ну, в чём-то ты в выигрыше остался, а в чём-то в проигрыше. Но в целом, в общем, все так или иначе довольны. Это хороший политтехнолог.

Но для этого надо понимать, как устроено общество, как устроена власть, как устроена политика, потому что дело не только в выборах. Здесь рассматривается, почему важны политические технологии. Политические технологии применяются на выборах — это отдельно избирательные технологии — и отдельно применяются политические технологии при партийном или общественном строительстве, когда нужно построить организацию и отдельно политические проекты.

Если мы посмотрим, например, в текущей нашей ситуации появление такого политического феномена, как «Вагнер». У этого явления есть разные грани. У него есть грань, где это медийно-политический проект, а где-то — общественный. И в каждой ситуации он как-то позиционируется. И мы видим, как, например, личность конкретно самого Пригожина выросла с помощью во многом политических и медиатехнологий. Как это всё происходило? Когда актор политический умеет этим пользоваться, то он лавирует между ветрами, потому что политика – это постоянные действующие силы, и ты должен их учитывать. 

Д. Можно идти попутным ветром, а можно идти галсом. 

СУ. Против ветра. Мы знаем, что можно идти даже против ветра. Вот это, собственно, всё есть политические технологии.

Книга сложная. Видишь, у меня сколько закладок. Это я переподготавливаюсь. 

Д. Видно, работа проведена.

СУ. Да. Я её прочитал. И сейчас готовлюсь каждый раз. Мы будем двигаться постепенно.

Книга выдержала больше десяти изданий, она постоянно дополнялась. Она действительно представляет собой учебник. Политтехнологи понимают важность этого труда. Поэтому весь тираж всегда расходился. Кстати, и на Украине она издавалась.

Из каких разделов состоит книга?

  • Первая глава – общие понятия, которые мы разберём сейчас.
  • Вторая глава посвящена стратегии избирательных кампаний. Именно стратегии, то есть содержанию, смыслу, о чём говорить.
  • Третья глава посвящена тактике: как агитировать, как строить, выстраивать сети, как это всё делать организационно.
  • Четвёртая глава – это управление политическими процессами. То есть, когда ты находишься уже наверху и тебе надо управлять.
  • Пятая глава – технологии партийного строительства. Но по этому мы пройдёмся вскользь, нам это не очень интересно. Нас даже партии не интересуют.
  • Шестая глава – о политических проектах. Как с помощью политических проектов можно будоражить общество и достигать определённых целей.
  • И последняя глава – это разбор чистых и грязных политических технологий, всяких провокаций и того, как используются манипуляции. Мы дадим по ним очень много конкретных разборов, например, политических избирательных кампаний, конфликтов, как это было в России. Здесь представлен очень богатый материал, начиная с 90-х годов и фактически до современности.

Итак, авторы сразу предупреждают, что надо делать разделение, это очень важная вещь. Вот, смотри. Областью применения политтехнологий является публичная политика. То есть, политика, направленная на внедрение в массовое сознание той или иной идеологии, политических идей и позиций. Но всем надо помнить на протяжении всего нашего разбора, что публичная политика является лишь одной составляющей единого политического процесса, включающего в себя также кулуарную, или элитную, политику. Политика – это процесс. И в нём есть подводная часть айсберга.

Д. Не для всех. 

СУ. Более того, она максимально скрыта. Ты никогда не знаешь… Там надо учиться, как мы с Дмитрием Юрьевичем говорим, учиться определять зверя, как охотники, по следам и фекалиям.

Д. Да-да-да.

СУ. Вот. И по-иному ты не сможешь… 

Д. Что он ел. 

СУ. И где он прошёл. По-иному нельзя понять элитарную политику. 

А есть публичная политика, то, что мы видим. И политические технологии – это то, где элитарная политика начинает воздействовать на публичную. Потому что, по большому счёту, элиты стремятся всё между собой порешать. Начальникам ничего не нужно, но время от времени они вынуждены обращаться к народонаселению. Либо во время выборов, когда они действительно… 

Д. Чтобы весь народ внизу: «Поддерживаем!»

СУ. Ну, кто-то поддерживает. Либо у них есть внутренний конфликт. У нас часто бывают на пост мэра такие зарубы! Вспомни, в Петербурге — как раз я впервые работал в Питере — 2003 год. Это были выборы Валентины Ивановны Матвиенко. Против неё была офицер Маркова. Вспомни, как она тут на уши ставила Питер. Она вроде бы проиграла, но движняков навела таких!

