Стрим в Telegram от 11 сентября 2023
Диалог Семёна Уралова и Темыра Айтечевича Хагурова
Семён Уралов. Здравствуйте уважаемые слушатели В эфире «Социология здорового общества», потому что сегодня понедельник, 11 сентября, а значит время поговорить о девиантологии с Темыром Айтечевичем Хагуровым, профессором, социологом, проректором Кубанского государственного университета.
Мы возвращаемся к одной из наших тематических линий, а именно к разбору советского культурного наследия. Сегодня подошло время [разобрать] задание на лето. Мы сегодня будем разбирать наследие советского режиссёра Данелия. Это тема, которую определял Темыр Аайтечевич. Для тех, кто слушает нас записи, [звучала песня] «Чито-гврито» — музыка, которой я сразу начинаю подпевать. Это одна из тех песен, которые не отстанут от тебя, если уже прицепились.
Темыр Айтечевич, добрый вечер, рассказывайте, почему выбор пал на эти фильмы. Музыка — понятно, она оттуда. Чем был определён ваш выбор фильмов под разбор?
Темыр Хагуров. Добрый вечер, Семёен Сергеевич. Данелия — один из выдающихся советских режиссёров. И вот эти три фильма, которые мы выбрали, если в хронологическом порядке брать, то это «Мимино» (1977 г.), «Кин-Дза-Дза!» (1986 г., если мне не изменяет память), и в 1990 году вышел фильм «Паспорт».
Фильмы Данелия — это всегда потрясающий сплав комедии и драмы. Они поднимают очень глубокие философские и социологические, девиантологические вопросы.
С моей точки зрения,
фильм «Мимино» и фильм «Паспорт» по-разному обыгрывают одну и ту же тему, когда человек пытается уйти от себя.
В первом случае вольно, во втором — невольно, как герой фильма «Паспорт».
Это драмы о потере своих корней в большом манящем мире, о том, как разворачивается трагедия человеческой судьбы в связи с потерей этих корней.
Собственно, и песенка эта шутливая из «Мимино», тоже с большим философским смыслом. Там как раз есть слова, если русский перевод посмотреть:
…куда
Мы все уходим?
Уходим из детства, из дома,
От старых сказок, от прошлых себя.
Это драмы, связанные с попыткой человека найти себя, настоящего. Это один из главных, наверное, вызовов для любого человека в любые исторические периоды.
А «Кин-Дза-Дза!» — это совсем особая история, это скорее жанр комедийной антиутопии, но в то же время это социальная драма, драма о социальном неравенстве, об идеологии превосходства.
По сути
это внешне шутливое, но на самом деле очень серьёзное исследование глубинных основ философии любого нацизма, или если брать глубже, гностицизма — идеологии того, что люди качественно отличаются друг от друга; что есть те, кто имеет право; есть те, кто обязан занять роль «тварей дрожащих».
Это всё очень глубокие и серьёзные фильмы. Это фильмы, любимые советским поколением, сейчас, наверное, незаслуженно забытые. Там очень много интересных сюжетов, которые, мне кажется, имеет смысл разобрать.
СУ. Принято. Я добавлю. Выбирали вы, а я пересматривал. Все три фильма я пересмотрел один за другим. Они отличаются тем, что они все разворачиваются в особом, редком приключенческом жанре — чужаков в другом месте. Если «Мимино» — это провинциалы в столице, «Паспорт» — это чужаки за границей, то «Кин-Дза-Дза!» — это вообще люди в космосе, в параллельных мирах, то есть это фантастика. Этот художественный метод, за счёт того, что человек из одной реальности попадает в реальность другую, позволяет очень много показать на контрасте. [Поскольку] у нас призма и диоптрии девиантологические, тем, кто особенно первый раз слушает, это обязательно нужно напомнить.
Это у нас уже 20-й выпуск рубрики. С первого по шестой [Когнитивная Война: отклонения и нормы в обществе; О социальном измерении зла в истории и современности; Социология поколений-1. Детство; Социология поколений-2. Подросток, подростковость и социальные отклонения; Социология поколений-3. Юность и взросление; Социология поколений-4. Взросление в XXI в. Отношение к труду], уважаемые слушатели, там база теоретическая, введение в девиантологию [СВО и Когнитивная Война. Интерпретация добра и зла] и всё остальное. Сейчас это уже разбор материалов.
Кто присоединился недавно, поднимите первые выпуски, они есть на всех подкастах — и на «Яндекс. Музыке», и даже в ВК есть подкасты. Пересмотрите, чтобы вы, уважаемые слушатели, находились в том же методе, в котором движется Темыр Айтечевич в своих трудах, работах, книгах.
А я осваиваю этот метод. У нас вопрос нормы. В чём хитрость? [Данелия] — художник, он употребляет этот метод. И по большому счёту, я не то что соглашусь, но я увидел несколько сюжетов. На самом деле фильм «Паспорт» — это во многом продолжение фильма «Мимино». Я бы считал его продолжением фильма «Мимино», как минимум тематически.
Ну что, я в предвкушении. С какого фильма начнём? Где будем вылавливать нормы, отклонения и всё остальное? По хронологии пойдём? С «Мимино»?
ТХ. Я думаю, да. Давайте по хронологии.
СУ. Отлично. Ну, тогда вы выкатывайте свой первый шар.
ТХ. Фильм «Мимино». История провинциального парня из далёкой грузинской деревни, который работает авиаперевозчиком, на вертолёте совершает местные рейсы и вдруг воскрешает свою мечту, встречаясь с однокурсником, с которым вместе учились в лётной академии.
Тот летает на международных рейсах, на больших пассажирских лайнерах. У [героя] появляется мечта о большом небе. И он едет в Москву с тем, чтобы эту мечту реализовать. Ну, и по дороге [с ним происходит] множество забавных приключений.
Наиболее интересные, может быть, детали: два провинциала встречаются в Москве, грузин и армянин. Один — главный герой Мимино, которого играет Кикабидзе, другой — герой Фрунзика Мкртчяна.
