Подкаст Алексея Чадаева, Семёна Уралова
Аудиозапись в Telegram-канале Семёна Уралова
Иван Князев. Дорогие друзья, всем привет! В эфире стрим подкаста «Чистота понимания». Я напомню, что это площадка, где мы глубоко и подробно разбираем самые актуальные темы и добиваемся чистоты понимания самых разных событий и явлений. Это площадка для умных и образованных людей. Кто ещё не смотрел, посмотрите наши предыдущие стримы. Записные выпуски по четвергам выходят. Конечно же, спасибо всем, кто лайки ставит, пишет комментарии. Ждём от вас лайк этому стриму. Найти «Чистоту понимания» можно на наших каналах VK, в YouTube, и в RuTube мы также есть.
Меня зовут Иван Князев. Позвольте представить наших постоянных ведущих. Это Алексей Чадаев, политолог и журналист.
Алексей, приветствую.
Алексей Чадаев. И всем добра.
ИК. И Семён Уралов, политолог, журналист, писатель.
Семён, здравствуй.
Семён Уралов. На посту.
ИК. Друзья, пишите свои вопросы к теме сегодняшнего стрима. В конце мы обязательно их зачитаем. Тема у нас сегодня звучит следующим образом: «Цена победы и непобеды». Тема непростая и взывающая, как мне кажется, к глубокому размышлению. В России скоро День Победы, победы великой, это правда, которая досталась очень большой ценой. СССР много потерял во время Великой Отечественной войны. Разные данные есть, но в целом людские потери оцениваются Росстатом в 39 миллионов человек, плюс даже, причём 30 миллионов из них были мирные жители России. Экономический ущерб, как посчитала в своё время Государственная комиссия СССР в сентябре 1945 года, оказался равным 679 миллиардам рублей. Это по нынешним ценам 6,9 триллионов. А расходы СССР на оборону и потери развития составили ещё 1 триллион 800 миллиардов рублей. Получается больше 20 миллиардов на сегодняшние деньги.
Сегодня мы тоже серьёзную цену платим за победу, пока ещё будущую, а какой она будет, и цена, и победа, и как мы к ней готовы, к этой цене, к этой победе, и какой будет, что самое важное, цена непобеда, об этом, братцы, предлагаю сегодня поразмыслить. И конечно же, призову наших зрителей писать свои комментарии по теме. И ещё раз призову писать свои вопросы к нашим ведущим.
Алексей, ты сегодня, фактически, сформулировал эту тему. Тебе и первый тезис.
АЧ. Я начну с одной истории про Иосифа Виссарионовича. Дело в том, что автомобиль, который назывался «Победа», изначально шёл под названием «Родина». Когда Сталину показали проект, он спросил: «Ну, и почём мы продаём «Родину»?» После этого название решили поменять. И изменили на «Победу». Понятно, что
Победа не может стоить дёшево, она стоит дорого.
И действительно, нас приучила семья, школа и пропаганда к тому, как дорого даётся победа, какова цена победы. Но то, что происходит с нами сейчас, это была моя стартовая телега к сегодняшнему разговору, моя домашняя заготовка, это тема «Цена непобеды». Что я имею в виду? По состоянию на конец прошлого года было такое ощущение, в том числе оно разгонялось официозом нашим, что мы уже почти победили. Вот-вот «дух Анкориджа» сработает, Трамп дожмёт Зеленского, мы подпишем какой-то договор на каких-то приемлемых для нас условиях и будем молодцами. И это привело к тому, что, по моим наблюдениям, уже началась драка за то, а кто эти вы, которые победили. В частности, довольно основательно поджали и поддавили разного рода добровольных помощников, всю волонтёрско-гуманитарскую братию. Причём в кабинетах звучали даже такие фразы:
«Спасибо, вы нам помогли на первом этапе, но теперь мы уже как-то подразвернулись, дальше мы уже сами». Это цитата.
«Дальше сами» внезапно столкнулось с целым набором новых проблем, потому что
противник, оказавшись в сложной для себя ситуации, особенно потеряв Димитров, Красноармейск, пересобрался, запустил серийно ряд новых оборонных технологий; по мнению многих аналитиков, вернул себе некоторое преимущество в главном элементе нынешнего противостояния, а именно в войне дронов.
И в первую очередь это отразилось на том, что гораздо более чувствительный ущерб стал наносить нашим тыловым объектам с помощью именно дальнолётов. Мы видели горящую Усть-Лугу. Прямо сейчас мы в прямом эфире наблюдаем то, что творится в Туапсе. По Крыму прилетает с завидной регулярностью. Добивают остатки Черноморского флота, который уже не помышляет ни о каких морских операциях, а просто держит оборону на берегу и в местах постоянной дислокации. Линия фронта тоже встала, уже с полгода на ней, плюс-минус, никаких серьёзных подвижек нет. Есть эта неприятная ситуация в Купянске, по поводу которого торжественно отчитались, что его взяли, а потом оказалось, что не совсем-то и взяли.
Общая атмосфера частично уныния, частично раздражения, частично потери мотивации. Снижаются рейтинги, все, которые есть, от президентского до правящей партии. Нарастают взаимные разборки,
причём в них появляются неожиданные персонажи. Кто не смотрел сегодня прямой эфир Бони с Соловьёвым, и не смотрите, смотреть там нечего. Семён говорит, что смотрел, я ему верю. Мне как-то был влом. Поэтому, как это, «Пастернака не читал, но осуждаю».
С моей точки зрения,
всё это разочарование нашим госаппаратом, его медлительностью, неповоротливостью, какими-то ошибками в тех или иных решениях, кадровых, организационных и т. д., это всё в пользу бедных.
Я не разочаровывался, потому что не очаровывался.
Я с самого начала исходил из того, что страна к войне не очень готова, а государство и подавно. В некотором смысле даже удивительно, что мы всё это всё ещё вывозим на пятый год с такими-то вводными.
А теперь попробуем со всей этой фигнёй взлететь.
При этом действительно бросается в глаза, что
гражданский подъём патриотический, который был характерен для первых лет СВО, он как-то подиссяк.
И здесь мой диагноз уже политологический, политтехнологический, что, конечно,
в эту тему вписались далеко не самые успешные и далеко не самые богатые и знаменитые в нашей стране. В неё вписались люди, которые себя не очень-то нашли в предыдущей довоенной жизни по преимуществу, и вписались в надежде на то, что и в стране что-то изменится, по их представлениям, в лучшую сторону.
Дальше у каждого свои какие-то представления, что именно считать лучшей стороной.
А
разочарование и потеря мотивации как раз связаны с некоторым ощущением, что ничего не поменяется, что вне зависимости от того, чем всё закончится снаружи, внутри всё останется как есть. Более того, товарищи начальники, естественно припишут себе все успехи. Дальше произойдёт «наказание невиновных, награждение непричастных».
И теперь они получат некий такой сверхмандат на то, чтобы всё оставалось именно как есть. А в том-то и дело, что
той энергией, которая двигала этой большой провоенной коалицией в обществе, как раз была энергия изменений.
Это была энергия, что всё не останется как есть, что мы как-то улучшимся, очистимся, решим застарелые проблемы. В том числе произойдёт некая смена элит в разных сферах, от госуправления до культуры, что-то такое будет, что мы какими-то станем другими, а именно этого процесса становления другими как раз и не происходило. Что называется, даже не лежали в ту сторону.
При этом здесь надо различать, я не особо на это надеялся. Мне как раз казалось, что
сама логика обстоятельств может подтолкнуть страну к некоторым подвижкам, но очевидно, что инерция системы колоссальная, и она будет сопротивляться всеми конечностями, вплоть до того, что многим проще расписаться в поражении.
