Подкаст Алексея Чадаева, Семёна Уралова
Гость выпуска – директор Центра по развитию отношений с зарубежными странами Юго-Западного государственного университета Александр Александровский
Видео на тг-канале Семена Уралова
Аудио на тг-канале Семена Уралова
Иван Князев. Приветствуем вас, наши уважаемые зрители. Напомню, что вы смотрите подкаст «Чистота понимания«. Это площадка, где мы глубоко и подробно разбираем самые актуальные темы с самыми интересными экспертами нашей страны и мира. И мы добиваемся чистоты понимания самых разных событий.
Это площадка для умных и образованных людей. Кто еще не смотрел наши выпуски, обязательно это сделайте. Также пересмотрите наши стримы по вторникам. Они выходят в 21.00. Подписывайтесь на все наши паблики, оставляйте комментарии. Спасибо всем, кто поставил лайки.
Меня зовут Иван Князев. И позвольте поприветствовать наших ведущих. Алексей Чадаев, политолог, журналист.
Алексей Чадаев. Приветствую.
ИК. Семен Уралов.
Семен Уралов. На посту.
ИК. Политолог, журналист и писатель.
И, друзья, сегодня у нас гость — Александр Александровский, директор Центра по развитию отношений с зарубежными странами Юго-Западного государственного университета, город Курск.
Александр Александровский. Добрый день.
ИК. Здравствуйте.
Друзья, кстати, обязательно подпишитесь на телеграм-каналы наших ведущих, там можно следить за анонсами всех наших выпусков, обмениваться мнениями, ну и много всего интересного там также можно прочесть.
Ну а сегодня хотелось бы обратить наш взгляд на Африку. В частности, на образование у нас по этому направлению. Какие учебные программы у нас существуют, стипендиальные программы, какие научные разработки есть. Какая потребность у самой Африки в нашем образовании, кстати, тоже.
Ну, и хотелось бы посмотреть, какие уже успешные кейсы есть, какие примеры можно привести.
АА. Ну, давайте тогда начнем с общей информации для всех наших зрителей, слушателей, потому что далеко не все представляют, чем является Африка сейчас на данный момент. То есть, это понятно, что целый континент, 54 страны, абсолютно разная этническая принадлежность по странам. Существует Северная Африка, это арабская так называемая Африка, существует Южная Африка, Восточная Африка, Западная Африка.
Восточная Африка – это больше англоязычная Африка. Западная Африка – это франкофонная Африка. Ну и, естественно, Центральная Африка. Она очень сильно перемешана. Где-то по-французски больше, где-то больше по-английски, но больше по-английски разговаривают.
АЧ. Суахили.
АА. Ну, естественно, я просто сейчас говорю о языках, которые понятны для понимания наших зрителей, но существует огромное количество местных языков. Это суахили, это бамбара, это ква, это лингала. И даже могу сказать, что группой энтузиастов из одного российского вуза даже были изготовлены разговорники «русский — лингала» и «русский — бамбара». Это была инициатива преподавателей и студентов.
Для нас, естественно, это всё многообразие Африки где-то далеко и не очевидно, но если брать жирными мазками, то можно поделить Африку на те части и те языковые группы, которые я уже обозначил.
ИК. А вот деление именно по языковым группам, потому что, мне кажется, очень важно…
СУ. Или наследие колониальное?
ИК. Колониальное и религиозное.
АА. В первую очередь это колониальное наследие. Если мы посмотрим на саму карту Африки, у многих возникнет вопрос — почему такие ровные границы. Потому что, естественно,
Африку делили европейцы, исходя из собственных потребностей.
Самые в понимании европейцев лакомые куски – это побережья, куда можно доплыть, быстро что-то там пограбить, забрать и уплыть.
Поэтому нарезали рулеткой по карте.
Естественно, никто не учитывал особенности местного населения, ни религиозные, ни языковые, ни культурные. Делили как хотели. Собственно говоря, с этим и связано большинство нынешних конфликтов внутри самой Африки. По сути, народы, племена разделили границами, переподчинили.
Где французы находились — это Западная Африка, там было распространение французского языка. Восточная Африка — там английский язык. Южная Африка — тоже английский язык. Мы прекрасно помним англо-бургские войны в Южной Африке.
Намибия или нынешняя Танзания — это были немецкие колонии. Республика Того, кстати, тоже была немецкая колония, это на западе. Такие осколки на востоке, на западе.
АЧ. Еще выделяется Ангола с португальским.
АА. Да-да-да, я как раз не успел об этом сказать, и ещё есть действительно португальская колония, это Ангола. Можно даже так сказать, что единственное неколонизированное государство в Африке – это Эфиопия. Хотя там итальянцы пытались захватить, там были своего рода попытки колонизировать, как это сделали французы или англичане. Но в итоге эфиопам удалось отстоять.
АЧ. Единственным во всей Африке в колониальный период удалось сохранить свою собственную государственность.
СУ. Православную. Ну, вот интересно.
АА. Там скорее не православие, хотя оно там тоже, там большинство — христиане, первоапостольская церковь. Я глубоко не буду вдаваться в религиозные различия, но действительно, если брать по вере, это в Африке, наверное, единственное государство, которое ближе нам, православным, с точки зрения религии.
Естественно, колониальное наследие оставило огромный след на нынешнее положение дел в этих странах. Если в историю уйти, то Западная Африка, она еще, будучи колониальной, форматировалась. Французы сами объединяли — Сенегал, Мали одним государством были. Потом они разделились, названия менялись. Республика Того была немецкая, называлась Верхняя Вольта, по-моему.
АЧ. Верхняя Вольта – это Буркина-Фасо.
АА. Да, ошибся. Точно.
Естественно, это
колониальное наследие до сих пор накладывает на эти страны огромный отпечаток.
Это связано и с финансовой моделью, и с различными культурными особенностями, и с экономическими связями, то есть с кем больше взаимодействуют страны, то есть какая внутренняя экономическая модель, на чем построена эта экономика, на добыче, на экспорте, на импорте, на транзите.
Но основные, все
самые богатые страны — это страны побережья, которые через себя транзитируют значительные потоки товаров внутрь континента.
Естественно, эти страны являются своего рода монополистами. По Африке самый крупный порт это Капстад, Кейптаун, это Южная Африка, потом идет Кенийская Момбаса, и потом идет в Западной Африке, это порт Ломе, республика Того — это самый глубоководный порт Западной Африки. Дакар (Сенегал).
По Северной Африке это, естественно, Египет, Алжир.
АЧ. Еще Нигерия выделяется очень сильно на общем фоне, такое супер-супергосударство.
АА. Да, Нигерия самая крупная по населению страна Африки. Несмотря на то, что она находится на западе, она англоязычная, потому что в Нигерии есть нефть. И, естественно, англичане изначально ее там привыкли добывать. Среди франкоязычных соседних стран это единственное государство, где говорят по-английски. Еще Гана и Кот-д‘Ивуар тоже британские колонии были. А так самые крупные страны в этой части Африки — франкоязычные.
ИК. А у нас исторически какие связи, какие интересы были в Африке?
АА. Начнем с того, что
Советский Союз фактически стал инициатором антиколониального движения.
Практически парад суверенитетов, который начался в конце 50-х – 60-х годах, был один из успешных, как сейчас принято говорить, кейсов Советского Союза.
ИК. А до — ничего у нас не было?
АЧ. Ну, как — до? Если вспоминать еще XIX век, экспедиция Ашинова.
АА. Да, да.
Отстоять свою независимость Эфиопии в том числе и российские казаки помогли.
СУ. Давайте, чтобы мы эфиопов не потеряли. У нас к этому народу было отдельное отношение. Во-первых, и слово даже было «арап». Петра Великого.
ИК. Арапчонок. «Максимка».
АЧ. Да, но зато потом генерал-аншеф, и один из полководцев, кино смотрели все в детстве.
СУ. Конечно, конечно. Обращаем внимание, что — особое отношение. Как Пушкин бравировал тем, что он «потомок негров безобразных». Понятно, что это был троллинг своего рода, но даже в нашей культуре не было никакого зазора — ничего страшного.
АЧ. Сейчас это предмет большой разборки между нашими профессиональными борцами за русский народ, которые всем объясняют, что Пушкин вообще-то потомок старинного дворянского рода, который еще ведет свое начало от сотоварища Александра Невского, от Гаврилы Олексича и так далее. Род Пушкиных, он оттуда.
И что эти все многонационалы, которые Пушкина в эфиопы записывают… Просто туда придется и самого Пушкина тогда.
СУ. Ну, да. В первую очередь.
АА. Кстати, возвращаясь к Пушкину. В прошлом году мы организовывали визит российских вузов в Мали. В рамках визита, помимо образования, нас водили в местный исторический музей. Различия есть между нашим историческим музеем и их историческим музеем. Там все – и история, и культура, и ремесло. И что поразило – картинки, местные сказки.
По-нашему это сказания. И они все запечатлены в картинах. Нам когда проводили экскурсию, подробно рассказывали о том, что изображено на этих картинах. То есть сказку рассказывали. И это огромная экспозиция, практически целый зал, эти картины. И это сказка о царе Салтане. Все то же самое. Даже про бочку эпизод, все один в один.
Насколько глубоко эта культурная связь, существует переплетение, казалось бы, Западная Африка, Мали, мусульманская страна и — русские народные сказки.
АЧ. Если исходить из того что царь Салтан — это просто турецкий султан, и все эти ткачихи с бабарихами — это просто персонажи гарема из известного теперь каждой русской женщине сериала «Великолепный век», все на место встает сразу.
И главное — понятно общая точка, где все это сходится.
АА. С этой точки зрения увидеть связь между Мали и нашим постсоветским пространством я вообще не ожидал. Но был приятно этим удивлен.
СУ. Давай ещё про советскую историю.
АА. Да, да.
СУ. Чтобы мы не забыли. Не спеши, Сань. Я когда готовился, восстанавливал. Чётко выделялись те страны в Африке, куда мы вкладывались. Это было место приложения сил, где мы «экспортировали социализм». Было место, где мы помогали. Может, и не хотели помогать, но ситуация была такая.