Всё начинается с соревнования, которое перерастает в дружбу.
Одна из линий — это история об очень тёплых близких человеческих отношениях, которые были нормой для советской действительности, когда два незнакомых человека случайно подружились в большом городе, и один другому начинает помогать.
Хотя, казалось бы, что их связывает? Они случайно знакомы, случайно погуляли вместе в ресторане, случайно напились. Но, тем не менее, один делает всё, что может, для другого. Это даже нельзя назвать большой дружбой, наверное, потому что она, как правило, многолетняя, но
история таких дружеских человеческих отношений — это та самая норма любви к ближнему, которая в Советском Союзе была очень глубоко реализована в повседневности.
Если смотреть современными глазами на эту линию отношений, многое удивляет. Как так подружились два незнакомых человека?
Это история о мужской чести.
Герой Кикабидзе, тот сюжет, когда он встречает давнего обидчика своей сестры, он должен, как и положено горскому мужчине, отомстить за эту обиду физически. Он это делает, а потом категорически отказывается кому-либо что-то объяснять, потому что хранит честь сестры, он готов пострадать, он готов сесть в тюрьму. Но находится (и это опять линия очень советская) девушка-адвокат, которая по-человечески вникает в его ситуацию.
Там речь не идёт о том, что адвокат — это материально заинтересованное лицо. Она хочет защитить невиновного, и ей это удаётся.
Это вторая линия абсолютно честного профессионального отношения и очень человечного отношения служителей Фемиды — то, что в современном мире является откровенной редкостью.
И, наконец,
главная линия — это история возвращения к себе, история честности.
Вот ещё одна нормативная линия. Он встречает случайно якобы сослуживца своего отца, они вместе воевали, и тот уже ведёт его в высокие кабинеты, и там вдруг выясняется, что это ошибка. И герой, извиняясь, уходит, он не продолжает эту линию. Хотя что ему стоило притвориться? Он абсолютно честен.
И всё-таки он реализует мечту о большом небе, он летает на больших лайнерах, а сердце у него осталось там, в грузинской деревне. Его тянет туда, и в конце концов он к себе возвращается.
Это интересная история любви к малой родине и [поиска] своего места в этом мире. Нет ничего плохого в том, чтобы летать на международных рейсах, на больших самолётах, но это удел тех, кому место там, на этих рейсах. А его место в его маленькой деревне. Душа это чувствует и возвращает его туда.
Вот ещё одна нормативная история честности с самим собой, своего призвания в жизни. И даже если это призвание — не такое блестящее, как в мечтах могло рисоваться и как какие-то рекламные образы, которые он встречает в лице своего однокурсника, стюардесс, с ним путешествующих за границу.
Всё это способно человека на какое-то время смутить, но потом всё равно
властно заявляет о себе душевная потребность в корнях, и он к этим корням возвращается, чем, безусловно, возвращает себе гармонию, душевный покой, потому что в противном случае он стал бы несчастным человеком не на своём месте.
Это ещё одна интересная история про профессиональный жизненный выбор. В каком-то смысле
этот фильм с очень добрым юмором и в то же время очень серьёзный — учебник жизни с позиции мужчины, ищущего свою судьбу.
Вот, наверное, так.
СУ. Темыр Айтечевич, во-первых, фильм заканчивается (я обратил на это внимание), но прямо не показывается, что он возвращается. Он закрывает глаза, будучи пилотом международной дальней авиации, лайнеров советских, и — кадр о том, как он [оказывается] в своём привычном деревенском быту, но это не показано прямо, потом сразу начинаются титры. Может быть, это он себе представил. Тут всё очень иносказательное, то есть [финал] остаётся полуоткрытым. Вроде как вернулся, но в то же время прямо не показан сам факт, что он прилетел и вернулся. Советские фильмы — это же не постмодернизм, они достаточно документальны. Одно должно произойти, за ним второе, за вторым третье. Самого факта возвращения нет.
ТХ. Но это хороший язык философской притчи. Заканчивается на стремлении героя вернуться, а дальше уже, наверное, подробности не так важны. Он, закрыв глаза, увидел то, чего хочет сердце. Фильм снят языком философской притчи, как и большинство фильмов Данелия.
СУ. У меня тогда к вам вопрос. Темыр Айтечевич, давайте покопаемся немного в нормах Мимино, главного героя. Что, его нормы оказались неприменимы в большом городе? Вокруг этого же основные конфликты, начиная от комических (как он [говорит по телефону]: «Ларису Ивановну хочу») и до суда. Ему честь [диктует], у него свои нормы, которые не позволяют сказать, что он испытывает неприязнь, потому что это позор. И отец ему сказал этого не делать. Это тоже конфликт нормы. И правовые нормы.
Получается, адвокат даже узнаёт эту информацию, минуя самого подсудимого. Хотя герой Мкртчяна даже идёт на лжесвидетельство, он же это в виде шутки [говорит]: «»Ой, такую неприязнь испытываю«, — говорит он мне». Ему не нравится, что он на это идёт. Он же честный человек, он шофёр, человек труда. И получается, что он вынужден идти на нарушение норм. В «Мимино» вокруг нарушения норм всё на самом деле построено. Это вечная история провинциала в Москве (в столице), это вечное нарушение норм. Как вы считаете, какие нормы Мимино (если судить по фильму) в новом его месте ему не подходили? Почему его тянуло назад?
ТХ. Общее место в советской культуре второй половины ХХ века, я напомню, — что в литературе было очень сильное поколение так называемых (в кавычки возьмём) «писателей-деревенщиков», Шукшина, Астафьева и ряда других, это же отразилось в кинематографе. Мне кажется, что
это одна из попыток изобразить конфликт, или несовпадение, скорее, норм более простой искренней жизни деревенской, в данном случае — горской грузинской провинции, и столичных норм большого города.
