Философские войска России. Чистота понимания. Уралов, Чадаев, Щелин

Подкаст Алексея Чадаева, Семёна Уралова

Гость выпуска – политолог и философ Павел Щелин (ТГ, ВК и Rutube).

Youtube

Видео на тг-канале Семена Уралова

Аудио на тг-канале Семена Уралова

Иван Князев. Друзья, всем привет снова. Вы смотрите подкаст «Чистота понимания». Напомню, что это площадка, где мы глубоко и подробно анализируем самые актуальные темы с самыми интересными экспертами нашей страны и мира. И мы добиваемся чистоты понимания самых разных событий и явлений.

Это площадка для умных и образованных людей. Кто еще не смотрел, обязательно пересмотрите наши предыдущие выпуски, записные и стримы тоже пересмотрите. Напомню, по вторникам они выходят в 21.00. Конечно же, спасибо всем, кто поставил лайки и пишет комментарии, вопросы пишет нашим гостям. Нас найти несложно, мы есть в Рутубе, в Ютубе, в ВК тоже есть наша страничка.

Меня зовут Иван Князев. Позвольте представить наших постоянных ведущих. Алексей Чадаев.

Алексей Чадаев. Всем добра.

ИК. Политолог, журналист.

И Семен Уралов.

Семен Уралов. На посту.

ИК. Политолог, журналист, писатель.

Подпишитесь на телеграм-каналы наших ведущих. Там много всего интересного и содержательного. И там же, конечно же, можно обмениваться своим мнением и следить за всеми анонсами «Чистоты понимания». Ну, а гость у нас сегодня снова онлайн Павел Щелин, политический философ. Павел, рады вас снова видеть.

Павел Щелин. Взаимно.

ИК. В прошлый раз мы разбирали тему «Роль личности в истории». Сейчас, конечно, с одной стороны, хотелось бы подвести итоги 2025 года, каким он был для нас, ну и в особом ключе развить предыдущую тему и поговорить не про роль личности, а про роль «я».

Что такое «я», где я и с кем я. Здесь я сразу пас передаю тебе, Алексей.

АЧ. А я напомню, до чего мы, в частности, договорились в прошлый раз. Мы договорились до того, это Семена была постановка, что

личность становится личностью исторической тогда, когда она формирует вокруг себя некое «мы».

«Те, кто любит меня, за мной!» — сказала Жанна и пошла на штурм Орлеана. Вот эти «те», которые ее любят, они и образовали это новое «мы», из которого потом выросла типа французская нация, так сказать.

Это «мы» сейчас стоит у нас очень проблемно.

Потому что объективные итоги, например, если брать поля сражений на полях войны — мы вроде как побеждаем. Вроде как успехи есть, вроде как наши ломят, гнутся шведы вместе с «перевернутым шведским флагом».

Но как мы заходили в 2022 год с очень невнятным формулированием того, кто такие «мы»… У нас даже про «они» было больше ясности. «Они» — это значит, понятно, мировая жаба и дронированные, биодронированные разные манкурты из бывших небратьев, там более-менее ясно. А вот СМИ — все плохо. Это видно даже сейчас на войне, когда ты приезжаешь, и вот у него одновременно висит советский флаг, имперка, Спас Нерукотворный, и еще матом какой-нибудь отдельный патч, описывающий примерно его род занятий и что он вообще думает об окружающей действительности. И все это вместе, через запятую.

Вот по поводу этого «мы», «наши». Помню журнал «Пионер» 80-х годов. Там описывалась жизнь двора, состоящая в том, что во дворе было «поле брани», и вот выходили наши и выходили враги, и начинали «браниться». И наши всегда в этой брани одерживали, естественно, победу, потому что это же наши, наши же всегда побеждают. В конце концов врагам это надоело, и они сказали: а можно, мы тоже будем нашими?

ИК. Только там не враги, там немцы были всегда.

АЧ. Ну, в журнале «Пионер» были враги.

И в этот момент все вообще запуталось, потому что – ну а если все наши, то с кем тогда браниться, и зачем вообще нужно поле брани? Тоже сложность. Но, шутки шутками, это можно так весело [обсудить], а проблема идентичности стоит в полный рост.

Никогда не забуду смс-ку от одного своего знакомого телевизионного продюсера. Это была мобилизация осенью 2022 года. И вот он пишет, дословно цитирую. Он сам, конечно, работает в Москве, но он родом из очень маленького города на Урале. И вот он говорит: «С нашего города мобилизовали 60 мужиков. Глобалистов не нашлось ни одного, все твердые сторонники многополярного мира».

Твердые сторонники многополярного мира из уральской глубинки надели причиндалы соответствующие и пошли воевать за многополярный мир, против проклятых глобалистов. Ну а как еще? Вот тут как?

С этим «мы» у нас все время искрит внутри в стране.

Русские и россияне. Красные и белые, само собой. Кто такие «мы», кто такие «наши». Корейцы северные — наши же? Наши. С нами вместе воевали бок о бок. Чеченцы с нами воюют. Тоже наши. Но все помнят, что относительно недавно вообще были не наши, причем они же. Даже, в том числе, часто персонально.

Хуже всего с украинцами. Потому что эти диалоги, например, в батальоне имени Максима Кривоноса, а он воюет на нашей стороне, но он из бывших солдат ВСУ состоит… Для них очень важно, для каждого из них, не чувствовать себя предателем, что они не предали своих. То есть нарратив, который внутри работает, что это те — предатели. Они предали наше общее русское единство, они предали святыни, предали православную церковь. Ну, все, предали, короче все, вплоть до идеи двух полов. И поэтому мы здесь братья, а там — не братья совсем.

Это «мы» каким-то образом собирается и, как мы точно понимаем, в том числе и в режиме когнитивной войны, в режиме мышления, каким-то образом разбирается. Когда есть такие разрушительные, деструктивные механизмы, которые говорят:

а с чего ты взял, что лично ты принадлежишь именно к тому «мы», а не к этому? Что тебя вообще с тем «мы» объединяет? Почему ты там?

В этом смысле вопрос «кто я?», «кто мы?» стоит предельно остро.

СУ. Ну, тогда давайте я тоже добавлю, была упомянута когнитивная война. Конечно же,

можно назвать этот процесс «мыканьем», процесс образования множества разных «мы».

АЧ. Мыкаться?

СУ. Да, мыкаться. Человек попадает внутри когнитивной войны в ловушку, он начинает мыкаться, потому что предлагается огромное количество конструктов. К каждому можно хоть как-то прильнуть. Создается, конечно же псевдоощущение, в цифровом мире слабые цифровые связи, но за счет того, что их много, у тебя может [появиться ощущение причастности к некоему «мы»]. Ты количество подменяешь качеством,

у тебя много разных мелких «мы», но по факту это не «мы», а то самое мыканье, человек мыкается.

Еще я предлагаю разделить, мне кажется, это важно для чистоты понимания, три стадии «мы». Я для себя их выделяю. Ты упоминал отчасти, но я хочу отфиксировать.

«Мы», «наши» и «свои». С моей точки зрения, это схожие категории.

Как раз в перетекании «своих» в «наших», «наших» в «мы», «своих» в «мы» основные манипуляции и кроются. Это — выкладываю тезисы на стол. Я все. По первой части.

ИК. Павел?

ПЩ. Я первый свой комментарий — сразу скажу, к чему отсылка. К одному, мне кажется, из самых удачных наших эфиров этого года. Про друга, брата, врага.

АЧ. Раба.

ПЩ. Именно через эту оптику я попытаюсь. Мы поговорим про это самое «мы». Потому что вопрос с «мы» всегда связан с вопросом собирания. Как вообще виден этот «мы»? Выясняется, что «мы» всегда проявляется в некоем деле.

Если нету общего дела, общего «мы» нет. Оно может быть, но его не видно.

Очень важно — видимо, «мы» всегда проявляется в том или ином деле. Допустим, даже клуб любителей-филателистов проявляется в деле сбора марок и слета, на котором они эти самые марки обсуждают. Дальше следующий логичный этап — это то, что эти дела каким-то образом друг от друга отличаются и находятся в неких отношениях иерархии.

И мы быстренько приходим к тому, что

в этих всех иерархиях «мы» есть некие предельные дела, которым, собственно, и является война.

Другими словами, действительно, «мы» всегда проявляются в пределе в способности умирать за это «мы», ну и убивать тех, кто против того, чтобы ты этой частью этого «мы» был. Здесь пока, кстати, заметьте, любая сторона конфликта, даже на уровне теории, с этим согласится.

А вот дальше наступает принципиальный, мне кажется, философский момент, в том эфире мы разницу неплохо зафиксировали. Условно — Шмитт или не Шмитт. Вот

у знаменитого немецкого философа Карла Шмитта было ключевое политическое разделение «друг и враг», что ключевым актом политики является осознание себя как друзей и общее дело противодействия тому врагу, который враг — просто объективно, тем фактом, что он не ты.

