Словарь когнитивных войн | Об истоках политических технологий, иезуитах и пропаганде. Внеклассовое чтение

rutube

дзен

аудиоверсия

Дементий. Я вас категорически приветствую. И со мной снова Семён Уралов. Будет рассказывать страшные вещи, о которых мы не знали, но они есть. И как ты мне говорил, сейчас это используют, в наше время.

Семён Уралов. Да, мы сегодня подойдем.

Д. Технология нестареющая.

СУ. Более того, она постоянно развивается.

Д. Эх, сволочь какая! Как коронавирус, да?

СУ. Скорее, коронавирус как они. Технологии влияния в том виде, как мы сейчас видим, действительно очень похожи на вирусные. Они проникают в популяцию, то есть в общество, не сразу во всё, а в тех, кто наиболее [восприимчив к поражению].

Одно дело поразить, так сказать, человека ответственного, который находится на должности, а совсем другое — просто человека, обывателя.

Д. Дворника.

СУ. Дворника.

Д. На должности — это лучше.

СУ. Конечно, поэтому очень важно воздействовать.

И сегодняшняя серия, уважаемые слушатели, является переходной от той части, где мы с Дмитрием Юрьевичем разбирали когнитивные войны, технологии влияния, к нашему «Внеклассовому чтению». Где мы должны глубже погрузиться в эту книгу, и мы её разбираем, «Политические технологии».

Но, так как мы с Дмитрием Юрьевичем в июне этого года все не могли встретиться и записать последнюю переходную серию «Когнитивные войны и политические технологии», — мы договорились, что стартуем с ним третий сезон, — а вот эта часть, которая переходная…

Д. Значит, переходная часть — буду слушателем я.

СУ. Да, будешь слушателем ты, точно.

Д. А вы все внимательно слушайте.

СУ. А Дмитрий Юрьевич будет зрителем.

Какую цель мы ставили, в чем разобраться. Получилось несколько серий про когнитивные войны. Это о том, что современные технологии влияния развивались в XX веке очень быстро. Я хочу вкратце напомнить, что человека начали ловить, и он стал манипулируемым только с изобретением телеграфа. Изобретение телеграфа ввело нас в новую цифровую эпоху. До этого сигнал распространялся долго.

Д. Курьеры.

СУ. Газеты, курьеры.

Я напоминаю историю мести графа Монте-Кристо, как он разорил банкира. Помнишь, он подменил сигналы, что передавались с помощью…

Д. Там еще голубь участвовал.

СУ. …маяки, там была система.

Д. Кинул всех красиво.

СУ. Подменил сигнал. А чем это отличается от спама? Ничем. В начале XX века с изобретением радио [стала возможна] мгновенная передача сигнала. Мы вошли в новую эпоху цифрового влияния, в которой живем до сих пор.

Но принципы, которые были заложены, не меняются. Я хочу поговорить об исторической части, откуда они зародились. Сейчас когнитивные войны, манипуляции используются для влияния на всех. На дворников, на нас с тобой. А изначально они зародились для влияния на политические элиты. [Простые] люди в этом никак не участвовали.

И я утверждаю, что эти технологии…

Д. Как раз, получается, люди участвовали, а остальные не участвовали.

СУ. Настоящие люди. Если учитывать, что права были только у дворян и у прочих, то да. Тут главная мысль, чтобы мы разобрались. Я не лезу на поляну чистой истории, я хочу немножко разобраться в истории того, что называется пропагандой.

Задача этих технологий, что в интернете, в Дагестане, — на что-то распропагандировать, как-то воздействовать, чтобы ты как-то начал что-то делать. Не просто ты услышал и уши развесил, а что-то сделал, пошел, репостнул, на что-то побудил, к какому-то действию. В этом задача пропаганды.

Прямая пропаганда говорит: иди и сделай. На это мало кто ведется.

Д. Денежку дай.

СУ. Какая-то мотивация нужна. Или — напугай меня. Нет, это уже человек не говорит. Это его уже самого [пугают]. Чтобы на человека напрямую действовала пропаганда, его нужно в какое-то состояние ввести. Ему либо надо напрямую что-то предложить, либо как-то на него воздействовать. Ввести в определенное состояние. А потом даешь ему топор и говоришь: «на, действуй».

Д. Это не похоже на: «сделал предложение, от которого не сможешь отказаться»?

СУ. Очень много от мафиозной [истории], и родилось именно там. Где и как это родилось. Я утверждаю, что современная идея пропаганды и ее модель родилась в средние века. И родилась она в недрах инквизиции.

И родилась она в начале XVI века. Мы знаем боевого монаха Игнатия Лойолу, который был офицером и основателем ордена иезуитов.

loyola 3

Он был боевым офицером, но когда его ранили, он перешел [в монахи] с таким же рвением. И он основал орден Общества Святого Иисуса, который мы знаем как иезуитский.

В чем была их особенность. Во-первых, грубо говоря, это был спецназ. Иезуиты могли облачаться в любой наряд и принимать любое обличье. Они не должны были действовать как монахи.

Д. Это же католические ниндзя.

СУ. В смысле прятаться — наверное, да. Они – политический спецназ.

Д. Скорее всего какие-то платные убийства.

СУ. Консультанты. С чего они начали.

Куда ушла католическая церковь, почему родилась пропаганда?

У нас, в Восточной Европе, всегда было государство и была церковь. Они всегда плюс-минус [шли рука об руку]. Даже если был конфликт, мы [такому] как Никону, говорили: иди погуляй. Но в целом – нет.

А в Западной Европе политическая власть была разделена. Была на земле власть королей, а папа римский всегда претендовал на всю власть, над всеми вами. И это вечная история о том, как отлучают то французского короля, то еще какого-то…

Д. Разводы разрешают.

СУ. Да, да. Политика была в том, что Рим пытался влиять на королей, как им себя вести. Короли себя не считали напрямую [правителями], но были вынуждены считаться с этой властью.

Такой политики в нашей части не было, у нас не было такой истории. Но как реакция на это — я напомню — возникла Реформация, в значительной части Европы на Севере, подальше от Рима, власть политическая сказала: идите вы в сад, что мы на вас должны ориентироваться. И пошло то, что мы в школе изучаем: лютеранство, Лютер, кальвинизм во Франции. Протестантизм – это против римской власти.

luther jpg

Долгое время они пытались душить силой. Это привело к войне Испании против Нидерландов. «Тиль Уленшпигель» об этом.

til jpg

В Голландии они – прямо силой, пытались затопить их, репрессии развернули. У них ничего не получилось, они теряли княжество за княжеством. Германия от них отвалилась, они просто отказались.

Д. Все денежные куски.

СУ. Потом Англия — когда провозгласил себя король, что теперь он глава англиканской церкви, и не «пошел бы папа нафиг». Тогда в Риме поняли, что надо что-то менять. Действовать нужно по-другому. Напрямую – «отлучим, не отлучим» — [теперь так] не получится. Они бы в результате все потеряли.

Тогда была придумана идея под названием «конгрегация пропаганды» внутри этого общества Иисуса. Они поняли, что действовать нужно таким образом. Нужно не напрямую воздействовать на королей, а нужно готовить королям тех, кто будет управлять их королевствами.

Орден иезуитов разворачивает по всей Западной Европе базовые вещи: собственные школы, собственные университеты. Проникает в уже существующие университеты, открывает туда доступ. Обучение бесплатное. Туда приглашают со всей Европы. Испанец? Пожалуйста. Польский магнат? Пожалуйста. Главное, чтобы ты был католиком.

Во всей Европе уже цветет. Ты — под каким королем? А у нас в ордене иезуитов мы все – братья. Какая разница, поляк — не поляк, испанец — не испанец. И талантливых детей обучают. И таким образом всего за сотню лет…

Под что они это делали. Это у нас отражено в массовой культуре. В книге и фильме «Три мушкетера». Анна Австрийская, которую Алиса Фрейндлих играет… Помнишь, ее уличают в политических интригах против собственного мужа. А почему? Потому что она — Анна Австрийская, из дома Габсбургов. И получается, что Габсбурги одновременно правили Австрией, Австрийской империей, и Испанией. То есть огромным пространством, Испания — это еще и плюс Южная Америка.

И вот в Риме выстраивали такую политику, что — мы построим большую католическую империю, которая будет под Габсбургами. Но это должна была быть династия. И Людовик — другая династия — этому сопротивлялся.

Поэтому несмотря на то что их женили, а женили явно — это была интрига Рима, Рим указывал, кого с кем [следует женить]. То, что мы видим в «Трех мушкетерах» — результат римской интриги, как две династии между собой свели, чтобы они не конфликтовали, не воевали, и потом чтобы вырисовалась супер-католическая империя.

Это была идея, к которой пришли иезуиты. Сейчас я это процитирую…

Д. Отсюда эта фраза: «Не можешь победить – возглавь»?

СУ. Потихоньку, да, внутрь проникли. Но они сразу перешли к активным действиям. Напомню, какая возникла ситуация. В Англии король объявил себя главой церкви. Если те против папы протестовали, то тут папу просто послали нафиг и забрали всю [власть]. Но не все католики с этим согласились. В Англии возник свой раскол, который потом привел к революциям.

Но что делали иезуиты: начали происходить первые майданы. Воздействия с целью сноса центральной, верховной власти начали происходить в начале XVII века. Собственно, это была спецоперация иезуитов, с чем она была связана. Они в Англии поднимали общественное мнение, конечно в первую очередь среди влиятельных — простолюдины тогда никого не интересовали — настоящий верующий должен уничтожить такого монарха. И это правильно — его снести.

Ну вот что писал, например, итальянский иезуит Николас Серариус.

Несомненно, что всякий вассал или подданный вправе убить правителя, доказавшего своими поступками, что он тиран; при этом подданный может не стесняться своей присягой и не ожидать приговора суда или судьи.

Кардинал Беллармин — это уже «Конгрегация пропаганды»:

Священникам и монахам не приличествует убивать государей, и державные первосвященники чуждаются этого, средства для укрощения властелинов. Если отеческие увещевания их не возымеют действия, они исключают государей от общения с верующими через церковные таинства, освобождают подданных от присяги на верность и лишают виновных царской власти и достоинства, а затем казнь предоставляется уже недуховным лицам.

Переводим на простой [язык]. Убивать мы вас не будем, но будем подстрекать и создавать такую ситуацию, что вас убьют. Красота? Красота.

Это начало XVI века. Защита католической веры, 1614 год.

Монарх, низложенный папой, уже не король и не законный государь. Если и по низложении он не хочет покориться папе, то обращается в тирана, и первый встречный имеет право убить его. Вообще всякий имеет право убить тирана, если того требует общественное благосостояние.

Д. Какой беспредел они пропагандировали!

СУ. Этого нигде не было «на паблике». Это была их работа. Они сначала простроили сеть школ. Кто оттуда вышел, — сейчас мы разберемся. Они дошли до уровня министров. Это были люди…

Д. Сразу вспомнилась сцена из того же сериала «Три мушкетера». Там, где, помнишь, английского офицера развела [Миледи].

mylady

СУ. А, да. Феликса.

Д. Чтобы он лорда Бэкингема… Чисто по понятиям развела, и он побежал.

СУ. А книгу ты сам читал?

Д. Я — давно. Чисто как все происходило. У меня в основном все – зрительно, из сериала.