Большой город людей заставляет суетиться, приспосабливаться. Нужно умение там выживать — сам живи и давай жить другим. И оппонент Мимино, к которому он «такой сильный личный неприязнь испытывал», со слов его друга Хачикяна, что «даже кушать не мог», — это как раз его противоположность. Это советский приспособленец, который где-то работал на базе, соблазнил его сестру, бросил, переехал в Москву, там крутит какие-то дела, хорошо устроился.
Там всё время идёт тема приспособленчества. В гостинице выясняется ошибка: «Вы академик Хачикян?» «Да нет, конечно, я простой шофёр». Вот знакомый отца, вдруг выясняется, что отец служил на другом фронте. Казалось бы, почему не промолчать, если всё так складывается? «Да нет, — он говорит, — нет, подождите, отец на другом фронте служил, извините, это ошибка». Он не приспособленец, герой Мимино, это образ, в данном случае — образ кавказский, но мы найдём такие же образы в сибирских рассказах, мы найдём такие же образы у Шукшина.
Это образ сильного деревенского жителя. Это прямой мужчина, дорожащий мужской честью, наивный по городским меркам.
Ещё раз,
это конфликт или, наверное, несовпадение норм наивной и простой жизни, и жизни сложной и суетливой, темп которой диктует город.
Вот эта линия тут просматривается.
СУ. О, да, давайте зайдём на эту линию. Я тоже, когда её рассматривал, подумал, что есть в нашей культуре советской и уже современной, постсоветской, отдельный культурный пласт, связанный с нормами под названием «житель гор», и в частности, жителей Кавказских гор (от дагестанца, азербайджанца, грузина, армянина, и не только, жителей Тяньшанских и Памирских гор) в больших городах, в частности в Москве и Питере, и не только в Москве и Питере, но и в Краснодаре, в Ростове, но, конечно же, в первую очередь в Москве. Это то, что проходит красной линией в анекдотах про грузин.
Я помню прекрасно, когда ты начинаешь воспринимать анекдоты, лет, наверное, с шести, они совсем детские, а потом начинают постепенно становиться чуть более взрослыми, с десяти, наверное, лет, плюс-минус. И я замечал, что всё больше и больше появляется [анекдотов про] грузин. Я сейчас, когда готовился, вспоминал. Общество было достаточно чопорное, в том числе в вопросах полового воспитания, и это проявлялось в анекдотах. В каких-то ситуациях там появлялся именно грузин. Был некий образ кавказца, но это уже мутирует в современной российской культуре. А в советской был грузин, давайте вспомним. Чем он отличается? Он любвеобилен, у него много денег, и он обладает престижными статусными вещами. Все анекдоты про грузинов — это «купи себе …».
ТХ. «Купи себе автобус и езди, как все».
СУ. Да, это классика жанра. Учитывая, что фильм 1977 года, анекдоты абсолютно сформировались к тому времени, это анекдоты уже 60-х, 70-х. А к 80-м они вообще гуляли. Фильм «Мимино» надо рассматривать, в том числе, как работу по созданию иного позитивного образа грузина в советской массовой культуре, потому что действительно, конечно, был странный разрыв. С одной стороны, грузины — товарищ Сталин и Кантария, и Берия. А с другой стороны, какие-то воры в законе, это отдельная история про Грузию. Эта история тянется ещё из 30-40-х годов, но она всё равно сугубо советская. Их очень много в Москве, потом это вылезает в нашей массовой культуре, в том числе и в фильмах всяких.
ТХ. Соответствующий, кстати, фильм, «Воры в законе».
СУ. Да, «Воры в законе», и даже вылезает это в «Бандитском Петербурге», герой Джигарханяна.
В сводках новостей они есть, мы всё это слышим. И этот разрыв норм, когда нужен какой-то человечный образ.
Мимино — это пример человечного образа.
Внутри этого вечного сюжета — горный житель в столице, а именно в Москве. Мы недавно в нашем закрытом канале НЭП обсуждали с Рустамом из Адыгеи эту особенность, мы на это вышли. Я давно замечал, что
никто не ведёт себя так отвратно, как жители гор, в Москве оказавшиеся, и москвичи, оказавшиеся в горах.
Это парадокс. Непонятно, почему
из горного жителя все нормы вываливаются и с ним что-то начинает происходить внутри большого города, особенно столичного.
Мимино, как показано, действует вопреки всему, что принято [ожидать] от грузина. Считается, что должно идти так, а он действует абсолютно по-иному.
И тут моё [наблюдение] по поводу норм. Его альтер эго, к которому он «неприязнь испытывает», обратите внимание, как он манипулирует, спекулирует на этих нормах в своей речи.
Он говорит: «Я представляю, когда проезжаю мимо станции метро Багратиона. У меня есть идеал, я вижу своего земляка». И это, конечно же, аллюзия, намёк на тот самый образ грузин в уже сформировавшейся советской культуре. То есть вот он — дебошир, он ворвался [в чужую квартиру], в ресторане деньги прокутил, ничего у него нет.
Вот скажите, Темыр Айтечевич, в чём эта особенность поведения горного человека и особенно жителей Закавказья в больших городах? Чем она обусловлена? И почему эти нормы так конфликтуют между собой?
ТХ. Вы знаете, это интересный вопрос. Это срез двух социально-профессиональных групп, если в общем. Где-то уже с 60-х годов в республиках Закавказья и потом в Средней Азии активно очень доля теневой экономики увеличивается. В первую очередь это касается торговли и снабжения, каких-то неформальных форм занятости, продажи мандаринов. Это захватывает существенную часть Кавказа. В Адыгее, например, как-то мы этого касались, был в своё время помидорный бум, когда их выращивали, продавали и т. д.
Какая-то часть кавказских ребят превратилась в ловких дельцов. Есть какие-то способности к этому. Мне кажется, что больше у жителей Армении это выражено и Грузии тоже. Ловкость в торговле, в отношениях, в расчётах, в умении договориться. А что такое торговец? Это человек гибкий, коммуникабельный, человек, который ставит выгоду на первое место перед принципами. Я никоим образом не хочу сказать, что там все ребята, занятые в этом секторе, были или являются беспринципными, но, в общем, это то, что воспитывает в человеке умение ловчить и приспосабливаться к обстоятельствам.