Просто иллюзия, как Семён выражается, «партия 23 февраля», что можно просто всю эту фигню закончить, и всё будет как было, потому что как раз для тех, у кого жизнь более-менее удалась, всё, что началось 24 февраля 2022 года, всё это глубоко неправильно. Их реакция именно такая. То есть глубоко неправильно то, что мы поругались с Западом, причём глубоко поругались, и это в частной жизни поимело последствия — всякие санкции, ограничения, запросто уже не съездишь туда, куда привык ездить, ради чего и карабкался наверх, ради того, чтобы туда ездить, а также хранить там непосильными трудами [нажитое].
Потом, вот, например, Краснодарский край. Сейчас мы видим ту самую горящую нефть в Туапсе. А буквально пару недель назад мы видели, как там вице-губернатора хлопнули силовики, с несколькими комнатами денег. И можно себе представить, сколько, условно, таких объектов можно было бы защитить, если бы эти ресурсы не складировались там, а почему-нибудь были бы [использованы на дело].
Это я говорю сейчас о реакции обывателя, который смотрит на ленту новостей и делает выводы. Я очень хотел бы предостеречь, конечно, своих зрителей, читателей, слушателей от этой зрады. То есть у нас сейчас длительная фаза зрады. Как по мне,
война — это же такое, то дела идут чуть лучше, то дела идут чуть хуже. Самое главное и в той, и в другой ситуации беречь кукуху, не впадать ни в эйфорию, ни в депрессию.
Да, противник поставил перед нами новые вопросы, надо думать, как на них отвечать. Отвечать есть чем, ничего сверхъестественного они не показывают, того, на что непонятно, как с этим бороться. Просто засучили рукава и пошли делать.
Как раз
здесь и сейчас как никогда нужна трезвость, причём равнодалёкая и от охранительского ажиотажа в стиле «мы всех сильнее, мы всех победим, начальство всегда право, а кто с этим не согласен, смотри пункт первый», и от такого же всепропальчества — «вот, все полимеры окончательно покинули проктосы, все потеряно, ничего не можем, руки растут не из того места».
И то, и то, оба этих нарратива надо отправить в так называемую помойку и рассуждать по ту сторону. То есть что происходит, причём, что происходит в обществе, что происходит в государстве, что происходит на фронте, что происходит в тылу. И что с этим делать?
Вот такое моё стартовое соображение. И здесь вывод, который я хочу положить на стол и обсудить в нашем с вами узком кругу, он примерно такой: в каком-то смысле,
если историки будущего будут разбирать вопрос, а что же мешало России одержать победу в период с 2022 по 2026 год, то, видимо, ответ правильный будет такой: что именно особенности нашего устройства общества, наша неспособность договориться друг с другом по поводу того, как мы будем делить тот результат, который получен.
Есть такое понятие, «итальянская забастовка». То, что мы сейчас наблюдаем, это некая русская забастовка.
Общество не даёт начальству одержать победу на его условиях, отказывая ему, начальству, именно в той форме поддержки, которую оно от него просит.
Примерно такой мой диагноз.
ИК. Алексей, а что тогда общество хочет?
АЧ. Почему таким прострелом оказался этот блогерский всхлип из Монако? Что именно попало в резонанс? В первую очередь, конечно,
категорически не устраивает всех именно то, как с этим обществом разговаривают.
Когда у нас не дроны атакуют объекты, а обломки падают. То есть «мы всё сбили, но обломки упали». Когда ощущение примерно такое на уровне эмоций, на уровне эмпатии, что детский садик, там загорелась и дымится проводка в каком-то помещении, дети нервничают. Но воспитательница их всех собрала и говорит, что
это идёт репетиция фейерверков к Новому году, поэтому давайте сейчас поиграем в ладушки, а в это время дяди позанимаются своими делами.
Вы, главное, туда не ходите, где они делами занимаются. А при этом проводка-то горит, дым-то идёт, дети волнуются, они не понимают, что происходит, но понимают, что происходит что-то не то.
А с ними не хотят разговаривать, объясняя, что происходит на нормальном языке, в том числе и потому, что, во-первых, где-то кто-то украл на ремонте, поэтому проводка оказалось некачественной, где-то забухал тот самый электрик, и его вовремя не позвали, чтобы его починить. Директор находится под судом за растрату, на его месте сидит зам, который боится принимать какие-либо решения. В общем,
много обстоятельств, которые мешают тётеньке-воспитательнице говорить как есть.
Эмоционально считывается примерно это.
То есть я не могу сказать, что люди столкнулись с совсем уж непосильными проблемами.
Да, в экономике нарастают сложности,
все это тоже видят, в том числе, и по своей частной жизни.
Да, и операция идёт уже точно совершенно не так, как планировалось.
Вроде, говорили, что они «какие-то жалкие», «кокаиновый фюрер» [прим.: о В. Зеленском], какие-то «смешные тупые нацисты», «их поддерживал коллективный Запад», но сейчас же он не поддерживает. Мы же с самым главным начальником коллективного Запада вроде бы встретились и обо всём договорились. И поэтому даже эта тема тоже ушла. Бегают какие-то тоже смешные и жалкие, вроде бы, какие-то «европетухи», чем-то трясут. То есть враг не выглядит страшным и грозным.
Здесь я опять вспомню Сталина. В 1942 году была такая тональность у тогдашней пропаганды, снимали комедийные фильмы про Антошу Рыбкина, который буквально одним махом поубивал всех фашистов, показывали смешными и жалкими Гитлера, Геббельса, Геринга и всех прочих. И в какой-то момент вождя это достало, он высказался в закрытом режиме, но теперь история про это знает, что, слушайте, у нас очень серьёзный враг. И вообще-то по состоянию на 1942 год нельзя сказать, что всё хорошо. Рухнул Юго-Западный фронт, противник дошёл до Волги, огромные потери, все наступления оказались неудачными, Ржев — в общем, помним, что происходило. И в этом смысле надо менять тональность, надо говорить о том, что враг серьёзный, перестать уничижительно-пренебрежительно к нему относиться. Сильный, серьёзный, настоящий, опытный, умелый.
ИК. Да ещё и с кучей денег.
АЧ. Да. И в 1943 году именно образ врага в советской тогдашней пропаганде претерпел кардинальные изменения. И кстати, именно тогда начались шедевры, вроде бы пропагандистские, но сильно пережившие тот период. «Василий Тёркин» — там же совсем по-другому описывается война. Можно сказать, что это было изменение в сфере именно коммуникации с обществом, и воюющим, и тыловым. Но это изменение сыграло свою роль огромную. В том числе и люди, условно говоря, перепоняли войну по-другому. Это был важный акт государственной мудрости, и я считаю, что сейчас самое время вспомнить, как это делали.
ИК. Вспомнить опыт такой.
АЧ.
Важно понимать, что противник ни в чём нам не уступает, что они такие же, как мы, но в отличие от нас ещё и мало того, что усилены ресурсами и коллективным разумом многочисленных союзников своих, а с другой стороны, они часто быстрее и гибче.
Те вопросы, которые мы решаем путём долгих согласований, пока одни институции с другими институциями о чём-то договорятся (яркий пример — это как раз та самая противодронная оборона), они смело экспериментируют с формами, вводят частное ПВО. Возглавлять ПВО поставили, кстати, нашего брата-медийщика. Вообще, общее ПВО. Но медийщика такого, который умудрился создать одно из трёх самых эффективных дроновых подразделений с их стороны. Я имею в виду Павла Елизарова.
Во многих темах, вопросах, аспектах мы в положении догоняющих.
И заканчивая свой вводный спич, я хочу сказать, что
мы много говорим о цене победы, но сейчас мы платим цену непобеды.