Это очень важно. По Шмитту, враг рождается из того, что просто есть ты и есть враг. Здесь происходит очень интересная логика, что

в контексте Шмитта на самом деле первичен враг.

Вот оппоненты, которых сейчас обсуждали в этом сценарии… В том сценарии, который происходит, вражда является первичной.

Идентичность определяется сначала как отрицание. Мы — те, кто воюет с ними. Очень просто.

Существование их является философски онтологически необходимым фактором для того, чтобы мы вообще существовали. Заметьте, это очень важно. На секунду представьте, что москалей не будет. И — что? Ну, это все. Тогда идентичности нет, ни много ни мало. Конечно, можно подобрать, простите, жидов, но тоже как-то меньше. Там дальше сразу… Должен [быть] враг определенной категории, чтобы определить самого себя.

Причем, заметьте, что на молодое поколение, кстати, даже в этом рассказе этого достаточно. Я не отрицаю временной эффективности этой модели, но у нее есть проблема ограниченности логики.

Рано или поздно ты должен либо погибнуть в борьбе с этим врагом, но при этом победа над этим врагом для тебя тоже является гибельной.

Тем не менее, эта шмиттеанская оптика здесь в каком-то смысле решения не оставляет.

Здесь поэтому очень важно – давайте сразу, чего обсуждать других, поговорим о самих себе. В предисловии Алексей тоже на это сослался, про мировую жабу. То, что нам как-то было более понятно, кто есть они, и не очень понятно, кто мы. Заметьте, насколько это опасно. Насколько мы точно так же укладываемся сами в шмиттеанскую ловушку.

АЧ. Да!

ПЩ. Гораздо проще сказать: мы те, кто против мировой жабы. Ну, это замечательно.

А если мировой жабы не будет? Ну, предположим, победили вы мировую жабу. Дальше что? И вот здесь начинается неловкое молчание.

Неловкое молчание, которое, давайте отметим, на данный момент продолжается до сих пор.

Вот буквально сегодня новость:

новая версия прикладных лозунгов «суверенная страна, традиционное общество, социальное государство». Что это означает, по-моему, не знает никто,

но лозунги есть. То есть без анти- определить каждое из этих понятий предлагает большие вызовы.

Что является альтернативой? Помните, на том эфире мы не то чтобы проапгрейдили Шмита, не то чтобы улучшили Шмита, но мы заметили большую разницу. Что, возможно, истинная политическая трагедия в том, что друзей нет, что вообще союзников нет. Враги есть, а друзей нет. Но еще есть братья. И вот

категория «брат» предполагает, что первичным является любовь к чему-то общему.

Общий праздник, общее таинство, общее самое важное, общее внимание и любовь к этому. Говоря о «мы» — наверное, главный мой прикладной вывод из этого года к сегодняшнему эфиру — что

очень бы хотелось, чтобы это «мы» сначала, первично, определялось как любовь к общему, а уже затем, вынужденно, в силу грешного состояния человеческой истории, как необходимость это общее защищать

от того, что не входит в ваш завет. Это правда.

Конфликт возникнет, потому что люди любят разное. Люди любят разное, и поскольку они любят разное, они обречены на защиту своего объекта любви от внешнего, от другого внимания, назовем это так. Но

заметьте, насколько фундаментальная разница, что первично – любовь к общему или вражда к внешнему.

Вот это, я бы сказал, является центральным вопросом этой истории.

АЧ. Давайте я прям попробую — до схемы то, что Павел сказал.

По Шмитту, «мы» собирается через общего врага, «против кого дружим». Единственная не шмиттеанская возможность сборки «мы» — через любовь.

Мы что-то любим. Любим что-то, что для нас ценно.

Кстати,

парадоксальным образом сборка через любовь делает возможной победу. Потому что в шмиттеанской модели выясняется, что победа невозможна.

Потому что разрушение врага одновременно — дальше все как в Гарри Поттере: «ни один не может жить, пока жив другой». Здесь буквально.

Деконструируя врага, ты тем самым и деконструируешь основание сборки всей этой коллективной идентичности.

А если все собрано на любви, то — есть враг, нет врага, ничего не меняется, любовь никуда не девается.

СУ. С моей точки зрения, «мы» определяется через цель. В этом смысле и враг — это цель, и любовь — это общая цель. Просто чувство «мы» появляется, когда мы начинаем смотреть в будущее.

Когда у нас у всех есть цель, мы в исходной части, а наше «мы» как цель сходится как дальний луч. Уходит от нас множество, но луч-то сходится в единую цель. И вот наблюдение и понимание общей цели, это по герменевтике.

Я вспоминаю, как они двигались вперед. Основа — надо определить, как ты себя понимаешь через текст, а потом, куда тебя это [ведет]. Предпонимание, а потом понимание рождается. Предпонимание в традиции кроется, если я правильно восстанавливаю, а понимание все равно направлено в будущее. То есть, как ты будешь с этим работать.

ПЩ. Смотри, Семен. Собственно, тезис в том, что… Ты прав. Можно сказать на более общем уровне – действительно, цель. Но тут, как говорится в другом анекдоте, есть нюанс. Цели разные. У них природы, мягко говоря, очень разные. И запрограммированные сценарии разные.

Если твоя цель победа над врагом ради победы, то это тот самый шмиттеанский сценарий, в котором ты, прежде всего, сам оказываешься обречен. А вот если первичен акт любви и братства через это, тогда есть шанс пережить собственную победу. В этом разница. А так – да, и то цель, и то цель.

СУ. Ну, а разве в человеке не сочетается, как по Есенину:

Но коль черти в душе гнездились —
Значит, ангелы жили в ней.

Человек же постоянно — от любви до ненависти один шаг.

ПЩ. Сочетается. Конечно, все сочетается. И, конечно, на практике мы все склонны смешивать.

Но у нас же тут за чистоту понимания. Вот с точки зрения чистоты понимания очень принципиально это научиться различать. И в каком-то смысле проверять в себя, что тобой движет, простите за пафос, любовь к общему делу или ненависть к врагу. Это очень большой нюанс.

АЧ. Давайте я про цели. Что такое цель? Летит дрон, смотрит на некую территорию и передает координаты объекта в некоторую программу. А дальше оператор говорит: цель номер такая-то. Ну, и артиллеристам на отработку. Цель номер такая-то. И дальше — список целей. А дальше у этого списка целей возникает иерархия, приоритизация, вот это все. Это цели. Они действительно общие. Общие для всех. И для разведывательного контура, и для ударного контура, вообще для всей армии. Но при этом их много.

Более того. Это уже не с фронта байка, а «из-за зубцов». Прихожу к своим бывшим коллегам «за зубцы». А мне там говорят: Леша, не поверишь, у нас появились цели. Я говорю: да ладно, не может быть! Впервые с 1991 года! Он говорит: ну как, да. Вот, говорит, телевизионные вышки, которые сигналы ретранслируют, узлы сотовой связи, всякие инфраструктуры пропагандистского влияния на население в прифронтовой зоне. Военным на это пофигу. А нам, как гражданской администрации, это важно. Ну, говорю, слава тебе, господи, дружище! Наконец-то у людей за зубцами хотя бы в такой форме появились цели. И он говорит: да!

Это все к старому, бородатому советскому анекдоту про надпись на артиллерийском училище: «Наша цель – коммунизм».

СУ. То есть, цель как задача…

ПЩ. Давайте еще — очень важно про цели поговорить, про этот батальон, как ты сказал, Максима Кривоноса, к разговору о предательстве. Что еще заметим в этом контексте? Предательство – и это, по сути, продолжение той же самой беседы про «мы» и «они» — оно всегда относительно некоего имени. Другими словами, чтобы понять, кто тут предатель, а кто тут не предатель, сначала надо ответить на вопрос — относительно какой цельности, относительно какой целостности, относительно чего.

Если целостность — незалежная Украина, это одно, если целостность — русский мир, это другое, если имя — Российская Федерация, это третье и так далее, и так далее, и тому подобное. Это все согласно советскому мультику: «как корабль назовёте, так он и поплывёт». Тут перефразирую: как корабль назовёте, тот и предатель.

Поэтому конфликт, конечно — если такой важный итог года —

военный конфликт своим чередом продолжается, а когнитивный конфликт в каком-то смысле пока как стоял на паузе, так и стоит.

Потому что проблематика имени как остаётся в подвешенном состоянии по обе стороны фронта, так и продолжает оставаться. Ну, вроде с украинской чутка попроще, хотя тоже не очень просто.

Я что имею в виду? Это Семен в рубрике «Понять младшую сестру» постоянно отслеживает. Эта шмиттеанская логика против москалей как бы работает до поры до времени, но, во-первых, на четвертый год войны работает-то все хуже и хуже, а, во-вторых, эта группа, которая на себе тянет основную лямку войны, русскоязычные украинцы Юго-Востока, которые — основной боевой костяк ВСУ, и по их территории идет война, у них-то конфликт очень внутренний, потому что, с одной стороны, конечно, да, против Российской Федерации, но за что — тоже не очень понятно, мягко говоря.