А те горские ребята, которые оставались в простых профессиях (водитель, слесарь, лётчик, в простых мужских профессиях, и мне это приходилось видеть в Адыгее), очень долго сохраняли совершенно традиционные горские представления о мужском поведении и чести.
Там была эта самая несгибаемая принципиальность, там был вес каждого слова, там была ответственность мужчины за свои поступки.
И образы Мимино и его друга Хачикяна — это как раз представители рабочей части горских или закавказских народов. Они действительно были такими.
Это было удивительно, это можно было наблюдать ещё в 90-е годы, когда одни совершенно полностью ушли в бизнес, другие представляли собой уже тогда архаичный, как казалось, тип принципиального горца. И мне кажется, Данелия намеренно выбрал этих ребят показать, что не все грузины, не все жители Армении дельцы, ловкачи, ловеласы и т. д. У них есть этот «гарачий кров», «он кипит», но в то же время это очень честные добрые принципиальные люди. Наверное, так.
СУ. Да. А в случае с Мимино ещё и просматривается явный образ волшебника, который не в голубом, конечно, но в вертолёте прилетает и показывает кино. Если в дальней авиации, в международных рейсах он становится профессионалом, асом, который реализуется, то там он является частью большой социальной системы, и эта роль лучше всего отражена даже не в нём, а в его начальнике.
Обратите внимание на линию начальника Мимино, это особые социальные отношения внутри советского общества, которые уже никогда не повторятся. Там начальник — это не тот, кто стоит над тобой и из тебя изымает добавленную стоимость. А все получают где-то условно. Они даже это обсуждают: «Вот, получу права — и сам буду на машине возить своих знакомых». Там даже мелкая коррупция эта показана. Но её много показано, кстати. Герой Басова, который помогает размутиться с местом в гостинице на конференции эндокринологов, но он при этом оперный певец.
И высокий уровень советского общества показан в «Мимино»: лётчик и водитель ходят в театр.
«Мимино» — это бытописание. Я рекомендую, кто будет пересматривать, посмотрите на это как на социальный слепок, в том числе, сколько что стоит. Обратите внимание, что кофе стоит 11 копеек, чай стоит 6 копеек. Когда он улетает, он получает 450 рублей. 250 оставляет отцу, 200 берёт себе. То есть вы можете [составить себе представление]: такие у него были [выплаты при увольнении], отпускные брал, ещё что-то — такие были возможности заработать.
И ещё, конечно,
это норма для того, как может реализоваться в большой стране человек из самого маленького закутка.
Я когда смотрю фильмы про Грузию или другие окраины, я всегда мысленно накидываю 20-30 лет и [пытаюсь представить], что было бы (в данном случае с Мимино) в 1997 году, через 20 лет? Это позволяет на это бытописание посмотреть слегка по-иному. Через 15-20 лет в этих горах бегали банды, и вертолёты уже давно не летали. Там была в разгаре война.
А тут показана обычная мирная жизнь, где нет намёка ни на какое насилие. И даже его отец (это очень важный вопрос нормы города и гор), говорит: «Только не убивай его, не поймут. Сейчас нравы другие». Это очень важный момент: «Не убивай, не поймут».
Да, интересные аспекты.
Ну что, тогда двигаемся дальше? К «Паспорту» [переходим]?
ТХ. Давайте, «Паспорт» как продолжение линии «Мимино». Фильм 1990 года, сюжет совершенно традиционный: семья грузин, имеющая еврейские корни, уезжает в Израиль.
Это время бума, когда все мечтают о загранице. Заграница представляется сказочным раем.
Это озвучивает массовая культура. Популярная группа «Комбинация» поёт свою песенку American Boy и т. д. Юмористический сюжет: два брата. Один хочет распить бутылку шампанского, берёт паспорт другого и случайно вместо него улетает в Израиль. А тот остаётся. И вот его злоключения в Израиле.
В отличие от героя Мимино, который сам ехал за блестящей жизнью и карьерой, сам хотел реализовать мечту о чём-то более блестящем, чем его настоящее, здесь герой оказался вынужденно в этой загранице. И [показаны] злоключения типичного советского гражданина за границей. Мне кажется, главная мысль этого фильма, адресованная всем нам, её можно прочитать так:
русские, вне зависимости от того, кто вы — неважно, вы грузины, вы адыги, вы русские, вы татары, — вас всё равно за границей всех будут воспринимать как русских. Там не ваш дом, ваш дом здесь, в своей стране, с её этикой отношений, с её совершенно своеобразным укладом человеческим.
Очень ярко это [выражено] в образе героя Джигарханяна: еврей-сибиряк, который живёт в рефрижераторе, носит шубу, пьёт водку.
Человек возит с собой в этом рефрижераторе частицу России. И он невероятно рад, когда вдруг встречает земляка из Советского Союза, хоть тот и не прямо земляк, он грузин.
Драма о возвращении домой, о разочаровании в чужбине. Вообще для русской психологии (в широком смысле русской психологии) драма потери родины, драма чужбины — это одна из очень ярких, трагичных страниц переживаний.
Этим наполнена история русской эмиграции после гражданской войны. Об этом писали очень многие наши соотечественники, которые в силу тех или иных обстоятельств за границей оказались. Ассимилируясь в том обществе, русские перестают быть русскими. Советский человек может утратить свои корни. И там очень интересный пример, когда он звонит в Телави, грузинский городок, а попадает в Тель-Авив.
СУ. Это не в «Паспорте», Темыр Айтечевич. Когда герой звонит в Телави, а попадает в Тель-Авив, это в «Мимино».
ТХ. Всё правильно, да. В любом случае, история возвращения домой, возвращения к себе является красной линией.