Есть победа, есть поражение, а есть то состояние, в котором мы зависли с прошлого года, это состояние непобеды, когда, вроде, идём вперед, но медленно и кроваво; вроде и обновляемся, но медленно и недостаточно; вроде и осваиваем всякие новые решения, технологии и т. д., но долго и позже, чем противник.
Всё это складывается в то, что мы начинаем понимать, что победа стоит дорого, это понятно. Но это цена, которую ты платишь с каким-то чувством. А с каким чувством приходится платить цену непобеды? Я имею в виду эти самые объекты и то, что мы сейчас видим в лентах каждый день. Это то, о чём я предложил бы всерьёз подумать.
ИК. Спасибо, Алексей. Семён?
СУ. Берём твой набор тегов. Я попытаюсь со своей стороны, не только с идеологической деформации. Мне история очень напоминает состояние где-то конца 2016–2017 года на Донбассе.
АЧ. АТО?
СУ. Да. Я тогда постоянно и много бывал в ДНР, в ЛНР — реже, в Донецке в частности. Там было тоже такое состояние недопобеды. С одной стороны, ощущение полное, что в целом от Киева отбиться уже получилось, у него не получится захватить. Но в чём заключается победа, во многом ради чего эта война началась, не очень было понятно. Очень чётко это ощущалось, особенно в медиасфере. А тут тоже не надо самооблучаться, конечно же, люди черпают картинку через медиа. Это даже было видно, тот же Донецк, два района, Куйбышевский и Киевский, живут в состоянии постоянной войны, ежедневной, а уже в Ворошиловском районе рестораны работают (центр города самый), а дальше был ещё городской тыл, Будёновский район, это дальше туда, к Макеевке, там и стреляют реже, даже звуков особых нет. И это очень показательное состояние шизофрении, когда в одном районе города война вполне себе война, и ежедневные сводки, и как раз восходила звезда всех военкоров. Были ещё региональные военкоры, не федеральные, но, тем не менее. Например, Рашит Романов, человек, который проводил постоянно [репортажи] в прямом эфире (я знаком с ним лично), ежедневно ездил в районы города и просто общался с людьми. И там прямо чувствовалось, что от района к району очень разные ощущения.
Но в целом параллельно с этим образовалась новая элита. Причём элита именно на этом междувременьи. Это было очень хорошо видно на общении с коммерсантами, потому что кто-то не встроился и продолжал проедать запасы. Кто-то уехал на полгодика в разные места. Кто-то в Москву, кто-то в Крым, кто-то в Европу, кто-то в Киев, а потом вернулся в тот же Донецк. И попытался встроиться в новую реальность, а новая реальность оказалась чужой. А при этом возросла новая плеяда, которые прекрасно встроились, и это было притчей во языцех, все эти рестораны на бульваре Пушкина, где можно было встретить вице-премьеров, министров, глав налоговой и новых появившихся хозяев жизни. Один, кстати, из них (фамилии, имена не имеют значения) мне лично рассказывал в 2017 году о том, что ещё чуть-чуть — и мы станем новыми Ахметовыми. Кстати, сейчас сидит, 25 лет с конфискацией. Но не суть.
Общее ощущение — это отчуждение,
или, говоря социологически, аномия. То есть
какая-то новая норма образовалась, кто-то в эту новую норму вписался, а кто-то вообще не понимает, что с этим и как делать. А государство в условиях конфликта, естественно, включает режим сверхсекретности,
никому ничего лишнего не сообщать, не рассказывать, но это воспринимается как фактор ещё большего отчуждения. «Если нам недоговаривают, значит есть что скрывать».
Эта шизофрения с помощью медиа усиливается, когда, с одной стороны, мы видим, доклад губернатора Краснодарского края о том, что всё шикарно и отлично. А с другой стороны, мы видим то, что побережье Черноморское превращается в зону тотальной войны. И ставка явно сделана на нанесение ущерба уже именно гражданскому населению, потому что в Севастополе, например (я наблюдаю внимательно), там, в том числе, уже какие-то особо поражающие элементы в дронах, явно для того, чтобы нанести максимум ущерба, в том числе и гражданским. То есть это террористическая война.
Это всё видно, это скрыть нельзя, и всё это происходит на фоне экономическом. А что в экономике, самое главное, происходит? Происходит это дурацкое отрубание коту хвоста по частям, как и то, что мы обсуждали с блокировками соцсетей. То есть не перевод в некий мобилизационный режим, не рассказ о том, сколько надо ещё будет подужать расходы, может быть, введение какого-то отдельного налога на что-то, в зависимости от доходности, а
происходит постоянное какое-то обилечивание.
Тут обилечивание, там обилечивание, здесь обилечивание, которое происходит на фоне докладов о рекордных прибылях банковского сектора. Эта шизофрения приводит к чему? С одной стороны, в медиа у нас половину времени всё, как было до 2022 года: те же ток-шоу, развлечения. А время от времени — пилюля истерики патриотической, как мы видели на примере Бони и Соловьёва. И ещё параллельно с этим мы наблюдаем, что нам рассказывают о страшных дефицитах бюджета, но все идеи по этому дефициту бюджета почему-то направлены на податное население. То есть
каких-то спецмер по отношению к владеющей прослойке не особо применяется.
Если много перемещаешься по стране, ты видишь, что
столичный класс, который у нас в основном представлен в Москве, Петербурге и тонким слоем размазан по стране, вернулся к своему естественному состоянию,
которое уже было, то есть достаточно праздное.
В Москве ощущения конфликта вообще нет, есть только раздражение по поводу блокировок соцсетей.
И конечно же, конфликт, который вскрылся с помощью монакского блогера, стал очень очевидным. Мы в прошлый раз его разбирали. Нам очень сильно пеняли за это, что мы, может быть, не то взяли разбирать. Нет, это было как раз очень то, потому что я не то чтобы сильно горел желанием посмотреть эти дебаты, но просто раз уж взялся за эту тему, то надо её исследовать и как минимум изучить.
Мы увидели классовую солидарность, огромное уважение, взаимные респекты и уважухи, но при этом главного ответа на вопросы не прозвучало, потому что я всё-таки стою на политэкономических позициях и считаю, что человек всё [ощущает], в первую очередь, своим карманом. Ни для кого не секрет, что
участие в СВО для очень многих стало возможностью поправить своё финансовое положение.
Это одна из мотиваций была у многих участников. И
не очень понятно, какие издержки несёт владеющая прослойка.
Ведь нам сообщают о том, как тут миллиард забрали, там 15 миллиардов забрали. А расходы добровольные кто-то какие-то несёт? Это же принудительная история, когда кого-то раскуркуливают [прим.: раскулачивают, от «куркуль» — кулак], есть же такое понятие. Я недавно был в Петербурге, у местного политизированного меньшинства возникает вопрос: «Ну, хорошо, кубанских трясут, каждый элитарий по 15-20 ярдов за собой активов имеет, а в Петербурге у нас кого-то трясти будут?» Нет особого ответа. Каких-то чиновников — да, но понимание-то есть, где земля какого Карабаса-Барабаса. И эти три фактора…
ИК. Дело времени, Семён.
СУ. Погодите, у нас же эфир 28 апреля, мы констатируем срез того, что сейчас происходит.
- С моей точки зрения, первое, нельзя рубить по частям, потому что это приведёт ещё большему отчуждению.
- Второе. Ежели мы начали нести расходы дополнительные на этот длинный конфликт, то тогда их нужно распределять относительно справедливо, то есть, грубо говоря, миллиардеры должны нести расходы миллиардами, а не придумывать какие-то россказни о том, почему это можно, а это нельзя.