Д. Кажется, хлопнула дверью так хорошо, да?

СУ. Нормально. Она же была подполковником милиции, я помню. 

Д. Ну, я так понимаю, она не прошла, но о себе заявила. 

СУ. Она не прошла, да. Но другой вопрос, что она ни во что не конвертировала, но это другой вопрос. Она была неизвестной, она не была политиком. Тут у нас Валентина Ивановна Матвиенко – соратник Путина, так сказать, из политбюро, высокая фигура. А тут — подполковник Маркова, она была в пику, был даже второй тур. Вот так, воспользовавшись особой ситуацией, вообще не известный до этого человек…

Д. Я хочу вопрос задать. Это она сама какими-то своими силами? Или команда Матвиенко придумала такое себе? 

СУ. Ну, нет, вряд ли это было, потому что они хотели выиграть в первом туре, второй тур не очень был нужен. Это была ситуация, когда настроения общественные формируются таким образом, что не бывает абсолютной поддержки кого-то одного. Это и есть политические технологии. Кто-то хочет видеть хотя бы альтернативу. На этом построена вся американская двухпартийная модель: вам не нравятся эти — проголосуйте за этих. Вот, точно так же.

У каждого политика есть рейтинг и антирейтинг. Рейтинг — это как тебя любят, а антирейтинг — сколько народу тебя ненавидит. Не бывает таких политиков, чтобы у него было все 100%, никогда не бывает. Есть рейтинг и антирейтинг. Каждому политику нужно стараться накачивать рейтинг и снижать антирейтинг. Вот, например, 50 на 10. Это идеально, когда половина тебя поддерживает, а 10% тебя ненавидит, твои противники.

А в чём опасность во втором туре? Начинается соревнование антирейтингов. Уже не важно, как тебя поддерживают. Во втором туре важно, чтобы у тебя было как можно меньше противников. И если во втором туре выходит политик, например, с минимальным антирейтингом, он может победить даже действующего политика. Как, например, сделал Михаил Евдокимов, покойный губернатор Алтайского края.

Или так, например, сделал Александр Лукашенко в 1994 году. Я напомню, он в своих президентских выборах выскочил, как чёртик из табакерки. Там было два кандидата: кандидат от националистов — Шушкевич, это был глава парламента; кандидат от начальства — Кебич, он был премьер-министром. То есть, с одной стороны — глава парламента, с другой стороны — глава правительства. И Лукашенко был как бы оппозиционный депутат парламента. Ну, где глава парламента, где премьер-министр, где какой-то оппозиционный депутат?! Но у него не было антирейтинга, а у тех были антирейтинги, потому что один — националист (Шушкевича не любили), а второй — партократ (они всем надоели, это же было начало 90-х). И вот — новая свежая кровь. Бац! — всё, во втором туре — соревнования антирейтингов. И он побеждает действующего премьер-министра Кебича. 

Кстати, феномен Зеленского тоже на этом основан. Он проскочил во второй тур, а во втором туре с Порошенко у них было уже соревнование антирейтингов. У Зеленского антирейтинг был минимальный, его вообще никто не знал, а у Порошенко антирейтинг был высокий.

image

Д. Это было похоже, когда Ельцин избирался? И за Ельцина голосовали, лишь бы только не за коммунистов.

СУ. Да, конечно. Это было ровно это. Это были классические политтехнологии.

Я политтехнолог со стажем, я начал заниматься этим в 1998-м году, мне 19 лет было. 

Д. Кстати, можно маленькую паузу, чтобы нашим зрителям было интересно.

Мы с Семёном готовим передачу. Семён будет рассказывать, как он в молодости с этим столкнулся и как к этому пришёл. Он мне рассказывал, это очень интересно, и вам будет интересно. Мы найдём время, и будет отдельный ролик «Внеклассового чтения». Так что ждите, скоро будет. Это очень интересно.

Извини, я тебя перебил. Дальше поехали.

СУ. Да. И, соответственно, я не наблюдал то, что было в начале 90-х. Я начал наблюдать за всем с 2000-х, это уже определённое развитие политтехнологий. Но потом в общей сложности у меня [было] больше 40 избирательных кампаний. Конечно, в основном это Россия, Украина. Но я постоянно перемещался, что-то было в других регионах. В общем-то, технологии плюс-минус работают одинаково на всём постсоветском пространстве. Когда пытаются американцы или европейцы приехать со своим, чаще всего они не взлетают напрямую. Это прямо видно. Они не очень чувствуют наше общество. А постсоветское общество в этом смысле в России, на Украине, конечно, меняется с годами. Я наблюдал ещё начиная с двухтысячных, плюс-минус процессы одни и те же.