СУ. Принято. А я, вы знаете, «Паспорт», оказывается, смотрел так давно, что 70% вообще не помнил. Я помнил только общую линию. Обратите внимание, на самом деле фильм «Паспорт» является квинтэссенцией [творчества Данелия]. Это одновременно и продолжение «Мимино», и отчасти «Кин-Дза-Дза!». В том смысле, что люди попадают в похожие ситуации (как в «Мимино») и оказываются в абсолютно враждебном обществе (как в «Кин-Дза-Дза!»). В «Паспорте» только Семён Клайн — это лучший из всех персонажей. И заканчивается история для него трагически: герой Джигарханяна, как разведчик, который в последний раз идёт через линию фронта, проводит главного героя через арабо-израильскую границу. Это очень ярко раскрытый персонаж. Я совсем по-другому стал относиться к фразе «не нравится мне этот гусь». Я забыл эту фразу совершенно. Это не такой популярный фильм, чтобы она часто гуляла. Но теперь буду её часто употреблять.
Задание тем, кто ещё не смотрел, вы эту фразу запомните. Она важная. Кстати, Семён Клайн — это образ русского суперспецназовца, оказавшегося за границей и непонятно чем там занимающегося, он нашел отражение в творчестве Гая Ричи. Это Борис Бритва, или Борис Хрен Попадёшь, из «Карты, деньги, два ствола». Это ровно он и есть, которого они не могут [убить] на протяжении всего фильма. Или это «Большой куш», в общем, откуда-то оттуда. У Гая Ричи есть герой Борис Бритва, такой же, как Семён Клайн, только Семён Клайн позитивный, а там просто гангстер. Они показывают, что русские гангстеры — это те, кто ставит на уши весь западный мир, а что они делают, не очень-то и понятно. И в этом-то самый главный вопрос.
Но я, вы знаете, что увидел ещё в «Паспорте»? Кто-то из комментаторов у нас писал, что он антисоветский, а я, наоборот, считаю, что он очень советский.
ТХ. Советский, безусловно.
СУ. Когда главный герой оказывается в камере, что он пишет? «Слава КПСС». То есть, когда он себя почувствовал шпионом, он написал: «Слава КПСС».
Получается, в Израиле он был «советским шпионом», потом это не показывается подробно, но рассказывается о том, что он был «израильским шпионом» где-то у арабов.
ТХ. Да.
СУ. Человек примерил на себя все шкуры только из-за одного идиотского поступка. Мне кажется, ключевой момент в фильме — это ради шампанского свалить за границу, не понимая, что назад дороги нет. Это метафора, мне кажется, ключевая.
ТХ. Это элемент нашей культуры, эта самая
«строгость законов в России компенсируется необязательностью их исполнения».
Это наше отношение к формальным нормам: «Ребят, ну, по-человечески, я ж только шампанское купить в этом дьюти-фри — и обратно. Что здесь такого?» Противопоставление норм формальных и возможностей, вот так, по-человечески, по-доброму договориться — это тоже интересная линия, и она показана.
С точки зрения любой западной культуры, это абсолютно вопиющее идиотство и полное нарушение норм.
А у нас как? Магазин в 8 закрывается — «ну, подожди ещё 10 минут, сейчас ребята приедут, подожди, не закрывай», из этой же серии.
СУ. Да. Ну что, Темыр Айтечевич, начинаем в «Паспорте» искать нормы и отклонения? На что обратить внимание слушателям и зрителям?
ТХ. Первое, мне кажется,
очень ярко противопоставлены русская культура или советская культура человечности (вникнуть в ситуацию) и абсолютно формальный западный подход,
с которым он всё время сталкивается. Что его приводит в ужас?
Никто в его проблемы не хочет вникнуть, никто ему не хочет по-человечески помочь. А он-то вырос в обществе, где люди друг другу по-человечески привыкли помогать. И вот тотальное одиночество человека в другом, враждебном, мире — первая линия.
Там очень интересный сюжет с американской журналисткой, которая поначалу им воспринимается в штыки. Это тоже — простая Америка, с человеческим лицом. Она по-своему тоже человечна, они общий язык находят. Она не показана как какой-то агрессивный представитель враждебного государства. Именно
на уровне простых людей возможно построение человеческих отношений, если люди к этому оказываются готовы.
Это [ещё одна] линия.
Несколько раз [присутствуют] сцены, как его арестовывают, фотографии анфас, в профиль, и он оказывается в камере.
Повтор этих сцен. Мы же видим, что он не преступник, он нормальный парень, он глупо пошутил, оказался в нелепом положении. Опять конфликт норм формальных и норм дружеско-человеческих. Мне кажется, это главная линия, которую фильм демонстрирует.
Нормативные реалии советского общества, построенные на человеческих отношениях, и если ты грубо закон не нарушаешь, ничего злого не делаешь, то к тебе могут отнестись по-человечески.
Ну, и здесь оказался — дальше это твои проблемы.
СУ. Да, там очень чётко показано, что готовы помогать ему (за исключением Семёна Клайна) только где особые, личные семейные связи, то есть
там рады видеть только тех, кто кому-то чуть-чуть родственник. Вот тогда — добро пожаловать. А если вне этой ситуации, ты вообще никому не нужен.
Ещё интересная, мне кажется, норма, которая показана красной линией, это сквозной персонаж, который на протяжении всего фильма [появляется], это герой Янковского, как выясняется, одессит, которого встречает семья, и двоюродный брат в исполнении Ярмольника.
Это очень деловые люди. Герой Янковского знает, чего он хочет. Он вывозит в балалайке [деньги]. Герой Ярмольника ему говорит: «Все знают, что ты 100 тысяч вывез долларов». Ничего себе! Или рублей даже. Какая разница? Огромная сумма! И он прекрасно знает, как всё организовано.
Завершается последняя сцена тем, что он катит в лимузине с барышней, у которой (брат говорит) 100 тысяч швейцарских франков или долларов на счету. И они где-то там катят, и он одет уже под арабского шейха. То есть он на протяжении всего фильма меняет образы: он то в кипе, то не в кипе. Сначала он говорит, что нечего там делать, у этих иудеев, потому что сначала они летят в Вену. Там есть транзитная история про Вену, он мог бы остановиться, но тем не менее. Так что на героя Янковского как на новые нормы тоже обращайте внимание.