Этот вопрос имени, за которое они воюют, остается глубоко подвешенным. В России, как сказал Алексей — пока да, вроде против мировой жабы, есть вроде иногда проблески за человека, в том смысле, чтобы человек оставался человеком, а не придатком биодрону. Но давайте прямо скажем, что

на четвертый год войны подобные обсуждения происходят в основном в ограниченном числе экспертных кругов…

АЧ. Да, но говоря политтехнологическим языком, на массу протечки не было вообще.

ИК. А почему, Павел, как вы думаете, что тормозит этот процесс? Действительно, уже с 2022 года, да и мы за этим столом «Чистоты понимания» добиваемся, воюем на этом поле смыслов. Что тормозит, с чего начать, от чего оттолкнуться нужно?

ПЩ. Ну, я скажу свою гипотезу.

Главная проблема, что имя задает не просто ту самую цель, оно задает картину мира. Другими словами, имена имеют последствия.

Здесь тоже сделаю отсылку к футболке Семена, которая мне очень нравится, «Миропорядок по-русски».

Проблема в том, что если дашь имя, то придется весь новый миропорядок выстраивать.

А под это и новая азбука нужна, и люди нужны, и институты нужны. И вообще меняться — дело, мягко говоря, очень неприятное. Ну, кто из нас в жизни по доброй воле меняться любит?

А здесь масштаб перемен будет очень большим.

Проблема в том, что то имя, которое требуется России в широком смысле, чтобы победить, действительно требует целого миропорядка.

А тут люди… Можно по-человечески понять: 30 лет, мы что, зря учились, что ли? Простите, мы что, зря все это строили? Зря все это делали? Мы тут вообще, что, зря сидим? Даже если это не сказано осознанно, психологически понятно, почему огромное внутреннее сопротивление.

Поэтому основная-то надежда: давайте все-таки постараемся сохранить старый миропорядок – психологическая — но на достойных основаниях для нас. При этом сейчас, за год я замечаю по официальной риторике, вроде бы есть уже такое — с обидой, с досадой выражение: ну ладно, вроде бы действительно этот миропорядок старый закончился. Но это, знаете, чувство обиды, некое сопротивление.

Вообще очень интересна эта нотка в лице российской дипломатии — обиды на Запад за то, что Россия вынуждена воевать с Западом.

Это очень интересно.

АЧ. Великолепно, Паша!

ПЩ. Трагикомедийная некая даже.

АЧ. Да-да-да, очень русское чувство.

Но давайте я все-таки… Вот это была одна из немногих заготовок моих к этому эфиру. Но это все равно постановка вопроса, там нет ответа.

Фраза, которая меня с детства волновала. И не было нормального никогда объяснения.

Есть такая русская формула – называть вещи своими именами. А что делает имя своим?

Раз уж мы зашли в эту сторону.

Понятно, когда ты взял чужое имя, оно уже чье-то, а ты его зачем-то взял, и тогда ты выдаешь себя за того, кем ты не являешься. Это понятно, это вид мошенничества, нарушение божественной гармонии.

Но как понять, что имя-то свое? В помянутом советском мультике свое имя случайно вышло из-за того, что две буквы отклеились. Но оно определило весь дальнейший сюжет. Была «Победа», стала «Беда».

СУ. «Черной каракатице» это не сильно помогло позже.

АЧ. Да-да-да.

Свое имя… Ведь действительно в нашей с вами жизни имена нам даются родителями. Имена даются достаточно произвольно. И нет особо распространенной практики, как у каких-нибудь китайцев брать себе новое имя. Еще фамилию меняют женщины, когда замуж выходят. Вообще, мужчины и женщины, когда у них какие-нибудь жизненные трудности случаются. А имена меняют гораздо реже.

СУ. Но при этом есть такое понятие, как целенаправленная смена личины в данном случае. Как псевдоним. Особенно творческий.

АЧ. Псевдоним — да.

СУ. Это рождение нового имени с какими-то целями.

АЧ. Да, вон на Мавзолее псевдоним написан.

СУ. Ну, сколько у Ленина псевдонимов? Вообще миллион. Десятки, сотни.

ПЩ. Потому что это не только псевдонимы, это есть и в разных запрещенных [практиках].

Давайте вообще вспомним еще раз, где происходят все эти истории с именами. Они всегда происходят на самом деле на границе жизни и смерти. Тоже про предельный опыт. В монашестве — человек принимает новое имя, и он умирает для одного мира, становится другим.

АЧ. Кстати, ребята, на войне, потому что ты позывной берешь и общаешься друг с другом по рации уже через позывной, с новым именем.

ПЩ. Даже сцена, если она по-настоящему, помните, тоже у Пастернака:

Взамен турусов и колес
Не читки требует с актера,
А полной гибели всерьез.

Тоже идея в том, что, принимая роль, в каком-то смысле актер умирает по-настоящему, как Гамлет, условно говоря.

Или, в контексте фундаментальной темы Семена, актер, который не смог выйти из роли Черчилля, продолжает играть до полной гибели вполне себе всерьез. Это про господина Владимира Александровича Зеленского.

Даже во всех запрещенных России страшных организациях Skittles [прим.: аллюзия на радужную обертку драже], там тоже смена имени, мертвое имя, страшное оскорбление назвать человека после определенных трансформаций его старым именем, которое он получил, а не то, которое он сам себе выбрал.

АЧ. Точно, точно, да. Это оскорбление, да.

ПЩ.

Опять мы упираемся в эту пограничность жизни и смерти. Смена имени происходит всегда в этих условиях.

Здесь я бы поспорил немножко с формулировкой Алексея,

я бы сказал, что имя мы получаем не произвольно, мы получаем имя в дар, и это очень большая разница.

Как раз если мы стоим на том, что имя мы получили произвольно от родителей, от страны, от традиций, то мы оказываемся в той самой либеральной ловушке, из которой поэтому нам так сложно и мыслить по-другому миропорядок. Потому что если это произвол в отношении меня, ну это как-то несправедливо, это не по правде, не по понятиям. И надо что-то с этим делать, надо обязательно не доверять, надо обязательно не любить, надо переопределиться, пере-что-то-сделать.

Но при этом цена любого выбора имени — это смерть.

Вот, наверное, к чему вся была моя цепочка примеров, что единственная метафизическая справедливая цена за смену имени — это готовность умереть. Ни много ни мало. У нас получается, что традиция, культура, люди, воспринимая имена как произвольные, все время оказываются в ловушке постоянного умирания, даже если они осознанно к этому не готовы.

Это вообще очень страшное положение, в котором современный номиналистический индивид пребывает. По сути, это постоянная граница умирания, притом что смерть полностью вынесена за скобки. Мне кажется, здесь очень много сокрыто многослойного обмана, выходом, опять-таки, из которого является отношение к тому, что тебе было дано, не как к тирании, не как к насилию, а как к дару.

Тебе дали в подарок огромную страну, и твой долг этим даром достойно распорядиться,

а не ставить его на грань выживания просто потому, что это было результатом твоего рационального выбора или выбора твоей воли.

АЧ. Нет, ну подожди. Ну ладно, страна. Страна — понятно, большая тяжелая тема. Давай все-таки с именем. Вот дали мне мои родители греческое имя Алексей, значения которого они, естественно, не знали и не собирались узнавать. Ну, Алексей и Алексей, потому что папа был Виктор Алексеевич, я стал Алексей Викторович. А сын мой опять Виктор Алексеевич. Понятно.

То, что оно с греческого на русский переводится как «защитник», я узнал уже лет в 12. Еще меня крестили в церкви в честь святого. Кто мой святой, я тоже узнал примерно уже в средних классах школы. Очень обрадовался, что это вообще один из моих любимых уже к тому моменту исторических персонажей Алексей, митрополит Московский, который вырастил и Сергия Радонежского, и Дмитрия Донского. Их воспитатель буквальный. Очень значимый персонаж в истории российского государства.

Это мог быть кто угодно, вообще говоря. Когда батюшки в церквах крестят, они особо тоже не… В честь какого святого?

ИК. По святцам.

АЧ. По святцам.

СУ. Ну, кто ближе, правильно?

АЧ. Кто ближе, конечно, да. Что мне со всем этим делать? Еще фамилия, она прямо от отца ну, там понятно, а имя — оно что?

ПЩ. То, что ты воплощаешь.

АЧ. Вот что оно мне дает? Опять-таки, женщина Поклонская переименовалась из Натальи в Радведу. На том основании, что она теперь не христианка, а родновер. Все эти родноверы тоже берут себе теперь языческие имена взамен типа чуждых национальной истории и культуре. Понятный ход. Типа — я отказываюсь от христианства вплоть до того, что мне все эти ваши христианские имена теперь не имена. Я теперь Радведа.

СУ. Ну, я тогда еще предлагаю коллеги, вот с такой точки зрения рассмотреть.