- Надо что-то делать с общим нашим когнитивным настроем, который транслируют наши медиа, которые вернулись в состояние фактически 23 февраля с отдельным вкраплением патриотических новостей.
- И что делать с правящей прослойкой и владеющей, особенно на реальных активах? Потому что, как оказалось, огромное количество вопросов с отчуждением.
Я же сейчас краснодарец и внимательно слежу не только за тем, у кого что забрали, какие активы были: горгаз, винные заводы, земли плодородные. Для меня, например, огромный вопрос: всё, что выросло вокруг МКАДа, это же всё тоже бывшие земли колхозов, совхозов, каких-то агропредприятий, где сейчас эти ужасные человейники построены. И если мы пересчитаем, например, стоимость каждого дома просто по коммерческой цене его квартир, сколько сейчас в Москве, 10-15 миллионов стоит даже вокруг МКАДа квартира? Давайте пересчитаем. Мы увидим, что только вокруг МКАДа по коммерческой цене, наверное, денег будет больше, чем у нас дефицит бюджета. И этот набор противоречий, когда владеющая прослойка ведёт себя снова праздно, вернулись и корпоративы — достаточно посмотреть, как живёт Москва и Петербург, особенно её центральная часть.
С другой стороны, есть, вроде, наведение справедливости, но отчасти выборочной. А с третьей стороны — отрубание хвоста по частям. Очень напоминает Донбасс 2016-2017 года, когда, например, такой [персонаж] с позывным «Ташкент» стал вообще притчей во языцех. Это первый вице-премьер, который удивительным образом сконцентрировал и налоговую, и всё остальное. Понятно, в маленьком обществе это было всё видно и чувствовалось, почему-то одним можно что-то делать, другим нельзя. Это отчуждение очень сильно ощущалось. В 2019-2020 гг. была, конечно, очень депрессивная обстановка. В той же ДНР народ начал массово разъезжаться, но это модельная история. Понятно, что Россия очень большая, понятно, что у нас полных аналогий проводить нельзя, но тенденции нездоровые.
И теперь уже к выводному тезису по этой вступительной части. Мне кажется, что всё дело в том, что мы нечестны по отношению к нашему обществу именно исторически.
С исторической точки зрения, то, что у нас происходит, конечно же, это не война с каким-то глобальным гегемоном. Это, конечно же, возвращение в ситуацию гражданской войны, в которую с 1989 года всё постсоветское пространство начало скатываться.
Началось это всё в Приднестровье, в Таджикистане, в той же Грузии. Потом уже в 1995 году было локально у нас на Северном Кавказе. Теперь это большая гражданская война, которая была прекращена созданием Советского Союза, а формула прекращения гражданской войны была очень простая:
только жёсткий контроль над границами внешними и выметание всех интервентов, всех супостатов за пределы может обеспечить нам безопасность внутреннюю.
И поэтому это, конечно же, война гражданская нового типа. Она гибридная, когнитивная. Та гражданская война начала ХХ века тоже отличалась от предыдущих войн. Это так всегда происходит. Но в целом это вопрос комплексный.
Дело не только в постУкраине. Давайте посмотрим, как на стороне Киева начинает уже выступать Баку, Ереван. Но это я сейчас оставляю пока за скобками. Тема визита того же Зеленского и простраивание отношений в Закавказье — это отдельная тема. Но тем не менее, мы видим, что она расползается. И поэтому, как и прошлая гражданская война, она может быть очень затяжной.
России предстоит ликвидировать все очаги гражданской войны, потому что интервенция состоялась полномасштабная. И только честный разговор с обществом и объяснение того, что происходит, с моей точки зрения, может обернуть вот эти нездоровые тенденции вспять.
Ежели они не будут обращены вспять, то тогда нас ждет ещё большее отчуждение и, самое главное, раскол внутри политизированного меньшинства,
того самого ядра, можно его называть патриотическим, как угодно его можно называть. Мы уже видим, как восстановились наши красно-белые срачи. И самое главное, мы уже видим, как
вместо дискуссии по существу возобновилась имитация политического диалога.
Я считаю, что эти сегодняшние дебаты (якобы, дебаты, дебатов там не было, там было взаимное расшаркивание Бони и Соловьёва), это и есть признак того, что
всем нравится заниматься имитацией.
Вот вкратце мой первый подход к снаряду по тем тезисам, что Алексей предложил обсудить.
ИК. Да, Семён, спасибо. Всё достаточно подробно и понятно. Единственное, что, может быть, лично я не совсем соглашусь с тем, что, например, нужно как-то точечно потрясти проворовавшихся, медийку немножко перепрошить, перепрофилировать. Хотя меня тоже некоторые вещи очень сильно раздражают. С одной стороны, мы говорим про традиционные ценности, а с другой стороны, у нас всякие программы про медиумов и т. п. Это тоже определённого рода…
АЧ. А чем это не традиционные ценности? Самые что ни на есть традиционные.
ИК. Понятно, что если брать дохристианскую эпоху, то конечно, традиционней некуда.
АЧ. Всякий раз, когда говорят «раздражаюсь», я хочу спросить: «А чего вы раздражаетесь? А вы не раздражайтесь!».
ИК. Да я не особо раздражаюсь, просто я иногда не понимаю, почему одно противоречит другому, либо если оно не противоречит, то как срастить…
АЧ. Дефицит целостности. Конечно, да, я согласен с диагнозом Семёна. Но понятно, что Семён у нас как представитель самого левого фланга нашей группы, так или иначе, конечно, всё это сводит к «отнять и поделить». Это, понятно, тоже заслуженная и уважаемая позиция. И я даже, пожалуй, чтобы не гнать волну, не буду с ней спорить. Просто зафиксирую как политтехнолог, что это одна из тем внутреннего гражданского противостояния. Что я понимаю? Что
война — это всегда испытание на прочность существующих социальных структур, и как раз неравенство — это одна из тех структур, которые на войне подвергаются испытанию в наибольшей степени.
Напоминаю, что Первую мировую мы именно так и проиграли под разговоры о том, что «пока народ массово гибнет на фронтах, некоторые едят ананасы и жуют рябчиков в Питере». Причём, ладно бы это были честные труженики капиталистического труда, а то просто паразиты, набившие карманы на государственных подрядах для снабжения воюющей армии. Так же было?
ИК. Примерно так, да.
СУ. Да, с помощью дела Мясоедова пытались это спустить пар, но всё равно ничего не вышло.
АЧ. Да. И заметьте тоже, что при всём уважении, помянутые тобой телеведущие и блогеры — это точно не самые богатые люди в стране. Но поскольку они публичные, этот самый владеющий класс почему-то ассоциируется именно с ними, что это они. Хотя, конечно, если сравнивать их с действительно владеющими, они, конечно, нищеброды на зарплате (кто на зарплате, кто на донатах, то есть там не о чём говорить).
Второй раз уже ты меня вынуждаешь быть адвокатом Владимира Рудольфовича. Просто чего вы все в него упёрлись-то? У меня нет ни малейших личных причин его защищать, как вы понимаете, на его каналах каким только земляным червяком меня ни называли разные блогеры. Но тем не менее, объективно, это точно не главная проблема у нас. В том числе в коммуникации правящего класса с обществом Владимир Рудольфович точно не главная проблема.
СУ. Это вообще не проблема. Я же, скорее, о тенденциях. Давай посмотрим вторую тенденцию: Ксения Собчак и Илья Ремесло.
АЧ. Ой, господи.
СУ. Зачем? Для чего? С одной стороны, одного отправили в дурку. С другой стороны, вторая демонстрирует свою вседозволенность. Зачем это делать? Для чего?
ИК. Семён, ты иногда совершенно забываешь о том, что некоторые медийщики забывают о некоторых своих функциях и возвращаются к одной функции — веселить народ, и всё.