Но тут очень важно провести грань. Как говорят авторы, провести грань между публичной и элитной политикой очень затруднительно. Очень сложно понять, где заканчивается кулуарное, а где начинается публичное. И постоянно происходят казусы, с этим связанные. И самый первый раз мы это увидели с этим миллионом долларов в коробке из-под ксерокса. Помнишь?

Д. Да.

СУ. Это когда элитная политика проникла в публичную сферу. Это никто не должен был увидеть, но в ходе конфликта в окружении Ельцина…

Д. Что в коробочке?

СУ. Да, что в коробочке? Понимаешь? Это такой прикол. Элиты же ещё и борются между собой.

Уважаемые друзья, я употребляю [слово] «элиты», в первую очередь, в биологическом смысле, как в пародии — которые самые наглые, дерзкие…

Д. Хищники.

СУ. Хищники, да, потому что — капитализм. При социализме были одни элиты, потом начали формироваться другие элиты. Они такие, какие есть.

И нужно помнить, они пишут об этом сразу:

Между публичной и элитной составляющими политики вмонтировано органическое противоречие.

Почему? Позиции в элитах нередко приобретаются ценой предательства интересов массового избирателя или наоборот, расплатой за обретение поддержки граждан является конфликт с начальством.

Это и есть противоречие. То, что продаётся в публичную сферу, потом приходится о чём-то договариваться, потому что на уровне публичной идёт борьба: «А-а-а, всё!», а потом, как только все приходят в кабинеты, то всё остаётся…

Д. Там.

СУ. И садимся, договариваемся о чём-то.

Для человека, который наивен, это кажется предательством, а на самом деле жизнь так устроена. И вот, нам авторы напоминают:

В современной политологии принято различать еще два типа политики: policy и politics.

У нас это всё — политика. На английском чуть более понятно.

Под роliсу понимают политику, направленную на достижение неких позитивных целей: защита прав и интересов граждан; проведение в жизнь тех или иных политических концепций, на реализацию национальных интересов, международное сотрудничество и т. д. Politics же обеспечивает завоевание и удержание власти.

На самом деле политические технологии есть и там, и там, потому что в основе политической технологии лежит, так или иначе, конфликт, и это работа с конфликтом. Просто во внутриэлитарной политике все конфликты носят межличностный характер очень часто, поэтому политические технологии внутриэлитарные – это сплошной макиавеллизм: интриги, подставы, такие истории.

Д. Идёт простая обыденная жизнь.

СУ. Да, но с очень высокими ставками, потому что там люди при власти, они такие имеют рычаги влияния… Ну, мы знаем. 

Д. Там даже и стрельнуть могут.

СУ. Ну, знаешь, сейчас даже проще не стрельнуть, сейчас человек много следит везде: и в цифровой сфере, и в экономике, так что, мне кажется, сейчас любого прихватить – вообще не является проблемой.

Итак, где у нас политические технологии применяются? Как говорили, в избирательных кампаниях это для того, чтобы победить на выборах, это отдельное направление.

Второе, есть отдельно политические кампании. Политическая кампания – не всегда значит избирательная кампания. Объясню на примере. Например, коронавирус и всё, что было с ним связано, развивался как политическая кампания. Там не было выборов, но тем не менее, люди зарабатывали очки, делали карьеры, они конкурировали, кто-то стал даже депутатом на этом фоне, прославились, делали карьеры.

Или, например, политическая кампания сейчас у нас вокруг СВО, многие делают свои политические карьеры за счёт этого, мы видим. Но это же не выборы напрямую.

И отдельно политические проекты. Политические проекты – это то, что живёт коротко, у чего есть конечная цель. Политическим проектом может быть, например, организация постройки мусороперерабатывающего завода. Это я сейчас выдумал, теоретически. Заказчиком этого может быть какая-нибудь крупная корпорация, например.

Д. Кстати, это сильно наболевшая тема.

СУ. Конечно.

Д. Только показывают, что свалку нужно убрать — и здесь появляется человек. И все за него.

СУ. Потом появляется компания. Как это работает? Давай на уровне схемы разберём. В элитарной политике о чём-то договорились, но для того, чтобы это имело хоть какую-то поддержку граждан, надо немножко взбудоражить общественное мнение, подготовить его, что нужен мусороперерабатывающий завод. В это время возьмут кредиты, договорятся с какими-то застройщиками, инвесторами — кто-то, кто это будет реализовывать.