Виртуальный мир цифровой вообще основан на постоянном переименовании и присвоении себе имен. Это вообще основа. Нельзя сказать, что там все связано с виртуальной смертью или жизнью. Там еще есть такой элемент, как демонстрация.

Человек что-то демонстрирует тем самым, бросает вызов. Это очень четко видно, когда началась эпоха соцсетей. Чаще всего за самыми страшными именами скрывались в чем-то где-то ущербные люди. Помните, казус первый у нас был «Сталингулаг», когда он скрылся. Когда оказалось, что по ту сторону инвалид, явно озлобленный на весь мир, при этом продвинутый СММщик в цифровом мире… Откуда-то из Осетии он был, по-моему, что-то такое.

АЧ. Нет, из Дагестана.

СУ. Из Дагестана, да. Но это было же адское переименование.

АЧ. Я помню, какой в ЖЖ был шухер, когда выяснилось, что за никами Семен Бейбаб и за Жыдом-Песнопевцем Юдиком Шерманом стоял один и тот же человек, и это выдающийся идеолог русского национализма Константин Крылов.

СУ. В этом смысле цифровой мир подарил эти возможности постоянно придумывать себе новые имена для того, чтобы не называть свое истинное имя.

АЧ. И заметь — не умирать.

СУ. И не умирать.

АЧ. Или умирать как бы…

СУ. Перерождаться, можно так сказать.

АЧ. Цифровым образом.

СУ. Вечный феникс.

АЧ. В цифровом мире же как бы смерти нет.

СУ. В контре – респаун [от англ. respawn — «перерождение»], или как это называется.

АЧ. Да. Засейвился [от англ. save — «сохранить»]. Сколько у меня жизней?

ИК. Здесь-то как раз-таки противоречия нет. Он в реальном мире со своим именем умирает, а в цифровом, получается, живет уже с другим.

СУ. Так он может несколько выбрать. Менять их постоянно. Спорить сам с собой. На этом же основана история вообще всего СММа, хейта в интернете.

АЧ. Задолго до этих пяти запрещенных букв в тех же соцсетях была манера у мужиков брать не просто женские аватары, а женских персонажей развивать. Я тоже вспоминаю разных жж-персонажей, к сожалению, матерно называвшихся, поэтому нельзя в эфире. Но это были очень известные провокативные фемины, которых вели просто бородатые мужики.

ИК. Цифровая биполярка получается.

СУ. Ну так этот мир, который позволяет отказаться, ну или замаскировать — наверное, более чёткое понятие — замаскировать своё истинное имя и облепить себя огромным количеством новых имён.

АЧ. Ну либо аватар.

СУ. Ну, или аватар.

ИК. Павел, включайтесь тогда к нам.

ПЩ. Даже непонятно, с чего брать. Интересно, что тема имени аватарок, это тоже о виртуальности. То, что я со своим соавтором Евгением Голубом обсуждал недавно.

АЧ. Видел, да.

ПЩ. Тут есть интересный скрытый момент, который мы пока не обсудили, но к виртуальности он имеет огромное отношение. Это элемент общения. Интересно, что, если греческие брать термины, отношения внутри Троицы называются перихоресис, то есть общение Бога, общение между лицами Троицы внутри самого себя. Идея традиционная православная, что человек в процессе теозиса, обожения, входит в полноту тоже богообщения.

Общение является не случайной категорией. Общение — категория глубоко теологическая.

Почему? Потому что любое «мы» обладает этой необходимой двойственностью. «Мы» есть как цельность, то есть как «мы», несводимое к сумме ее частей, и при этом «мы» — это общение частей, нас внутри этого «мы», то есть это про общение. Но чтобы было общение, нужен — кто? Кто общается? Субъект.

И вот имя тогда — это имя чьё? Это имя субъекта, имя того, кто в общении. Интересно, что вообще виртуальность здесь становится в каком-то смысле анти-лествицей. Аватарка — это анти-ипостась. Это антилик.

Это то, чем я пытаюсь вступить в общение, не неся — тоже на православном языке — не служа этому общению. Примерно так. То есть я сохраняю за собой право не нести риски, связанные с любым именем.

АЧ. «Бремена друг друга». Совсем уж продолжая православный язык, Он же сказал: «носите бремена друг друга». А мы тут в общение-то вступаем, даже в экклезию. А бремена друг друга никто носить вообще не подписывался ни разу. И причастия тела и крови тоже никто не причащался. Ни разу.

Поэтому и возникает такое: вроде «мы» есть, а вроде «мы» и нет. Или, как Семен выражается, слабые связи.

ПЩ. Если возвращаться к началу разговора, мне кажется, это и есть тот ответ на то, что мы с чего начали.

В чем проблема? И в чем сопротивление, уважаемый Иван? То, что интуитивно, в рамках чистоты понимания и, по правде, любая цельность,

любое «мы», оно про ношение бремен друг друга, причем это ношение часто еще то, которое ты в дар получил или в наследство. Можете считать наследством, можете считать даром.

Ну, допустим, назвали защитником, приходится защищать. Не собирался он, может быть, защищать, а вот приходится.

У Владимира Семёновича на эту тему, правда, уже другая сторона, то есть, это может быть источником силы:

Наши мёртвые нас не оставят в беде,
Наши павшие — как часовые…

Опять-таки. Но это тоже отношение. И это тоже про ношение бремени. Но это требует уязвимости, это требует открытости, и это требует этого — все-таки, если говорить про православную экклесию — общего объекта любви, возвращаясь к нашей теме братства. Братство же оно — к чему? Оно в любви все равно.

АЧ. А еще оно братство чего-нибудь. Вон, даже у Толкина «Братство кольца». Оно имеет общий объект всегда какой-то. Сколько мы знаем всяких братств, но братство — чего-нибудь.

ПЩ. Оно братство чего-нибудь. И это вопрос, имя этого чего-нибудь. Тоже важный момент.

Но возвращаясь все-таки, закольцовывая, очень важно, в чем смысл.

Смысл в том, что для человека иного пути, кроме как через реальное общение, к воплощению своего истинного имени нет.

В этом проблема человеческой природы.

Стать в полной мере самим собой я могу только в отношениях, в общении. Либо в богообщении, либо в человеческом общении как элементе богообщения.

В этом тогда, мне кажется, есть та особенность реальности, которую мы вообще-то отрицаем.

Я к чему приводил различные примеры. Мы, мягко говоря, несерьезно относимся к этому феномену реальности. Мы воспринимаем чаще всего это исключительно как некую игру. Те самые аватарки, те самые истории, виртуальные идентичности. Упомянутые эльфы, орки. Виртуальные нации. То есть, наш эфир про нации.

С моей точки зрения, любая нация — это виртуальная идентичность, которая от тебя ничего не требует. Пока внезапно не требует, кстати, возвращаясь к нашей теме, и ты оказываешься в ловушке. Потому что ты уже под эту виртуальность вроде бы подписался, а ничего, кроме анти-, в ней нет. Но теперь, чтобы пройти пути назад, тебе что, признать, что ты лох, тебя развели и ты ошибся? Ну, как-то тоже, знаете, мягко говоря, не очень хочется.

АЧ. Кстати, давайте я сюда тогда подброшу еще раз. Мы в почти правовом языке категоризации и понятий все это обсуждаем, давайте я вам кейс подброшу.

Есть такое сообщество ролевиков, любителей ролевых игр. Большие ролевые игры с выездом на природу в течение многих дней, в образах всяких эльфийских королей и королев, все такое. Они костюмы для этого шьют специальные, роли учат.

И вот в одном таком уже уважаемом, заслуженном сообществе ролевиков, которые уже многие годы выезжают на эти ролевые игры, в какой-то момент возник интересный спор. Были случаи, когда персонажи в ходе ролевой игры, отыгрывая роли, а роль – это же тебе не спектакль каких-нибудь королей и королев…

СУ. Можно и по лбу получить.

АЧ. Ладно, по лбу, а то — произошло зачатие ребёнка. И через 9 месяцев, как и положено, он родился. И дальше сообщество долго обсуждает его правовой статус, этого ребенка. Он же родился-то не от Марьи Петровны Сидоровой, а от эльфийской принцессы Элендиль.

СУ.

Тридцать три же мужика — не желают знать сынка:
Пусть считается пока сын полка.

АЧ. Ну, типа того. В данном случае, и принц-то известен, допустим. Но он же тоже был не Василий Петрович Карпов. Это был тоже Арагорн какой-нибудь, Саурон, неважно, хрена лысого.

ИК. Леголас, конечно.

АЧ. Да, Леголас. Тем не менее, ребенок-то не в игре появился. Они-то его с игры привезли — ну вот, что делать-то? Как теперь? А у Марьи Петровны, наверное, муж есть где-то. Ну, или был. У этого [Леголаса] точно кто-то есть, по ту сторону ролевой реальности.

Но этика ролевых игр предполагает, что ты всю повседневную, обычную жизнь оставляешь там, по ту сторону, потому что ты там — Марья Петровна, а здесь ты Элендиль. И тут ты Леголас.

ИК. Известная фраза – «заигрались».