СУ. Я недавно перечитывал, я много раз читал, одна из любимых книжек. А вот в книге — прямо психологический момент, как она его разводит. В фильме — вкратце показано. Где-то неделю или две он ее содержал под стражей, и как она давила на его тонкие моменты, психологически.

А он – пуританин. А пуритане — аскеты. Бекингем был выскочкой, он был из низов, который стал фаворитом короля. И на него свалились несметные блага, он вел себя — он показан…

Д. …трудно удержаться.

СУ. И для Фельтона, которого завербовала Миледи, он перед глазами был как внутренний предатель. А она его развела, если я не ошибаюсь, насчет того, что он обесчестил.

Д. «Брат», «сестра» — у них было обращение друг к другу. По религиозной теме. Очень красиво было. И в подтверждение твоих слов – это правильно.

СУ. Это такой пример.

Они пытались воздействовать на разных [уровнях]. Например, когда они действовали против Генриха IV. «Париж стоит мессы». Когда во Франции были католики и гугеноты. Проповедник Жак Комолли, рассказывая своим слушателям историю, взятую из библейской Книги Судей о том, как Аод убил моавитянского царя, восклицал: «Нам нужен новый Аод! Нам необходим второй Аод, будь он из монахов, воинов или пастухов». Подстрекал.

В результате Генрих IV, когда принимал придворных, к нему приблизился юноша и попытался ударить в грудь. Но Генрих нагнулся, и ему в зуб попало. А кто был преступник? Воспитанник иезуитского колледжа. А подстрекатели — иезуиты Гиньяр и Гине.

Первого – на виселицу. Иезуиты были нарушители общественного спокойствия. Им предписали в течение двух недель покинуть Францию. Но толпу подстрекали, что она в тот момент в ярости чуть не разрушила иезуитские колледжи и школы.

8 лет их не было во Франции. Через 8 лет они вернулись. Но когда они вернулись, с Испанией к тому моменту уже был заключен мир. И вернувшиеся иезуиты стали публично проповедовать необходимость полного повиновения Генриху IV, которого они пытались убить 8 лет назад. И он даже взял себе исповедником отца Катона, видного члена их ордена.

Они помирились с королем. Они были готовы с ним воевать, показали, что убийца может быть откуда угодно.

Д. «Бойцовский клуб», помнишь? Они все вокруг.

СУ. Похожая вещь.

Д. Хорошее сальто сделал.

СУ. И уже в начале XVII века, как раз, когда [происходит] действие «Трех мушкетеров», 1620-е годы, и возникает — первый «центр ЦИПСО». Он возник в XVII веке, во время Тридцатилетней войны, когда крестьян крошили в Германии. Он был полностью на стороне католического блока.

Как он возник. В Риме поняли, что короли воевать могут, но с вопросами идеологии и пропаганды не справляются. Поэтому нужно создавать центр, который бы помогал королям католическим, которые на их стороне. Они тогда опирались на Габсбургов. Напоминаю, что Габсбурги были в Австрии и в Испании — это были два крыла опорных.

И пытались взять власть — много где. И под благословением папы Григория XV, в 1621 году создается булла…

Д. «Школа политруков»?

СУ. Практически. «Конгрегация пропаганды». Это отдельное направление пропаганды. Пропаганда — это вовлечение в нашу веру. Это задача, как мы будем вовлекать в веру.

collegium propagandae

Иезуиты за 100 лет простраивали эти сети влияния, не только сами делали школы, но проникали в действующие университеты. Были средневековые университеты, они туда — своих людей, кафедру богословия займут, и так действовали. Они действовали тайно. А «Конгрегация пропаганды» — открытая пропаганда под благословением папы Римского.

Что они сделали. Весь мир был разделен на районы. Они поделили и Дальний Восток, и Латинскую Америку, весь мир.

Д. Какой размах!

СУ. Под это они создали не менее семи специальных школ. Они в 1621 году принимают буллу, уже на следующий году — в 1622 году — создают около семи специальных школ, которые обучали искусных полемистов, чтобы участвовать в полемике.

Д. Семен, сразу вопрос. А деньги где? Это же какие деньги! Сразу вижу — это большие деньги.

СУ. Во-первых, от тех же королей. Католической церкви все платили десятину, она собиралась со всех. Там многоступенчатая система. Она оставляла своих кардиналов, кардинал — это был одновременно и «смотрящий», — по тем же «Трем мушкетерам». У папы была своя параллельная власть, которая не была светской. Но как мы видим, есть прекрасный сериал «Медичи», где показано, как детей своих ставят. Формально кардинал, а фактически — его внебрачный сын. Он продвигает в «графья Шампанские» и потихоньку двигает во дворе, чтобы он имел власть.

Очень сложная шла работа, но это работа внутри элит. А тут они вышли на работу в открытую. Они говорят: нам нужно двигать пропаганду, нам надо двигаться. На верхушке своего развития они контролировали до 40% типографий в Европе. У них была основная задача — контролировать печатное слово.

Кроме обучения, им удалось создать сеть театров. В Вене у них был театр на три тысячи зрителей. При этом они делали театры в Мексике, в Бразилии, в Перу, в Японии. Они продолжали действовать после того, как основная деятельность [ордена] закончилась. А театры еще продолжали работать.

Одна из самых успешных спецопераций пропаганды иезуитов — конечно же, история с Вандеей. Крестьянское сопротивление во Франции во время революции. После того как случилась революция, было самое сильное католическое сопротивление. Подавляли его страшно, Вандейское восстание, собственно, священники, большинство было иезуитов.

Это была Армия веры. Их вооружили. Фактически шла гражданская война, и одну из частей Франции подстрекали, что они воюют за веру. Те, кто в Париже взял власть — они не революционеры, а Сатана, антихристы. И взбунтовали самую темную часть населения на гражданскую войну.

Есть много отличных книг. Мы можем отдельно книгу про иезуитов или про власть папы разобрать. Это просто общие схемы. К эпохе наполеоновских войн, когда доверие к церкви как к источнику знаний и науки было уже потеряно, конечно же влияние очень сильно упало. Но основы, которые были положены, ими разработаны, не поменялись.

Основные три принципа.

Первый принцип: воздействуй на элиты, занимайся их образованием.

Второй принцип: воздействуй на массы постоянно через дискуссии, не только через проповедь, а именно через дискуссии. У иезуитов очень большой упор во всех школах был сделан на риторику, на публичные выступления, на споры. Классическая проповедь — это собрал [паству] и пошел.

Д. Не дай бог стрелка, всегда уболтать сможешь.

СУ. Да, да.

Д. Извини, у меня все в голове крутится, чтобы не забыть. Прямо как большевики перед революцией — те же лозунги, та же механика дела.

СУ. У них была цель, как и у большевиков, сверхцель, чтобы папа рулил всеми, всемирно. У них был предмет работы — вся Латинская Америка. Потом была целая иезуитская республика, которая очень славилась. Ее разбили потом. Парагвай — это одна [страна] в Латинской Америке, где удалось им взять власть.

iezuit indejcy jpg

Очень интересно было организовано государство — христианский социализм. Это было в начале XX века. Ее потом разбили соседи. Была череда войн…

Д. Я тебя перебил. И третий?

СУ. И третий [принцип]: вкладывайся в СМИ. То, что они начали делать в XVI веке. У них первые инвестиции были после школ. Типографии, газеты — СМИ в широком смысле — и театры. Они уже тогда понимали, что нужно не только доносить, но и работать со зрелищами.

Д. Я понимаю. Кому лень книжки читать, — мы тебе наглядно покажем.

СУ. Конечно. И внутри этого, когда они создавали управляющую прослойку, вытаскивали таланты изо всех слоев. У них очень много выходцев из тех же крестьян, из горожан в основном. И перемешивали. Но это уже не принцип, это внутри этих принципов. Почему поляки такие анти-наши? Потому что они очень плотно работали с элитами. Его забрали поучиться, поработать…

Я напоминаю, герой России, исторический герой Богдан Хмельницкий, у иезуитов учился, во Львове. Почему я заинтересовался в свое время иезуитами? Потому что университет, в котором я учился, был основан иезуитами. Это был изначально иезуитский коллегиум, который был создан, чтобы обращать восточные земли [в веру].

Во Львове было создано несколько иезуитских коллегиумов, один иезуитский коллегиум был в Вильнюсе, Вильно, чтобы работать по прибалтам.

Д. Сразу вопрос дилетантский: им что, принадлежали здания, земли?

СУ. Конечно. В центре Львова, в самом центре, у ордена такое огромное, мрачное здание иезуитского коллегиума…

lvov iezuity 1 jpg

Д. Вопрос. В большой какой-нибудь комнате был орган?

СУ. Там большой органный зал есть.

Д. Если готика, польская, то должен быть. Псалмы вместе петь.

СУ. Да, конечно. Есть отдельно католическое направление, классическое – оно отдельно. А у иезуитов все закрыто. Этот коллегиум готовил сначала не открыто. Потом его расширили до университета. Сначала они работали только для себя, а потом они открылись: давайте сделаем университет.

Как это произошло, я напомню. Иезуиты постепенно готовили лояльность Габсбургам. Польшу разделили между собой Австрия, Германия, Пруссия тогда, и Россия.

Д. Многострадальная Польша.

СУ. Но если Россия взяла себе Польшу, в Польше — католики, мы – православные, это изначально конфликт; то часть, которая отошла к Австрии – католическая. И получился парадокс, там иезуиты сглаживали эти противоречия, что: вы, поляки, не бунтуйте против Вены. Мы все – католики, вы видите, как здесь у вас хорошо. Посмотрите, как в России плохо к вам относятся. А здесь – хорошо.

Д. Пропаганда. Там скрипочку надо включить.

СУ. Там свои были задачи, в том числе и по пропаганде. Не то что — только против нас, им надо еще и своих было успокаивать. И поэтому в Австро-Венгерской империи, которая сначала была Австрийской, против власти не так сильно бунтовали поляки, как против нас.

У нас орден иезуитов был выгнан сразу. Цари их сразу послали. Сразу было все понятно. Они не действовали на территории России. Но нам это очень важно понимать в рамках наших разборов «Украинской трагедии», что вся эта территория, и Украина, и Белоруссия, — за исключением самого Востока Украины, Донецка – это территория, пропаханная вдоль и поперек иезуитами, еще начиная с XVI века. Первые проповедники туда…

Д. А в Белоруссии много в процентном отношении католиков?

СУ. В процентном — немного.

Д. Католические есть там церкви?

СУ. Конечно. В Белоруссии в целом около 15% католиков. Но в чем особенность — они сосредоточены. Много их в нескольких районах Гродненской области, там есть отдельные районы, где их большинство. В Минске достаточно много, в самой столице около 20% католиков. Но важное отличие католиков — что они более воцерковленные, чем наши.

Наши православные ходят: Пасха, Рождество. А католики больше держатся общины. Вообще влияние костела на польское общество очень сильное, несравнимо с нашими. Там держатся общины.

У них была деятельность очень разная, направленная не только на деструктив, но и на конструктив. Нужно было сращивать между собой католиков, чтобы испанцы с поляками чувствовали себя единым целым.

У нас принято иезуитов сразу клеймить: ах вы! Они действовали в своих интересах. Они не плохие и не хорошие, они просто первые, кто начал внедрять технологии влияния. Первые кто понял, что [действовать] в лоб — не получится.

Рим лет 400 долбился, пытался силой. В Голландии геноцид устроили, конкретно герцог Альба испанский. «Тиля Уленшпигеля» почитайте.