Д. Создадут какую-нибудь государственную программу.

СУ. Что-нибудь создадут, да. А в это время нужно полгода работать. У тебя уже формируется ядро сторонников, которые считают, что нужно построить этот самый мусороперерабатывающий завод. И у тебя уже к готовому решению готова некая общественная поддержка.

Д. И заводик работает.

СУ. Всё работает. И все довольны, главное.

Д. Да, да, да.

СУ. Политические проекты точечные, они имеют какое-то окончание.

Д. Имеют начало и завершение.

СУ. Да, имеют начало и завершение.

Партстроительство — это иное направление. Нас оно не интересует, мы не партийные люди.

Очень важно, о содержательной стороне публичной политики авторы пишут (я процитирую):

Распространенное представление, что политика — такой же подлежащий продаже товар, как и все остальные, что политический маркетинг мало чем отличается от маркетинга коммерческого, — такое представление крайне опасно для политика.

Это очень важное заблуждение, что в политике всё продаётся точно так же, как товары в маркетинге. Это неправда. Это то, что ведёт к упрощению. И самое главное — ведёт к одебиливанию. Объясню почему. Когда ты продаёшь товар, человек отказывается от денег. А когда ты человека просишь, например, проголосовать или ещё что-то сделать, человек отдаёт тебе нематериальную ценность, которая связана с авторитетом. Если человек много раз будет убеждаться, что он раздаёт свой авторитет… Ведь что такое любые выборы? Это отказ от власти в пользу кого-то другого. Власть разбита на много-много кусочков. И каждый говорит: я свой кусочек власти передаю, отказываюсь в пользу такого-то человека. Если человек много раз это сделает и не будет видеть эффекта, он просто перестанет это делать. Что мы, собственно, и видим.

Поэтому политический маркетинг убивает политику. Это то, почему сейчас у нас начальники удивляются: а что это у нас как-то патриотизма мало, молодёжь не особо поддерживает государство. Ну, потому что это результат политического маркетинга. С точки зрения политического маркетинга, Зеленский — красавчик. 

Д. Да, когда он выбирался, он говорил: «Я вам это, я вам то».

СУ. Он наряднее. Политическая технология — это особая сфера, к ней нельзя подходить как к товару.

Управление:

Управление политическими, в первую очередь избирательными кампаниями – совершенно особая область человеческой деятельности, которая больше всего напоминает руководство небольшой войной, к счастью, без кровопролития.

Это очень важная вещь.

По нашим оценкам, не менее 30% потенциально выигрышных избирательных кампаний проигрывается из-за непонимания руководством специфических особенностей управления избирательными штабами.

Это правда, потому что политическими избирательными кампаниями очень часто начинают руководить, как коммерческими фирмами. А тут немного иная задача. У коммерческой фирмы цель — извлечение прибыли. А у политической кампании дело не в прибыли. Там задача — зарабатывание авторитета. И ты тратишь ресурсы, то есть задача — не зарабатывать ресурсы. Потом они заработают ресурсы, но это потом. Этим занимаются другие специалисты, их называют лоббистами.

Чаще всего крах… Я не знаю в процентах, но на своём опыте всё чаще всего заканчивалось, когда адекватный чувак решал заниматься политикой. А кто будет управлять? А кому я доверяю? Я доверяю своему заму вечному по безопасности или по финансам. И вот садится человек с психологией бухгалтера. И начинает именно так подходить к избирательному процессу. И всё, всему конец, потому что это иная логика.

Объясню в чем дело. С точки зрения коммерции, тебе нужно добиваться… Например, ты кого-то агитируешь, тебе нужны листовки. С точки зрения коммерции, тебе нужно добиться, чтобы от одной листовки был максимально донесен эффект, чтобы её прочитали. А с точки зрения избирательной кампании, мне может быть листовками нужно завалить весь округ, чтобы их было в 10 раз больше, потому что я увижу, например, что у конкурентов ничего не делают. Я решаю замусорить округ, чтобы потерять в этом хаосе. Я перебиваю работу конкурента.

Человеку с философией бухгалтера это объяснить невозможно. «Это деньги на ветер. Зачем? Куда?» А учитывая, что у избирательных кампаний есть конечный срок, после тебе это уже будет не нужно. Это похоже на войну, а ещё — на спорт. Ты можешь сколько угодно тренироваться, но если ты не выступишь на соревнованиях и не покажешь [результат], кому ты потом будешь рассказывать, какой ты подготовленный?