АЧ. Ну, слушай бывает. Даже, честно говоря, язык не поворачивается осуждать-то, интересная же игра. Случается. А с ребенком-то что? Во-первых, как его называть? Кого считать его родителями? В паспорте что писать? Национальность у него какая? Эльф?

СУ. Бывают же полуорки, да?

АЧ. Да-да-да. Что делать-то?

ИК. Какая прелесть.

АЧ. В контексте развернутой Павлом онтологии, что делать-то? В сети такого не бывает. А в реальной ролевой игре такое возможно, потому что тут ты все-таки не цифровыми аватарами, а вполне реальными телами отыгрываешь.

ПЩ. Крестить надо.

ИК. Да, кстати.

АЧ. А эльфов можно крестить? Что нам про это говорит православная наука?

ПЩ. Хороший ответ, на самом деле. Как раз реальность-то остается. Телесность, Алексей, телесность.

Если серьезно, как раз это хороший пример, чтобы [провести] границу между игрой [и реальностью]. Где кончается граница и где дышат почва и судьба — все-таки в этом конкретном воплощении. То есть, конкретное тело. Есть конкретная женщина. Она есть, и у нее есть конкретный в данной истории ребенок, и у него есть конкретный отец. Это все на самом деле очень воплощено. Если бы это исключительно было в зоне виртуальности, проблема была бы в каком-то смысле нерешаемой.

Но здесь, в этой реальности, есть конкретные воплощенные люди, и дальше – да, они могли в рамках этой игры в себе другие духи-то воплощать, но воплощали они их в конкретных телах. Поскольку мы гностиками все-таки не являемся, то эта телесность воплощения…

Дальше возникает вопрос, с каким духом и с какой вечностью вы это воплощение сопряжете. Можете оставить его в мире этой игры, но это – скажем, радикальный вариант современного Маугли. Но тогда ему надо в этом «театре» всю жизнь прожить и никогда за пределы этого театра не выходить. Либо так и ввести его в контекст той или иной большой истории.

Кстати, тут наш эфир тоже был про миф. Внутри какого мифа это воплощение происходит — это тоже принципиальное имеет отношение к проблематике имени, которое мы сегодня носим, и к той сложности, которая есть. Потому что на данный момент у нас мифы пребывают в расколе, как мы тоже это с вами обсуждали.

У нас есть миф, который мы чувствуем, поддерживаем, понимаем, больше ощущаем. Есть тот миф, на котором мы говорим. И там есть «франшиза», «демократия», «права человека», прости господи, «суверенные государства», «многополярный мир» и прочее, прочее, прочее. Очень конкретные мифологические категории.

А есть категории: «почва», «судьба», «крест», «империя», «земля».

АЧ. Человеческий русский язык.

ПЩ. «Победа» тоже часть этой категории. Это фундаментальная категория этого мифа. Есть большой православный Миф с большой буквы. Повторюсь, я все это говорю по Лосеву. И на данный момент надо честно признать, что, во многом не понимая центральной важности этих вопросов, как мы сегодня демонстрируем — они у нас больше в категории забавных анекдотов, «дней минувших анекдоты», у нас это все пока в анекдотах проходит — а между тем это путаница, которая имеет фундаментальное значение.

Если говорить серьезно, то

в эпоху когнитивной войны, которая является центральной темой Семена, именно понимание того, какое имя ты носишь, и внутри какого мифа, и вокруг чего оно собрано, является ключевым залогом прямой безопасности.

Той самой фундаментальной безопасности, гораздо большей, чем та сфера, с которой работает Алексей.

Потому что дроны-то произвести можно, но дроны от сведения с ума не защитят. А вот чтобы с ума не свели, нужно, чтобы были точки опоры. Точки опоры не могут быть в том, что называется рациональное.

Точка опоры может быть только в сверхрациональном, в метаистории, в большом мифе.

Если твоя точка опоры это Арэдели и орки, твоей женщины – ну, слабенький миф, простите, его когнитивно мало что вывезет. На конкретный уикенд много что вывезет, а вот по жизни мало что вывезет, много будет больших проблем.

Но и другие мифы точно так же. Есть сильные мифы, слабые мифы, и какое место, и какую роль они играют в той или иной жизни человека, это центральный вопрос не только частный, меня, «я», но и коллективный, того самого «мы».

Мы, которые не понимаем собственного мифа, сильно уязвимы для когнитивного воздействия.

Вот что бы я вывел из твоей истории.

АЧ. Это понятно.

Но дальше выясняется, что, если мифу придается такое значение, значит, предполагается, что это целый институт, и есть специальные жрецы, которые занимаются чистотой этого мифа, актуальностью этого мифа, целостностью этого мифа, защищенностью этого мифа, которая, как ПВО, видит на дальних подступах возможные атаки на этот миф и вовремя поднимается.

СУ. Борьба с осквернением, конечно.

ИК. Ну так а есть же институт РПЦ, «мы — Святая Русь».

АЧ. Вот ты тоже сказал.

СУ. Упростил вообще.

АЧ. Да конечно. Давай, во-первых, что такое РПЦ, с точки зрения институциональной. Да, мы тут, кроме Семена, который атеист, мы тут православные вроде как. Это да. Тем не менее, про РПЦ опять. Я лояльный прихожанин русской православной церкви. Дорогой — не просто товарищ майор, но дорогие святые отцы, ничего плохого сказать не хотел, но.

Чисто организационно, институционально, это довольно советское бюрократическое учреждение, созданное на скорую руку из почти небытия товарищем Сталиным во время Великой Отечественной войны для поднятия боевого духа Советской армии в 1943 году. Тогда же и патриаршество восстановлено, тогда же и какая-никакая структура кое-как создана. И тогда же определена модель отношений с государством через совет церквей — ой, через Совет по делам религий. И она, кстати, так и осталась по сей день. Просто сейчас это соответствующий департамент Администрации президента.

Они все туда ходят, типа что-то согласовывать. Разные вопросы, мероприятия какие-то, то, другое. То есть чисто организационно это, в общем, такая бюрократическая инстанция, созданная по лекалам советского государства и живущая в рамках постсоветского государства. Такая же, как все остальные подобные ей институциональные структуры.

ИК. Но ты же про форму сейчас.

АЧ. Про форму. Но здесь как раз и важна форма. Я и спрашиваю, я и задаю-то вопрос про форму. Потому что — да, у церкви с большой буквы «Ц» есть свои, очень древние институциональные формы. Соборы. Которые сейчас или не работают, или почти не работают. А когда работают, расколы случаются. Как на Поместном соборе, после которого Филарет в раскол ушел, и началась вся эта украинская бодяга всерьез. Собственно, Поместный собор с тех пор и не проводился, если уж на то пошло.

ПЩ. Можно короткий ответ?

АЧ. Ну?

ПЩ. Просто суммируя, чтобы не уходить в слишком непонятные детали, короткий ответ на проблему, поставленную Алексеем и комментарий Ивана.

Да, по-хорошему

именно центральность мифа для «мы» и имени говорит о том, что по уму должно было бы это все быть в том виде, как описал его Алексей. А на практике у нас это пока происходит по Миниху.

Потому что иначе объяснить, как это до сих пор существует, невозможно.

Это не является поводом для гордости, но это является честной оценкой того, как это на данный момент есть в отечестве.

На данный момент это все в отечестве криво-косо, промыслительно, через афедрон.

Это вот так оно есть. Отсюда очень многие формулы, которые рождаются, как сказал Алексей, за зубцами. Эта сегодняшняя формула, «Социальное государство, Суверенная страна и Традиционное общество» — это слова, что они означают? Каждый может вписать все, что угодно, какой угодно миф, а ответа на вопрос, что это должно значить, ты мне объясни. Как это, объяснить-то я это и сам могу, ты мне скажи, что это такое. Да, пока так.

Это к вопросу о том, доколе это все еще будет. Мне-то кажется, что

с точки зрения большой Тридцатилетней войны, большой истории, большого закрытия всех циклов, в которых мы оказались — ну, для отечества промыслительно это будет длиться дотоле, пока в каком-то смысле порядок в этой области в головах, прежде всего, наведен у себя самих не будет.

То есть, пока на эти вопросы не будут даны ответы.

Либо, тут надо быть честным, если такие ответы даны не будут, то, как убедительно показывает Семен, ну не на этой итерации, а через 5 лет, не через 5 лет, так через 10, когнитивно эта штука поедет. Случится умопомешательство, и крыша, тихо шифером шурша, поедет куда-нибудь не спеша.

СУ. Ну, давайте тогда я сейчас усилю тезис по поводу «мы» и обострений всего, что было.

Был период, и это объясняет, кстати, наш конфликт с Киевом, когда было четкое разделение, кто есть мы. Это было связано напрямую с демонтажом Советского Союза и последующей приватизацией. Значительная часть нашего общества, в котором образовалась владеющая прослойка… Рецидивы у нас до сих пор. Последний случай — какого-то муниципального депутата жена в Чили уехала рожать, да?