Д. Топили они там целые города.

СУ. Они как к скоту относились, как к рабам, и у них не получалось. Они сначала пытались в лоб брать. Они пришли к этому после того, как в лоб не получилось.

Они сначала были окрылены успехами. Сначала у них была Реконкиста против мавров, в Испании. И там все очень хорошо шло. Рука об руку и восстание людей, народное объединение под общую идею. Католики сразу…

Д. …«Пойдем негров бить».

СУ. Они подумали: ага, раз у нас получилось так с маврами, давайте сделаем то же самое на Севере с гугенотами, с протестантами. А там уже так не получилось. Там уже не было принципа «свой – чужой».

Откровенные репрессии вызвали недовольство. В этих провинциях не все подряд были протестантами. Кто-то сохранил себе католицизм. Понимаешь? Не было такого, что все подряд. Но когда начались испанские зверства в Голландии, общественное мнение того времени настроило против Рима.

И точно так же, как инквизиция стала притчей во языцех после того, как пошли сжигать, они решили: мы пойдем по-другому, мы аккуратнее.

Я хочу завершить историю про иезуитов. Какие бы крутые они ни были, всегда можно против врага действовать по-другому.

Д. Найдется болт с резьбой.

СУ. Сейчас будет шикарная история самого конца XIX века…

Д. И, как всегда, аллегория: если что-то такое большое, скажем, идет гора в небо, только жди — что что-то должно быть. И мышь, наверное, махнула хвостом, и все рухнуло. Интриги, наверное, внутренние.

СУ. Интереснее. Вот смотри, 1889 год. Выходит книга… Сейчас будет речь идти о масонах. Конец XIX века.

Д. Вольные каменщики.

СУ. Да, все увлечены масонами. Кто такие масоны? Кто они такие? Как сейчас о ЦИПСО, все о них говорят.

Д. «Дай мне руку. Ты – наш? Ты наш».

СУ. Точно, точно.

И одна из самых популярных книг – «Масонские убийства». Один из авторов пишет о том, что масоны создали террористическую организацию. Тайная война, политические убийства. Жертвы масонских интриг: принцесса Ламбаль, герцог Филипп Орлеанский. Республиканский писатель Гамбетта скончался от болезни, случайный порез. В книге утверждалось, что это франкмасон, и его специально порезали.

Д. Так и вспомнишь Остапа Ибрагимовича: «У нас длинные руки. Вы можете уйти».

СУ. Книга выходит в те же годы, это конец девятнадцатого века. Еще нет телеграфа, это еще эпоха бумажных книг. Чехов. Но общество уже динамичное, как в фильме «20 век начинается». Технические новинки. Это – самый канун.

Выходит книга «Братья трех пунктов» о тайной организации, книга «Культ Великого зодчего» об оргиях, которые устраивают масоны в честь дьявола. «Масонские сестры» — о женских организациях масонов. Тиражи — десятки тысяч. «Поклонники Луны», история масонской ложи, «Масонская Франция» — список 16 тысяч французских масонов. Дополнение.

Д. Это в свободной продаже книги были?

СУ. Это всячески продвигают в общество. Они выходят, их пиарят.

Д. Чтобы общество знало, что есть такие люди, которые обеспечат всем счастье. Но они должны быть в руководстве.

СУ. Это прямо детективы, как масоны на все воздействуют.

Дальше выходит то, что становится бестселлером, труд доктора Батайля «Дьявол в XIX веке». Якобы Батайль был корабельным врачом на французском торговом корабле, который плавал на Дальний Восток. И там он повстречался с итальянским коммерсантом, который привез его в Неаполь. Там он принимал [участие] в оргиях с самим Люцифером.

И Батайлю рассказал свою биографию.

Д. Люцифер все-таки мужского пола.

СУ. Особенно большой храм нового Люцифера находился в американском городе Чарлстоне, настоятелем которого был сам анти-папа, американский масон Альберт Пайк.

Католические средства массовой информации, магазины, университеты всячески продвигают эти книги. На протяжении 10 лет каждый год выходят бестселлеры. Масоны – здесь, масоны — здесь. В 1895 году выходит книга ученого-теолога Германуса на основе предоставленных материалов. Автор этого всего — писатель Таксиль.

Книга «Тайны Ада, или Мисс Диана Воген» о том, что сейчас между нами живет женщина Диана. Она реально существующая, она потомок алхимика, оксфордского профессора Томаса Вогена. Она имела копию письменного договора, который был заключен еще в 1645 году ее предком с дьяволом Битру. А сама она вышла замуж за беса Асмодея и отправилась с ним веселиться на Марс.

Д. Бабе повезло. За бесом замужем.

СУ. Она делает покаяние, Диана Воген. Она усомневается в непогрешимости Иуды Искариота. И бесы ее подвергают невыносимым пыткам. И она спасается тем, что использует святую воду из Лурдского источника. И раскаявшись, уходит в монастырь и предает анафеме бесовское происхождение, и становится верной дочерью католической церкви.

И вот апофеоз этого всего. 19 апреля 1897 года, Париж, Большой зал географического общества, Сен-Жерменский бульвар. Специальная встреча для прессы с Дианой Воген.

Д. До такого авторитета она выросла?

СУ. Ее все читают. Книги выходят 10-тысячными тиражами.

Д. Прямо «коучер».

СУ. Причем билеты получали только представители газет, по принципу тиражей, они не продавались, короче, для «элитки».

Д. Закрытая вечеринка.

СУ. На 3000 человек. Здесь будет показана Диана Воген, будет она и сам Лео Таксиль. Он сделает доклад 12 лет по церковным знаниям. Собирается это географическое общество.

Д. Самая элита.

СУ. Географическое общество переполнено. Сидят журналисты и очень много священников уровня кардиналов, черные сутаны. Потому что они всячески против масонства.

Диана Воген. Это сейчас будет против масонов главный обличитель.

И выходит Лео Таксиль, и говорит, что вообще это его литературный псевдоним, и все эти 12 лет… Зовут его по-другому, Габриэль Антуан Жоган. Он говорит, что все эти годы, уже 12 лет, он писал откровенную херь, это все выдумывал из головы. Потому что в 1881 году попал под суд. В общем его католики запрессовали, за работающую журналистку. И он даже жене своей…

Он пришел к местному кюре, говорит, что раскаивается и теперь будет служить по новой. А так как он был сверхталантливый, судя по всему, писатель, — он даже жене своей не сказал, — он начал фабриковать одну за другой книги о паладизме, о том, что масоны — слуги дьявола.

Взял себе псевдоним. Его еще никто не знал, это еще эпоха не цифровая, фотографий нет. Кто там знает.

Д. Имя — и имя.

СУ. И начал бомбить главную историю. Ему помогают внутри церкви. И в 1887 году, хотя его только в 1881 запрессовали, он уже в Ватикане, его принимают два кардинала. И устраивают ему встречу с папой. Папа благословляет его книги и говорит, что держит их в своей личной библиотеке.

Ну, потом все пошло до такой степени хорошо, он сам офигел.

Д. Тут пора брать кредиты государственные!

СУ. Он берет своего друга детства, корабельного врача Шарля Хакса, сажает его: пиши книгу про путешествия по всему миру. Диана Воген — это они специально выписали секретаршу из Америки, которая одновременно была торговым агентом по продаже пишущих машин.

И вот она 8 лет… Ее Таксиль выгулял в Париже, а потом она за 150 франков в месяц сидела и печатала письма от имени Дианы Воген и всем рассылала, кардиналам и епископам. И приглашала их на встречу, выстраивала личную коммуникацию.

В результате это был мощнейший разгром авторитета католической церкви и всего, что с ним связано. Он выставил на полное посмешище. Это был не просто скандал, это было разоблачение века своего времени. Но мы о нем забыли.

Д. Поддались на эту туфту.

СУ. Да. А на самом деле до чего доходило. Один из иерархов Ватикана, объявил, что любые сомнения в отношении рассказов Дианы Воген – грех.

Д. Сомнения — это грех?

СУ. Да. Даже собирались причислить к лику святых.

Д. Как среагировали все католики на такое откровение? Его не убили?

СУ. Это был скандал до такой степени жесткий, что его начали… На тот момент его защитили. Его чуть не побили. Он был готов. Там была охрана. Иерархам ничего не осталось, кроме как «обосрали – обтекай». Они ничего не могли сделать. Были попытки истерики, это надо замалчивать.

Д. Да, раздувать не надо.

СУ. И они замалчивают. Обрати внимание, что и сейчас эта история особо не на слуху.

Д. Да, да. Так задумаешься: действительно хорошее средство защиты — не вступать в полемику, молчать. Как американцы: мы про это не говорим, значит этого нет.

СУ. Конечно.

Д. Свадьбу разбомбили в Афганистане. «Ну, мы же извинились».

СУ. Да, и ничего страшного.

Д. И ничего об этом не говорим. Значит, этого нет.

СУ. Ничего не произошло.

Это была вводная история.

Д. Лишний раз убеждаюсь, что люди всегда были умные, во все времена. Программа на 100 лет вперед. Акулы. У нас в России что-нибудь подобное было?

СУ. У нас в России было нечто иное.

Д. Нужно же было общество в загон загонять.

СУ. Давай мы сейчас с этой частью разберемся.

Д. Нет, это в следующей части, если захочешь.

СУ. У нас в России — кто был отцами работы с обществом? Большевики. То, что они делали, то, как они взломали систему через свои СМИ. И эсеры. Они действовали двумя путями.

Большевики шли больше медийным путем, то есть — СМИ, газеты, публикации. А эсеры — это широкие сети организации, шли широко в народ, и это те самые политические технологии, которые мы разбираем.

Мы помним, что есть тактика и стратегия. Стратегия – это что мы доносим. Тактика — это как мы доносим. У эсеров была лучше развита тактика.

Д. Там были бывшие военные, дисциплина.

СУ. Конечно, это — организация и еще раз организация.

Но у нас не было такого уровня развития политтехнологий до XX века, до развития СМИ, потому что у нас не было противоречия: власть Рима и политическая власть королей. У нас не было никогда такого. У нас были междоусобные войны, но у них не было идеологических [оснований].

У нас церковь со времен выхода из-под ига, когда благословил Сергий Радонежский, с этого момента стала единой государственнической. Она всегда стояла на позициях единого центра.

Д. То есть, государство – подразумевается, что это Русская православная церковь.

СУ. Да, не было такого, что где-нибудь сидит другой православный царь и интригует против этого. Не было такого.

Поэтому у нас такого типа политтехнологий, когда надо проникать, влиять — не было, у нас были другие. А большевики, когда вскрывали старое сословное общество.

Д. Образованные люди, в университетах, скорее всего изучали эту всю историю. И Владимир Ульянов. Круто.

СУ. Точно так же, как потом антисоветчики, Яковлев, которого мы разбирали, как они с Горбачевым действовали. Точно так же. Он изучал, понимал, как надо действовать. Обязательно надо изучать.

Д. Помнишь, в каком-то ролике: солдаты наши поехали в Тбилиси усмирять [волнения]. А Горбачев где? Горбачев — в Лондон.

СУ. У каждого свои интересы.

Это была подробная вводная часть, про иезуитов и про пропаганду, чтобы мы не забывали, что против нас действуют люди, которые уже много столетий этим занимаются.