Это особая сфера деятельности. Она не похожа на бизнес. Если там продуцировать бизнес-подходы, это будет провал. Мы видим, например, олигарха Прохорова. Обратите внимание, почему в России у олигархов никогда ничего особо не получалось в общественно-политической сфере? Именно поэтому. Потому что продуцирование бизнес-подходов не работало. 

А в чём был талант Жириновского? Он был политический организатор. Другие подходы были. 

Д. Он всегда любил вспоминать, хвастаться, что за него 22 миллиона человек проголосовали.

СУ. Сторонников, вот что важно. В чём разница в политических технологиях и в коммерческих? В маркетинговых технологиях борются за покупателя, а тут борются за сторонника. А сторонник — это не покупатель. Это самое главное, это разные вещи.

Конечно, говорят, лояльность бренду — это похоже. Похоже, но нет. В коммерции это отказ от денег. А в политике это отказ от власти. На уровне головы это совсем иная история у человека. Он лучше не пойдёт на выборы. Если он не видит авторитета, он лучше не пойдёт на выборы, чем будет отказываться от такой виртуальной вещи как власть.

Итак, развитие политтехнологий. Авторы выделяют эпоху политических потрясений 1989-1993 годов. В это время господствовали примитивные или наивные подходы к публичной политике. Всё общество было взбудоражено. Не нужно было ничего особо придумывать. Это как рыба неприкормленная, клевала на что угодно.

В 1993 году происходит передел, точка перелома, когда публичную политику расстреляли из танков и провели референдум. Напоминаю, знаменитый ельцинский референдум, это, собственно, была первая ударная политическая технология. Я напоминаю, что референдум Ельцина — это «да, да, нет, да». Помнишь?

image 1

За что голосовать? О чём это? Зачем?

Д. «Голосуй сердцем»

СУ. Это уже 1996 год. Сначала был референдум про его сверхполномочия. Разогнали Верховный совет. Помнишь, схема была: был Ельцин — президент и Руцкой — вице-президент. По Конституции, если бы президента отправляли в отставку, то главой становился бы вице-президент. Верховный совет планировал отправить Ельцина в отставку, и тогда Руцкой стал бы президентом. На этом наш парламентаризм закончился.

Но Конституцию нужно было поменять. Верховный совет разогнали, а Конституцию нужно поменять, а поменять её можно только с помощью референдума. Верховный правитель Ельцин обращается к народу и говорит: «Давайте менять конституцию». А как менять? И вот тогда наш народ показал, что ему достаточно скороговорки: «Да, да, нет, да», ничего даже объяснять не надо.

Д. Никто даже не вникал. 

СУ. Никто даже не вникал. Это рождение русского пиара, бессмысленного и беспощадного. В 1993 году родился наш русский политический маркетинг, который не требует от тебя ничего, кроме тупого следования инструкции: «А начальству виднее, оно во всём разберётся, поэтому давайте, работайте». Но в 1993 году это можно было сделать просто. А дальше пришлось ухищряться.

Приводят пример, что тогда же, в 1993 году, на выборах в Госдуму они провели референдум. Тогда Верховный совет разогнали и провели референдум, и сразу делали выборы в Госдуму. Нужно сделать сразу новую Думу. Авторы напоминают, что в 1993 году на выборах в Госдуму партия «Выбор России», это Гайдар и все либералы, их же ещё в народе называли «выбросы»: сокращённо от «Выбор России».

gaidar

Это была партия власти. Гайдар — вице-премьер, имеющий полную поддержку подавляющего большинства СМИ, был вооружён современными технологиями. Но в результате он даже не прошёл в парламент, а победу одержал Жириновский, тогда же на выборах. И тогда же прозвучала знаменитая фраза «Россия, ты одурела!».

И вот как так получается? Авторы задают этот вопрос. И действительно, это парадокс, который позволяет понять, что политические технологии — это не маркетинг. Смотри. Один и тот же год, 1993. На референдуме срабатывает история «да-да-нет-да» и народ ведётся на эти новые политтехнологии. А на выборах в Госдуму, когда ему предлагают Гайдара и партию, и тоже всё это обёрнуто и все эти же технологии, и народ один и тот же, а голосует он за Жириновского. Вот как так? Ведь народ один и тот же.