АЧ. Да.

СУ. Это даже не Заксоба, горсовета какого-то.

И вот из нашего общества советского выделилась отдельная часть, которая стала ощущать «мы» — единство не с теми, кто живет здесь, а в первую очередь: кто-то в Израиле нашел, кто-то в Германии, кто-то в Лондоне. Но так как экономическая база у них была все-таки в нашей стране, а единство чувства «мы» они ощущали там, где-то на Лазурном берегу, им приходилось, вашим теологическим языком, фарисействовать постоянно. То есть — здесь изображать шарики-фонарики… Это выражалось даже — помните, до начала СВО у нас символ 9 мая стал белого цвета и с голубем.

То есть, мы уже звезду потеряли, это 2012 год, 2011, я припоминаю. Мы Победу праздновали — основные цвета были белые и голубь был в трафарете. Это был как бы День Победы. Звезда уже ушла. Потом ее уже вернули, в том числе на технику. И красное полотнище. Основной фон красный стал. Мы очень далеко дошли.

Потом, я напоминаю нашего школьника в германском парламенте. Мы вспоминали. Это же точно сибиряк, он же сибиряк, да? Но у него чувство «мы»-то было с теми. Какая поразительная разница с нашей сибирячкой, с которой мы разбирали [альтернативу для Германии]. Немецкой сибирячкой, или сибирской немкой.

АЧ. А я тебе больше скажу, Семен.

ПЩ. Смотри, там интереснее все-таки. Прости, здесь перебью, зафиксировать надо. В той истории было чувство тоньше. Было бы проще сказать, если бы его чувство солидарности — по крайней мере, как строилось выступление — было условно с ними. Нет, там было интереснее. Там [объектом] чувства солидарности был тот самый гражданин мира. Просто люди.

СУ. Не всего мира.

ПЩ. Просто люди. По крайней мере, как я это помню. Даже тот феномен, который ты описываешь, он более радикален, как тогда описывали, очень важно. Сейчас это чуть-чуть изменилось, и как раз крушение этого рассказа сейчас, мне кажется, и создает тоже большую боль и обиду, а по сути, это же

был основной рассказ: «да всё, эти мифы вообще не важны. Важно просто быть человеком».

Звучало это в вариантах: «просто быть человеком, просто уважать общечеловеческие ценности», то есть, общее «просто».

АЧ. Там очень часто звучало слово «просто», согласен, и также часто еще звучало слово «норма». То есть «нормальные люди».

«Мы» строилось через норму. Причем есть некая норма, она тоже такая, где-то в воздухе висит, нигде не написана, ни на каком столбе Хаммурапи. Но просто все по умолчанию подразумевают, что она где-то есть, и все согласны. Соответственно, есть сообщество нормальных людей.

СУ. Вот!

АЧ. А есть еще разные ненормальные, и дальше — длинный список.

СУ. И норма эта уже четко обозначилась к 1993 году, когда стало понятно, что новая правящая прослойка готова и оружие применять для защиты своей власти. «Мы» — это те, кто вписался в рыночек.

АЧ. Не просто в рыночек, в глобальный мир.

СУ. А через рыночек уже пошли дальше. Вот это – «мы». Об этом прекрасная книга, мы с тобой разбирали давным-давно, про лоха, Ксении Собчак. Она вообще все раскрывает в прелестной книге, написанной задолго до всех СВО, до всех событий, она достаточно откровенная. С личными примерами — она пользуется своим особым статусом, и молодец, отличная книга, больше такую вряд ли напишут.

АЧ. Ну, она не одна такая, была книга Божены Рынской, «Слава богу, я – VIP!», про то же самое, но просто труба пониже, дым пожиже.

СУ. Ну да, да. Конечно, Ксении Собчак книга — это..

АЧ. «Энциклопедия лоха».

СУ. Это же манифест этих — кто новые «мы». Вот кто те, кто через рыночек…

ПЩ. То самое, по Шмитту, «мы не лохи».

СУ. Да, те самые не лохи.

АЧ. Кстати, Владимир Александрович Зеленский — яркий представитель.

СУ. Да-да-да.

АЧ. Он же и сейчас бегает с флагом «Я не лох». Это главный, на самом деле, его сущностный аргумент на всех писдилах [от англ. peace deal]. Типа — почему я не хочу подписывать писдил? Ну, потому что я не лох.

СУ. Этим «мы», которые у нас внутри находились, всё было понятно. Наш олигарх никак не конкурировал с украинским или казахским, потому что они были заняты общей деятельностью. И у них была общая цель.

ПЩ. А те-то конкурировали, Семен.

СУ. Погоди, сейчас мы дойдем.

Общие цели были — особнячок в Лондоне. И шло соревнование, у кого труба повыше. В 2014 году не так прямо, а с началом СВО стало очень четко [понятно]. Как это: «а у олигархата», — песня Шнура, — «отняли бабки и хаты». В начале СВО отличная песня вышла у Шнура, как раз по этому поводу.

Части этой большой «мы», из владеющей прослойки, сказали: вы теперь не «мы».

АЧ. Выписали из «мы».

СУ. Выписали из «мы». Как это – «рабы не мы». И этой части пришлось пересамоопределяться. А кто мы? А что мы? Куда мы? А сложнее всего пришлось челяди, то есть пидпаночкам.

Олигархату проблем нет, он быстро переориентировался и стал дубайским «мы», еще каким-то.

АЧ. Фридман круче всех, я это видел своими глазами на питерском форуме в 2023 году. Приезжаю: смотрю, Фридман. Стоит в китайском костюме с драконами под лозунгом: «Альфа-банк – лучший банк для расчетов с Китаем». Твою ж мать!

СУ. Наш пострел везде поспел.

АЧ. После всех этих страданий, что в Лондоне приходится самому в особняке убираться, потому что все счета арестованы, нечем уборщице заплатить. После всех рассказов, что «я на самом деле никогда вообще политику-то кровавого режима не поддерживал и никакого отношения к нему не имею», все-таки выяснилось, что – ну, не получается. Раз!

СУ. Ситуация, в которую попала эта часть «мы» глобализированного, метафорически отражена в фильме «Брат 2» — герой Маковецкого, банкир. Помните? Который вынужден и здесь быть частью какого-то «мы», хотя у него элитная гимназия и все остальное. Но по факту он связан такими обязами и образом жизни с заокеанским «мы», что пока ему Данила прямо к промежности автомат не приставил… Обрез, что там у него было. У него чувство «мы» оказалось более сильное.

В этом смысле

«Брат 2» – это метафора, внутри которой мы живём и до сих пор.

С моей точки зрения, вот тут главное кроется, секрет этого, как ломает и корежит.

ПЩ. Давай я попробую перевести на философский свой… Согласен, мне кажется, суть феномена ты описал, а я попробую его назвать.

В чем проблема?

Проблема в том, что «просто» и «норма», внутри которых якобы существует это «мы», в свою очередь, необходимо всегда существует внутри некоего мифа. Миф первичен, и норма всегда контекстна этому самому мифу.

Не бывает просто «нормы», не бывает просто «просто», [извините] за тавтологию. Сначала есть некий миф, то есть некий набор этических представлений, а уже из него рождается эта развернутая история, что можно, что нельзя, что должно, кто есть друг, кто есть враг и так далее и тому подобное.

И, как мы с вами обсуждали, понимать, кто в каком мифе живет, крайне полезно. Даже в этом примере про олигархов, которые никому конкурентами не были — сильно до 2014 года, как ты сам в своих книгах подробно описываешь, украинские олигархи очень четко понимали, что они не русские олигархи. И стремление защитить даже вопреки, может быть, каким-то…

Именно поэтому попытки всех российских олигархов под лозунгом: «ну вам же так выгодней!»…

АЧ. Именно поэтому 2014 год и случился.

ПЩ. «Ну вам же так выгодней», — оборачивались на одно фундаментальное «не». Может быть, оно рационально выгоднее, но уже было другое «мы». Миф был уже другой. Заметь, это был очень асимметричный процесс. Но то, что накрыло сейчас, я согласен.

Понимание того, что

внезапно миф снова оказался важным, и надо отвечать на все те вопросы, над которыми мы 30 лет ржали, на которые мы говорили, что это только для лохов,

а тут выясняется, что это не для лохов, а это единственное условие не быть лохом — к такому жизнь людей не готовила.

АЧ. Да, да. Всю дорогу думали, более того, жили в объясняющей модели, что все эти сущностные, столбовые вопросы – это такой пиар, как из анекдота:

— Ты меня действительно любишь? Или это такой пиар?

А пиар, он всегда для кого? Для лохов. Потому что пипл хавает.

СУ. Его задача — маскировать действительность.

АЧ. Да. А не лох тем и отличается, что он очень чётко сечёт, где пиар, то есть, для лохов. И заведомо в этот момент восприятие блокирует. То есть, с очень чёткой баннерной слепотой. Нигилист, который не верит ни во что. На самом деле, из той же книжки Собчак, очень чётко следует, как устроена эта идентичность. Что для него ценностные вопросы невозможны к обсуждению просто потому, что сам язык, на которых они формулируются, это язык пиара, то есть для лохов.