АЧ. Да это уже не веселить народ. Я уже рассказывал как-то в эфире свой диалог с этой барышней в одном из предвыборных штабов. Помните? Мне кажется, сейчас время напомнить. Когда она предложила какой-то ход, я сказал: «Скорее всего, вряд ли в Кремле будут довольны». «Почему?» «Потому что там бдительно следят».
Я, конечно, был всё-таки лучшего мнения о своих коллегах, может, бдительность притупилась, но я исхожу из того, что так надо. Следят за тем, чтобы никто не паразитировал на тёмных энергиях. Тёмные энергии — это личинки массового психоза, а говоря христианским языком, попросту страсти — зависть, гнев и далее по списку.
Она сделала круглые глаза и сказала: «Почему? Ведь они же самые эффективные». И я ей сказал: «Вот именно поэтому». А про себя подумал: «Ну ты и дура».
СУ. Но это же бесовство, это же именно «беситься». Не зря это однокоренные слова.
АЧ. Конечно, да.
Тёмные энергии всегда эффективнее светлых, но почему-то зло всегда проигрывает.
Видимо, эта эффективность об этом. Здесь же тоже в этом приглашении Ремесла я вижу, конечно, попытку в очередной раз посерфить на тёмной энергии. На самом деле, я сомневаюсь, что он сошёл с ума, но он стал мегафоном, рупором назревающего в обществе психоза. Это точно так.
ИК. Первый пошёл.
АЧ. И попытаться приделать к этому психозу ещё и усиливающее устройство, которое его тиражирует и масштабирует, и на этом в очередной раз оказаться в центре внимания, это и есть то, что я называю «серфить на тёмных энергиях».
Как устроены претензии к первому лицу? Это, на самом деле, самый крупный объект в поле внимания. И когда у тебя срывают резьбу, он первый на что ты кидаешься. Очевидно, просто в силу масштаба.
СУ. Как в «Иван Васильевич [меняет профессию]», «Царь ненастоящий!».
АЧ. Типа того. У меня к содержанию его уже спича был такой вопрос: «А ты, дружище, что сделал хорошего для Отечества? То, что ты за мелкий прайс…»
ИК. Родину любишь?
АЧ. Нет, он за мелкий прайс от разных начальников третьестепенных занимался тем, что писал иски против Навального*. И это единственный его вклад в общественное благополучие. Не бог весь какой великий, точно это не даёт ему морального права забираться на трибуну и вещать гневным голосом про полимеры. Для того чтобы высказывать эти претензии, есть люди куда более заслуженные и уважаемые. По гамбургскому счёту, не по формальным лычкам. Но они молчат, эти люди. Потому что они понимают, к чему приведёт эта тональность разговора сейчас. То же самое, кстати, про блогершу.
Самые раздражённые, самые психованные, самые недовольные — это те, кто, вообще говоря, понёс меньше всего издержек, для кого мало что изменилось, кроме содержания лент новостей в их устройствах мобильных.
Те, кто потерял близких, те, кто потерял здоровье, те, кто воевал и воюет, те, кто работает на фронт, они не в этих рядах.
ИК. О, да, кстати, если посмотреть срез, в том числе и психологический по регионам, совершенно другая картина будет. Там-то как раз всё по-другому.
АЧ. Конечно, да. Это меня удивляет особенно,
почему-то за этими людьми признаётся право моральное на кликушество.
Причём здесь я по списку имею в виду и Ремесло, и Ксению Анатольевну, и блогершу Викторию, и далее по списку. Кто вы такие, чтобы высказывать претензии?
СУ.
«Да кто ж вы такие, откуда взялись?!» —
Дружина взялась за нагайки, —
«Напился, старик, — так иди похмелись,
И неча рассказывать байки».
Как учит нас Владимир Семёнович Высоцкий.
АЧ. Да. При этом я же говорю,
проблемы-то есть, и обсуждать есть что, конечно. Но просто мне лично не хочется с этими людьми обсуждать что бы то ни было, особенно проблемы в Отечестве.
СУ. Давай опредметим. Что я имею в виду предметно, когда мы говорим про медиасостояние общества и зеркало его? Объективно у нас проблемы системные с трагедиями в Краснодарском крае. Почему нет всех этих стримеров, блогеров, ЛОМов на месте? Ведь многие вещи можно форсировать, в том числе, с помощью публичности. Если посмотреть на локальные паблики (я сейчас много слежу именно за краем), там о том, что потом становится известным, разносится уже в виде срача в федеральных медиа, оно за два – три дня уже чувствуется в локальных пабликах. Почему не создан отдельный медиаштаб ЛОМов, блогеров, новых медиа, которые это всё делают? Можно же с помощью публичности, с одной стороны, делать прививки, с другой стороны, делать более оперативным реагирование. Не хватает людей?
АЧ. Давай объясню. Этот вопрос, почему не сделано то-то и то-то, исходит из того, что где-то есть субъект, который должен разумно реагировать и разумным образом организовывать процесс. Этот субъект, почему он так не делает? Не потому, что он неразумен. Возвращаю к своему базовому тезису в подводке, это просто, если ты, условно, опираешься на эту социальную прослойку (блогеры, общественники и далее по списку), это означает, что с ней надо в каком-то смысле поделиться властью. Если ты, условно, ангажируешь их в качестве проводников какой-то госзадачи, в том-то и проблема, что там не работает ситуация, что «я тебе гонорар заплачу», как Ремеслу тому же.
Это вечная проблема. Я с этим сталкивался по ту сторону баррикад, будучи сам сотрудником администрации президента, когда ты зовёшь каких-то известных или популярных, или общественно значимых людей, для того чтобы они помогли доносить тебе позицию твою (твою, власти), они в обмен на это требуют участия в принятии решений. Откуда берутся такие, как Ремесло? Они этого никогда не требовали. Им достаточно было того гонорара, который им платили. А
все, у кого социальная ответственность чуть более высокая, начинают чего-то хотеть.
Например, когда к ним обращаются какие-то люди, они хотят иметь возможность это обращение куда-то отнести и что-то с ним сделать, кому-то реально помочь. Не только языком рассказывать на экране, проще говоря, они хотят кусок власти.
А у нас, напоминаю, выборы федеральные на носу, уже осенью. И все вспоминают про известную строчку в Конституции о том, кто у нас источник власти, единый, многонациональный и далее по списку. И вот, мы уже видим, как жители сёл в Дагестане пишут обращение о том, что вот, смотрите, одна и та же проблема, одно и то же наводнение, но вот как её решают в соседней Чечне (и дальше рассказ о том, какой молодец Рамзан Ахматович) и как её решают у нас (и дальше рассказ, какие немолодцы, тамошние начальники). А это тебе уже не блогерша Виктория из Монако. Это люди, у которых дома смыло со всем нажитым имуществом.
То есть мой тезис в следующем:
государство находится в тяжелейшей развилке, оно не может в одиночку, своими собственными силами, решить свои проблемы, будь то война [или наводнение], не может оно победить силами одной только кадровой армии.
И мы понимаем, что набор на контракт идёт, мягко говоря, непросто, и на контракт, и во вновь создаваемые войска беспилотных систем и т. д.
Уже всех, кого можно, кто за деньгами шёл, по стране выгребли. А все остальные, может, и пойдут на войну, но им надо что-то ещё, кроме денег. А это «что-то» никто не готов давать, даже когда деньги кончаются.
Когда я говорю
«поделиться победой» — применительно к тылу это означает «поделиться властью».
Конечно, сама архитектура того, как это всё работает, предполагает сколько угодно пропагандистов, доносящих позицию, но она не предполагает никакого влияния на, извините за выражение, принятие решений.