А также интересно прикинуть, там говорится, что всё происходит в 1987 году, а в конце фильма — что прошло шесть лет. Прикидываем, что это 1993 г. А по фильму он возвращается на границу Советского Союза. В реальности даже не мог предугадать Данелия, что никакой границы Советского Союза уже не будет. В 1993 году это была уже незалежная Грузия, где шла война. Данелия даже не мог представить, что так всё обрушится. Хотя там дано буквально на три года вперёд. Вышел фильм, повторяю, в 1990, за год до развала Советского Союза. Для меня это было как портал в прошлое.
Ещё отдельная норма — это клеймление, как к нему прицепилось клеймо «агента КГБ». Ему Семён Клайн говорит, что это уже навсегда. Если о тебе думают, что ты агент КГБ, то всё, уже неважно, агент, не агент. Обратите внимание, как работает эта система клеймления. Это происходит на свадьбе.
ТХ. Да, кстати, очень хорошо, что вы [затронули] эту тему навешивания ярлыков. И вообще в западной социологии это такая мощная популярная теория Танненбаума, теория приклеивания ярлыков, и сходная и с ней теория Ирвинга Гофмана, теория стигматизации, стигма как клеймо. Если человек определён определённым образом, то дальше общество уже не интересует, кто он и что он. К нему будут относиться исключительно как к носителю этого ярлыка. Это есть в любом обществе, но, наверное,
в традициях российского общества всё-таки легче переход от ярлыка к личности осуществляется. У нас в традиции преступника можно пожалеть.
Достоевский — может быть, один из тех, кто глубже всего эти вещи раскрывал. Есть некий образ, социальное клеймо, социальная печать, а есть личность человека, который страдает или которому нужна помощь. На Западе эти ярлыки очень чётко маркируют: это — успешный человек, это — деловой человек, это — лузер, неудачник. И эти социальные определения большой принудительной силой для личности обладают. Это совершенно верно. Это интересно отметить.
СУ. Да, но у нас не так много людей, которые приезжают в Россию на ПМЖ из Штатов и Британии. Но я пару человек знаю, реально знаю коммерсантов. К ним очень осторожно относятся и тоже считают агентами ЦРУ, серьёзно. Я знаю одного британца, который давно уже резидент, но тем не менее, всё равно очень настороженно [к нему] относятся. Поэтому, мне кажется, это общее явление. И то, что сейчас мы видим, начинается травля этих наших «хороших русских» так называемых, это естественно. Они видят конкурента и, естественно, воспринимают выходцев из этой страны как потенциальных шпионов.
Я напомню, что произошло со всеми японцами после Перл-Харбора. Их просто взяли и всех в лагеря посадили. Это обычная практика на Западе. У нас её нет просто потому, что мы с ними практически не перемешаны. У нас нет каких-то двух миллионов французов внутри России, нет немцев. Хотя тоже немцев переселили накануне Великой Отечественной. Тоже так было. Мне кажется, это обычная история нашей конкуренции с Западом, и Данелия ещё раз это показывает на примере трагедии Семёна Клайна.
Он относится к Израилю, говорит: «Нет, я еврей, здесь моя родина, я должен здесь умереть», но относится к ней абсолютно по-русски. При этом его сын, как он говорит, уехал в Канаду. И климат канадский ему лучше, он как в России. А жена, судя по всему, любимая. Заканчивается фильм [событиями] вокруг кольца, которое передал Семён Клайн главному герою. Герой поднимает это кольцо, которое он должен привезти в Омск на могилу, поднимает его как оберег, чтобы пограничники его не убили. Это очень трогательная сцена. Ты переходишь границу, ободранный чувак, тебя убить могут, собак натравить — опасно. И он берёт это кольцо и держит его как оберег. Это очень важно.
Я бы даже сказал, что главный герой, он вроде главный герой, но так как у него характер очень плоский, на самом деле это Иван-дурак, это герой из сказок Иван-дурак, который делает дурацкий поступок, и у него после этого начинаются приключения на его жопу (называть надо вещи своими именами). А там главных героев два, на самом деле, герой и антигерой. Герой — это Клайн, разведчик. А антигерой — это герой Янковского. Герой Джигарханяна — это русский, который не встроился. И герой Янковского, который идеально встроился. Данелия показывает эту большую вилку — от того, кто совершенно не встроился, до того, кто идеально себя нашёл. Но он себя хорошо и в Союзе чувствовал, не было и смысла [уезжать]. В образе Янковского показан новый глобальный типаж, как все эти наши фридманы нынешние, которые сидят в Лондоне, им же всё равно. Они через пару лет [после выхода фильма] уже и проявятся.
Вот такую я ещё норму усмотрел, и вот кого я увидел главными героями в этом фильме.
Ну что, подошло время к «Кин-Дза-Дза!», Темыр Айтечевич?
ТХ. Да, «Кин-Дза-Дза!» стоит несколько особняком. Ещё раз, вроде бы комедия о космических приключениях. Пока не забыл (в скобочках), такой анекдот мне рассказывали, но утверждали, что это быль. После того как фильм «Кин-Дза-Дза!» вышел в 1986 году, пару лет спустя какая-то голливудская компания вышла на Данелию с вопросом: «Где вы взяли гравицаппу? Где вы взяли такой интересный летательный аппарат? Как вы это снимали?» И тот, не моргнув глазом, сказал: «Это разработка Минобороны, звоните туда, они с радостью дадут вам гравицаппу в аренду». И якобы представители компании долго пытались связаться с Минобороны, прося в аренду гравицаппу.
СУ. Интересно, он комиссионные взял вперёд или потом?