Д. Ну, значит, им не нравится Гайдар, а нравится Жириновский.

СУ. Да. А почему не партию власти поддержали? Это ведь Ельцин, а партию Ельцина не поддерживают. Ельцина на референдуме готовы поддержать, а партию его не готовы поддержать. Видите, какой парадокс? А у Путина ситуация другая. Я напомню, что он вырастил ещё партию. Есть Путин, есть его рейтинг. А есть его партия, у которой рейтинг чуть меньше. А у Ельцина этого не получилось. Вопрос — почему? Интересный вопрос. Политические технологии тоньше. Если подходить математически, все, кто проголосовал на референдуме за поддержку Ельцина, должны были бы, по идее, потом поддержать его партию. Правильно? Но не так. И выскочил, как чёртик из табакерки, Жириновский. Почему? Потому что в политике, в отличие от коммерции, мотивация, как я уже говорил, не завязана на деньги. Поэтому она может легко поменяться. То, что называют чёрный лебедь. Раз — и всё поменялось.

Как это было у нас? Приведу пример. В 1998 году ещё не просматривается никакого Путина. У нас Примаков, Лужков, они между собой борются, борются с Ельциным. Бац! — через год полностью политический ландшафт поменялся, новые фигуры. И казалось бы, из ниоткуда. А — не из ниоткуда. Если ты замеряешь общественные ожидания и понимаешь, чего ожидают, то можно попасть в ожидания. В этом была особенность Жириновского. 

Авторы говорят:

Если посмотреть на стратегию западных избирательных кампаний с точки зрения современного российского опыта, то она всегда одинакова. Задача номер один: зафиксировать свой базовый электорат. Задача номер два: внести разброд в базовый электорат конкурента. Задача номер три: попытаться перетянуть на свою сторону как можно больше колеблющихся.

То есть всё очень просто. 

Но в России не совсем так устроено. Почему? Потому что наша публичная политика сформирована на основе глубокой катастрофы, разрушения Советского Союза. Нигде больше такого нет. Наш ностальгический фактор — важнейший. У нас два очень разных полюса: сторонников того, что начало происходить в начале 90-х, и противников. И наблюдается дихотомия, вокруг которой можно спекулировать. 

Как, например, Жириновский. Он был против коммунистов, но за Сталина. Как так? Это и есть игра на общественных ожиданиях.

Авторы напоминают, что в 1996 году был триумф политических технологий. В 1993 году их опробовали. И в 1996 году:

Впечатление от президентских выборов 1996 г. оказалось достаточно сильным, чтобы большинство фигурантов кампаний 1996-1997 гг. не только пригласило в свои штабы технологов, но и проявило готовность выполнять их рекомендации.

Авторы напоминают, что в выборах президентских в 1996 году — это когда Ельцина провели во второй тур против Зюганова. «Голосуй сердцем», — вся пропаганда молотила. И фактически, начиная с небольшого рейтинга, с высоким антирейтингом удалось победить. Потом эта же технология была использована в 1999 году Леонидом Кучмой. Он повторил историю Ельцина.

Тогда же, в конце 90-х начинают появляться чёрные, или грязные, технологии. Авторы утверждают, что впервые засветилось это в 1998 году, на выборах в Законодательное собрание в Питере. На них впервые в массовом порядке были использованы такие приёмы как выдвижение двойников, подкуп избирателей через систему «семейный агитатор». И был скандал федерального масштаба по поводу грязных политтехнологий.

Выдвижение двойников — это простейшая вещь. 

Д. Что это такое?

СУ. Вот, например, мы с тобой на выборах баллотируемся. Я нахожу пару человек, твоих полных тёзок: Дмитрий Павлуш, Дмитрий Павлуш, Дмитрий Павлуш. Выдвигают их кандидатами. Народ приходит на выборы, а у него в бюллетене 3-4 человека с одинаковыми фамилиями. С помощью такой простой истории можно расколоть.

Д. Запутать.

СУ. Запутать. Повлиять на это очень сложно, особенно если у твоего кандидата простые имя и фамилия, Сергей Иванов, например.

Это простейшая вещь. Сейчас она не очень работает, потому что есть масса ограничений.

«Семейный агитатор» — это подкуп, когда предлагают лотерею. Говорят: «У нас разыгрывается лотерея бесплатная. Если наш кандидат выиграет, вы получите тысячу рублей». «А что нужно делать?» «Да ничего. Можете сходить на выборы, если хотите. Мы подписываем договор с вами. Тысячу рублей получаете сейчас, а ещё тысячу получите после, если наш кандидат выиграет».