СУ. Но ведь власть — это же ответственность, Алексей.
АЧ. Про это нам президент сказал с трибуны в Таврическом дворце не далее как вчера. «Власть — это огромная ответственность» и всё такое прочее.
СУ. Давай опредметим.
Депутаты Госдумы и Совета Федерации принимают очередной закон о повышении налогов. Если бы они одновременно приняли, например, закон о повышении сборов с законодателей федеральных и региональных, то есть с себя и своих коллег, то это бы воспринималось совсем по-другому.
А происходит отчуждение. Почему? «Мы вам диктуем волю, потому что нужно затянуть пояса», но никакого добровольного позыва со стороны элиты нет.
АЧ. В твоём рассуждении ошибка состоит в словах «депутаты принимают что-то там».
Депутаты ничего не принимают,
потому что…
СУ. Голосуют, как минимум.
АЧ. Они голосуют, да,
но нет у парламента сейчас мандата на то, чтобы принимать законы, имеющие бюджетные последствия, без получения согласования в правительстве РФ. По факту все такие законы в исполнительной власти делаются, а не в законодательной.
Это так уже много созывов подряд Госдумы, где-то с 2003-го. В этом смысле
парламент не есть самостоятельный орган власти, как минимум в экономической части.
Все говорят, что много запретов. А запреты откуда берутся? А очень просто, это закон, про который точно все скажут и напишут, но который при этом не приводит к бюджетным последствиям. А депутатам же нужно рассказывать, что они что-то делают сами, кроме того, что им сказали делать ответственные товарищи. Поэтому
они делают то немногое, что могут в своём узком коридоре возможностей.
«А давайте ещё что-нибудь запретим. Выгорит или нет, но во всяком случае точно напишут». Как-то так это происходит.
Надо поставить вопрос серьёзно.
А мы точно хотим, чтобы эти граждане — фигуристы, космонавты, народные артисты, заслуженные граждане — действительно писали законы, по которым нам всем жить?
СУ. Значит, нужны другие граждане там. Либо менять это на что-то другое, назвать это «Палата», которая ума палата.
АЧ. Так это и есть Палата, нижняя причём.
СУ. Если называть вещи своими именами, тогда кто-то начинает себя чувствовать пациентом палаты № 6. Это, кстати, тоже ещё одна категория граждан.
Не все обозляются, не все становятся врагами, но у многих едет кукуха.
Они очень искренние люди и хорошие. Они чувствуют себя в палате № 6.
ИК. Алексей второй стрим уже подряд говорит: «Друзья, берегите кукуху».
Я, кстати, друзья, вот тоже напоминаю, начинаю замечать такие тенденции у нашего общества, как катание на этом колесе генотьбы, то зрада, то перемога. Раньше такого не было. В украинском сегменте, пожалуйста, каждый день то зрада, то перемога.
СУ. Ну как не было? Нет. Давай вспомним первые полгода от начала СВО, отход из-под Харькова и Херсона.
ИК. Да. Потом подуспокоилось. Согласен. Принимается. А сейчас опять мы ждём: прямо сейчас перемога нужна. Ой, опять зрада. Опять разгоняется эта история, мне так кажется.
СУ. Мы вошли в новый цикл.
ИК. Братцы, у нас будет сегодня разбор «чисто по понятиям»? Семён?
СУ. Я сделал небольшую заготовочку. Много не будет.
ИК. Давай.
СУ. Откуда эта шиза берется? Потому что
нет чёткого ответа, это мочилово или разборки.
Если мочилово, и мы уже в мочилове, в этом махаче целиком и полностью, то надо идти до конца. Если же это разборки, ещё параллельно с тёрками, то тогда надо все понты и весь пафос про мочилово отставлять в сторону и сказать: «да, разборки».
В разборках тогда может быть и «дух Анкориджа». Но
если это разборки, то тогда вопрос, кто такой Киев, с которым мы воюем. Это беспредельщики, то есть фашики? Или это просто терпила, которого поимели в свою очередь и развели?
И без ответа на этот вопрос не очень понятно, что делать с этим махачем.
Если это махач и полноценное мочилово, то кому мы предъявляем за тот самый главный беспредел? Мы предъявляем только Киеву? Или мы предъявляем ещё и Варшаве, и Лондону?
Всерьёз это предъявляем. Потому что, получается, как мы говорили, наша пропаганда, то есть те, кто разносит всем малявы, они неправы, это никакое не мочилово. И с нами что происходит? Зарождается внутреннее ощущение, что нас (это из новых понятий, которые мы вводим) проводят коридором. «Провести коридором» — это скрыть суть, правду. То есть
нас постоянно этими коридорами водят.
И получается, что мы разменные. Это из числа новых понятий. Кто такой «разменный»? Что значит быть «разменным»? Это дружить со всеми без разбора. Что мы видим?
Мы видим, что главному беспредельщику (Зеленскому) ничего не угрожает. Мало того, что ничего не угрожает, он ещё расширяет территорию беспредела.
Вот его визит в Баку, где они обсуждают с Алиевым то, что будут совместно производить вооружение. А мы-то прекрасно понимаем, что это двойная подлянка. Это не только удар по интересам России, но это же ещё и удар по интересам Ирана, это фактически его окружение, то есть это расширение зоны беспредела, но при этом мы видим, что эта территория беспредела и беспредельщиков увеличивается, а у нас какие-то там непонятные разборки с тёрками. Всерьёз никакого мочилова нет.
Конечно же, в этой ситуации, когда тебя проводят коридором, когда создаётся ощущение, что такой разменный подход (то есть дружить со всеми подряд), это ещё происходит, конечно же, на контрасте. Потому что
в соседнем бараке, то есть у Ирана, идёт настоящее мочилово, по всем понятиям, где любые попытки провести какие-то тёрки сводятся на нет —
«нет, ничего не пойдёт». И мы, конечно же, на этом фоне попали в ситуацию (назовём её тоже понятием) гнилую. Есть гнилая ситуация, то, что мы разбирали сегодня.
Из этой гнилой ситуации никакого выхода в принципе нет, кроме как обозначить, кого мы считаем полноценно беспредельщиками, кого мы считаем авторитетами, которые крышуют этот беспредел. Третье, кого мы считаем подельниками беспредельщиков,
потому что та же Польша — это же подельники, подельники конкретные.
И самое главное, есть ещё такое понятие как «мазать крысу». Мазать крысу — это бить предателя. То есть
мало того что должны быть обозначены враги, для того чтобы была понятна цена победы и полноценная предъява, но ещё нужно внутренних предателей и крыс надо серьёзно мазать.
Крыс очень много. Это, я считаю, одна из самых главных предъяв со стороны нашего общества, то есть мужиков, по отношению к авторитетам, что «вы определитесь, мочилово это или разборки. И второй вопрос, крыс-то мазать мы будем или нет?» И вокруг этого вся шизофрения и кроется.
Доклад окончен.
АЧ. У меня, как всегда, вопрос от постоянного зрителя рубрики «Чисто по понятиям».
ИК. Алексея из Москвы.
АЧ. Алексея из Москвы. Это фундаментальная разница между мочиловом и разборками. Правильно ли я понимаю, что
мочилово — это то, во что должны вписываться все, до последнего мужика, а разборки — это то, что идёт между своими,
и по большому счёту, затесавшиеся туда воспринимаются как лишние?
СУ. Чистота понимания 96%. Именно так и есть. Разборки — это дело братвы авторитетов, воров. Мужики в этом могут не участвовать. А если мочилово, то это уже все участвуют.
АЧ. И в этом получается основная проблема с «Лежи, страна огромная, лежи и не вставай».