АЧ. Ну, торговая.
СУ. Ирано-иракский конфликт.
АЧ. Эфиопия.
СУ. А третья была история, где играли против нас, где всегда были сильные наши оппоненты, и они оттуда против нас играли. Вот я хотел бы наше наследие советское через такую матрицу разобрать.
АА. Естественно,
Советский Союз на африканском континенте формировал пул социалистических государств.
И несмотря на то, что вроде бы идеология и идея была единая, но все равно отдельно взятые страны умудрялись в рамках этого социалистического объединения еще внутри себя, как это было у Сомали с Эфиопией, устраивать локальные войны. А были прямые столкновения, как в случае Анголы и ЮАР, когда Советский Союз активно включился на стороне Анголы.
Но, кстати,
в контексте Советского Союза и дружбы народов обязательно стоит отметить, что всегда в первую очередь самые первые, кто приходил на помощь, включался в процесс, умел обращаться с техникой и знал, как, что делать, и не надо было лишних команд давать, это были кубинцы.
Кубинцы активно участвовали и в войне в Анголе, и в Эфиопии, потому что в войне слишком мы там очевидны, русские люди, а кубинцы – ну кубинцы и кубинцы.
СУ. Еще к климату привыкали, это очень важная вещь. Попробуй выживи в том климате.
АА. Акклиматизация, болезни. Ни для кого не секрет, что самое опасное животное, насекомое в Африке – это комар.
ИК. Малярия.
АА. Да, больше всего потерянных, загубленных жизней – это комар. От малярии не существует прививок. Сейчас уже, конечно, и лекарства, и медицина довольно-таки на высоком уровне, даже в Африке малярия — как у нас сезонный грипп, не проблема вылечиться, а в те времена это была очень большая проблема.
Кстати, первая волна колонизации Африки провалилась исключительно потому, что практически все, кто приплыл на континент, все умерли от малярии, от болезней. И только после того, как в Латинской Америке был обнаружен стрихнин, если мне память не изменяет, и начали применять в Латинской Америке этот метод лечения, профилактики заболевания малярии, собственно говоря, после этого вторая волна колонизации Африки европейскими странами стала успешна.
А если вернуться к теме Советского Союза. Все-таки
Африка далеко находится от Советского Союза, и нужна понятная логистика.
Если ты занимаешься чем-то в регионе, у тебя какие-то планы, ты должен иметь максимально короткое время прибытия на место. Морская логистика прекрасна, она большая, но она долгая.
Так вот,
Аэрофлот летал практически во все африканские страны в советское время.
Причем летал он не как сейчас принято, точечно: Москва — Йоханнесбург или Москва — Аддис-Абеба, а летал в режиме маршрутки. То есть, он летел в Египет, из Египта перелетал в Алжир, из Алжира перелетал в Мали, из Мали залетал в Нигерию, из Нигерии долетел до Кении, и из Кении уже возвращался в Советский Союз.
Все маршруты были построены не точечно: Москва — какой-то город, а именно облетали территорию. Сейчас это, кстати, практикуется «Эфиопскими авиалиниями», например, рейс с Аддис-Абеба — Дакар обязательно сделает посадку в Мали, а если надо, он даже может сесть еще где-нибудь в Нигере, догрузиться, это сейчас тоже практикуется.
Советский Союз, помимо идеологической повестки, рассматривал Африку комплексно.
Не просто мы пытаемся внедрить социализм, обучили каких-то людей, дали им какое-то количество ресурсов различного рода и — стройте социализм. Естественно, присутствовали советники. Естественно, нужна сеть вещания, доступ.
Советский Союз в Африке имел самую широкую сеть радиостанций. И на данный момент — мы недавно проводили исследование медиарынка Африки, для понимания того, как можно свою информацию доносить — сейчас единственный самый распространенный, самый эффективный способ донесения информации – это радиостанции.
Более 85% покрытия Африки. В каждой машине, в каждом телефоне, в каждом доме приемник. То есть, в любом случае, по радио тебя услышат. Телевизор есть не у всех. Свет бывает не у всех. Бывает, спутник — пролетает, не пролетает. А радио, любая деревня — по-любому.
ИК. Соцсети туда?..
АА. Нет, соцсети очень сильно сейчас проникают в Африку. Я хотел как раз сказать, что если жирными мазками, то средний возраст населения Африки –18 лет. В отличие от Европы – 42, Россия, США – 38 лет. И наиболее динамически растущий рынок смартфонов – это Африка.
АЧ. Кстати, самая богатая женщина Африки, долларовая миллиардерша Изабель душ Сантуш, дочь президента Анголы, бывшего душ Сантуша и, между прочим, волгоградской медсестры — с которой они познакомились в Баку, где он когда-то учился тоже на врача, так бывает — она как раз свой бизнес панафриканский сделала в телекоммуникации.
АА. Очень много африканских бизнесменов вкладывают деньги в рынок телекоммуникационных услуг. Естественно, наиболее это развито — я имею в виду не внешние игроки, а именно внутренние африканские игроки — это Южная Африка.
Большинство, самое большое количество миллионеров в Африке — это ЮАР.
АЧ.
Каждый советский ребенок знал, что ЮАР – это зло, это цитадель капитализма, это режим апартеида.
Короче, там в то время были главные враги в советской картине мира.
АА. Да, потому что ЮАР еще с XVII-XVIII века традиционно была то под голландцами, то под британцами. И не только ЮАР, а и соседние страны — Родезия, потом это стало Ботсваной — это добыча алмазов, это добыча полезных ископаемых, это плодородные земли, которые европейские фермеры, собственно говоря, голландцы начали обрабатывать первыми.
ЮАР, конечно, на данный момент самой богатой африканской страной считается, хотя все меняется. И несмотря на то, что мы тут уже говорим о переходе на новый технологический уклад,
большинство африканских стран все равно остаются аграрными.
Здесь опять возвращаемся к теме Советского Союза. Советский Союз оказывал помощь в том числе и в развитии сельского хозяйства. У нас специально был открыт Университет дружбы народов. У нас так же по всему Советскому Союзу учились специалисты абсолютно из различных стран.
В сельском хозяйстве Советский Союз помогал и техникой, и технологиями, и удобрениями. И семенами.
Но при этом…
ИК. Мы себе что-то брали?
АЧ. Нет.
Мы в этом смысле не были колониалистами.
АА. Да. Почему? Почему и до сих пор к нам, к русским, хорошее отношение в Африке? Потому что мы ее не грабили. Мы, как правило, больше отдавали, чем получали.
Среди нынешней политической, экономической элиты, которой 50+, большое количество выходцев из советских образовательных учреждений. Например, министр образования Мали учился в Советском Союзе.
ИК. В Патриса Лумумбы, нет?
АА. По-моему, да. Я к чему говорю. Нас в Африке не забыли.
ИК. Нет, это понятно. И, кстати, вся наша безвозмездная помощь много раз подвергалась критике, что мы столько денег вбухивали в Африку, строили там социализм.
СУ. Она — как безвозмездная? Давай не уходить совсем в либеральную критику. Она по балансам-то билась, они же отгружали в систему торговли СЭВовскую.
АЧ. На тот момент еще нет. Как ни странно, они сейчас могут отгрузить гораздо больше, чем тогда могли. Тогда это были долгосрочные инвестиции. Просто до их возврата СССР не дожил.
ИК. Вот. А сейчас-то?
Сейчас интерес к Африке прикован много у кого. Китай вообще там рядом. США. И мы тоже стараемся.
АА. Здесь важно понять различные модели взаимодействия с Африкой разных стран. Есть принципиальная разница между тем, как работают в Африке американцы, как работают в Африке китайцы, как работают в Африке англичане или французы.
Но мы не должны забывать, что
значительную часть экономики всей Африки, вне зависимости от стран, контролируют индусы и ливанцы.
Это самые крупные торговые сети, розничные, банковские в том числе. И конкретно Ливан и Индия – это значительная доля экономики каждой страны.
И это закрытое общество, которое не пускает к себе. То есть, индусы работают только с индусами. Ливанцы работают только либо с ливанцами, либо с арабами. Условно говоря, с китайцами индусы, понятно, работать не будут. Арабы тоже с китайцами в этом отношении работать не будут.
ИК. А с нами?
АА. А зачем им нужны? У них веками все было налажено без нас. Они работают прекрасно без нас. Они знают, где брать товар, они знают, кому его продавать.
У них существует своя логистика, у них существует полностью вся цепочка от поставщика до конечного потребителя. И даже в какой-нибудь захудалой деревне, куда только раз в неделю машина приезжает, точка будет контролироваться либо индусами, либо ливанцами.
Мы сейчас,
когда говорим про Африку, как с ней работать, мы должны понять, что мы хотим.
ИК. В чем наш интерес.
АА. Да, в чем наш интерес. Конечно. Потому что китайцев — все понятно —
китайцев интересуют в Африке ресурсы. Они это не скрывают.
Они у себя учат африканских студентов, они их у себя ассимилируют, они их простраивают в свои бизнес-схемы.
Одна из наиболее распространенных схем — это африканец, который проучился, прожил много лет в Китае, возвращается на родину и начинает заниматься каким-то горнодобывающим бизнесом. Его интерес — золото, драгоценные камни. Что там попутно он добывает, он не понимает. Он не на это учился. А китайцы говорят: ты там золото, камни забирай, а все остальное — разберемся сами.
И китайцы ему дают технику. Бесплатно. Говорят: давай, мы тебе технику, а ты нам это, там, где золота нет. Поставляют бульдозера, тракторы, самое элементарное оборудование, для которого не нужно иметь какой-то квалификации.
Они там не строят горно-обогатительные фабрики, они там не строят линии, в лучшем случае какой-то грохот стоит более крупный.
СУ. Про выплавку расскажи пример, он очень классный.
АА. Это больше связано с Демократической Республикой Конго, где действительно большое содержание… Что такое Демократическая Республика Конго? Это в центре Африки большое государство, которое по ресурсам в два раза превышает Российскую Федерацию. По запасам различного рода металлов, полезных ископаемых.