И когнитивная война, о которой мы говорим, ее проявления как в Дагестане, все, что мы видим — как изнутри на нас воздействуют. Это занимаются люди профессиональные. Но с ними можно бороться. Как мы видим пример — доведение до абсурда, выведение на чистую воду.

И многие вещи можно и нужно делать. Внутри у наших оппонентов – тоже общество, такие же люди. Персонаж, которому может быть нужно помочь, подсказать. Там не все довольны методами, которые они проводят.

Но методы сложные. Запоминаем: воздействие на элиты, работа через СМИ и постоянное воспитание новых кадров.

Д. Работа с молодежью.

СУ. Постоянная работа.

Теперь подходим к практической части. Это у нас был исторический экскурс.

Практическая часть называется «Краткая инструкция — как заглянуть в трансформатор власти».

Д. Краткая инструкция «Как вести себя на стрелке с тамбовскими».

СУ. Это не моя специализация. Я бы и сам поучился.

Мы запомнили, что власть – закрыта, все время прячется. И только во время выборов она немножко открывается. И тогда можно туда.

Д. Как цикады, раз в 16 лет выходят и всем показывают, какие они красивые, поют. «Голосуйте за нас», и — обратно в тень.

СУ. И мы можем заглянуть в трансформатор власти во время выборов и посмотреть, что там происходит. Мы помним: власть абстрактна. Не бывает абсолютной власти. Но она выражается предметно: в деньгах, в активах, в должностях. Ты можешь власть употребить для чего угодно.

Но в человеческом выражении она выражается в элитах. Меня многие ругают, а я слово «элиты» употребляю в кинологическом смысле, как собачники.

Д. Да, да. Элитная порода, элитное направление.

СУ. Это не значит, что они лучше, но они специально выращены. Они даже наоборот, у них даже характер бывает намного хуже, чем у дворняг.

Д. И болеют они чаще. Как ты говоришь, они все в замкнутом пространстве крутятся, и там же плодятся и размножаются. И поэтому – элита. Голубая кровь, белая кожа, работать мы не можем, у всех длинные ногти. Вот это – элита.

СУ. Какая есть.

За этим надо следить. Явления бывают одни и те же, но проявления этих явлений разные. Вот — Ксения Собчак и Галина Брежнева, дочь Л. И. Брежнева. Одно и то же явление. Что та — ведет себя от безнаказанности, что та — ведет себя от безнаказанности.

Но в случае с Собчак — ее выставляют напоказ, доступ везде, а в случае с Галиной Брежневой — ее прячут, ее не выставляют напоказ.

Д. И кончилось дурдомом.

СУ. Ее прячут.

Для чего я привел этот пример. Явления в обществе будут всегда. Вопрос, что будет политическим трендом в элитах, а что не будет, как они себя будут вести, — это и есть политическая культура. Можно влиять с помощью разных технологий. Мы можем прятать Галину Брежневу, можем показывать Ксению Собчак.

Это уже вопрос, как мы будем с одним и тем же явлением работать. Это только от нас зависит, и ни от кого другого. Политических технологий, — давайте запоминать, — есть два типа. Есть политические технологии о получении, удержании и применении власти, то что называется макиавеллизм. Как захватить и удерживать. Надо всем прочитать «Государя», он же «Принц», Макиавелли.

Machiavelli Principe Cover Page jpg

Я специально взял три цитаты, они очень в тему. Одна мне очень нравится: «Войны начинают, когда захотят, но завершают, когда могут». И вторая: «Дела, не угодные подданным, государи должны возлагать на других, а угодные — исполнять сами».

Это к вопросу о том, кто должен был проводить пенсионную реформу. Провел бы ее Дмитрий Анатольевич — было бы лучше. Многие вещи не надо делать самому государю. Это один большой кусок политтехнологии, куда никого не допускают. Об этом лучше даже не рассказывать и не вспоминать, публично я имею в виду. Там вход – рубль, выход – жизнь. Там слишком переплетены интересы. Это как у нас никто особо не анализирует Пригожина. А зачем?

Д. Помнишь, как говорили, что обсуждать можно все, просто не надо.

СУ. Это сфера макиавеллизма. Есть другие политтехнологии, что лежит на поверхности. Это скрытая часть айсберга, а есть открытая часть айсберга. Это о коммуникации с обществом, о манипуляциях обществом. И все, что связано с работой с обществом. Это часть, к которой мы придем. [Книга — Е. Малкин, Е. Сучков «Политические технологии»].

Д. Вот она, страшная книга. Сейчас ее можно где-то купить.

СУ. Я только в электронном виде скачал. 500 экземпляров. Очень специальная литература.

Мы переходим.

Мы все это время объясняли, чем человек похож на потребителя. Но во время политических действий потребитель отличается от избирателя. Избиратель — это осознанное действие. Когда стоит вопрос о власти, каждый человек бросает в урну бюллетень, голосует, совершает некое осознанное действие. Что — я отказываюсь от власти и отдаю тебе. Она же виртуальна, власть нематериальна, особенно в виде одного голоса.

Но тут важен сам факт, что я это делаю. Потребитель отказывается от своих денег: я свои деньги обмениваю на товар. А в случае с выборами: что товар — виртуален…

Д. Бюллетень — мой товар, и я обмениваю его на что-то.

СУ. Но и у того, и у другого нет никакой абсолютной ценности. Это пространство фантазий, домыслов. Человек отдает бюллетень, а за что отдает — это результат его представлений…

Д. Скажем так, обо мне. Что я такой: «За меня! Всем будет это, всем будет то, каждому по две бабы, по два мерседеса». Все — о! за него!

СУ. Все по-разному.

А вот что сделать так, чтобы человека прощелкнуло и он сделал эту штуку, отдал [за тебя свой голос]? Для этого ты должен обладать не только товарными характеристиками, как товар быть лучше, а обладать еще такой тонкой материей, как авторитет. Она очень тонкая. Это не популярность, можно быть популярным, но не авторитетным. Можно быть авторитетным, но не популярным. Например, люди, о которых мы говорим: «авторитетные люди».

Д. Это что, надо бросаться такой фразой: «Ты чего себя, выше мухи ставишь? Я — вор в законе. От тебя трупами смердит».

Нет, авторитет — это сильное. Его не купишь.

СУ. Конечно. Авторитет зарабатывается.

Д. «Поработаю на имя, а потом уже имя будет работать на меня». Авторитет не купишь.

СУ. Надо очень четко разделять, в политике есть и популярность, и авторитет. Люди очень часто путают эти вещи. Популярность — это то, что можно создавать рекламными технологиями. Как из насоса — мы ее раздуваем. Авторитет – нет.

В чем особенность работы политтехнолога? Политтехнология — это искусство превращения популярности в авторитет или авторитета в популярность. Авторитет бывает узкоспециальный. Человек может обладать обалденным авторитетом в своем профессиональном кругу. Строитель, например, очень авторитетный. Но за пределами [его никто] не знает.

Но мы с помощью медиа и политтехнологии авторитет донесем до всех остальных. И несмотря на то, что все остальные — не строители, они все равно его будут уважать. На них распространится авторитет.

Д. Да.

СУ. Это операция по превращению авторитета в популярность А есть другая операция, по превращению популярности в авторитет. Это когда есть популярный человек, а мы начинаем объяснять, почему этот человек еще и – хороший, умный, [и обладает авторитетом].

Д. Это не похоже на: «Чьи поля?» — «Маркиза Карабаса».

СУ. Конечно!

Д. Все уже знают. Там даже сам, помнишь, в произведении сам король: «Я гляжу, вы авторитетный человек».

СУ. Кот в сапогах — это один из первых политтехнологов, кот в сапогах — однозначно политтехнолог.

Д. И колдуна как развел. Интересный мультфильм. Есть о чем подумать. Как политтехнолог, котяра… Извините, перебиваю.

СУ. Дальше. Я хочу, чтобы ты эту схему зафиксировал. В политтехнологиях лежит простейший диалектический фокус. Мы будем подробно разбирать. А если дойти до основания, есть фраза: «выдавать желаемое за действительное». В политтехнологиях лежит умение либо выдавать желаемое за действительное, либо выдавать действительное за желаемое.

Я либо изучаю, что ты желаешь и тебе конструирую действительность, либо у меня есть действительность, и я начинаю работать с твоими желаниями. Я тебе говорю: нет, ты не этого желаешь, ты на самом деле…

Д. Вот сюда смотри.

СУ. Это и есть база всех основных политтехнологий. Дальше начинаются «ручки», то есть навыки. Умеешь ли ты работать с желаниями, умеешь ли ты работать с действительностью. Следите за руками. И начинаются, собственно, все фокусы.

Д. Семен, подожди, мне интересно, этому специально обучают или людей подбирают, которые талантливы?

СУ. Политическому маркетингу, конечно, учат.

Д. Специальные люди на земле, которые это все создают, это же такие должны быть ловкачи, разводилы.

СУ. Кто не работает — тот не политтехнолог. Политтехнология — только практика. Я ушел из активных политтехнологий, когда ты из «полей» не вылазишь, в 2012 году. Уже 10 лет как. Я избрал одного депутата в Верховную раду в Одессе. Я просто устал. Это очень тяжелый, выматывающий труд, особенно работа на выборах.

Д. Ты рассказывал. Это — 24 часа постоянно в напряге.

СУ. Это тяжелый выматывающий труд. Плюс я набрался опыта и перешел в смежную деятельность и теперь только выступаю, когда коллеги, которые продолжают, привлекают на субподряд, чтобы тряхнуть стариной.

Д. Хотел слово сказать — «халтуру».

СУ. Ну, конечно, да.

Д. «Куда звонить?» — «Звоните человеку из Кемерова», он молча придет и поправит все.

СУ. Это чтобы еще с товарищами пообщаться. Для сравнения. Политологи — это люди кабинетные, они мыслят, как это все устроено. А политтехнологи — это политологи-геологи. Который взял кирку и пошел добывать…

Д. …алмазную трубку искать.

СУ. Да, да, да.

Д. Я так понимаю, если политтехнолог на задании нашел бриллиантовую трубку, это что можно сказать — это он верха достиг? Все поставленные задачи были выполнены, плюс еще трубка?

СУ. Еще бонус, конечно. Конечно, политтехнологи политтехнологам рознь, есть политтехнологи системные, которые работают внутри партии власти, много лет делают карьеру. Это так сказать чиновники. А есть политтехнологи вольные. Я был политтехнологом вольным. У меня была поляна — отдельно украинская, российская. Тут поработаю, там поработаю. Еще молдавская открылась. Интересно было.

И когда ты в плане бизнеса вольный человек, с открытыми контрактами, у тебя шире возможность для взаимодействия. А когда ты к какой-то корпорации привязан – ну все, где у нее контракты, там и у тебя.

Д. Помнишь, ты такую фразу сказал, что когда привязан к контракту, ты превращаешься в официанта.

СУ. И это тоже. Ты уже не можешь выбрать. Хочешь не работать — не работаешь. Политтехнолога ноги кормят. Нужно провести 100 встреч, чтобы одна была продуктивная. А когда ты в конторе работаешь, тебе приходят заказы сами.

Д. Если в ресторане такой человек заказывает ягнячью ножку, значит это – политтехнолог, его кормят ягнячьи ножки.

Понятно, политтехнолог должен быть на земле — как опер, все нюхать, все знать. Нос по ветру — вот все ценности его, чтобы обладать информацией. А технология у тебя есть — что делать.

Я тебя перебиваю, извини.