Нечёткость в определении, в классификации ситуации, мочилово это или разборки, приводит к тому, что те, кто поверили в картину мира, что это мочилово, и пошли, сейчас удивляются, когда к ним относятся так, как будто они какие-то левые фраера, вписавшиеся в разборки, где «чужие здесь не ходят».
СУ. Да,
люди себя чувствуют левыми пассажирами. Особенно они начинают чувствовать себя левыми пассажирами, когда видят барыг, которые на разборках нормально зарабатывают.
То есть тебя обозначили левым пассажиром, а барыги при этом ещё нормально так крысят. И это скрыть нельзя.
АЧ. Подожди, у меня тогда следующий вопрос. Насколько я понимаю, базовое разделение, условно, на зоне между мужиками и блатными устроено так, что у блатных всегда своя власть, какой-то кум, с которым сложная система отношений, но принципиально своя власть. У мужиков обычно никакой своей власти нет. Они достаточно раздробленные и атомизированные, каждый сам по себе. Блатные как раз и сильны гораздо более высоким уровнем связности именно тем, что они в этом понятийном контуре находятся и действуют согласованно, в то время как мужики действовать согласованно не могут просто потому, что там нет никого, кто бы их мог сорганизовать в единую какую-то, условно говоря, команду. Поэтому они ведут себя как атомизированная масса. Да, они бухтят, да они довольны или недовольны… Это вопрос был на понимание.
СУ. Да, ты абсолютно верно понимаешь.
У тебя картинка пропала, если что.
АЧ. Вижу, да.
СУ. Да, так оно и есть. Мужики живут по нормам, которые им, с одной стороны, задаёт администрация зоны, а с другой стороны, они вынуждены считаться с миром уголовных авторитетов, хочется тебе этого или не хочется. Но, как показывает опыт, всё равно же кормятся все вместе, так или иначе, крысить западло и мужику, и авторитету. Если что-то тебе прислали родные, какую-то еду (хавчик), то поделиться надо со всеми. Это по понятиям. Тут же постанова именно такая, что делиться должны все, безотносительно [того, кто они], но делятся далеко не все. А в целом, конечно, да. Но как только мужики начнут объединяться в свои коллективы внутри, то они сразу же вступят в конфликт с уголовным миром. Это ещё можно сравнить, если проводить аналогии, с армией, когда организуются землячества так называемые.
АЧ. Да-да, и тут же вся иерархия дедовщины летит в трубу, потому что эти организованные землячества круче, чем «дедушки» — тоже аналог блатных, только в армии.
СУ. Да-да.
ИК. Братцы, несколько вопросов от наших зрителей. Я благодарю вас, дорогие друзья, что пишете нам. Сегодня много комментариев из разных регионов нашей страны и всего мира пишут нам наши зрители, за это мы вам очень благодарны. Несколько вопросов, которые сегодня к нам прилетели. Алексей, из твоего чата вопрос один в духе Павла Щелина:
Победы в чём? А также кого над кем? Каковы субъекты, кому побеждать? И можно ли хоть победить, хоть поразиться в неоконченном действии? Умереть можно, это да. А вот проиграть?
АЧ. Я даже не знаю. Может, Семён, ты начнешь?
ИК. Философский вопрос.
СУ. Я вкратце могу. Про гражданскую войну. С моей точки зрения, подчёркиваю, опять же, с моей колокольни, как только начались процессы разрушения единой страны, собранной в ходе гражданской войны, началась большая гражданская война в исторической России. Так что
эта война, которая идёт с 1989 года в разной фазе на разных участках исторической России, это вопрос о существовании нас как культуры, как цивилизации, как исторического народа,
в целом, как и в любой гражданской войне, потому что
в прошлый раз мы чудом пересобрались.
Потому что тенденции были: интервенция со всех сторон, и ставки были сделаны на то, что гражданская война будет вечной. Так что
это вопрос о том, либо мы выстоим, либо превратимся в сборище индейских племён, которые конфликтуют между собой, тем более что часть наших братьев индейских напялила цилиндры, и напялив цилиндры, с удовольствием выступают в этой колониальной войне против нас.
У меня лично никаких проблем с целеполаганием и координатами, кто с кем, как и для чего воюет, нет. Бóльшая часть жизни, и моей, и всех наших коллег, проходит внутри этого процесса.
ИК. Алексей, добавишь?
АЧ. Да. Я извиняюсь, села батарейка в устройстве, которое у меня вместо камеры, и зарядить её нет возможности. Поэтому придётся вот так, только аудио.
У меня простой тезис.
Страна. Седьмая часть суши. 30% природных ресурсов ценных мира. 2% мирового населения. 1,5% мировой экономики. С чего мы решили, что если мы закроемся и скажем «я в домике», от нас отстанут?
ИК. Я думаю, это даже не риторический вопрос.
АЧ. Да, конечно. В восьмимиллиардном человечестве огромное количество самых разных людей и команд придумывают, почему мы редиски и почему мы не должны этим всем владеть, и почему у нас это всё надо отобрать и поделить, что называется, по справедливости. И само то, что мы есть и у нас это всё есть, это несправедливо. Мы тут говорим много про наши внутренние несправедливости внутри нас самих, а
реальная экзистенциальная угроза стоит в том, что просто ни у кого ничего не будет, ни у бедных, ни у богатых. Ни у кого. Придут и заберут.
Семён много раз сказал «гражданская война». А суть-то состоит в чём? В чём наша проблема? В том, что чем выше ты стоишь в иерархии, тем больше ты вписан в модель колониальной эксплуатации. В этом, на самом деле, беда.
Мы оказались вынуждены рубиться за свою самостоятельность в ситуации, очень похожей на ту ситуацию, в которой были, между прочим, большевики во время той гражданской войны, когда все элитарии были заодно с интервентами.
Но разница состояла в чём? Просто все эти элитарии географически были по окраинам. Они разбежались из Москвы и Питера (из Питера — в первую очередь) куда подальше, спасая свои жизни, просто потому, что красный террор. А сейчас, может, и слава богу, нет у нас красного террора, и элитарии могут спокойно сидеть в московских гостиных и на рублёвских фазендах и там обсуждать, как они устали, как им надоело, как они против запретов и как начальство мышей не ловит, и пора уже завязывать с этой дурацкой войной. А что значит завязывать? Сдаться? Сдаться.
СУ. Сдаться на выгодных условиях.
АЧ. Да.
ИК. В их понимании, да.
АЧ. В этом предложение. Чему меня научил Глеб Олегович Павловский покойный? Тому, что
в каждом поражении всегда есть группа, выигрывающая от поражения. И в каждой победе всегда есть группа, проигрывающая в результате победы.
Причём это не враг побеждённый. Это группа именно внутри победителя.
ИК. Да-да.
АЧ. Мы понимаем, что
есть люди, которые чётко понимают, что в случае победы нашей они многое проиграют.
СУ. А ещё, знаешь, какая группа есть?
Ещё есть группа, ставящая на очень долгий конфликт, то есть те, кто заинтересован в продолжении конфликта, потому что в этом личные экономические и властные ништяки они получают.
АЧ. Это тоже группа непобеды.
СУ. Да, но я имею в виду, что ещё одна очень важная группа, [там люди] маскируются в ультрапатриотов, но по факту это группа непобеды.
ИК. Ну да. Следующий вопрос, Алексей, тоже из твоего чата и отсылает к твоему посту про проблему защиты объектов народного хозяйства от дронов. И возникла у нашего зрителя мысль:
Победой в условиях этой мути было бы её переведение в формат «Зарницы», когда две увлечённые команды пуляли бы дроны по НПЗ друг друга и успешно отражали бы атаки противника. А жизнь прочих граждан под этими дронами вновь текла бы своим чередом.