И самое главное, во многих африканских странах медесодержащая руда есть много где. Но содержание меди в руде и простота добычи этой руды, потому что она неглубоко залегает, это [особенность] Африки.
И там медь делают самым простым способом. Забетонированная площадка, специальное кислотоустойчивое сукно — есть химические ткани так называемые — грохот отсеивает крупную от мелкой руды, дробилки передрабливают на более мелкое, все это бульдозером высыпается на эту площадку, прокатывается, разравнивается, заливается кислотой.
Протравливается, потом от обычного аккумулятора кидаются клеммы. И на выходе получается — кривая, косая, но медь. Технология — у нас, в принципе, в гараже так можно тоже сделать. И для них это понятный бизнес. Их и так это устраивает. Они медь добывают. Им не надо строить какие-то фабрики.
Допустим, в Соединенных Штатах, где 5% содержания меди, это круто. И они благодаря различного рода технологиям умеют доставать все эти 5% до копеечки. А там – ну, зачем? Если мы потеряем 5% — ну, потеряли, ничего страшного.
ИК. Мне напоминает, как в Баку в свое время нефть добывали, когда вот только-только там первые фонтаны забили, примерно то же самое.
СУ. У Ивана Франко «Борислав смеется», это про нефтепромыслы Западенщины, Львовской области. Там интересно: поляки — собственники, евреи — менеджеры, а гуцулы нефть добывают. И там описано, как его с бочкой и с черпалом туда опускают, он нефти начерпал, и подымают.
ИК. У Пикуля это хорошо описано, маленький оффтоп, когда очень востребован керосин был, а мазут и нефть, в принципе, выбрасывались. Это в Баку, в окрестностях Черного города. Это был ненужный товар. Похоже очень.
АА. Ну, да. Если, как уже Алексей сказал про Нигерию, как раз в Нигерии, поскольку это, наверное, самая развитая с точки зрения добычи нефти страна — там сейчас из-за того, что в том числе и такие технологии были, в том числе и западные компании не соблюдают никакие экологические нормы, именно проблема загрязнения дельты реки Нигер отходами нефтепроизводства и прочее, плюс очень много кустарной добычи, кустарных заводов, которые просто все сливают в воду в реке — это очень большая проблема, очистка вод дельты реки Нигер.
Это если мы сейчас говорим про ресурсы. Конечно, наш интерес может заключаться в том, чтобы получить доступ к ресурсам. Но у нас тоже, в России, есть эти ресурсы. Конечно, они не так легко добываются, как в Африке. Но логистическая составляющая из Африки тоже довольно-таки дорогая.
Поэтому, наверное, не ресурсы нам нужны в Африке.
СУ. Не только ресурсы.
АА. Да, не только ресурсы. Наверное,
нам нужно все-таки политическое влияние, нам нужна общая международная поддержка.
АЧ. Вот тут дальше вопрос: кому — «нам»? Потому что русская пенсионерка Мария Ивановна спрашивает: что это, мне будут пенсию недоплачивать чтобы где-то Российская Федерация нарастила свое политическое влияние где-то на другом конце географии, простите?
АА. Нет, здесь логика нелинейная.
СУ. Это очень важный момент. Мы же не зря с Советским Союзом начали сравнивать. Когда у тебя социализм и внутри, и снаружи — это понятно, и это логично. А когда у тебя тут цифровизация и закручивание везде — что нормально — а тут продолжение социалистических практик, это включает двоемыслие и шизофрению. Нельзя терять эту мысль.
АА. Хорошо, тогда давайте разложим поподробнее.
Не идет речь о том, чтобы сейчас в Африке строить социализм.
СУ. Помогать ресурсами бесплатно.
АА. Да, да. Если мы вкладываем в Африку, значит, зачем-то нам это надо. Но давайте вспомним, по-моему, недавно Жозеп Боррель сказал, что Европа – это такой цветущий сад, а все остальное – это джунгли. Так вот,
если глянуть на карту Европы и Африки, то если в Европе цветущий сад, то корни этого сада находятся в Африке.
И я вам могу сказать, что благополучие в значительной части европейских компаний, европейской экономики…
АЧ. По-прежнему основывается на беззастенчивом грабеже ресурсов черного континента.
АА. И не просто на грабеже ресурсов, а специально та же самая Франция держит в Западной Африке людей необразованными, не заводит туда никакие производства, потому что она оттуда забирает ресурсы, во Франции производит конечный продукт, и потом этот конечный продукт втридорога уже продают.
АЧ. Можно сказать, что деколонизация не завершена. Западные страны, страны-колонизаторы ушли в том смысле, что…
АА. Кнутом никто не бьет.
АЧ. Там появились независимые государства, президенты, парламенты, сборная по футболу, герб, гимн, Конституция. Но, тем не менее, экономическая модель осталась прежней.
Та несправедливость, которая была в основе колониализма и была основным аргументом при антиколониальном движении, по большому счёту, никуда не делась.
Просто бледнолицые очень успешно перестроились.
СУ. Они отдали функцию надсмотрщиков и рабовладельцев на аутсорс местным. Как начиналось рабовладение, я просто напоминаю.
АЧ. То, с чего они начинали.
СУ. Они обернули в цифровую форму все это, в маркетинг, а вернулись — с чего начиналось.
АЧ. Если дети элиты обучаются в европейских вузах, и потом приезжают туда, и все их мысли о том, чтобы добившись личного обогащения, переехать опять-таки туда, где у них вся жизнь, то они, конечно, будучи даже расово африканцами, по своему функционалу, по менталитету и по всему становятся такими же белыми колонизаторами.
АА. И если вы встретите каких-нибудь успешных африканцев в каком-нибудь Дубае, например, то они там, сидя в дорогих местах, имея недвижимость, все прекрасно, рассказывают, как в Африке — все плохие, все обманщики, не надо вам с ними работать, они вас обманут. Если надо, мы вам все организуем.
По сути, изменилась форма. Действительно, никто никого не бьет кнутом, не рубит руки. Но вы нам, пожалуйста, отдайте все, что у вас есть, а мы вам за это дадим то, что вы будете кушать. А если мы не дадим, то вы и кушать не будете.
ИК. Это понятно. А мы-то чего хотим? Тоже присоединиться, пограбить чуть-чуть и уйти? Или у нас что-то более…
АА. Дело в том, что
наше там присутствие сокращает кормовую базу наших конкурентов и оппонентов. Мы готовы вкладывать свои ресурсы в развитие Африки, в образование. Мы готовы содействовать развитию независимости — во всех смыслах — африканских стран от своих колонизаторов.
АЧ. Давайте упрощу до линейной логики противостояния. По сути, это то, что называется стратегией непрямых действий.
Это тоже поле борьбы. Поле конфликта глобального. В котором мы просто бьем по их кормовой базе.
Причем не в том смысле, что мы ее себе перехватываем. А в том смысле, что мы их ее лишаем. За счет того, что делаем все эти страны — сейчас это особенно видно на Сахеле — мы их делаем более самостоятельными.
И это то, почему та же Франция сейчас в авангарде антироссийской коалиции. Это именно так.
АА. Урана лишили, то есть атомная промышленность Франции теперь без основного сырья, которое в Нигере было.
АЧ. Получается, что французы нам в такой форме возвращают «удар по почкам», который они пропустили, причем пропустили поначалу, заметьте, даже не от государства российского, а от русских людей, «ихже имена Ты, Господи, веси«.
СУ. Мы, когда говорим про конкуренцию с Западом, так или иначе упираемся в высокотехнологические вещи и сетуем, что мы где-то отстаем. Но в случае с Африкой у нас достаточно технологий переработки, которые являются индустриальными технологиями еще конца и середины XX века, и с этим у нас проблемы нет.
Они находятся на таком невысоком уровне развития, что даже наши технологии — это шаг на несколько шагов вперед.
А те им вообще никаких технологий не дают, только чистый вызов.
ИК. Я как раз про это и хотел сказать. Наша политика с теми государствами, которые попадали в нашу орбиту, очень сильно отличалась от колониальной политики тех же западных стран. Мы не просто приходили, что-то грабили, забирали себе, оставляли их там, бросали. Мы их брали под свою опеку, помогали развиваться и так далее. Здесь примерно так же это происходит?
АА. Примерно так же, и здесь важно сказать про образование. Как уже сказали, мы содействовали уходу Франции из стран Сахеля. Остались какие-то рудники, какие-то производства, которые без тех технологий, без специалистов не могут работать. Условно говоря, ушли французы, а русские не пришли. Не будем считать военных. Не пришли русские.
Соответственно, через какое-то время вся эта инфраструктура просто начнет дряхлеть и возникнет вопрос: а может все-таки позовем французов обратно? И здесь важную роль сыграет и образование.
Уже довольно-таки длительный промежуток времени Россия дает возможность бесплатно учиться, это еще с Советского Союза идет.
Но за последние несколько лет, буквально с 2019 года, в разы увеличены квоты на бесплатное обучение африканских студентов в Российской Федерации. И я, так как являюсь сотрудником Юго-Западного государственного университета, могу сказать, что у нас за последний год в два раза увеличилось число поступающих студентов из африканских стран. И здесь даже не сколько за счет квот бесплатных, а у нас учатся очень много платно, за деньги.
Это африканские студенты, которые понимают, зачем они учатся. Это не просто — повезло, и он поехал учиться в Россию. Так не бывает. Это люди, которые платят за свое образование.
АЧ. Их родители платят.
АА. Я об этом и говорю, семьи. Возникали вопросы, все говорят: там так бедно живут, там так плохо живут, на 2 доллара – рис, вода. 300 долларов там самая шикарная зарплата. Откуда деньги на обучение за рубежом? И, как мои африканские друзья мне объяснили, огромное количество африканцев работает за границей, строят свои бизнесы, в том числе в бизнес между Европой и Африкой, между Латинской Америкой и Африкой, между Китаем и Африкой.
Им нужны толковые специалисты, грамотные. Технологи, инженеры, врачи, финансисты.