СУ. Авторитет — важнейшая вещь. Тут мы подходим к теме. Важный тезис. Американцы научились вскрывать общество и государство через выборы. Они собаку съели на выборах. Обратите внимание, они любые выборы используют, чтобы подрывать авторитет – пофиг всех.

Сейчас у нас будут президентские выборы. Они не на результат будут действовать, в первую очередь они будут подрывать авторитет нашего главного участника. Обратите внимание — все их действия сейчас направлены на подрыв авторитета Путина. Не популярности, именно авторитета. Это лежит в основе.

Вот сейчас мы проведем маленькую лабораторную работу, которая будет анонсом книги и вообще отдельного направления, связанного с когнитивными войнами и политтехнологиями. Мы сейчас в условиях лабораторной работы очень коротко, на полчасика, накидаем схему, как бы мы Дмитрия Юрьевича [выдвигали]

Д. А, в президенты?

СУ. В президенты, не в президенты.

Д. В начальники.

СУ. Я это назвал – в градоначальники. Не будем называть конкретный город, просто – в градоначальники.

Д. Пускай город будет пятимиллионник.

СУ. Да, город – пятимиллионник. Город. Языком Салтыкова-Щедрина будем говорить. Городов у нас много.

Смотри. Город и власть. Впаиваем Дмитрия Юрьевича в трансформатор власти. Наша задача — его впаять в трансформатор власти.

Что у нас дано. У нас есть Дмитрий Юрьевич с брендом Гоблин. И есть набор ресурсов.

Д. У него, считай, есть свое средство массовой информации, побольше и покачественнее некоторых каналов и изданий.

СУ. Считаем, есть его ресурсы в виде СМИ. Есть его бренд. Вот то, что мы имеем. Бренд уже создан, ресурсы свои. Это на что мы можем опираться. Все остальное нам нужно добирать. Нам главное сейчас дать основной расклад, остальное нужно отбирать.

Смотри. Самое важное в политтехнологиях – правильно разбираться в конфигурациях. Кандидат, человек, которого ты двигаешь, — это совсем не факт, что твой заказчик. А твой заказчик — совсем не факт, что твой кандидат. Очень часто бывает, что кандидат – это которого двигают очень серьезные люди, они же за него платят. Они на кандидата влияют.

Но у него может быть не один заказчик-инвестор, а пять.

Д. И все эти пять по одной теме?

СУ. Да, конечно.

Д. И у них нет разногласий?

СУ. По поводу этого кандидата — нет, но они могут ставить на двух кандидатов, а могут и на трех. Это ты не знаешь.

Д. Так ты мне рассказывал, что ставят трех, чтобы потом двух убрать с пробега, а голоса, что он отдал, которые набрали, отдать ему.

СУ. Игра сложная. Избиратели — по ту сторону — видят только одного кандидата. А политтехнолога за ширмой они чаще всего не видят. А о заказчике вообще не догадываются. Когда заказчик и кандидат совпадают — это редкость, чаще всего это разделенные вещи. И в чем сложность работы политтехнолога — что тебе нужно удерживать рамку и кандидата, который с людьми, и заказчиков, которые за ширмой дип-стейта, некоей другой власти, и при этом их влияние на кандидата. Это очень сложное взаимодействие, в постоянном треугольнике.

Д. Вопрос, похоже ли это на фильм «День выборов»?

СУ. Конечно, похоже.

Д. Это не комедия.

СУ. В «Дне выборов» правильно показаны все основные этапы, только они высмеяны и многие вещи недорассказаны. Но в целом – да.

Начинается с чего: Эммануил Гедеонович — это заказчик. Никто его не видит, у него есть только голос. А кандидата — прислали. Это оно и есть.

И вот тут — наши сложности. Мы начинаем лабораторную. Я – политтехнолог. Дмитрий Юрьевич — наш кандидат. А ты – заказчик. Вот так мы двигаемся.

Нулевой шаг. Я тебя отговариваю от этой затеи, выдвигать Дмитрия Юрьевича, вообще отговариваю.

Д. А я спрашиваю: почему? Ненадежно, не получится?

СУ. Мы таких проблем можем огрести, страшных проблем.

Д. Что, радикальных проблем?

СУ. Я тебе объясняю. Вот в этом [деле] мы — такие огребли, там — такие огребли.

Д. Ну, если я заказчик дерзкий, что я должен предпринимать?

СУ. Я должен убедиться в том, что ты точно на это идешь.

Д. Я такой: сейчас минуточку, позвоню в Москву.

СУ. Он что-то подумает. Да, да, да. Мы с тобой первый раз встретимся, я говорю: нет, надо подумать.

Д. Это же деньги большие. Ты говоришь, проблемы могут быть.

СУ. Я сразу опишу, какие могут быть потенциально проблемы. Ты сразу расскажешь, какие у тебя бизнесы. Я сразу прикину, с кем они могут вступить в конфликты, с сильными мира сего. Я сразу тебе скажу: обрати внимание, вот здесь, здесь и здесь можешь иметь проблемы, если будем начинать игру. Политика — это игра с очень высокими ставками, там нет правил.

Если начинается конфликт в политике, тебе прилететь может по линии пожарной инспекции,

Д. Пожарная, налоговая.

СУ. Это ты играешь в шахматы, а обратки тебе прилетают и в нарды, и бокс.

Д. Просто ДТП, сыну наркоту подкинули в машину…

СУ. Вообще все, что угодно. Нет, это уже совершенный беспредел.

Даже законных есть много методов, которые сильно осложняют. Я сейчас не беру криминал, это вообще другая вещь. Я тебя отговариваю. Это нулевой этап. И когда ты говоришь, ты уверен в этом, все серьезно, тогда мы точно идем нашего кандидата этом убеждать, что никуда он уже не денется.

Мы с тобой сразу договариваемся, что… Давай, мы так работаем. Это тоже я сразу предупреждаю, что мы с тобой будем в ходе этой кампании страшно ругаться.

Д. А какая причина будет?

СУ. А причина будет — ты будешь расходовать очень много денег, и будет очень много советников у тебя.

Д. И я буду ждать, наверное, по глупости, моментального решения моих проблем. Хотя я понимаю, что это не моментально, а длительно… Я как бизнесмен, мне кажется: да я вам бабки плачу!

СУ. Да вы что, офигели? Почему рейтинг не растет?

Д. Всех перестреляю!

СУ. А у тебя будут обязательно друзья, которые будут говорить, что всякая херня происходит, тебя развели, посмотри на этих,.

Д. На этих поцев.

СУ. Вообще что происходит?

Д. Откуда они?

СУ. Да вообще гони их!

Д. Попал в капкан.

СУ. Еще будет жена, которая тебе будет: ду-ду-ду-ду-ду.

Поэтому моя задача — наладить хорошие отношения с твоими компаньонами, друзьями, людьми, которые на тебя влияют.

Д. Это чтобы я был уверен в победе нашего проекта, чтобы у меня не было желания спрыгнуть с полдороги. Финансирую, финансирую, а потом — не хочу.

СУ. Дело не в желании спрыгнуть, дело в том, чтобы мы дошли до конца. Выборы — это такая штука, где есть некая конечная точка, и ты за нее никуда спрыгнуть не можешь. И когда мы будем с тобой ругаться на этом этапе, то мы с тобой к финальной точке не дойдем. Поэтому я тебе выставлю первое условие: мы с тобой будем ругаться до усрачки в ходе выборов, но все выяснения и предъявы — после выборов.

Сейчас мы все что хочешь выясняем, спорим, ругаемся. Но как бы мы ни разругались, мы завтра с тобой встречаемся на работе, и все равно работаем. После выборов… Как показывает мой опыт, — я стараюсь обострять всегда ситуацию, но я люблю этот метод, лучше обострить и потом сказать: я был неправ, я дул на молоко.

Поэтому в 70% случаев у меня получается. Мы потом не общались, просто разругались в хлам. Ну, невозможно — человек влиятельный, ты про него много что-то узнаешь, ведет он себя часто как истеричка, так часто бывает.

Д. Барина включает.

СУ. Ему же потом неприятно, что есть люди, которые об этом знают. Но не все.

Есть еще кандидат, у которого вообще крышу сносит, потому что требования одновременно выставляют заказчики и одновременно еще политтехнолог требует: работай, работай, работай.

Д. С людьми встречаться. Все аплодируют. Девочки — маленьких детей на руки. Фотографируют. «Дмитрий Юрьевич — наш президент!»

СУ. Да. Мы определили, что — точно идем. Тогда начинаем следующий этап, исследовательский. Нам нужно исследовать субъект и объект. Нашего кандидата как субъекта: а что это, кто он такой. И объект, в каком округе, где мы будем [его продвигать,] — если город, значит, город. Нам нужно одно с другим [сочетать], как одно другому соответствует.

Это краткое введение. Что мы начинаем изучать? «Ресурсы избирательных кампаний». Страница 47. «К основным ресурсам относятся кандидат, команда, время и деньги». Это все равнозначные [ресурсы].

Д. А время — это что?

СУ. Это время, когда у нас день голосования. Чем ближе к дню голосования…

Д. Скажем так, чем раньше мы начнем свою работу, тем у нас больше…

СУ. Тем меньше нам нужно денег.

Д. Да, тем меньше денег. И больше возможности, что у нас все получится.

СУ. Это ресурсы взаимокомпенсирующие. Нехватку времени можно компенсировать деньгами. Нехватку денег можно компенсировать временем. Нам нужны точки отсчета, от чего мы отталкиваемся. Ну, и дальше мы разбираем, какие ресурсы у нас есть.

«Если кандидат решил ввязаться в кампанию, то на время ее проведения он должен превратиться в своего рода носорога, или, по удачному выражению Лебедя, в летящий лом». Лом, который летит.

Д. Хороший пример.

СУ. Все, полетел. Вот важная вещь — любой кандидат должен быть источником других ресурсов. Он должен постоянно быть в движении, чтобы привлекать новых людей. И твоя будет задача… Мы в тот момент когда врубились в эту кампанию, мы врубились в такую игру: мы все зарабатываем ресурсы для нашего кандидата. А главный ресурс — это авторитет. Мы все работаем на авторитет, потом мы это превратим в рейтинг. Или не в рейтинг, я расскажу, во что.

Дальше. Второй этап.

Когда мы прикинули ресурсы, наша главная задача — понять узнаваемость. Ну вот, есть у нас кандидат, у него даже есть бренд, в данном случае — Гоблин, опер. Есть несколько брендов взаимосвязанных.

Д. Узнаваемых, да.

СУ. Нам нужно узнать, насколько узнаваем этот бренд в нашем городе.

И второе — насколько этот бренд ассоциируется лично с Дмитрием Юрьевичем. Потому что есть такая штука — его как бренд могут знать и даже как голос его могут знать. А то, что это конкретно Дмитрий Юрьевич, могут и не догадываться. Оно никак не сопоставимо между собой.

Поэтому нам нужно на первом этапе исследовать узнаваемость, как тебя воспринимают, даже потенциально. Нулевую. Это та точка, с которой мы будем двигаться. Дальше. Нам нужно изучить объект: округ или город. Мы же на лабораторной работе. Это вводная часть.

Открываем страницу двести…

Д. Как же мы изучать землю будем? Побегут наши помощники, принесут нам список заводов? Какой электорат у нас? Я не понимаю.

СУ. Еще до электората нам надо дорасти. Нам пока надо город изучить. Открываем 299 страницу. Что нам нужно для того, чтобы понять… Нам нужен электоральный паспорт округа, о чем ты говоришь. Где какие избиратели проживают.