Как вам «Зарница» в качестве процесса? Достигнем — значит, победили, не достигнем — значит, проиграли.
АЧ. Семён всё объяснил. Это как раз классический режим разборки. То есть
есть какие-то граждане, которые в этом всём участвуют, а есть все остальные, которых это не касается, и они живут как жили.
Так не дадут просто.
ИК. К сожалению.
Вопрос:
Многие производства вооружения расположены в Европе. Там же расположены логистические центры и аэродромы. Есть ли смысл шмалять ракетами по одной Украине, если там уже ничего нет? Возможно, для того чтобы что-то изменить на фронте, надо нанести пару ударов по базам в Польше и Румынии? Заодно это отмоет красные линии, о которых так часто говорили.
АЧ. Вы знаете, здесь я должен политическое заявление сделать, не побоюсь этого слова. Я очень внимательно изучаю всё, что говорят товарищи европейцы по поводу неизбежной большой войны с Россией. Я прихожу к выводу, что их логика посильнее нашей будет. Мы-то говорим: «Мы же мирные, нам бы, дай бог, с Украиной разобраться, а потом мы с вами-то уже договоримся. Вы только прекратите этих идиотов поддерживать» и всё такое. А они рассуждают гораздо более здраво и очень просто.
Если Украина проиграет, возникнет у них на восточных границах страна с самой сильной в истории мира сухопутной армии, самой современной, потому что просто ВС РФ и ВСУ станут одним целым. У этой страны, у этого нового субъекта, будет масса вопросов к этим гражданам (уже есть, они никуда не делись) за все их художества в предыдущие годы.
А у них воевать некому и особо нечем. Почему русские остановятся? Они-то на нашем месте бы точно не остановились в этой ситуации.
ИК. Они — нет, 100%.
АЧ. А мы почему остановимся?
ИК. Этика другая. Нафига нам это надо?
АЧ. А кто сказал? Что значит «нафига надо»?
Эти люди систематически вкладывались не по-детски в то, чтобы нас убивать. Давали нашим врагам деньги, оружие, помогали, чем могли. И что, они за это не понесут никакого наказания?
Они-то что говорят? Что этот кредит в 90 миллиардов будет выплачен Россией из репараций, когда она проиграет. А почему мы не разворачиваем эту логику в обратную сторону? Почему мы им-то счёт не выставим? Почему за ту же Усть-Лугу и Туапсе и всё остальное прочее мы им не выставляем счёт?
ИК. Да, кстати.
АЧ.
Почему мы не потребуем репараций от коллективного Запада за тот ущерб, который они нам нанесли в ходе своей поддержки Украины?
Что значит «этика другая»? Это не этика, это что-то другое, получается. Это митьковщина, это получается, митьки никого не хотят победить, ни с кем не хотят ссориться. «Ребята, давайте жить дружно». Так же?
Я как раз считаю, что
нам надо взять на вооружение их логику и на полном серьёзе обсуждать вопрос, что мы будем делать, когда пойдём дальше, по кому бить первым и как.
Будем мы это делать, не будем — другой вопрос. Это уже наша воля и наше решение. Но
стоять в позе «мы тут примус починяем, мы тут решаем свои внутренние проблемы, отстаньте все от нас» — в этой ситуации просто недальновидно.
СУ. Более того, я сейчас усилю примером наших предков. Как это было сто лет назад. Я всегда привожу пример Григория Котовского. Мы не согласились изначально ни на какую аннексию Бессарабии, мы не признавали её. И для этого была создана даже маленькая автономная Молдавская Советская Республика, которая оставалась и которая потом «освободила» бóльшую часть Молдавии и Бессарабии. То есть, в принципе,
России нужно ставить вопрос о том, что на всём постсоветском пространстве, если и могут быть государственности незалежные, то они могут быть только союзные России.
В какой форме и насколько это будет союзность, давайте обсуждать. От глубокого союза до вхождения в состав. Вот вам, пожалуйста, линейка. А дальше каждый самоопределяется. Мы согласились, что восточную Европу мы отпустили. Хорошо. Но вот все игроки, которые играют в игру, что бывшие части Советского Союза и исторической России могут в принципе стоять на антироссийских позициях и тем более предполагать идею войны с Россией, они пособники этих преступников по всему периметру, что на Украине, что на Кавказе, что в Средней Азии. И вопрос нужно ставить так же, как ставил Котовский. Тогда есть шансы. Это я развиваю мысль Алексея.
ИК. Понятно. Ещё один вопрос. Зритель извиняется, что, может быть, не совсем в тему сегодняшнего стрима. Скорее, кстати, к подкасту записному с Павлом Щелиным:
Алексей Викторович, как вы думаете, Пелевин смотрит ваши стримы с Щелиным и пишет романы после просмотра? Или вы читаете Пелевина и делаете подкасты? Каким бы шуточным вопрос ни был, связь «Чистоты понимания» с книгами Пелевина очевидна.
АЧ. Кто кого смотрит и кто кого читает, я вспоминаю, что в эпоху «Живого журнала» была сделана интересная карта ЖЖ-тысячников, кто с кем хотя бы раз переспал. Благо, там среда была разнополая. И выяснилось, что все со всеми.
ИК. Семён, ты тоже писал в ЖЖ?
СУ. Да. Конечно, писал в ЖЖ. Я ещё тогда Алексея и начал читать.
ИК. Понятно.
АЧ. В этом смысле у нас очень мало тех, кто что-то говорит на уровне чуть более глубоком, чем блогерша из Монако. Поэтому все за всеми, так или иначе, следят, смотрят, читают и т. д.
Я, кстати, ждал вопроса, не прочитали ли вы уже новый роман Пелевина, внезапно вышедший весной, про дело Эпштейна. Я в процессе, между прочим. Дочитаю, доложу.
СУ. Та же история, где-то 100 страниц прочитал. Мне как раз его подогнал наш [собеседник] в одном из записных подкастов про Африку, Александр Александровский. Он мне подгончик сделал пацанский, я приступил к изучению.
ИК. Когда все дочитаем, будем обмениваться мнениями.
Братцы, спасибо вам большое за сегодняшний разговор. Очень интересно было. Спасибо, что ответили на вопросы наших зрителей, которых я благодарю за то, что уделили нам время, за то, что писали свои комментарии. Очень много их было. Видели мы, что вы пишете на разных платформах. Мы и в VK есть, и в RuTube, и в YouTube.
Благодарю наших постоянных ведущих, конечно же, Алексея Чадаева, политолога, журналиста; Семёна Уралова, политолога, журналиста, писателя. Следующий записной выпуск «Чистоты понимания», как обычно, в четверг ждите. Анонсы будут. Много интересных выпусков мы записали последнее время, поэтому обязательно посмотрите их и поставьте лайк этому стриму и всем выпускам, которые посмотрите. Это важно для продвижения «Чистоты понимания». А на стриме, как обычно, встречаемся во вторник, в 9 вечера.
Всех благодарю. Всем пока.
АЧ. Пока-пока.
* В подкасте упоминается А. Навальный, включённый в перечень физлиц, в отношении которых имеются сведения об их причастности к экстремистской деятельности или терроризму.
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
50 / 4
И всё же на очень важный вопрос который есть у большинства сторонников принуждения Украины (Европы) к миру и без ответа на который непонятно как выйти из описанной ситуации ответа вы обсуждении не прозвучало: почему вокруг главкома (условно царя) явно не глупого человека такое большое количество тупорылых и, нередко вороватых советников (бояр) . Судя по заявлениям и инициативам депутатов там таких около половины если не больше. Один только подарочек (по слухам от кириенко — лондонский технокрад овсянников( бывший губернатор Севастополя) чего стоит.
Царь что боится умных людей? С дураками разве можно победить?