АЧ. То есть, это не только семьи, это еще и компании. Компании делают себе кадры на вырост.
АА. Да, да. Есть потребность у грамотных и успешных африканцев в таких же грамотных, успешных, квалифицированных сотрудниках. И они готовы за это платить. И если сравнивать стоимость обучения, я не говорю про московские или питерские вузы, а региональные вузы Российской Федерации, то это, естественно…
ИК. Мы в выигрыше.
АА. Да.
ИК. Да даже если и московский, все равно выигрыш.
АА. Ну, отдельно взятые московские по ценнику как в Канаде и в Японии. Плюс еще учитывайте стоимость жизни в Москве. В Москве далеко не все вузы могут предоставить общежития. Или это общежитие будет в другом конце Москвы.
Есть свои нюансы. Но к чему я говорю? Проанализировав потребность в специальностях… У нас технологический университет. У нас все специальности связаны с технологиями и негуманитарным профилем. Хотя есть и правоведение, экономика, это все есть.
Интересен искусственный интеллект, интересны оптоволоконные технологии, интересно горное дело, интересны механизмы оборудования машиностроения, технологии машиностроения, переработка отходов.
АЧ. У нас в Великом Новгороде — вот, сказал «у нас» — как ни странно, абсолютный лидер в Новгородском университете именно по африканским студентам это мед.
АА. Медицина. Медицины просто у нас нет, это не наш профиль. У нас есть кибернетическая медицина, мы учим будущих диагностов, будущих специалистов…
АЧ. Телемедицине?
АА. Да-да-да. Специалистов по работе с новыми технологиями в медицине, то есть функциональная диагностика, мы учим таких специалистов. Это не лечебные специальности. Но ты в любую африканскую страну, если по образовательной истории, приедешь и 100% в числе первых вопросов будет: «У вас есть медицинский вуз?»
И наиболее востребованная история в образовании – это техникумы, колледжи. Мы готовы к вам отправлять студентов учиться, но давайте мы здесь вместе с вами откроем колледж.
ИК. В Африке.
АА. В Африке, да. Откроем колледж. Если посмотреть структуру рынка образования в африканских странах – укрупним — есть государственное образование, это государственные вузы, и есть частные образовательные компании. И, как вы все, наверное, знаете,
в последнее время очень много приезжает представителей африканского образования в Россию. И ездят они не первый год.
И в беседе с одним из ректоров — он не ректор, он президент такой образовательной организации – я говорю: так вот, вы туда ездите, на Урал, в Сибирь, в Крым вы ездили, на Кубань, вы объехали огромное количество вузов. Кроме подписания соглашений, расширения базы контактов, что вам это дает?
Он говорит: а вы знаете,
мы поняли вашу российскую систему образования. Когда у вас, начиная с детского сада, заканчивая вузом, идет образование ребенка, помимо технологий, в одном идеологическом русле. Прививаются ценности.
СУ. Хорошего уровня от нас ждут.
АА. Вы же понимаете, мы всегда показываем.
СУ. Это как сионист любит читать антисемитские газеты.
АА. Да, и если в структуре его бизнеса есть детский сад, у него есть начальная школа, у него есть колледж, у него есть университет, то, естественно, ему интересно, во-первых, чтобы появились преподаватели из России, чтобы его преподавателей, местных, в России повысить квалификацию.
В личной беседе он говорит: у нас есть возможности финансовые, есть люди, которым нужно образование, но мы не можем расширить нашу образовательную базу, потому что у нас нет преподавателей.
АЧ. Кстати, здесь на полях замечу, мой опыт взаимодействия с африканскими студентами, они почему-то гораздо быстрее европейцев учат другие языки.
ИК. Мотивация, может быть?
АЧ. Нет, как раз-таки мультиязычность Африки, необходимость выживать. Они с детства, кроме того языка, на котором говорят в их деревне, должны знать хотя бы на уровне базового набора еще 5-6 языков, кроме английского, французского.
Я почему суахили вспомнил? Это тоже один из языков там межнационального общения, который ты просто тоже должен знать для того, чтобы на большой территории объясняться с представителями других племён.
И как раз этот уклад жизни, в котором ты с самого начала — у тебя языков много, и ты привыкаешь к этому — делает их очень восприимчивыми именно к тому, чтобы быстро учить другие, даже очень сильно отличающиеся от них языки.
АА. Хочу, кстати, заметить, очень часто сталкиваешься при работе с направлением Африка, особенно с нашими соотечественниками: «Ой, это Африка, они там все не очень умные ребята».
Я говорю: «Наверное, везде есть не очень умные люди. Но, например, мои африканские друзья, с которыми я общаюсь — он знает французский, он знает английский, он знает русский, он знает местных несколько языков. Пожалуйста, человек с двумя высшими образованиями, сейчас третье получает в России, и он знает четыре языка. А сколько языков знаешь ты?» И тут сразу пауза. «Армянский, английский»…
Радует, что русский они учат хорошо, но хитрят, говорят: не понимаю, не понимаю. А преподаватели — когда общаешься: «дайте обратную связь — ребята учатся, что, как?» — говорят: этот говорит нормально, этот, говорит, хитрый, все понимает. Когда ему надо, он все прекрасно отвечает, когда что-то его просишь, он — типа я что-то не понимаю.
Возвращаясь к нашему мейнстриму, что мы там хотим.
В первую очередь нам нужно создать в Африке условия, при которых африканцы будут выполнять сами значительную часть организационной работы по обустройству своей жизни.
Мы, конечно, им будем оказывать всяческое содействие, помощь — экспертную, финансовую, технологическую, техническую. Но прежде всего нужно научить.
А вторая самая важная составляющая, чего многие здесь не понимают. Для него русский — ну да, он какой-то такой «не-француз». А чем он лучше француза? Или чем француз хуже русского? Если французский я буду учить, потому что я знаю, что во Франции очень много моих соотечественников, что я могу получать какое-то пособие, а зачем мне учить русский? Чтобы что?
Когда у нас говорят: «Давайте откроем в Африке много центров изучения русского языка». Да вопросов нет, конечно, давайте туда пошлем всех преподавателей. А кто в них будет учиться?
АЧ. Правильно, ведь язык — это же не просто язык. Язык — это некоторая операционная система. И на этой операционной системе существуют дальше приложения. Коммерческое приложение, управленческое приложение, военное приложение, технологическое, гуманитарное и так далее.
Если у нас есть набор деятельностей, внутри которых востребован каждый такой язык, то тогда у языка есть эта жизнь. Если у нас есть научное взаимодействие, коммерческое.
АА. Я бы сказал чуть-чуть по-другому. Такое, может, не все сразу поймут. Это про любовь.
Чем в свое время в определенных этнических обществах Африки завоевали китайцы свое место или индусы? Влюбляют в себя.
Кто-то покупает эту любовь, а кто-то совершенно искренне предлагает дружбу.
Мы в данном случае Африке абсолютно искренне предлагаем дружбу.
Для того, чтобы там быть тоже понятыми и принятыми, мы, прежде чем предлагать им русский язык учить, они должны понимать, зачем этот русский язык. Они должны полюбить нас. Они должны увидеть в нас авторитет. Они должны понять нашу культуру. Они должны увидеть, что русские — хорошие друзья, что они искренние.
ИК.
Русские — не колонисты, если в двух словах сказать.
АА. Да. Здесь часто сталкиваются с тем, что — давайте что-то сделаем в Африке, какой-то праздник проведем. 9 мая. Давайте всех оденем в пилотки, в гимнастерки. Пусть африканские дети поют «Калинку». А мы потом здесь в интернете всем покажем, что у нас все хорошо.
А на самом деле, гораздо эффективнее… У меня недавно был хороший собеседник, я Семену скидывал ссылку, абсолютно уникальный человек, африканец, который родился в Советском Союзе во Львове и в 16 лет стал чемпионом вооруженных сил по боксу. В армии служил. Так вот, мы с ним очень долго, интересно беседовали. И пришли к такой модели.
АЧ. Как в 16?
АА. Юноши. Это был чемпионат вооруженных сил, и он за СКА выступал.
Так вот, мы пришли к офигенной модели: берем несколько тренеров по боксу — просто он боксер, поэтому для него это ближе, можно другие аспекты видов спорта взять — привозим их на два месяца в африканскую страну. Пускай это будет Мали, Гана.
Они проводят — копейки стоит снять зал, это вообще не затраты. Можно просто на улице тренироваться. Ринг можно и на улице сделать. Они учат молодежь. В Африке государство не финансирует спорт вообще. Но все очень спортивные. Мы знаем кенийских легкоатлетов.
АЧ. Эфиопских стайеров.
АА. Все, кроме плавания.
2-3 месяца, сколько есть возможности, учим их. Проводим отборочные соревнования. Выделяем 5-10 человек. Приз – поездка в Россию.
У нас существует внутри России огромное количество молодежных программ, проектов. Та же самая «Таврида», тот же самый форум молодежи. В регионах есть различного рода — дельфийские игры. В каждом регионе есть какая-то молодежная активность.
И мы можем этих 10 человек отвезти и показать им Россию.
Мы можем очень долго про Россию рассказывать, а можем просто взять 10 человек и повезти.
ИК. Это-то понятно, но, мне кажется, только на одной любви далеко не уедешь, потому что вот вопрос, проблема: «а зачем мне это надо, зачем мне учить русский, а не французский», она так не решается ведь.
АА. Я дополню. Для того, чтобы это реализовать, в принципе, существуют на данный момент все механизмы. Просто ими надо воспользоваться. Существует программа Россотрудничества «Зарубежный волонтер». Когда граждане России едут за рубеж, по профилю работают.
Существуют программы «Новое поколение», в рамках которых мы привозим иностранцев. Когда молодой человек, парень, который ничего не видел в своей жизни, у него тапок, может быть, нет, обуви или хорошей одежды, он [сюда] приехал, посмотрел, [домой] приехал — всем рассказал. И все: о, это интересно!
ИК.
Генетический код закладывается в генетическую память.
АА. И мы передаем.