Человеку ничего делать не надо. «Пойду проголосую». Вопрос, за кого ты будешь голосовать, когда ты в лотерее участвуешь? Ну конечно, за этого кандидата.

Д. Вот такое я не слышал. Тут вопроса не будет, за кого голосовать. Где моя тысяча? Круто! Это всё законно?

СУ. Сейчас массово пресекается. Но в принципе, всё это было.

Д. Видишь, как они замаскировали под лотерею.

СУ. Конечно. Можно по-разному маскировать. Это всё скрыто. Люди видят только внешнюю часть.

Д. Слушай, здорово придумано, лотерея!

СУ. Есть ещё технология, тогда же применялась. Понятно, что сейчас многие вещи пресечены с помощью наблюдений, но где-то они работают. Это знаменитая «петля».

Человек получает избирательный бюллетень на руки Он же не обязан бросить его в урну, он может его забрать. 

Д. Он может домой унести, подумать.

СУ. Вот, смотри. Ты идёшь на избирательный участок. Я к тебе подхожу: «Дементий, вот, видишь бутылка коньяка?»

Д. Вижу.

СУ. Ты сейчас сюда пойдёшь, получишь бюллетень, мне чистый вернёшь. А я тебе даю этот. Ты его бросишь вместе своего. Ничего больше делать не надо. Никакого подлога, ничего. У тебя первый бюллетень получился.

Д. Потом мой пустой бюллетень тебе подмышку.

СУ. Да. И — петля.

Д. И мы на скамейке радуемся, что ходили на выборы.

СУ. И все счастливы. И так работают люди вокруг.

Д. Такое даже в сериалах было. Идите, получайте напитки.

СУ. Важно запустить петлю, когда ты просто запускаешь человека: «Иди проголосуй как надо». Он может это сделать, а может и не сделать. А тут ничего особо делать не надо. Он сам ни в чём особо не участвует.

Д. Тем более, он видит. 

СУ. Он видит, что он бросает.

Д. Получил бумажку. 

СУ. И на руки получил. Сдал её.

Разные есть методы. Была история ещё с открепительными талонами, когда студенты ездили, голосовали. Они продавали себя. В Одессе поймал. Прекрасные, веселые ребята. Как они делали? Уже шла фотофиксация голосования на смартфоны. Они галочки оставляли на прозрачную плёнку от пачки сигарет. Потом передвигали на следующего кандидата. И отчёт [отправляли] в три штаба. Всё, проголосовано.

Д. Круто.

СУ. Это постоянный процесс. Мы сейчас коснулись самых известных, о которых больше всего говорят, грязных, чёрных, незаконных, технологий. Их немного. Но они самые…

Что говорят авторы?

На результате выборов 1998 г. в Санкт-Петербурге использование так называемых «грязных» технологий практически не отразилось. Зато оно сильно отразилось на карьере многих специалистов по выборам: российский истеблишмент окончательно уверовал, что политтехнологи обладают волшебным оружием победы в любой кампании.

После выборов Ельцина, а затем — выборов в Санкт-Петербурге все политтехнологи стали какими-то богами. Тогда же выходит [роман] Пелевина «Generation „П“». 

И вот я попал в профессию под влиянием этой романтики, всего, что с этим связано.

Д. Ты посмотрел: «Ой, как интересно!»

СУ. Очень интересно. Но и выбора особо не было. Надо было либо в контрабандисты, либо сюда.

Ну вот:

Сегодня в тазах широкой публики политтехнологии окутаны флером романтики и таинственности, причем явно с инфернальным оттенком. Бытует мнение, что политтехнологии есть некое «грязное», но при этом волшебное и недоступное пониманию простых смертных.

Д. Если честно, политтехнолог — это для меня что-то такое… какое-то вуду, алхимия своя.

СУ.

Политтехнологи же предстают в этом свете черными магами, которые «зомбируют» обывателей и, находясь в тени, полностью определяют, кто и как будет править страной.

Это всё чушь и ерунда. Вы же не считаете врачей магами. Врач на тебя посмотрит и скажет, что через полгода ты будешь кашлять, например. Ты же не считаешь его магом? Ты считаешь его профессионалом. Или тренер. Он на тебя посмотрит и скажет…

Д. «Из тебя что-то получится».