А никакого другого языка, кроме языка пиара, для этого не существует. Существует, правда, некое безъязычное.

Но это такое…

ПЩ. Нет,

это не безъязычное. Есть очень четко понятное. Это язык тех самых бабок,

давайте прямо говорить. Ключевой язык – это был тот самый язык бабок.

Поэтому таким шоком оказалось, что внезапно все эти люди, от которых мы получили святое учение Мизеса, Хайека, «и пророков его», Фукуямы, в котором якобы рациональность, деньги — все самое главное… Внезапно оказалось не самое главное. И все эти люди готовы бабками очень даже конкретно жертвовать в приоритет той же самой крови, войны, действиями своими.

Можно сколько угодно тянуть газопроводы в Германию, но они их иррационально могут вполне взорвать и потом продолжать самоубиваться в прямом эфире. Значит, есть что-то более важное, чем бабки. Причем это говорит не какой-то внутренний лох, а тот самый внешний – который внешний не лох. Их к этому тоже жизнь не готовила.

АЧ. А вот, кстати, как объяснить простому русскому человеку в январе 2026 года, за что сейчас Мерц, эта, как ее, Урсула и прочие эти граждане,

за что они такие бабки сейчас просто жгут, и за что они там самоубиваются?

ПЩ. За рейх! Ну что, Алексей, так очень понятно.

За рейх.

АЧ. Блин, и ты туда же. Ты не первый такой, кто здесь у нас в эфире говорит эту фразу, в смысле на ЧП. Уже, по-моему, третий, кто говорит, что там где-то есть какой-то рейх. Что это нахрен за рейх? Я пока — вот честно, тут я уже туплю.

ПЩ. Он же сад Борреля, Алексей, ну то же самое.

АЧ. Сад Борреля — понятно, за сад Борреля я тебе сам расскажу. Сколько угодно, пожалуйста. Он же петушиный барак, это одно и то же. С рейхом сложнее. Потому что вот тут я <…>.

ПЩ. Скажем так, это тот же самый сад, но в латной перчатке, жесткой. Не хотите по-хорошему… Пойми, у Европейского союза конкретно тоже была хитрая разводка — их, для лохов. Мы как бы тот же самый рейх, но в бархатной перчатке, называется «мягкая сила». Поэтому мы продвигаем темы толерантности и социального государства, а грубые, мерзкие, фи, милитаристы – это американцы.

Сейчас просто американцы пытаются выйти из роли подкидного дурака и перейти в нормальное состояние для них – барыги, приходится снова бархат снимать, перчатку надевать, потому что внезапно мягкая сила перестала работать. Ну, а суть-то осталась.

Но базовый-то смысл, если не уходить в детали, почему именно они, если оставаться в зоне нашего имени, проблема главная в том, что… Все-таки мы говорим про реконструкцию мышления, то да.

Единственная ценность не лоха в этом мире были бабки. И вот фундаментально сейчас, последние четыре года, из всех щелей приходят сигналы, что — не бабки.

Что помимо бабок что-то еще есть очень важное, ради чего бабок можно сжечь бесконечно много и даже стырить золотовалютные активы, даже если это приведет к падению… Короче, все эти иррациональные действия.

Но, опять повторюсь, на данный момент это у нас, у тех людей, которые 30 лет в этом воспитывались, пока все-таки стадия глубокого…

АЧ. Отрицания.

ПЩ. Как говорит Алексей: как так? Просто как так?

СУ. Но дело в том, что если мы берем метафору «рейх», то в этом и была главная обманка 90-х по отношению к нам: «мы вас тоже возьмем в этот рейх новый». Не сразу, Турцию на этом – сколько? — 50 лет разводили. Вы будете в предбаннике стоять, пока в этот рейх войдете.

АЧ. Ну, прям 50. Вообще, начал еще Вильгельм II, так-то.

СУ. Ну, уже когда они? В 1960 году, или в каком подали первую заявку? Ну, имеется в виду, если давно. С Багдадской железной дороги, когда хотели Берлин-Багдад проложить дорогу.

ПЩ. И в этой метафоре – «наконец-то снова будем пить баварское».

СУ. Но в чем особенность нового рейха? Если мы об этом говорим. Что он объединил чаяния и польского рейха, то есть междуморье, национальные идеи доминирования… Рейх — это же что? Это доминирование и диктовка воли тем, кто по соседству с Европой и слабее, то есть низших существ. Там же теория уберменшей и унтерменшей лежит в основе.

АЧ. Это ты уже начал разматывать «рейх» в разные стороны, а здесь в этом месте набежала толпа историков и разных других людей с кучей возражений. Рейхи разные бывают. Первый рейх один, второй другой, третий вообще, как известно, третий.

СУ. Но почему-то все рейхи уходят своей центральной идеей, что мы – это те, кто может доминировать и диктовать волю тем, кто находится на восточных и на южных границах.

АЧ. Вообще ни фига подобного. Вспомни Второй рейх, вот тот. Ты что? Там они, наоборот, плодили искусственно национализмы. Они выращивали их, особенно в рамках Австро-Венгерской империи еще. Там же эта практика возникла.

ПЩ. Не, не, не. Алексей, прости. Они там их плодили, но, во-первых, они их плодили в рамках общей увлекательной игры империй: давайте расплодим национализмы у врагов, чтобы подкинуть свинью соседу. Доподкидывались все.

Я здесь с Семеном согласен.

Базовый принцип любого рейха — уберменш и унтерменш.

АЧ. А, это да.

ПЩ. И иерархия: кто насколько уберменш, кто насколько унтерменш.

АЧ. Здесь согласились, да.

СУ. Принцип «мы» общий стал для тех, кто объединился уже институционально в новый рейх, прям в границы его попал, и для той владеющей прослойки нашей, не лохов, которым открыли персональный вход туда. Регистрируйте фирмы, переносите бизнес…

ПЩ. Так не открыли, вот она, смотри,

вот она, разводка. Эти-то думали, им открыли — за бабки. И что билет в этот мир уберменшей — это бабки. А теперь выяснилось, что — сорян, нет.

И это просто обида дикая.

СУ. Бабки и — чтобы свое население удерживали в состоянии унтерменшей. И вот мы вам дадим технологию.

АЧ. Все, я понял!

ПЩ. Так вот, оказалось недостаточно. В том-то и дело.

АЧ. Я понял. Короче, я сегодня в роли рассказчика баек. Вот байка. Как-то раз приезжаю на один северокавказский, наш горнолыжный курорт. В те времена, когда еще можно было такой себе позволить. И там торжественное открытие горнолыжного сезона. Концерт, и отдельно ВИП-зона.

На ВИП-зону продаются билеты за нехреновые деньги. Типа, дай бог памяти, тысяча долларов в долларах, в нынешних рублях типа 80 тысяч. Ну, что-то такое, как-то так. За право постоять в ВИП-зоне. Какое-то количество уважаемых людей, и кавказских, и не кавказских, купили эти билеты в эту самую ВИП-зону. И незадолго до начала концерта с открытием им всем приходит сообщение: извините, деньги мы вам потом вернем, а в ВИП-зону доступ закрыт, потому что приедет очень большое начальство из Москвы, у него требования по безопасности, идите лесом.

СУ. Свиные рыла из калашного ряда убирают.

АЧ. Надо было видеть лица этих людей, которые купили билеты в эту самую ВИП-зону. Похоже, что…

ИК. Тогда они поняли, что они тоже лохи.

АЧ. Да! Что с пропуском в райский сад примерно так же. Что есть какие-то другие вообще принципы, на которых попадают в эту самую ВИП-зону.

ИК. И это не бабки.

АЧ. Это не бабки, да. Это вот кто, извините, на горе выше сидит.

ПЩ. Это прекрасный пример, потому что оказывается, что этот принцип, это и есть то самое имя, тот самый крест, отношение, служение, право, божественное и не божественное, которое ты носишь. Это не про бабки, и его за бабки не купить.

ИК. Братцы, а не ценность ли демократии в том, что стоит за бабками?

АЧ. Это как?

ПЩ. Бабки, скорее внешнее проявление этого, но не более того, они не первичны, они это не рождают.

АЧ. Кстати, давайте я сюда вкину, раз уж на то пошло, филологический парадокс. Все мы используем слово «бабки» все время. А кто-нибудь помнит, почему они «бабки» вообще? Называются так.

ПЩ. Нет.

АЧ. А очень просто.

СУ. Это кости?

АЧ. Нет. Нет. История такая. У нас бумажные деньги первые стали печатать при Александре I, Благословенном. И на них был портрет.

ПЩ. Екатерины, нет?

АЧ. Не-не-не.

ПЩ. Ассигнации, по-моему.

АЧ Не-не-не. Широкое хождение получили. И на них был портрет Екатерины II.

А, бабушки в смысле?