ИК. Следующим поколениям.
АА.
Мы не приезжаем сами туда и не начинаем всех агитировать учить русский язык. Они через какое-то время сами начинают учить русский язык.
Сейчас обучение русскому языку крутится только вокруг частных колледжей, где учатся дети состоятельных африканцев, которые уже с высоты своих бизнесов понимают, что с Россией можно заработать.
АЧ. То есть это привилегия элит.
АА. Да. Массово этого нет.
Хотя мы, когда в том году ездили в Мали, у нас была огромная образовательная ярмарка. В центре Бамако в гостинице специально был построен на улице огромный шатер. У нас было больше 500 абитуриентов — школьники, выпускники колледжей.
У нас было 4 российских вуза на месте, 5 в онлайне. И где-то порядка 3,5 часов у нас шло интерактивное общение, то есть были команды прямо от каждого вуза по несколько человек, раздатка, буклеты, презентации. Объясняли, какие документы нужны, как, что.
И, наверное, хотя бизнес образовательный в Африке построен через рекрутеров — есть компании, которые занимаются образованием за рубежом, и они все сами делают за деньги — я вам могу сказать, каждый вуз, который там был представлен, получил кто 2, кто 3, кто 5 человек по визитке.
Сами вышли на связь через WhatsApp, через Telegram, запросили перечень документов, задали вопросы, как, что, как это все с миграционной точки зрения. То есть, хотят учиться.
СУ. Ну для вуза это и заработок — платный студент.
АЧ. А вот давайте. Я понимаю, про вузы всем, конечно, интересно, благо вы из этой сферы. Но я-то вот что думаю. Армия. Как это, вооруженные силы Чернороссии.
ИК. Корейский опыт.
АЧ. Ну да. В нашем русском культурном коде есть такая штука.
Русь — не племя, а дружина. Самый простой способ для нас стать своим — это надеть военную форму.
И в этом смысле, какими бы у нас ни были разные межнациональные противоречия внутри самой России и с соседними народами, как только человек пошел служить в вооруженные силы — все, для нас он русский. Это факт.
С другой стороны, понятно, что там это проблема — количество людей с соответствующим опытом. Может быть, здесь есть путь интересный и как раз взаимовыгодный.
СУ. Не зря, наверное, у нас Африканский корпус появился отдельный.
АЧ. Но это другое.
АА. Африканский корпус – это наши в Африке.
АЧ. Это наши там.
СУ. Ну, я имею в виду, такие цели есть.
АЧ. А я думаю о другом. Я как раз думаю об африканском корпусе у нас.
СУ. Может быть и такой африканский корпус.
АА. Он тоже, естественно, существует. И я могу сказать, что огромное количество африканцев учится в российских военных вузах.
АЧ. Да, это факт.
АА. И это будущая военная элита в Африке, потому что лейтенант вооруженных сил у нас и лейтенант вооруженных сил в Африке – это, в принципе…
АЧ. Два разных лейтенанта.
АА. Два разных лейтенанта, да.
Я не являюсь военным экспертом, но то, что я вижу в рамках того, что я могу понять и осознать, но
без нашей помощи на месте, как инструкторов, как технических специалистов и так далее, они не смогут построить свою рабочую модель вооруженных сил.
Естественно, есть категория африканцев, которые идут за деньгами, подписывая контракт. Есть, кто идет за документами. Но мы всегда должны понимать, что у этой истории есть обратная сторона все бывает в этой жизни, не стало его. Кто получит эти деньги? Юридически.
АЧ. Это детали.
АА. Это детали, да.
Потом, я знаю, что были случаи, когда возвращались на родину инвалиды. Я знаю, что в некоторых африканских странах сейчас — они никогда об этом не задумывались — они сейчас прямо делают такие законопроекты, что наши граждане на чужих войнах… Приравнивать к наемникам запрещено, потому что все может быть, то есть мы не несем ответственность ни за кого.
Я бы сейчас это не стал бы обсуждать глубоко, потому что, во-первых, я не специалист.
АЧ. Не знаю. Я бы здесь…
СУ. Ну, порассуждать, как ты наблюдаешь.
АА. Порассуждать можно, но у меня нет, честно говоря, статистики, сколько здесь находится африканцев, в зоне СВО.
АЧ. Да нет, смотрите, СВО это СВО, она когда-то закончится. Я говорю вообще в целом о таком карьерном пути. Я от ваших же слов отталкиваюсь, что — на данный момент в Россию едут только дети богатых, у кого есть деньги. Вообще даже не деньги как деньги, а уже сформированное в семье понимание дальнейшей карьерной траектории.
А я как раз думаю о тех молодых пацанах, у кого нет в жизни шанса там.
ИК.
Военный социальный лифт.
АЧ. Да, да. И как раз это для них возможность из никого стать кем-то. И вдолгую. Российская армия, 11 тысяч километров госграницы, самые разные виды вооруженных сил, воздушные, морские, такие-сякие.
СУ. Ты имеешь в виду — завлекать их к нам?
АЧ. Конечно.
АА. Чтобы потом они вернулись на родину или чтобы остались здесь?
АЧ. И так, и так.
СУ. То есть военные училища?
АЧ. Да. И то, и то имеет смысл.
АА. Это все есть, просто я говорю, что не являюсь в этой области экспертом. Я слежу, конечно, за всеми этими событиями, но я не могу оперировать ни специальностями, ни данными.
Если он здесь сделал военную карьеру и остался — как у нас при царе были и грузины, князи — он остался здесь в России, это одна история. Или, например, он здесь достиг успеха, вернулся на родину и что-то возглавил там, стал местным вождем или каким-то авторитетом.
Но вы понимаете, что здесь еще есть пересечения с местной ментальностью. Например, есть у них очень сильно развитые родоплеменные отношения. Если так упростить, это кастовость. Есть племя, которые политики, есть племя, которые экономикой занимаются, торговлей. Есть, кто культурой занимается, есть военные, есть ремесленники.
И, если он военный, его агитировать не надо. Он в целом и у себя на месте может сделать карьеру. И если он ремесленник, или кто-то из простолюдинов сделал карьеру в России и вернулся назад, его может просто местная военная элита не принять. Обвинить его там, понимаете?
ИК. Это интересно.
АА. [Сделать так, что] шел домой, вечером повернул не туда, крокодил съел.
ИК. Понятно. А наш-то корпус в Африке что делает? Африканский наш.
АА. Кстати, буквально недавно прочитал новость о том, что всем известный «музыкальный» коллектив ушел из Мали. И официально зашел в Африканский корпус. Как я понимаю, это длительная была процедура.
Основная задача – это обучение местных вооруженных сил. Поддержание конституционного порядка на территории Мали, потому что угрозы, которые были на момент появления «оркестра» в Мали, являлись критическими для самого государства, то есть, без помощи не смогли бы справиться.
И, естественно, расширение влияния военного в регионе. Потому что уже не один год идет речь о том, чтобы Россия открыла несколько военных баз на территории Африканского континента. Речь идет, по-моему, о Джибути, это на востоке. И до сих пор не могут определиться, где на западе, в какой точке это будет.
АЧ. Где надежнее.
АА. Важно в Африке иметь базу не внутри континента, а на побережье.
И есть маленькое-маленькое государство островное, Сан-Томе и Принсипи. Вот они недавно подписали с Россией договор о военно-техническом сотрудничестве. То есть, все-таки наталкивает на некоторые [выводы].
Я еще раз говорю, я не являюсь военным экспертом, но
без появления сильной армии в Африке у любого африканского государства не может идти речь о полновесном суверенитете этой страны.
Монополия на насилие в стране должна быть у государства. Другое дело, как оно им будет распоряжаться.
С чем мы сейчас в Мали, Буркина-Фасо и Нигере сталкиваемся? Банально террористические группировки, входящие в состав различного рода международных террористических группировок, заинтересованы в дестабилизации ситуации для того, чтобы контролировать и добычу.
АЧ. Это все сказано прямо официальным языком из новостей. А если на простой язык переводить, то там…
АА. Название не хочу произносить, чтобы [не говорить:] «организация, запрещенная»…
АЧ. Не про название речь.
Суть состоит в том, что, потеряв контроль над официальным правительством, белые колонизаторы сделали ставку на террористов.
Накачали их оружием, накачали их как раз-таки инструкторами.
АА. В том числе и с территории Украины.
АЧ. Да, не в последнюю очередь. И сейчас, по сути, играют на то, чтобы эти правительства играли номинальную роль, а фактически всем рулили эти банды.
АА. Если посмотреть на Мали, то до момента, как оттуда ушли французы, схема работала идеально у них. Местные вооруженные силы вообще ничего не решали, они ни на что были не способны.
Существовал контингент французский, у них была своя база, все полностью свое. И существовали некие террористы. И они между собой периодически: эти поехали, постреляли — те приехали, постреляли. Но в целом мы здесь находимся, мы гарантируем правительству и президенту то, что он находится на своем месте, и никто его, никакие террористы [не тронут], мы вас защищаем.
Несколько было громких операций, которые французы проводили, и международные контингенты проводили. Они ни к чему не приводили. Эта проблема не искоренялась, просто создавался вид бурной деятельности, что мы действительно здесь важны и нужны, и мы защищаем.
Естественно, у них прекрасные были взаимоотношения с этими террористическими группировками, и когда их официально попросили, зашли российские подразделения, то, конечно, они это все активизировали. Но вы понимаете, если смотреть на карту Западной Африки, там, где Мали, где Буркина-Фасо, Нигер, Алжир, эта зона нестабильности зависит еще от позиции Алжира.
С чем сталкиваются наши подразделения, что они, когда «дают по тапкам», просто убегают в Алжир.
ИК. На север.
АА. На север. И там прячутся. Там восстанавливаются, лечатся. Оттуда растекаются по границе с другой стороны.
АЧ. Я напоминаю, что Алжир активно интегрируется в БРИКС сейчас.
АА. И небезызвестный всем генерал Суровикин находится в Алжире.
АЧ. Ну да.