Что обязательно нужно в него включать:

  • географические и структурные данные;
  • экономика и ресурсы;
  • структура бюджета обязательно – кто, что, как, где расходует;
  • демографические данные — сколько кому лет;
  • социально-экономические: занятость, зарплаты;
  • структура госуправления, это очень важная вещь, как управляется;
  • неформальная структура. Мы знаем, что есть район, в районе есть глава района, а есть владелец главного рынка — и под разные задачи разный авторитет — с точки зрения выборов хозяин рынка в чем-то важнее, чем глава района. Мы должны простроить структуру формальной власти и структуру неформальной власти. Нам нужна и та, и другая.

Дальше — для тех, кто в курсе, здесь есть в самом конце [книги] приложение, типовой социологический опрос. Как вам сделать типовой опрос. Эта книга – исследование. У нас же лабораторная, вот — мы исследовали, вот — мы поняли.

Дальше начинается этап — как мы будем выводить наш бренд. Мы исследовали, есть бренд Гоблин. У него есть некая узнаваемость, есть некая электабилити, возможность за него проголосовать. Маленькая, небольшая, не имеет значения. Надо первым нашим этапом выводить бренд на политический рынок.

Я думаю, в данном случае логично пользоваться технологией, которую отработали шварценеггеры, евдокимовы, кличко, рейганы, зеленские и прочие. Он же кандидат из массовой популярности, нам ее нужно теперь превратить в нишевую популярность, как это очень часто делали.

Что нам нужно делать. Нам нужно в городе занять позицию критика, который начал бы относиться ко всему [происходящему в городе]. Но не с позиции политика, а человека, который запускает еженедельную сатирическую программу о жизни в городе. Главное — делать постоянно. Город-то у нас в общем-то хороший, но все дрянь какая-то вокруг.

Была передача «Городок», юмористическая. А эта будет социально-юмористическая.

Д. «600 секунд».

СУ. Да.

Д. Она и популярная, и вскрывает — это, это и это. Кстати, он на этом себе авторитет-то и заработает. Все как в книге.

СУ. И мы начинаем заранее.

Вот появляется такая сатирическая передача. За 5 лет. Лабораторная — мы в идеальных условиях — за 5 лет до грядущих выборов начинаем нарабатывать авторитет на городской сатирической передаче. Но тут самое главное — как донести сигнал до горожан. Мы тут подрежем технологию польской Нехты, которая в 2020 году будоражила Минск. Мы будем залезать через домовые, районные чаты. Там люди сидят, обсуждают, что в городе происходит.

Д. Там можно замаскироваться, что ты тоже жилец этого дома.

СУ. Конечно.

Д. А я вот там, ребята, слышал… А таких как я, понимаю, 10 будет, а не один.

СУ. Ты еще вперед, погоди.

Д. Интересно! Магия какая-то.

СУ. И мы в домовые чаты сначала проникаем с мемчиками. Эта передача сатирическая, которую мы снимаем, будет посвящена вечному выявлению всякой дряни. То здесь нашли, то здесь нашли. То на Просвещения нашли, то на Выборгской стороне. И делать эти маленькие нарезочки, в чатики проникаем. «Смотрите, что про наш район пишут», и вот так постепенно, годик-другой, мы весь район окучили. Это — постоянно.

Плюс мы это все выпускаем, чтоб было — поржать еще.

Д. Я так понимаю, за это время мы сразу выясняем, кто наши союзники, а кто — наши враги.

СУ. На уровне чата — да. Тут я вижу в первую очередь вирусняк. Тут очень важная вещь — мы не трогаем никого из первых, из начальников. Их пока что для нас нету, мы их не критикуем. Мы про город говорим. Ну, вот это дерьмо — это конкретно кто-то плохой, да? Мы про город говорим. У нас прекрасный город.

Мы отыгрываем образ негодующего авторитетного горожанина, что вот — я всю жизнь прожил в этом городе, вот на старости лет выхожу и вижу: опять.

Д. Доколе? Доколе это будет?

СУ. Ну что это такое?

И — никакой политики. Вообще на этом этапе никакой политики. Тут нужно придумать какой-то бренд: истребитель идиотов, что-то такое. Кто-то же будет находиться, виновный в чем-то. Нужно будет перстом на него указать.

Д. Находить и за бороду поймать его.

СУ. Хотя бы виртуально.

Д. Было бы народу полезно. Вот проблема, вот Дмитрий Юрьевич появился, поймал злодея, вскрыл и — конец ролика. Та-та-та. Зеленая клумба.

СУ. Это должно быть на длинное [время] раскидано, много должно быть таких сюжетов.

Д. Чтобы у людей была ассоциация: Дмитрий Юрьевич Пучков — спаситель нашего района.

СУ. До этого еще дойти надо. Потом, потом. Эта мысль должна прийти к ним потом. Мы до нее еще доведем. Это пошла первая линия, по которой мы внедряем.

Д. Это мы пока только сеем.

СУ. Да, мы пока только сеем, что он – человек, который этим занимается, интересуется, авторитетный. И не просто из студии трындит, а он постоянно с нами рядом на улице, вот он тут приезжает… И все это смешно, с юмором.

Д. «А я буду голосовать за Боголепова, я вчера с ним чай пил. Из народа».

СУ. В это время — у нас же лабораторная, — но при этом в трансформаторе уже начали шушукаться: что это вообще происходит? А ты — инвестор, ты живешь в этом городе, общаешься с этой элиткой, тебе уже намеки, ты уже наверняка…

Д. «Тебе чего, денег некуда девать?»

СУ. Да. Очень часто, в 70% случаев, еще на том этапе, как только мы начали этот движ, к нам придут — к тебе придут — очень серьезные люди. И скорее всего тебе предложат что-нибудь сразу такое, чтобы ты даже этого не делал. Ты мне сразу мой гонорар выплатишь за выборы, скажешь: «Спасибо, все хорошо получилось». На этом все закончится.

Д. «Ты получил?» — «Да, деньги получил». Вот какой ход Семен замутил.

То есть, появятся какие-то силы, которые скажут мне: не надо.

СУ. Не то что – «не надо», а – «что ты хочешь?»

Д. Это конкуренты мои?

СУ. Это в элите. Ты же инвестор. Это кто-то из представителей городской элиты. Я не знаю большие города, на малый город — населением в 150-200 тысяч — это около 15-20 семей, которых все знают.

Д. Они в одном кабаке бухают.

СУ. Да. В городе большом они не так сильно связаны, но все равно связаны.

Мне очень понравилось, была азербайджанская свадьба у нас здесь в Питере, и провели проверку документов. Приехало пять нелегалов, а там очень серьезные люди сидели. Свадьба всех объединила, и там очень разные люди, и так же в городе.

Д. И не приехать нельзя.

СУ. Да.

Это конечно западло, если честно.

Д. Ментовский беспредел.

СУ. Ну — такая история.

Д. Свадьба – заповедник. В «Сопрано» тоже это было показано. Полицейские унижают бандитов.

СУ. Свадьба и похороны — это же куда все приходят.

И на этом этапе когда увидят… Это нельзя скрыть, мы развесим билборды.

Д. Да, публично все.

СУ. Оплатится с каких-то счетов, будет видно, кто оплатил. Это не скрыть. На этом этапе к тебе — мы же лабораторную [проводим] — пойдут люди. А вы общаетесь, пьете. На этом этапе тебе скорее всего предложат договориться. Но мы решили, что мы играем в длинную. Я просто отметил эту точку, что она будет обязательно, но мы идем дальше.

Мы не повелись на этот чемодан, на долю…

Д. КАМАЗ там!

СУ. Не пошли. Но на этом этапе, так как у нас пошел этот этап в элитах и в обществе уже что-то заметили, начался этап внутриэлитарных шушуканий: «Что происходит?» И тут очень важный этап политтехнологический. У нас должны появиться особые люди — но это ты будешь находить, как заказчик — для внутриэлитарных коммуникаций. Которые будут элитам, особенно в большом городе, объяснять, что все нормально, все в порядке.

Д. Это авторитетные люди должны быть?

СУ. Коммуникаторы, которых будут слушать.

Они сами могут быть не очень авторитетные, но они — от авторитетных людей. Объясняющие.

Д. Типа – в теме.

СУ. Да. В каждом городе таких людей тучи, они часто ездят на «геликах», нарядные.

Д. Помощники.

СУ. Они очень нарядные, непонятно чем занимаются, имеют пару ОООшек.

Д. Снабжение буфета в Смольном, и там он все знает.

СУ. Нам нужно будет таких 5 людей, которые будут выполнять роль коммуникаторов. Их задача будет — везде, где они общаются, объяснять: все нормально.

Д. Это не похоже на — помнишь художественный фильм «Голый пистолет», там чистильщик обуви был. К нему приходили и спрашивали…

Д. Ааа, да-да-да.

СУ. Двадцатки брал только.

Д. Точно, да-да-да.

СУ. И этих людей задача будет – объяснять: «Всё нормально, это в Москве согласовано, всё пучком. Вы что, не знаете? Ну, это так придумано. Все всё знают, что вы! Да кого вы слушаете? Всё нормально».

Наша задача — не спугнуть на данном этапе, потому что когда элита начнет вибрировать, она испугается. Раньше времени пугать не надо, ни в коем случае. Это шутки. Баловство какое-то. Ну вот балуемся, нам сходит все с рук. А в Москве согласовали все, все нормально.

Д. Пускай ребята резвятся.

СУ. Параллельно идут процессы, параллельно у нас задача — мы накачиваем узнаваемость, это наш второй этап. Все ресурсы, которые у нас есть, мы вкачиваем в узнаваемость. Бренд у нас уже есть, наша задача — ассоциировать этот бренд с этим конкретно человеком.

Д. Какими [средствами]? Первый канал, встречи?

СУ. В первую очередь — региональные медиа. Как мы говорили, залезаем через дворовые чаты и возвращаем сигналы через федеральные. Особенность нашего бренда — что он узнаваем на федеральном уровне.

Что-то сообщается на федеральных [ресурсах], мы туда вставляем 1-2 месседжа, сообщения про нашу местную региональную повестку, потом это оттуда вырезаем и транслируем нам сюда. Нам же все оттуда не надо, а то, что он конкретно сказал про Охту, нам нужно. Мы это и вырежем и людям протранслируем.

Д. «Скоро Охта будет как Лазурный берег».

СУ. Да.

Это второй этап. На втором этапе наша задача — построить нашу коммуникационную сетку. То есть, задача — простроить наших людей на местах, чтобы у нас появились сторонники. Это не просто деятельность, а нам нужны люди. Активные люди постоянно будут выходить, мы их должны не терять. Ребята, все к нам, к нам, к нам.

И на втором этапе наша задача к тому моменту — повысить узнаваемость до 60%. Мы постоянно меряем социологически, что в районе 60%…

Д. 60% — это очень много, это больше половины.

СУ. Узнаваемость! Это, я тебе скажу так, это надо завесить бордами, радиорекламу… Если проникнем в дворовые чаты, учитывая, что других-то никого не будет, то плюс-минус узнаваемость в районе 50% будет. Это реально достичь. Ну, мы в длинную играем? В длинную.

Начинается второй этап. Нам нужно уже выходить в реал. В реале нам нужно создавать — это он был один человек — нужно создать ему, кандидату нашему, общественность. Чтобы он был не один. Тут я предлагаю поиграть в постмодерн.