СУ. «Из тебя что-то получится». Точно так же и политтехнологи. Никакой магии. Просто политтехнологи владеют пониманием процессов в обществе. А люди не хотят знать об этих процессах в обществе. Они, как снежинка, каждый себя считает уникальным. И не понимает, что его поведение предсказуемо.

А второе, политтехнологи чуть-чуть проникают в элитарную часть, «трансформатор», и понимают, как там устроено. У них профдеформация. Они все циничны, потому что знают, как всё устроено там. И при этом прагматичны, потому что понимают, как работает общество.

Д. Что-то схоже с Воландом: «Люди всё те же».

СУ. Люди всё те же.

Но мы такие, какие есть. Вот такая особая сфера деятельности. Я бы сравнивал по профдеформации с адвокатами и врачами.

Д. А как ты считаешь, можно просто взять человека с улицы и сделать его политтехнологом? Или должен дар быть?

СУ. Скажем так, направление должно быть гуманитарно-коммуникационное.

Д. Вникнуть в тему, пытливо. Вот даже видно, как ты к передаче готовишься, по одним закладкам.

СУ. Политтехнологии — это обобщение. Там есть орговики, специалисты. Вот ты был бы шикарным орговиком. Организовать людей, агитаторов, объяснить им — это будет в наших разделах — куча дел. 

Второе направление — медийно-аналитическое, содержательное. Там есть и медиа, и аналитика. Это моя сфера деятельности. От придумывания листовки до написания кандидату речи. А ещё: изучить округ, понять, как всё работает, сделать газету, ролик. Это другая сфера деятельности.

Третья сфера деятельности — лоббистско-юридическая. Знать, как законы работают, как продвинуть решения. Мы же понимаем, каждый год делят бюджет: кто будет строить дороги, кто будет ремонтировать дороги. Это всё нужно подготовить, обеспечить.

Д. Убедить, что это нужно.

СУ. Конечно. Эта вещь вообще незаметна. Я об этом никогда не расскажу. О проектах своих публичных я, конечно, рассказывал. О проектах непубличных я никогда не рассказывал.

Д. Это мне напоминает, помнишь, американский художественный фильм, в главной роли Дастин Хоффман.

СУ. «Хвост виляет собакой».

Мы вводную часть сейчас завершаем. Я про политтехнологии хотел рассказать. Наш первый урок подходит к концу. В нашей художественной массовой культуре политтехнологии отражены в следующих фильмах: 

  • Это, конечно, «День выборов». О том, как медийщики стали политтехнологами, как они попали не в свою колею; 
  • «Мама, не горюй-2». Там два героя, один — в исполнении Бондарчука, а второй — Ефремова. 
  • Потом в конце сериала «Бригада», когда Саша Белый на выборах соревнуется. Там было два политтехнолога. Вот я по своему социальному происхождению — политтехнолог из сериала «Бригада», потому что моя работа пришлась как раз на 2000. 

Д. Как раз твоё время.

СУ. Как раз моё время. Я очень много работал на Украине, а на Украине политический класс насквозь бандитский. Есть те, кто работает с номенклатурой, большими начальниками. Есть политтехнологи, которые работают с силовиками. А я по своему типу формировался… 

Д. Как говорится, работал на земле.

СУ. Да.

Д. Выращивал с самого низа.

СУ. Выборы мэров были. Но я об этом больше расскажу дальше.

  • В массовой американской культуре это, конечно, «Хвост виляет собакой», или «Плутовство». 
  • И ещё неплохой фильм, я считаю, это «Карточный домик». Это сериал о политтехнологиях внутри власти, в элите. Хорошо показано, как устроена элита.
  • «Босс», о муниципальной политике.
  • Ну и, конечно, Слепакова неплохой сериал «Домашний арест». Но он не дотянул. Неплохая сатира.
  • «Последний министр», отечественный сериал об элитариях, которые обитают в Москве, как устроены элитарные политтехнологии. 

А собственно о политтехнологиях с точки зрения реальности, как оно устроено, нет ни одного фильма, ни одной книги, потому что это скрытая профессия, о которой, как говорится, не принято [рассказывать]. Ремесло — правильно называть это ремеслом, — о котором есть что вспомнить… 

Д. Но говорить об этом не надо. Многие ещё живы.

СУ. Это особенность политтехнологий. [Это был] наш вводный урок.

Д. Звонок для учителя. А старшеклассники идут в курилку. Мы скоро вернёмся.

Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка

Was this helpful?

3 / 0

Добавить комментарий 0

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля помечены *