АА. Да. Давайте еще посмотрим на тот факт, что Алжир сейчас в режиме не очень добрых отношений с Францией. Франция открыто поддерживает Марокко, которое является противником Алжира, у них постоянно конфликт тлеющий.
Нельзя взять отдельно взятое государства в Африке и пытаться решить его проблему только в рамках этого. Ты будешь этих террористов постоянно выгонять за пределы, будешь им обрезать всю кормовую базу, потом будет проходить два месяца, неделя, они будут обратно возвращаться.
АЧ. Нет границ.
АА. Да, границ нет.
СУ. Это глобальное Панкисское ущелье.
АА. Тем более, коль уж от образования мы перешли к вопросам безопасности, поймем, помимо кустарной добычи золота, камней, чем живут эти террористы? Они же не могут два раза в месяц за зарплатой приходить. Это тоже неэффективно с точки зрения управления.
Им надо создать какую-то кормовую базу, где не надо будет на них деньги тратить, пусть они сами где-то зарабатывают.
ИК. С местного населения.
АЧ. Все, что я знаю про тот регион, что
туареги уже построили эту систему, уже несколько тысяч лет она работает, они контролируют логистику.
АА. Вот. Контрабанда оружия, наркотиков из Латинской Америки в Европу через пустыню. Потому что только местное население, только бедуины знают эти маршруты, которыми через пустыню можно аккуратно все пронести.
Это и сигареты, потому что мы знаем, сколько стоит пачка сигарет в Латинской Америке и сколько стоит пачка сигарет в Европе. Тут трафик, все подряд можно, много чего можно возить. Да, действительно, это одна из основных кормовых баз тех же самых туарегов. У них в целом-то нет проблем финансовых.
Другое дело, что каждый сам по себе из этих вождей жадненький. И у кого-то подразделения хорошо финансируются. Посмотришь — они то в тапках, то в шортах, то в майках. А сейчас уже смотришь — некоторые, то, что в видео показывают, может, конечно, промо-видео снимают — уже полновесно экипированы в форму.
ИК. В камуфляж.
СУ. Они же смотрят другие видео и хотят быть похожими на тех, кто на тех видео.
АА. Я понимаю, что можно сделать отсылку к ТикТок-войскам.
СУ. Нет, и в смысле — они хотят быть похожими.
АА. Они начинают применять дроны, FPV, то есть пока криво-косо, но дело в том, что и те, против кого это применяют, регулярные силы, не знают, что с этим делать. Среднестатистический солдат – это не очень продвинутый воин.
Зачастую много раз слышал историю, что у них под формой — гражданка. Это было недавно в Демократической республике Конго. Как только зашли повстанцы угандийские, форму снял, [оказался] «по гражданке» и пошел плазму воровать в магазине. Тут могут пристрелить, а так — я домой стул унесу.
Существует масса видео, как просто мародерят. И наши даже, кто в «оркестре», это открытая информация, писали, что — даже где конкретно ответственность должна быть, где мы переживаем, мы туда сами идем, мы местных ребят не берем, потому что они просто с перепугу могут… Сами себя — бог с ним, они могут и в спину лупануть.
Просто с перепугу. Он испугался.
Вопрос безопасности для региона — ключевой. Почему? Потому что нельзя контролировать столицу и не контролировать всю территорию.
В Африке очень важна логистика. Ты не можешь сидеть в одной из столиц и всем рассказывать, что ты здесь все понимаешь, все контролируешь. А логистика как раз внутренняя. У них нет таких…
АЧ. А представьте, начнется беспилотная логистика, которая не требует дорог.
АА. Так она уже развивается. Недавно был скандал, когда накрыли в Испании, кстати, выходцев с Украины, которые беспилотниками через Гибралтар гоняли наркоту.
ИК. Понятно.
СУ. Трансконтинентальный бизнес.
АА. Да. И технологии, именно где касается конкретного заработка, приходят гораздо быстрее, чем, скажем, официальными [путями,] эволюционным путем.
СУ. Плюс не забываем, это мы видим на наших постсоветских братьях, особенно из Средней Азии, Кавказа, Закавказья. Там, где доминируют родо-семейные, родоплеменные отношения, они потом отлично простраивают серые и черные бизнесы.
Это готовая мафия. Мафия – это же семья. И они, попадая в любое общество, что наше, что американское, какое угодно, они сразу – хлоп! — сеточку построили, и всё.
АА. Свои.
ИК. Ещё один момент меня всегда интересовал, когда новости, всякие сообщения смотришь, это подписание всяких космических договоров, сотрудничества. О чём речь вообще?
АА. Я прям расскажу. Конкретный пример.
Юго-Западный государственный университет совместно с Зимбабве запустил спутник в космос.
Буквально это было в том году. И у нас вуз активно работает с Роскосмосом по космической программе, по приборостроению в космонавтике. Более 8 запусков успешных было спутников, которые произведены в ЮЗГУ.
А зачем это? Возникает вопрос.
ИК. При чем здесь Зимбабве, возникает вопрос.
АА. А элементарно. Спутник может быть по размеру не больше, чем этот горшочек цветочный, или как тубус из-под коньяка. А что ты в него зашьешь, то ты из него и получишь. Современные спутники обладают очень крутым функционалом.
Ты можешь, помимо погоды — хотя это важно, погода для планирования сельского хозяйства — ты можешь смотреть плодородность земли, ты можешь смотреть, где залегают какие полезные ископаемые. Ты можешь воду видеть. Ты можешь связь мониторить. То есть, что ты в него зашьешь, какой функционал…
ИК. Я понял.
АА. Это не дешевая история.
ИК. Я понял. Сейчас тогда более понятно, для чего это Зимбабве. Просто звучит это так, как будто какие-то специалисты из Зимбабве пришли и помогли нам сделать спутник.
АЧ. Нет, тут ровно наоборот. Как раз
космические технологии им помогают решать те проблемы, которые они без космоса решают очень долго, сложно и дорого, если вообще решают.
АА. И мы для африканцев даем очень классный инструмент. Потому что запуск спутника – это очень дорого. Это очень дорого. Бюджет Зимбабве, если начнёт эти спутники запускать, то будет им очень тяжело.
А поскольку мы совместно с ними разрабатываем спутник, мы опять-таки допускаем к определённым технологиям их специалистов, студентов тех же самых, мы получаем от них техническое задание, а расходы на запуск частично мы берем на себя. Потому что у нас существует правительственная программа поддержки развития орбитальной группировки.
АЧ. Главное, кроме того, что это не отдельная ракета этот спутник запускает, закидывают просто массу на орбиту, а этих спутников — куча может быть.
АА. Зимбабве платит только часть стоимости реального запуска, и им это выгодно. Я могу сказать больше, для стран таких как Зимбабве, Танзания, Эфиопия, для них это важно, они понимают важность этого.
И наш вуз в прошлом году посетил две африканские страны, это Эфиопия и Танзания, с днями робототехники. В рамках гранта. Российская Федерация через Россотрудничество на это все грант выдает. У нас есть в вузе кафедра робототехники, у нас есть что показать.
Эти роботы все собираются в контейнеры, это огромная работа, вывозятся в страну, проблема с завозом тоже бывает, все это долго согласовывается. И мы на месте показываем возможности. И когда дети, школьники, студенты, это видят, их это интересует. Помимо детей и школьников, не забывайте, присутствуют и профессора, и специалисты, и из правительства люди. Они видят эти технологии. Робот. Ну робот и робот, у кого-то робот-пылесос пыль вытирает, о’кей.
А существуют экзоскелеты. В нашем ВУЗе разработан экзоскелет. При погрузочно-разгрузочных работах человек может поднять в два раза больше, в три раза больше вес. Существуют роботы, которые могут по аэродрому перевозить самолеты, без помощи человека. Он сам берет, цепляет и — поехали.
ИК. И самый главный момент, что
они будут знать, что за этими технологиями нужно идти к нам. Это очень важно.
АА. Да, да.
ИК. Это как, например, мы экспортируем наши технологии, точнее, технологии по атомной энергетике, как мы АЭС строим, и заказывают их у нас, а не в Штатах, и не во Франции.
СУ. Даже не по атомной, ниже. Торговый баланс, если мы посмотрим с нашими ЕАЭС-странами, куда больше всего ВАЗ продается? В Казахстан.
АА. Расскажу интересную фишку про ВАЗ и Африку.
Недавно познакомился, очень хорошие ребята, наше торгпредство в Нигерии. Ребята очень активные, я их по вопросам образования консультировал, и они сейчас уже воспряли духом, они хотят сделать мега-торгпредство, на несколько соседних стран.
Буквально на днях должно закончиться это все согласование,
АвтоВАЗ поставляет в Нигерию «Лады», но они сразу идут с газовым оборудованием. Газобаллонное оборудование.
Они добывают там нефть, а пропан-бутан, газомоторное топливо, это сопутствующий [при добыче газ].
АЧ. Он там бесплатный фактически.
АА. У нас даже посмотреть — стоимость бензина сейчас и стоимость газа сжиженного. Реально — копейки.
И для них это интересная история. Почему в Иране то же самое есть производство? Там Iran Khodro, автомобильный завод, они делают сразу на газу машины. И вот, пожалуйста…
АЧ. Здесь надо важную вещь сказать, которую многие поймут даже из самых отпетых либералов, зачем…
ИК. Зачем нам Африка.
АЧ. Зачем нам Африка, да. Что очень многие отрасли, особенно высокотехнологичные, не выживают на небольших рынках сбыта. А рынки сбыта меряются именно, извиняйте, по головам. У нас постсоветское пространство, 200 миллионов, и то мы сейчас далеко не везде можем, только в рамках ЕАЭС, и то.
Если мы имеем рынок сбыта размером с Африку, это миллиарды людей.
АА. Полтора миллиарда. И прирост очень активный.
АЧ. Это означает, что
мы можем себе позволить авиационную промышленность, автомобильную промышленность, микроэлектронику в будущем, космос тот же самый. И — далее по списку. Целый ряд отраслей, которых на нашем собственном рынке нет. А на какие-то другие рынки нас просто не пустят.