У нас как бы ЧВК не существует? Ну, нет у нас ЧВК. Президент сказал: нет у нас ЧВК. А название такое — ЧВК – есть. Ну, а Россия — страна аббревиатур, мы любим аббревиатуры. Что нам мешает создать ЧВК «Гоблин»? Это не обязательно частная военная [компания], я предлагаю ее расшифровать как — честная вежливая команда.

Д. Да.

СУ. А чем плохо? Честная вежливая команда, ЧВК «Гоблин». Чем плохо? Обратите внимание, расшифровывать можно как угодно. Она же может быть: вдохновляющая команда. Вот пришли к нам монархисты, мы – честная вельможная команда. Пришли к нам националисты, мы – честная великорусская команда. Пришел к нам рабочий, мы — честная вальцовочная команда.

Д. Ха-ха-ха.

СУ. Пришли к нам офицеры пробивать, мы скажем, что ЧВК расшифровывается как — чья надо вертикальная компания.

Д. Я понял. Дышло такое.

СУ. Это, конечно же, я в шутку.

Д. Я понял суть. Все нейтрально. Мы ни с кем не ссоримся.

СУ. Мы — ЧВК. Бренд отличный. Мы — склеиваем. Для чего я это употребляю? Мы берем бренд «Гоблин», в который мы вкладывали годами и ассоциировали его с лицом, с Дмитрием Юрьевичем. А еще мы цепляемся к раскрученному бренду.

Д. Это минимум, начало разговора будет: «Всем привет. А ты слышал, что такое ЧВК “Гоблин”?» И если мне интересно, я начну интересоваться.

СУ. Вот, ты уже становишься политтехнологом.

Д. Я твой первый ученик.

СУ. И мы склеиваем бренды. Это возможность – [прокатиться] на гребне чужой волны. Они столько вкладывали в этот бренд, а мы на нем чуть прокатимся. А что такого? Никому не мешает, всем хорошо. Кто раньше встал, того и тапки.

В тот момент, когда мы уже начали собирать людей, ЧВК «Гоблин» — это просто наш большой общественный штаб, куда люди соберутся, просто бренд мы так называем, — начинается такой этап, уже надо с кем-то бороться. Люди соберутся – а с кем? На этом этапе – тут три восклицательных знака — мы пока что с начальником не воюем. Он пока, как у Салтыкова-Щедрина, слушает органчик в своей голове. Его задача — слушать органчик в своей голове.

Мы выбираем объектом борьбы управляющие компании. Люди их вечно не любят, вечно возмущаются тарифами за вывоз, непонятно что происходит, они постоянно – ну, ты сам знаешь.

Д. Мы в эту очередь тоже встанем. Скажем: да, да, да. У нас будет рупор.

СУ. И мы подрежем технологию у одного мерзавца, которого нужно обязательно судить и повесить, у Алексея Гончаренко. Это который 2 мая 2014 года фотографировался с убитыми людьми. Депутат, я рассказывал тебе про него.

Д. Депутат — Рады украинской?

СУ. Да, сын мэра Одессы. Такая мразь…

Технологию мы у него подрежем, я это наблюдал, очень хорошо сработало. Это он тогда атаковал городскую власть, и они занимались через суды: пересчеты тарифов, атака на управляющие компании через юридические возможности и через возбуждение людей на то, чтобы они соучаствовали.

Д. Во благо людей.

СУ. Да-да-да. Тут самое главное — технология хорошая. Она вовлекает людей и повышает людям правовую грамотность. Тут надо выстраивать сетку, в том числе и юристов [привлекать], и главное — атаковать эти управляющие компании по существу, не: «вообще сволочи»…

Д. Ага, а делом.

СУ. Но начальников мы не трогаем! Тут очень важно: соблазн будет велик. Но – нет, нет, нет. Наша задача — пропетлять.

Д. Как в мультфильме «Король лев»: «Муфаса – злодей». «Кто? Кто сказал Муфаса?» «Я сказал – Que paso».

Да, начальство пока не трогаем.

СУ. Вот в Одессе у нас был хороший проект, рабочее название «Мамочки». Мы нашли дырку в законе: получается, правительство Януковича женщинам по родам стало намного больше платить, чем раньше. В 20 раз или в 30. И многие, кто прощелкал этот момент, не получили свои выплаты. И с минимальным набором обращений — судиться чуть-чуть надо было — им выполняли это.

Но так как люди в этом не разбираются — я помню, мы нескольким тысячам женщин помогли.

Д. Круто.

СУ. Да, это хорошая вещь, и оно работает. Когда ты атакуешь управляющие компании, тебе даже прокуратура поможет, потому что им тоже интересно это пресекать, абсолютные беспределы.

Д. Да и в прокуратуре тоже есть женщины с детьми, в конце концов.

СУ. Конечно. Нам социология на этот момент показывает, где в каких районах у нас полный швах в городе: здесь у нас лучше, здесь – хуже, здесь знают лучше, здесь хуже. Мы сажаем Ивана Лизана на аналитику, он разбирает город.

Д. Разбивает на квадраты.

СУ. Да, на квадраты. Мы смотрим, где фирмы какие работают, кто где строит. У нас с тобой карта, мы знаем, кто где зарабатывает, кто на что влияет, кто чего хочет. И мы параллельно начинаем проникать в элиты. То есть мы начинаем потихоньку намекать, что все это всерьез. Но еще никто не знает, почему.

Мы определили, где у нас точки болевые, в каком городе, где застройщики беспределят. Тут мы к управляющим компаниям еще застройщиков подключаем.

Д. Изучили всю географию.

СУ. Изучили, кто тебе как заказчику враг или не очень друг, кого можно кошмарить, кого лучше не трогать: кто-то партнер, где-то у тебя доля, к чему это? И мы запускаем на этом этапе, на третьем, назовем так: технологический пакет «Навальный». Я это так назвал. Это шоу-борьба с недостатками и пороками.

Мы определили тех, кто у нас для битья, и начинаем карнавальную историю. Как он это делал. Наша задача сейчас — делать все это с включением граждан. Мы создаем отделы нашего ЧВК, Честных Вежливых Граждан. И учим их быть дерзкими на своем местном уровне. Вот как мы дерзим на крупном уровне, вы должны дерзить на своем мелком. Требовать от городских чиновников и от служб выполнения их [прямых обязанностей].

Д. А мы поможем, организуем.

СУ. Да, поможем, организуем. И подсветим.

У нас создается такое ощущение: ты представляешь, каждый день у нас скандальчик, в десяти районах. Впечатление, что весь город бурлит.

Д. А когда проблемы и скандалы решаются, приходит наш кандидат.

СУ. Он еще не кандидат, он просто авторитетный человек.

Д. Разводит руками и скажет, что — вот…

СУ. Приходит человек из Кемерова и молча все поправляет. Да, да, да.

Мы находим разные болевые точки. Мы незарегистрированных гастарбайтеров в милицию приводим, их высылают. Мы живем пульсом города. На конце этого этапа — большой второй этап завершается — плюс-минус выборы у нас маячат.

Тут мы в идеале, в лабораторной, за пять лет начали, эти движи были много лет, уже город привык к этому. Не то что мы за полгода начали движ. Нет, мы — заранее, город уже привык.

Д. Чтобы не получилось, что – пук! – появился. А это: знаем мы этого человека.

СУ. Знаем, знаем. Тот же Невзоров, иноагент, сволочь, подстрекатель, каждую субботу, пятницу у себя в «Гельвеции» проводил [встречи] постоянно, работал профессионально. Потом уже упоролся и постарел. Пока юный был, «600 секунд» и дальше. Дважды был депутатом Госдумы, дважды. Доверенным лицом Валентины Ивановны [Матвиенко], ничего себе.

В конце второго этапа, когда уже выборы маячат, мы проводим публичную акцию под названием «Первый съезд ЧВК “Гоблин”». Мы собираем всех своих сторонников, которых вербовали. Берем театр, стадион.

Д. Гостиница «Москва».

СУ. Что-то такое.

Д. У нее зал большой.

СУ. Что-то такое. И это — наше главное событие. Тут уже можем сделать скандальчик, например попытаться арендовать зал какой-то официальный, нам его как бы не дадут. А мы из этого – скандал, что — власть нам не дает провести.

Д. Боится.

СУ. Боится, боится.

Это тот подготовительный этап, в ходе которого мы вывели человека. В чем особенность политтехнологов как профессионалов. К тому моменту, когда начинается предвыборная гонка, когда 3 месяца осталось до выборов, вся работа у профессионалов уже должна быть сделана. Дальше идет, чтобы все по плану шло. Ты только текущий управитель. Ты запустил — все, оно пошло.

Д. У меня ассоциация такая, мультипликация такая что: ипподром, мы подготовили лошадей, жокея, всех стимулировали, и – старт! И мы только следим, чтобы то, во что мы вложились, чтобы наш кандидат пришел первым.

СУ. Но в отличие от жокея мы чуть-чуть можем повлиять. Жокею чуть-чуть подсказать.

Д. Укол в жопу. Другим лошадям ноги переломать.

СУ. Но чуть-чуть.

Если мы все правильно сделали на этом этапе и заручились поддержкой высоких людей — а это тоже вполне реально, ничего нереального нету – в общем-то дело уже сделано. На данном этапе нам нужно выйти, чтобы 80% горожан хотя бы что-то слышали о тебе. А если много лет этим заниматься, это будет 100%.

Вот они слышали, что есть такой персонаж, наш кандидат. Он забавный и интересный, чем-то занимается. И вторая задача нам – сформировать то самое политизированное меньшинство, которое мы назвали ЧВК «Гоблин», наших сторонников.

Побеждает не тот, за кем большинство. Побеждает тот, у кого лучше организованное меньшинство. Большинство всегда присоединяется к лучше организованному меньшинству.

Это мы всегда разбираем на примере украинской нацификации. Нацисты пришли к власти, потому что это было лучше организованное меньшинство. Они коммунистов, социалистов, левых, пророссийских уничтожили, убили вместе с властью, а потом это меньшинство…

Д. Опять ассоциация у меня, что это —овечье стадо, неорганизованное, а здесь волки пришли, организованные, с дисциплиной и зубами. И все захватили.

СУ. Да, так и есть. Пришли волки и создали еще овец-убийц.

Д. Да, да.

СУ. Овец-людоедов.

Д. Вот — мы тебя есть не будем, а ты — делай вот это. Ешь ягнят.

СУ. И тут мы входим в третий этап. Скажем так, пошли выборы. Может быть они еще не близко, но уже маячат. В этот год или в следующий. То есть это — лето, а там – это весна. Тут наша задача, на третьем этапе — превратить наших сторонников в наших агитаторов.

Как это делается, будем подробно разбирать. Это глава «Тактика избирательных кампаний». Как работает агитационная программа, программа «от двери к двери», телефонная агитация, рассылка агитматериалов, информационное обеспечение.

Все это мы будем разбирать более подробно. Это сложный, но понятный и логичный организационный труд. Ничего в нем [сверхъестественного] нету, но это нужно проделать. Задача — это работа с кадрами, постоянное обучение, и мы из наших сторонников, которых много, отбираем агитаторов. То есть людей, которые не просто будут нам помогать, а будут делать это на профессиональной основе и постоянно.