ТХ. В фильме много комических моментов, которые разошлись на мемы, на какие-то крылатые выражения. Но сам
фильм очень глубокий, серьёзный и трагичный. Фильм, по сути, показывает, что такое гностическая идеология, что такое идеология, подразумевающая, что люди качественно различаются между собой
(причём основная сюжетная линия [проходит] вроде бы между пацаками и чатланами), что есть высшие, есть низшие, есть те, кто делает два «ку», есть кто носит малиновые штаны. «А чем они различаются?» «Лампочкой в индикаторе. Ты что, дальтоник что ли? Видишь, одна зелёная, другая красная». Но совершенно не все замечают жителей планеты Альфа, абсолютных вершителей, которые этих примитивных, с их точки зрения, чатлан и пацаков в кактусы превращают. Это образ гностического общества.
Гностицизм сложился как некая философия к I веку нашей эры, вобрав в себя очень длинную историю мистических оккультных учений, кастовых теорий и т. д. Согласно этому учению, существует три типа людей, которые качественно различаются между собой:
- Есть люди духа, пневматики, то есть люди в полном смысле, те, которые когда-то войдут в божественную плерому.
- Есть люди души, психики, полулюди, они что-то способны чувствовать, но к духовным высоким переживаниям, состояниям не способны.
- И наконец, есть люди тела, гилики, или физики, это просто человеческий материал, их совершенно не жалко и т. д.
Эта идеология пронизывала и очень многие средневековые ереси. Она легла в основу оккультных корней нацизма, идеологии чёрной аристократии, которая разные лики приняла в Европе середины ХХ века. Специалисты любят спорить, чем национал-социализм отличался от франкизма или от фашизма Муссолини. Но в основании всего этого лежала идеология чёрной аристократии: есть высшие, есть низшие. А уж в форме расовой теории или какой-то другой — это совершенно другой вопрос.
И если мы посмотрим,
фильм очень современный: там есть жители планеты Альфа, это Запад, который себя явно причисляет к [высшей касте]. Есть чатлане в лице украинцев, и есть пацаки, недочеловеки в лице русских.
Это очень глубокая трагичная история, несмотря на всю комичность этих ситуаций. Это история о человечности, о том, что жители Земли этого не принимают.
Это противно человеческому мировоззрению, потому что, ещё раз, есть ближний, есть любовь к нему, каким бы странным или неудобным этот ближний ни был.
Они-то в конце концов добиваются того, чтобы их вернуть из цветов к человеческому существованию.
Это история противостояния сознания вселенско-религиозного (христианского или исламского) и сознания оккультно-гностического, которое делит людей по этажам.
Вот, в первую очередь, что в этой драме видно.
СУ. Принято. А я вот с какой стороны подошёл к «Кин-Дза-Дза!», когда рассматривал. Там же показана история, где чатлане высшие, а пацаки низшие. А потом только переворачивается ситуация, где пацаки высшие, а чатлане низшие. И советские люди, которые там оказались, почему-то не становятся чатланами. Показано, что они сразу попадают в подчинённое положение. А в подчиняющем положении им не удаётся оказаться. Мне было бы интересно, что было бы с этими советскими людьми, если бы они [оказались в высшей касте]. Там два типажа показано:
- один, который вообще никак не вписывается в эту реальность жёсткую («Скрипач не нужен» — это вообще фраза всего фильма).
- И советский прораб, который, если бы захотел, сто раз вписался бы в мир Кин-Дза-Дза, начиная с того, что спички были у него.
Потом баба, которая их подцепила, она же недвусмысленно ему указывала — ты давай сюда, и все ему намекали. Судя по всему, если бы «Кин-Дза-Дза!» снимали лет на 20 раньше, например, то наш товарищ прораб с фамилией Машков Владимир [герой Любшина], он бы там какую-нибудь революцию устроил, судя по всему.
Меня что удивило? Он с такой высокой долей сознания! Когда у них получается проникнуть в господину ПЖ в бассейн, где показана деградировавшая элита.
Тоже, кстати, забавная история: жёсткий технофашизм построен, а элита какая-то абсолютно деградировавшая. Никаких там нет гиммлеров — абсолютные вырожденцы.
Почему наши советские люди, получив такую возможность, не попытались устроить революцию? Это уже были немножко не те советские люди, то есть это советские люди, которые уже не готовы были менять окружающую действительность, если с ней были не согласны. Они просто хотели сбежать к себе.
В этом смысле, мне кажется, «Кин-Дза-Дза!» стал пророческим.
Планета Кин-Дза-Дза — это постсоветская реальность, то есть это встреча советской реальности с реальностью постсоветской.
Они, грубо говоря, на 5-6 лет в будущее слетали (фильм снят в 1986 г.). Вот так я на него ещё посмотрел.
Изменилась норма советского человека. Он уже не борется за справедливость. Для него это уже не самое важное.
ТХ. Согласен, да.
Он уже не революционер, но там показан тот советский человек, который не готов стать господином. Прораб может работать начальником, но господином над низшими советский человек стать не готов, в своей классической ипостаси.
Хотя потом мы, конечно, получили целый слой новых господ, нуворишей, отдельный такой нарратив появился в нашей постсоветской культуре, это барство, подчас в худших своих проявлениях. И эти сюжеты соответствующим образом в каких-то фильмах обыгрывались. Но здесь такой советский человек, которому сама идея господства одних людей над другими, тем не менее, достаточно противна. Это тоже ярко видно в фильме.
СУ. Да, ещё же «Кин-Дза-Дза!», сам Данелия об этом рассказывал, —
это фильм со своей вселенной, со своим языком, образами.
«Ку» — это одобрение, «кю» — нет. Они там все телепаты, и там есть такая ключевая фраза, я её выписал, когда готовился: «А какой дурак на Плюке правду думает?» В этом особенность (как в нашем нынешнем цифровом мире, в котором о нас всё знают). Они с каждым годом всё больше знают друг о друге, и это, с одной стороны, могло бы в них пробудить максимально конструктивное сотрудничество, потому что они знают друг о друге всё. Но они [не используют] такое великое чудо как телепатия, которая [обыгрывается] в фильмах и в фантастической литературе. Вообще, «Кин-Дза-Дза!» нельзя рассматривать в отрыве от всего наследия. Советское общество фанатело по фантастике, тоннами читало, смотрело, именно по научной фантастике. Мы сейчас это не очень понимаем. Это, конечно же, аллюзия и на «Дюну», которую в то время уже советский зритель увидел, и на много всего другого. Внутри этого я вот аспект увидел. Как вы считаете, насколько это верно?