ИК. Дроны те же.
АЧ. Дроны не в последнюю очередь.
СУ. Пищевые бренды открывают — как они ветвятся. И нас там не ждут.
АЧ. Да, да.
АА. Ну, кстати, в Мали в магазин — принципиальная была позиция поехать на рынок и проехать супермаркет, посмотреть, что почем, какие продукты едят, то есть, что доступно, а что недоступно.
В супермаркете полки – это 90% европейские бренды. От моющих до макарон. Но сейчас, в последнее время, в этом направлении очень активны китайцы. Они открывают огромные торговые центры. У нас таких даже нет, с чем сравнивать. Фикс прайс, минимальная цена — все. От одноразовой посуды, заканчивая коляской детской.
И все это доступно. То, что в супермаркете европейское будет стоит 30 евро, я перевожу в понятную валюту, там это будет стоить 10 евро. И китайцы этот рынок захватывают.
В Мали существует аналог Икеи, чтобы понимали, о чем речь. Пятиэтажный торговый центр. И по этажам: там — освещение, там — интерьер, там — постельное, там — какая-то утварь, кастрюли-сковородки. Чисто китайское.
А рынок — это прям такой…
СУ. Ремесленники.
АА. Ремесленники. То же самое, весь китайский ширпотреб, только все это в более диком, нецивилизованном формате. Торговля с картона, как это у нас в 90-х было, в таком формате.
Но сколько бы сюда ни приезжало африканских предпринимателей, даже сейчас приехала одна бизнесвумен из Африки, в Москве здесь находится. Их интересуют наши продукты питания.
Но, возвращаясь к теме бизнеса,
почему тяжело с ними вести бизнес? Потому что у нас другая культура.
Мы привыкли — если поставка чего-то, то нам нужно понимать если это рыбная консерва, сколько граммов банка, круглая, квадратная, прямоугольная, с ключом, без ключа, какое содержание, рецептура с маслом, сколько масла…
Они, когда ты уже на пятой позиции, уже забыли, с чего ты начал. У нас сухое молоко, 4 параметра сухого молока. Влажность, жирность, примеси…
СУ. «Сколько вешать в граммах?»
АА. Лактоза.
Они говорят: у нас есть жирное, нежирное и какое-то среднее.
Мы пытаемся от них получить точное ТЗ, а надо с ними вести в этом отношении бизнес, как китайцы. Они говорят: вот у нас есть консервы — или берите, или не берите.
Они сто́ят — вот столько. Если вам подходит, берите. Не подходит, не берите.
СУ. В магазине рыбу «выбросили». А-а-а! Какую, не имеет значения, побежали.
АА. Условно говоря, нам нужна рыба. А какая вам нужна рыба? Вот такая, вот такая? Нам рыба нужна. Мы не знаем.
АЧ. Мы это все проходили. Советские анекдоты действительно:
— За чем очередь?
— Бальзака́ дают.
— Шире штапельного?
— Дурак, бальзак — это мазь такая.
АА. Поэтому по бизнесу тоже существуют эти проблемы. Непонимание наших предпринимателей, их ментальности.
СУ. То есть,
свой маркетинг нужен африканский фактически.
АА. Да-да-да.
Мы всегда говорим: вы нам дайте запрос, мы вам на этот запрос дадим коммерческое, как мы это обычно привыкли. А там так не работает.
СУ. Знаешь, кстати, по поводу коммерции. Эту мысль давайте обсудим, она очень важная. Чем отличается, например, МИД наш от нашего ближайшего союзника белорусского, в одном аспекте? В Беларуси МИДу вменено продвижение товаров.
АА. Да.
СУ. И это KPI.
АА. Александр Григорьевич сказал: не будет продвижения, не будет и посольства.
СУ. Я сам много общался на всяких конференциях, МИДовцы потихоньку маркетингом занимаются, причем не таким коммерческим. Они понимают: БелАЗ, у него конкурентов нет. Это не то, что я на рынок вышел продавать семечки, это не позорно, это же не барыжничество.
Они еще и в продюсеров, промоутеров превращаются. И это прикольный опыт, белорусский. Ты начинаешь с ним общаться, он тебе не про демократию грузит, не про что. Он: о, смотри, мы тут продали 6 БелАЗов.
АА. Трактор!
СУ. Трактор, да.
И МИДовец белорусский бывает часто заряженный. Наш чаще всего: мы развивать программы должны…
АА. То есть, обо всём и ни о чём.
СУ. Да-да-да. Это я про продвижение товаров.
АА. И я прямо подтвержу, потому что в начале мая прилетала делегация из Республики Того — они в октябре должны были прилететь, у них там чуть не получилось — у них прям было желание поехать в Беларусь. Мы их убедили, что Беларусь – это такая страна, которой нужно все продать.
ИК. На шоппинг.
АА. И они прямо поехали. Два советника президента были. Интересная была поездка. Много чего им показали. И в первую очередь трактор. Почти все африканские страны — аграрные. Им нужно [трактора], в африканских странах, в Мали, в Республике Того — хлопок.
А вы же сами прекрасно понимаете, что такое хлопок. Хлопок – это как специи. Были войны из-за специй, были войны из-за хлопка. Вы все прекрасно помните советский период, «Хлопковое дело». Как в Узбекистане в те времена люди жили, работая на этих плантациях.
Трактора для уборки хлопка, машины для уборки хлопка нужны. Трактора нужны для всего. И Беларусь готова это все поставлять, они более в этом отношении гибкие. А [они] говорят: подождите, у вас же трактора для хлопка? — Да. А вот у нас офигенная легкая промышленность, но нам хлопка не хватает в Беларуси. Давайте подумаем, может, мы вам — трактора, вы нам — хлопок.
Потому что
всегда самая сложная схема, самая основная проблема – это система расчетов.
Если грамотно отстроить бартерные сделки, то с Африкой можно работать, потому что они боятся: «а у нас нет SWIFT’а», то есть они не могут…
АЧ. Да-да-да. Деньги, как известно, это такая субстанция, которой нету.
СУ. И в них нужна вера.
АА. Вы еще не забывайте, что Западная Африка контролируется финансово Францией.
Существует межбанковский финансовый валютный регулятор. franc CFA привязан жестко к евро. И один платеж с Россией или с Белоруссией проедет, второй заблокируют.
То есть, денег никто не увидит. Поэтому взаиморасчеты franc CFA и российский рубль или белорусский рубль — это сразу исключено. Нужны схемы. Кто бизнесом занимается, они все прекрасно понимают.
И важный еще момент – логистика.
Сейчас уже, по моим данным, два раза в месяц в Африку из России ходит контейнерная линия именно российская. Но и нет никакой проблемы из Новороссийска отправить контейнер в любой порт Африки.
И вторая история, мы же тоже можем работать в системе замещения. Например, у нас есть союзники, есть Иран, наш союзник. Мы что-то можем с Ираном внутри себя во взаиморасчеты принимать, а какую-то продукцию, консервированный горошек или томатную пасту, которую от нас везти невыгодно, ее может везти Иран.
Я еще раз возвращаюсь к теме, что
нельзя смотреть на отдельно взятую страну в Африке. Надо понимать весь контур.
И я очень сильно надеюсь на то, что у нас появится определенная прослойка специалистов. Не просто библиотечных африканистов, которые по 8 диссертаций по Африке защитили, но в Африке ни разу не были, а именно людей практикующих.
Я не знаю, уместно будет про наше сообщество сказать?
СУ. Конечно, нужно.
АА.
В интернете есть специальное деловое сообщество, называется Министерство Африки.
Это закрытая группа, есть сайт, можно погуглить.
Наши русские ребята открыли, один живет постоянно в Африке, другой живет между Россией и Африкой. Объединяет это сообщество: предпринимателей, наемных работников, различного рода финансистов, экспертов, которые работают в Африке, либо с Африкой.
Это не то, что какие-то научные эксперты, это практики. У нас абсолютно нормально в чат написать: ребята, такой вопрос, проконсультируйте. От получения визы, заканчивая поставками. А где можно пробить контрагента, или — как вы считаете, какие перспективы, что в IT.
АЧ. Раз уж мы начали говорить про цифру́, давайте чуть-чуть совсем про то, насколько сейчас Африка цифровизирована.
АА. Надо сразу понимать, Африка проскочила промежуток, этап широкополосного интернета, как у нас дома, через Wi-Fi. Они все работают с мобильного интернета. Мобильный интернет дорогой.
У них нет такого, как у нас — безлимитный пакет, хоть видео, хоть 24/7 смотри. У них это дорого. Потому что рынок мобильной связи контролируют в основном европейцы. Но проникновение интернета с каждым годом растет.
И если три года назад говорить о каких-то стартапах по искусственному интеллекту в Африке, там все ржать начинали, то сейчас уже есть определенная аналитика, в каких странах существуют какие проекты. Пожалуйста, наш Яндекс работает в Кот-д’Ивуаре. И в некоторых еще африканских странах он называется Yango.
Это такси, это доставка. Это все работает через мобильное приложение. У нас в сообществе есть ребята из Яндекса, которые конкретно в Африке работают. И есть парень, который, приехав из России в Африку, в Кот-д’Ивуар, открыл там свою службу такси. Нашел деньги, купил машины, подключился к Яндексу, уже там ребята работают.
Это говорит о чем? Что
цифровизация неминуема.
И мы даже не говорим про Южную Африку, где огромное количество западных компаний айтишных работают. Мы не говорим про Кению, в которой тоже все хорошо, где огромное количество западных айтишных компаний работает. Про страны Арабской Африки.
Мы говорим про Западную Африку, про Сенегал, про Кот-д’Ивуар, где это уже тоже работает. И, если 5 лет назад цифровизация каких-то государственных услуг — это тоже было что-то из ряда вон выходящее, вот вы можете зайти, существует в Республике Того портал, посвященный инвестиционной привлекательности, и у них прямо отчет есть, как идет цифровизация госсектора.
Переведен документооборот, электронная таможня, то есть электронное декларирование таможни. Все эти, как у нас, глобальные реестры, ЕГАИСы, Госуслуги.