Д. Вспоминаю фильм «Таксист». Де Ниро, помнишь, влюбился в девушку, которая работала как раз в штабе агитационном. И он туда приходил. И она его туда затащила. И как агитатор помогала. Там показано было, что они такие все — ясное дело, получают зарплату — но все идут к одной цели.

СУ. Вот — наша задача теперь. Мы из большой виртуальной ЧВК «Гоблин» формируем сети сторонников. На данном этапе что самое сложное? Управлять такими сетями, то есть собрать их можно, людей, а вот управлять ими — это будет самая большая сложность.

Законы менеджмента: один человек больше, чем семью управлять не может, поэтому включается рост.

Д. Семь, четырнадцать…

СУ. Это сложно, поэтому второе, что очень важно — чтобы сеть постоянно была задействована, чтобы человек не чувствовал, что он потерялся. Здесь все объяснено. Сейчас это проще, есть мессенджеры. Тебе главное — каждому твоему агитатору послать: «привет, как ты?» Чтобы он постоянно чувствовал эту обратную связь. Твоя сеть — как кристаллическая решетка, постоянно должна быть в движении, тогда она будет устойчивой, иначе будут отпадать нижние [элементы].

Д. В которых я деньги вложил.

СУ. Конечно, конечно.

Что происходит в это время в городском трансформаторе. Там уже шушукаются: что это — что-то вообще, он вообще обнаглел, какие-то ЧВК собирает.

Твоя задача в это время – ходить и хитро улыбаться. И вообще: да-да-да.

Д. «Дмитрий Анатольевич, а что вы знаете про Дмитрия Юрьевича?» «Я ничего не знаю про него. Первый раз слышу».

СУ. Вот — твоя задача.

Тут, кстати, случится момент, что обязательно возбудятся органы. Это в «Дне выборов» показано. Нам тоже нужен будет – это ключевой элемент — но чаще всего у тебя в структурах такой человек есть. Это какой-нибудь отставной генерал.

Д. Фунт.

СУ. Не Фунт, нет-нет, это чаще всего начальник службы безопасности в крупных корпорациях.

Д. Надо же выбрать, кого наказать надо будет.

СУ. Нет-нет-нет. Любые политические расклады — это чрезмерное внимание органов. Если у тебя не будет коммуникатора, который будет общаться с органами, то тогда с органами будет общаться непонятно кто из твоего штаба. Но лучше, чтобы у тебя были профессионалы, которые говорят на одном языке.

Д. Команда маленькая юристов.

СУ. Юристы, само собой. Тут именно коммуникаторы нужны, причем желательно коммуникаторы из бывших в погонах. В «Дне выборов» показан Камиль Ренатович.

Д. В роли полковника, хорошо.

СУ. Он в роли, а нужен чаще всего реальный, почему? Потому что конкуренты всегда действуют, используя доносы, поклёпы. Могут тебе не из нашего города нагадить, могут из другого.

Д. А может какое-нибудь дельце уже скопилось, папочка.

СУ. Подставы бывают. Тебе могут в виде работника штаба какого-нибудь трижды судимого [подсунуть], ты же всех не проверишь. Ты его возьмешь официально на работу, а у тебя – бац! – а это запрещено им, заниматься политической [деятельностью]. Разные есть методы юридических подстав.

Такой коммуникатор очень важен, когда пойдут выборы. Есть такая штука, как снятие с выборов. Ты можешь вложить кучу денег, но где-то — чик-чирик — и всё. И тебя по формальным основаниям снимают с предвыборной гонки. Ты чего-то не доделал — и всё, и обидно будет. Поэтому надо будет очень четко отрабатывать это направление.

Что мы меряем на этом этапе? Открываем библию политтехнолога, 305 страница, я себе отметил тоже. Называется «Задачи социологии и рекомендации по организации исследований». Тут объясняется, что «есть типы: пристрелка к округу, моделирующие исследования и социологический мониторинг». Нам нужно будет настроить постоянный мониторинг. Если раньше мы меряли и смотрели, что происходит, тут уже – мониторинг, каждую неделю.

Просел кандидат где-то здесь, мы побежали восстанавливать. Соответственно, наша задача на первом этапе, идеологическом — это собрать всех сторонников. Применительно к России — я сейчас не буду в это закапываться — так называемых государственников. Избиратели, их есть три большие группы: 30% политически-ориентированные, то есть — «мы за коммунистов», «мы — за этих», «мы — за этих», 30% личностно-ориентированные, 30% — это блуждающие, не определившиеся.

Наша задача — забрать всех, кто ориентирован на личность, потому что у нас кандидат – личность. Еще задача — собрать всех государственников, потому что там, грубо говоря, избиратели «Единой России», ЛДПР и коммунистов, все стоят на единой позиции. Сильные государственники — за сильное государство. Наша задача — на это давить им, и они все к нам придут.

Д. Конечно.

СУ. Мы никуда не денемся. Для этого нам нужно, чтобы профессор Попов появился рядом с нашим кандидатом, чтобы Клим Саныч провел для сторонников лекции. То есть, мы подключаем дополнительных [агитаторов].

Д. Семен Уралов.

СУ. Ну, я все-таки за кадром, надо – выйду.

Д. В общем, как мы знаем, известные люди, которые были в этой студии за столом, всегда поддержат нашего кандидата.

СУ. Мы начищаем левый бок образа нашего кандидата, начищаем как самовар, чтобы он блестел. Начищаем, начищаем, начищаем. И главное, в этот момент должна начать действовать наша ЧВК «Гоблин».

Граждане должны массово требовать исполнения своих прав, суды у нас завалены исками, массово используются Госуслуги. Система получает сигналы, что народ недоволен, чего-то требует, причем в каждом районе свое. И государственную систему не то чтобы начинает местами заклинивать, но она уже не может не видеть сигнал. Сигнал уже и тут, и тут, и здесь. И здесь, и здесь, и здесь.

И наша задача здесь – переходить в прямую атаку. Все, что у нас выстроено. Медиа-машинка, которую мы [наладили] в первую очередь через дворовые чаты и районные. Сеть ЧВК. Личный авторитет, который мы накачивали все это время, усиленный дополнительными авторитетами, которые мы выпускаем на третьем этапе. И в финале нам уже никто и ничто не может мешать.

Это уже машинка, которая идет до [победы]. Начальники могут опомниться в тот момент, когда выборы объявят, но снести это уже будет невозможно.

В принципе, я так прикинул — для такого города, как наш, в котором мы живем, сеть из десяти тысяч сторонников его на уши ставит. С запасом беру.

Д. Десять тысяч — это много, но я понимаю, что город уже под восемь миллионов.

СУ. Я беру огромный город. Ну, посмотри, в Махачкале поставили город на уши 1200 человек, из которых 100 человек были ядром.

Д. Это как раз, ты говоришь, меньшинство, но оно активное.

СУ. Конечно, это оно и есть. Мы же в выборах участвуем. Сеть должна постоянно работать. Десятник каждый день рассылает материалы своим [«рядовым»]. Их задача — разослать своим контактам, знакомым, десятнику отослать скриншот, что все сделал. С ними постоянно нужно [работать]. Это иерархические десять тысяч, не одновременные десять тысяч. У них еще члены семей есть.

При такой сети — это возможно, ничего сложного в этом нет. Американцы строят такие сети, и в Киеве они строили, и в других городах. Это то же самое, что делал Зеленский по схеме, схема точно такая же, как и все остальные. Медиаканалы: уходим в дворы и дома, вытаскиваем максимум городских ломов, которые есть явно, таргетированная реклама, и самое главное — три медиасигнала.

  1. На федеральном уровне нам нужно, чтобы Гоблин отжигал в прямом эфире, пофиг, куда он идет. Отжигает, нам нужен этот сигнал.
  2. На городской контур нам нужен сигнал о том, что Гоблин смешно движнячит. Смотри, как он — тут, тут, тут. Что за движи такие пошли. То есть, интерес в городе вызвать.
  3. А политизированному меньшинству, той самой интеллигенции идет месседж, что Гоблин — это единственный, кто движнячит. Все какие-то скучные, а он — единственный, кто движнячит.

И когда эти три сигнала вернутся… Федеральный сигнал потом от атмосферы отразится и к нам вернется, что он — единственный такой веселый и задорный, как минимум у нас в городе.

Д. Ну это правда.

СУ. Ну, конечно, правда. Мы конструировали эту правду сколько лет.

Д. Под него все заточено, все выборы.

СУ. Как рабы на галерах.

И когда эти три сигнала вернутся — из федерального и городского контура, из контура политизированного меньшинства — склеится образ единственного авторитетного человека в этом городе, и других альтернатив не будет.

Но это в идеальных лабораторных условиях: что нам никто не мешает, что у нас есть все необходимые ресурсы.

Что, во-первых, нашему кандидату это нужно вообще. Что он слушается, что у нас нет суперскелетов [в шкафу]. Это первое, о чем мы с тобой будем говорить с кандидатом, он должен будет все свои скелеты рассказать, чтобы они не вылезли потом.

Д. Как доктору и адвокату, он должен рассказать, чтобы мы знали, и как ты говорил в предыдущей передаче, то, что — вот тот косяк вы обернем в пользу.

СУ. Прививку поставить, да. Сначала мы ставим прививку, чтобы косяк не вылетел, а потом наша задача перевернуть ситуацию. Мы же знаем, что достоинства являются продолжением недостатков. Задача политтехнолога — недостаток превратить в достоинство. А достоинство оппонента превратить в недостаток. Вот так, плюс-минус мы и складываем.

Я думаю, что рекламная часть… Все это подробно мы будем разбирать здесь и в подобных книжках. Сейчас это было все на уровне схемы.

Как это будет работать. Ну, например, против нас выставили оппонента-женщину, и она нашего кандидата покрывает. Как ты женщине ответишь? А мы из своих сторонников выберем свою женщину, и она будет ей отвечать. Мы не будем отвечать.

Д. Слушай, первое, что мне в голову пришло. Я, может, грубым языком, что — с бабами я не разговаривал бы, знаешь. А ты сразу же: пускай бабы разговаривают.

СУ. Правильно, ну — простейшая технология.

У политтехнолога таких [технологий — масса]. Он даже не задумывается.

Д. Ну, бить мне ее нельзя, она будет мне хамить. А мы приведем такую же подготовленную женщину.

СУ. Да, да, да.

Борьба идет не только на уровне «что мы скажем», а еще на уровне «что говорят другие».

Политические технологии, в частности, выборы, какие бы они ни были — это всегда игра на многих досках. Ты играешь на своей со своим кандидатом, но еще одновременно идет несколько других партий, тебе нужно как минимум краем глаза смотреть. И там тоже тебе могут иногда мат поставить, ты же не знаешь, откуда тебе прилетит.

Ну, вот. Наша, так сказать, лабораторная работа завершена.

Д. Интересная работа.

СУ. Вот так мы начали с иезуитов и пропаганды и дошли до современных политтехнологий, в которых будем ковыряться.

Д. Молодец, Семен, на полный штык. Я намного стал более образован в этой теме.

Страшная книга. Очень интересная книга, «Политические технологии».

Семен, а ведь знание это можно реализовать не только в выборах. Если ты умеешь «в поляну» смотреть.

СУ. Где вопрос конкуренции и авторитета, вам везде пригодится. В жизни точно пригодится.

Д. Будешь такой – решала.

Спасибо, Семен, ждем продолжения непременно. До скорой встречи.

Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка

Was this helpful?

2 / 0

Добавить комментарий 0

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля помечены *