ТХ. Ну, согласен, да. Это довольно явно просматривается, и тут соглашусь, да.
СУ. Ну что, Темыр Айтечевич, нужно ещё пройтись по нормам в «Кин-Дза-Дза!». Там сплошное нарушение норм, надо каждую минуту останавливаться: вот нарушение нормы, вот нарушение.
ТХ. Да, они попали в [неразборчиво] реальность.
СУ. Мне интересно ваше мнение, какие нормы были дикими для советского человека, а какие из «Кин-Дза-Дза!» переползли в нашу реальность? Вы заметили такие?
ТХ. Самое главное — это нормы человечного отношения к ближнему, нормы, продиктованные христианской культурой и совершенное их отрицание в этом технофашистском укладе, куда они попали. Ну, а
эти нормы деления на высших и низших, к сожалению, стали чертой постсоветской действительности
в силу целого ряда причин, в силу влияния криминальной идеологии, она в себе эту иерархичность содержит, в силу реанимации [«барства»]. Есть такие архетипы, которые могут очень долго спать, а потом неожиданно просыпаться. Откуда взялась целая прослойка новых бар в постсоветское время, таких бояр? Но это же тоже произошло. Мне кажется, здесь основной контраст.
Ещё раз,
нормы доброжелательности и уважения к ближнему и нормы иерархии, эксплуатации — это то, что конфликтует и что из реальности «Кин-Дза-Дза!» перетекло потом в нашу реальность, к сожалению.
СУ. Да, и ещё, конечно же, эцилоппы (полиция). С этим советское общество, конечно, потом столкнулось! Это был переворот с ног на голову, когда милиция — это обычные правоохранители, это норма — «Дядя Стёпа — милиционер». А потом — бац! — они стали служителями произвола в определённый момент.
ТХ. Да. Народ это очень уловил, когда милицию (в Советском Союзе это произошло ещё) вооружили резиновыми дубинками по образу американских полицейских, в народе сразу появился термин «демократизатор» — «Вон они с демократизаторами». И да, милиция, которая воспринималась как защитник, защитник трудящихся, превратилась в грубый инструмент власти, а в 90-е годы — коррупции и произвола. Об этом потом огромное количество произведений массового искусства было и написано, и снято.
СУ. Да,
это фильм на самом деле о грубом насилии и ни о чём, кроме насилия, которое лежит в основе подчинения в обществе, где абсолютно отсутствует доверие.
Обратите внимание, революция в душе, в психике, в голове, в восприятии происходит у пацака, героя Яковлева. Это момент преображения человека. Из пацака он становится человеком.
А также напоминаю, что эти все названия не просто так. Вот, например, «чатланин» — это переиначенное грузинское сленговое «подонок». Оно имеет оттенок намного хуже, чем у нас, подонок с очень уничижительной коннотацией. Они вкладывали серьёзное значение в [наименования]. А пацак — это сразу уничижительное «кацап» (русский) и пацан (мелкий). Даже в языке унижение положено в основу.
И да, я тут согласен, на планете Альфа это доведено просто до основания. Они не исправляют, не завоёвывают, например, не побеждают эти планеты, а они просто их унасекомливают. Ну, а картинка напомнила журналы, которые потом раздавали свидетели Иеговы в 90-х. Помните? Вокруг разруха, а у них глянцевые журналы, отпечатанные в Финляндии, где рай на Земле, люди со львами обнимаются. Америка, да вообще «заграница» пришла к нам подобным образом.
«Кин-Дза-Дза!» — это фильм о пробуждающихся в советском обществе (что уже нельзя было скрыть) тенденциях двойной морали
и всего, что с этим связано. Это тоже прямо [вытекает из фильма].
Ну что, Темыр Айтечевич, продуктивно обсудили, с точки зрения норм? Есть ещё что-то добавить?
ТХ. Мне кажется, основное мы сказали. Тут каждую деталь, каждый сюжет можно развивать. Но мне показалось, что некую общую аналитику этих фильмов, наверное, сделать получилось у нас.
СУ. Отлично. Ну что ж, будем считать сегодняшний наш выпуск завершённым.
В следующем мы будем обсуждать по моему выбору ряд фильмов на тему «Образ Америки в советском кинематографе» [сериал «Мираж» и «Человек с бульвара Капуцинов»]. И следующий выпуск мы, скорее всего, сделаем в Краснодаре, уже через неделю.
ТХ. Да.
СУ. Да, здорово! Спасибо вам, уважаемые друзья. Я вам предлагаю, и тоже вам, Темыр Айтечевич, расскажу, у меня сейчас будет эксперимент. Я ввожу ещё одну рубрику. У нас есть клуб профессиональных читателей. Мы читаем сложные книги, разбираем их и потом обсуждаем. Хомски, например. Впереди у нас Зиновьев — в общем, [читаем и обсуждаем] интересные книги. И так как читаем много всего разного, у нас будет такая рубрика «Что бы почитать». То есть рассказ о полезных книгах, знаете, в таком формате, как встречаемся вдвоем: «А что читаешь?» «Вот это». «А что интересного?» И действительно заинтересовать полезной литературой. У нас уже собрался коллектив, больше десяти человек, скоро будет две «пятёрки», как в хоккее. И будем выкатывать интересные обзоры. Сегодня будем первый раз тренироваться.
ТХ. Да. И очень своевременно, мне кажется.
СУ. Так точно! Спасибо, Темыр Айтечевич. До новых встреч.
ТХ. Спасибо, Семён Сергеевич. Всего доброго.
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
5 / 0