ИК. Класс.
АА. Конечно, там такого еще уровня нет.
СУ. Вопрос, откуда они будут образцы черпать. Грубо говоря, будет Гугл или Яндекс?
ИК. Потому что таких систем больших нет.
СУ. Разные есть системы.
АА. Во-первых, у них не настолько обширная социальная база, чтобы им нужны были…
СУ. У них вообще услуг не так много.
АА. Да. Простой пример.
ИК. Базовый пакет.
АА. У нас ребята в сообществе загадку такую задавали. В одной провинции в Нигерии – с местным вождем договорились — приехали ребята, пробурили скважины, всем дали воду, поставили системы фильтрации, очистки.
Появилась питьевая вода там, где ее никогда не было. Внимание, вопрос. За чей счет банкет? Почему так сделали? Зачем? Потому что грамотный человек привез эко-аудиторов, которые посчитали, что они чтобы пить воду, ее кипятят.
Они рубят лес, сжигают и кипятят. И они посчитали, сколько CO выкидывается, аудиторы международные, посчитали, сколько эко-квот можно получить. Получили в европейской стране грант, на этот грант все это установили, высчитали этот объем CO и продали его на биржу, заработали с этого денег.
ИК. Класс!
АА. Да. Понимаете,
Африка настолько открыта еще для этого, столько есть возможностей, которые можно там использовать, в том числе и в интересах и России, и для улучшения двухсторонних отношений.
Вот, пожалуйста, в Мали, в Бамако огромная проблема с мусором. Идешь если по рынку — 10 сантиметров слой картона.
АЧ. Сейчас, как только они начнут богатеть, у них будут проблемы с одноразовой упаковкой по полной программе.
АА. Слой картона, целлофана, я не говорю про пищевые, именно упаковка. И при этом они все ходят, страдают: у меня интернет кончился, надо денег заплатить, чтобы мне еще. Да элементарно акцию [устроить:] принеси куб мусора — получи полгига интернета.
СУ. Прием вторсырья.
АА. Да. Какой-то цех сделать по переработке картона в туалетную бумагу. Или целлофана в стружку ПВХ, из которой потом можно. Завалят просто.
Да. Просто сказать: принеси куб мусора — получи полгига интернета в подарок. Так там за две недели чистота будет. Нужно просто правильно их мотивировать в этом.
И мы тоже, почему мы не можем продвигать подобного рода проекты в Африке.
СУ. Нужно, я считаю, а не «можем».
АЧ. Пространство инициативы.
СУ. Я это очень хорошо видел на примере постсоветского пространства. Это было очень четко видно, я вам скажу, когда — конец нулевых годов.
До середины нулевых все было типа: мы помираем как страна, в целом какая-то такая деградация. А потом, когда сменилась картинка, в России пошли изменения. И пришло то, что даже для множества постсоветских республик то, что в России сохранено, либо внедрено, либо модернизировано — это, блин, очень круто.
АА. Те же самые производства удобрений в Украине — это же все на базе советских заводов.
СУ. Да, но имеется в виду, что где-то уже ситуация деградировала, а тут она не просто не деградировала, она недоразвилась.
ИК. То есть,
можно использовать окно возможностей.
СУ. Конечно, и мы для них — мы изначально все как бы на одно лицо, им все равно откуда брать технологии, но у тех в анамнезе колонизаторы, а у нас в анамнезе…
ИК. Помогали.
СУ. Ну, такие же. Как мы.
АЧ.
Хорошие белые.
СУ. Да, хорошие белые. А технологии —
не имеет значения, что мы где-то отстали или не отстали, потому что им достаточно технологий, которые мы уже внедрили.
АА. А еще немаловажный аспект, о чем все, когда говорят про наше продвижение мягкой силы в Африке, забывают.
У нас есть самый шикарный карт-бланш, который только [может быть]. Мы можем им писать учебники. Я надеюсь, никому не надо объяснять весь KPI этого процесса?
СУ. То есть они готовы к этому?
АА. Мы можем оказать эту помощь. Ведь если действительно есть потребность…
ИК. Семен, там тебе много работы будет.
СУ. Учить надо языки.
АА.
Если есть потребность в воспитании молодежи, то надо же ее на чем-то воспитывать. Мы же не можем воспитывать молодёжь на любви к крокодилам или к манго.
ИК. Семён, надо будет обязательно указать, где зародилось вообще человечество.
АЧ. Мы уже на себе ощутили, что такое, когда в соседних странах пишут учебники, где прививают ненависть к русским.
СУ. Да даже и внутри, когда пишут учебники, какие надо учебники.
Это очень крутая тема! Слушай, а при этом, получается, мы можем затачивать тех, кого мы учим. Тут еще интересная схема. Она еще более интересная, чем может быть…
АА. А я вам затравочку даю на следующий подкаст.
СУ. Смотри, мы затягиваем будущих студентов, и мы с ними пишем учебники, понимаешь? Мы их потом возвращаем, и они являются не просто…
АЧ. Просветителями.
СУ. Да, они энтузиасты, они горят этим всем.
АА. А я вам могу сказать еще такую фишку. Мы, конечно, все в сфере образования привыкли работать в рамках стандартов нашего российского образования. Но они обязательны только в России. В других странах они не обязательны.
Мы можем специально дать возможность нашим российским вузам разрабатывать не просто программы изучения, а целые платформы, которые потом можно интегрировать в образование.
И этим сейчас многие российские вузы занимаются. И наш вуз может разработать программу, которая будет простая, как приложение по изучению языка в смартфоне. Смартфоны есть у всех.
И ты не просто язык будешь русский учить, а ты там картинки посмотришь и про Россию узнаешь.
ИК. С русскими сказками о Салтане.
АА. И какое-то видео, да. Понимаете, если мы выйдем за рамки на внешнем контуре, особенно в Африке, за рамки наших стандартов внутрироссийских, они очень классные, но они сильно крутые для того региона, то мы там в образовании — так шагнем! А за ним потянется все остальное.
И технологии, и политическая составляющая, и культурная интеграция, и вопросы безопасности…
ИК. И много еще чего. Звучит хорошо.
Друзья, давайте уже потихонечку подводить итоги по кругу, что вынес каждый из сегодняшнего разговора.
Семен.
СУ. Я в этом смысле себе завидую, потому что у нас беседы с товарищем Александровским об Африке тянутся давно, и еще масса историй нерассказанных. Мы давно дружим по разным темам, в Киргизии вместе были. Опыт конструктивного товарищества.
Я пришел к какому выводу? Я просвещаюсь постоянно. Саня мне накидывает ссылочки — для меня это факультатив, но я прям погружаюсь — на пару телеграм-каналов. И я понял, насколько я темный. У нас же «Чистота понимания». Я-то считал, что я не только про Бармалея читал, про Африку. Вообще — темнота.
После того, как меня Саня начал в это погружать, я перестал публично об Африке высказываться. Потому что я понял, насколько я темный. Такой парадокс легкого погружения в деятельность Сани. Поэтому я понимаю, что там — такое просвещение нам нужно, особенно нашего класса, комментирующего.
Мне Саня ликбез провёл, я теперь как послушаю, кто-то что-то публично про Африку вякает, особенно общий комментатор — видно, что ничего не понимает человек. Нам нужно свою прослойку дообразовать по этой теме, потому что у нас пробелы просто катастрофические.
ИК. Понятно.
АЧ. А я подхвачу то, что сказал Семён, и давайте подумаем под конец вот о чём.
Ведь
любая такая экспансионистская история требует некоторого количества кадров.
То есть наших людей, вполне себе отечественных, которые — часть из них здесь работает с африканцами, часть из них туда едет работать. Для этого
должна быть история успеха, для этого должен быть образ человека, который тоже здесь был никем и шансов особых не имел, поехал туда, и там у него получилось. И вот он теперь является образцом для юношества.
Для этого нужно какое-то количество таких пассионариев, готовых рискнуть и отправиться на чужой континент, где вообще люди с другим цветом кожи, где жарко, где малярийные комары, и где ездят люди на джипах со стволами, и готовых, тем не менее, там строить свое будущее. Таких людей надо немало.
Очень может быть что это как раз один из ответов на вопрос, а что нам делать с людьми, прошедшими СВО,
потому что это люди…
СУ. Рисковые.
АЧ. Рисковые.
АА. Пассионарные.
АЧ. Пассионарные. Привыкшие уже к хорошим зарплатам, которые платят на СВО. Которым трудно будет, многим из них, найти себя на гражданке у нас. И которые точно совершенно готовы к великим свершениям.
СУ. Ермаки Тимофеевичи.
АЧ. Как одна из таких стратегий, очень хорошая закладка на будущее.
АА. Ну и давайте, я тоже со своей стороны — обратную связь. Я поддерживаю полностью то, что сказал Алексей. Более того, я готов вам предоставить некоторое количество экспертов-африканцев, представителей диаспор, которые работают здесь, живут в России, которые бизнесом занимаются.
Они расскажут свои истории успехов. Есть кто торгует успешно, есть из культурного, есть врачи шикарные. Есть куда расти в этом направлении в рамках подкаста.
СУ. Александровский в своем стиле — задач нарезал. Не только рассказал, но еще задач нарезал.
ИК. Спасибо. Спасибо вам, друзья. Интереснейший разговор был.
Действительно интереснейшая тема, интереснейшее направление, у многих, я думаю, пробелы здесь с черным континентом.
Поблагодарим нашего гостя. Александр, спасибо вам большое. Александр Александровский, директор Центра по развитию отношений с зарубежными странами Юго-Западного Государственного Университета, город Курск.
АЧ.
Чернороссии — быть!
ИК. Алексей Чадаев, политолог, журналист. Спасибо. Семен Уралов, политолог, журналист, писатель.
Друзья, смотрите наши стримы, подписывайтесь на «Чистоту понимания», подписывайтесь на телеграм-каналы наших ведущих, там можно оставлять комментарии, следить за анонсами наших выпусков. Ставьте лайки и до встречи.
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
4 / 0