АЧ. Конечно. Поэтому, собственно говоря, они у нас и бабки.

ПЩ. Красиво.

СУ. Потом керенки у нас тоже.

АЧ. Да, да. Бабушка действующего императора.

СУ. Ну да, еще «катька» была тоже.

АЧ. «Катька» — да, сюда же. В те же времена. Но «катька» не выжила, а «бабки» остались. Просто интересно что императрица таким образом сохранилась в языке.

СУ. Да, интересно. Хорошая история.

АЧ. Дожила до наших дней.

ПЩ. Просто фиксируя, подводя итоги, мы оказываемся к концу 2025 года в очень интересном положении. С одной стороны, обстоятельства непреодолимой силы не дают возможности никому ничто на паузу поставить без откровенной капитуляции одной или иной стороны. Конфликт действительно приобрел экзистенциальные черты, пусть по иррациональным причинам во многом.

Рационально не объяснить, почему он приобрел эти черты, но он их уже приобрел. Остановить не получится.

Старая модель старого миропорядка не работает, включая его самый фундаментальный тезис про прагматизм, норму, рациональность, деньги как базу всего.

Вот это — пиар для лохов, а настоящие люди идеями не пользуются, они их только скармливают.

И вот — растерянность некоторая. Растерянность, состояние почесывания головы, задумчивости, со стороны даже, наверное, трагикомично немножко выглядит.

Но при этом время-то идет. Я почему снова возвращаюсь. К сожалению, еще была одна из тем наших эфиров, это все происходит на фоне ускорения. В этом году мы уже видели это ускорение и усложнение технологий массового сведения с ума.

Прикладное наблюдение — слишком долго чесать репу не получится.

Слишком долго пребывать в состоянии задумчивости тоже не выход. Придется определяться.

Окно Овертона для чесания репы закрывается.

ИК. Открывается, мне кажется.

ПЩ. Да, причем по причине, как и всегда, тут уже снова алексеевская логика войны подходит — сам не захочешь, враг заставит.

АЧ. Да-да-да.

Если не почешешь репу себе, ее тебе почешут войска НАТО.

СУ. Ну тут еще давайте…

ПЩ. Скорее в когнитивной… На самом деле, вызов-то главный сейчас не только и не столько от войск НАТО, а здесь, насколько я понимаю, с военной точки зрения действительно сейчас то, что в 2022-м звучало как издевательство, «первая сухопутная армия мира», сейчас издевательством не является, а в той мере, насколько это возможно в современных условиях, наверное, действительно так. Учитывая огромное количество реального боевого опыта.

Главное, это чесание репы именно по семеновскому роду деятельности и по всему тому, что он в НЭПе своем обсуждает, по состоянию тревожности, по необходимости получения этой цельной картины мира — для чего? Кстати, давайте тоже свяжу с началом. Семен упоминал цель в самом начале нашего рассуждения. Но заметьте, что

движение к цели автоматически предполагает жертву. Ты не можешь идти к цели, не принося жертву.

Даже элементарно, что ты встал, сделал два шага, потратил одну-две килокалории. Ты принес эти пару килокалорий в жертву своему движению по направлению с точки А в точку Б. Так вот,

чтобы приносить эту жертву, тебе нужна картина мира, и тебе нужно понимание и согласие на то, куда и зачем это все приносить.

Если этого не будет, рано или поздно начнется внутренний саботаж.

На индивидуальном уровне он выглядит как популярное слово «прокрастинация», а на семеновском социологическом — «хатаскрайничество». А когда хатаскрайников и прокрастинации становится слишком много, начинается итальянская забастовка, вольно или невольно, и когнитивные технологии, подобные Непалу. Дальше — вопрос техники, технологии, как и когда именно это взорвется.

ИК. Братцы, а можно…

ПЩ. И это не про войска НАТО.

ИК. Уточняющий вопрос. Мы сейчас достаточно долго говорим о жертве за что-то, жертве во имя чего-то, цели во имя чего-то. Но никак это не называем. Если, например, взять тех же европейцев, если опять же вернуться к бабкам, то они все время говорят про демократию, про ценность демократии.

АЧ. Уже не говорят.

ПЩ. Там не про демократию. Даже если говорят про демократию, реальная цель – это то, что мы обсуждали, жертвовать надо за статус уберменша. То есть мы жертвуем за то, чтобы сохранить свое право — кто тут убер, а кто тут унтер. Это понятно, внутренне понятно.

ИК. А мы про какую ценность это говорим-то?

АЧ. Вот, блин, Вань, два часа обсуждали: давайте сперва разберемся, кто входит в «мы». А ты теперь опять.

СУ. Перепрыгнул через два шага.

ИК. Прежде чем определиться с ценностью, нам надо понять, кто мы тогда. Вот хотя бы за этим столом.

ПЩ. Да.

СУ. Ну, конечно.

ИК. Ясно.

АЧ. Сказал Ваня, повесил нос и заплакал.

ИК. Я буду ждать.

СУ. Как в анекдоте:

— «Кто я? Что я?» К черту подробности, в каком мы городе?

Примерно так.

Вот смотрите, сейчас ловите мысль. Есть «мы», есть «наши». «Мы» формируемся из большей общности, «наши», или еще «свои». Я специально беру слово «свои», потому что оно содержит понимание свойства. Однокоренные слова «свои» и «свойство».

Вот сначала должно быть большое пространство наших, или своих. Из них мы уже можем вычленить те самые «мы». Сейчас приведу примеры. Спорт, как имитация войны. Есть большое пространство наших спортсменов, но внутри этого пространства они разбиваются на команды и становятся там частью «мы». И это не мешает им выступить даже в соревнованиях. Там даже травмы бывают, в спорте даже убийства бывают непреднамеренные. А в профессиональном спорте — где-то и подлоги, еще что-то. Но это «мы» все равно характеризуется общностью людей из более широкого пространства.

Есть, кстати, по этому поводу очень хороший современный фильм, он так и называется «Свои», Богдан Ступка в одной из главных ролей. Сюжет в чем? Красноармейцы, попавшие в окружение, один из них из этих мест. Происходит все — то ли западная Белоруссия, то ли западная Украина. И – отец одного из них, которого как раз Богдан Ступка играет. Он антисоветчик. То есть, он вообще ни разу [не наш].

Но так как ситуация создалась, что общество деревенское разделилось, где свои и не свои, хотя вчера они еще все были наши. И главным полицаем стал местный житель. Я просто рекомендую посмотреть, очень тонкий фильм, как раз о том, что «свои» — это не обязательно «мы». «Свои» — это более широкий набор свойств. С моей точки зрения, нужно сначала со своими разобраться.

АЧ. В книжке, которая называется Евангелие, нам подробно объясняется это в истории «кто твой ближний».

СУ. Через свойство, правильно?

АЧ. Он именно на этом парадоксе и строит, что ближний-то не через веру, поэтому не фарисей. Ближний-то — через любовь. Он помог в сложной ситуации, вот он — ближний.

ПЩ. Правильно сказать — не через форму, да? Не через веру, не через форму, а через суть. А

суть проявляется в действии.

Возвращаясь к теме, что суть проявляется в действии. Но тут, знаешь, если говорить библейскими образами, это лестница Иакова — вверх и вниз.

То есть, одно не работает от другого. Действие тоже не работает без картины.

С одной стороны, картина проявляется в действии, но с другой стороны, действие воплощает в себе некую саму картину.

Это всегда двойственное отношение.

АЧ. Знаешь, чего я боюсь? Я боюсь того, что наши зрители, читатели, слушатели, нас посмотрев, послушав, почитав, уйдут с ощущением, что — все, зараза, сложно. Черт ногу сломит.

ИК. Да.

АЧ. И все со всем связано… Короче,

Все мозги разбил на части,
Все извилины заплел —
И канатчиковы власти
Колют нам второй укол.

Поэтому мне кажется, надо потихоньку подходить не то чтобы к упрощению, но хотя бы к некоторой схематизации. До ясности. А то Ваня вообще в астрал вышел уже.

ИК. Если возвращаться к сути вещей, я уже думаю, что пора доставать чапаевский глиняный пулемет. Другого способа уже нет.

АЧ. Во-во-во! Вот уже даже Иван в состоянии когнитивной прострации.

СУ. А Чапаев на картошках отлично объяснял, кто «мы». Вообще идеально.

ИК. Я к пелевинскому пулемету.

СУ. Общие цели. Общие задачи. Общая деятельность и общие цели. И он определял свое место, где находится «я» внутри «мы».

ИК. Просто «я» проще, чем «мы», понимаешь?

СУ. Нет. Он же как раз показывал, где находится «я» внутри.

АЧ. Открою тебе страшную тайну. На самом деле «я» куда сложнее. Товарищ Фихте нам это объяснил. Как раз куда сложнее. Вот правда, «мы» проще конструктивно. Но это пока между нами, ладно?

ИК. Хорошо.

СУ. Ну, тут скорее, может быть, даже «я» через «мы» определяется.

АЧ. Тихо, Семен, стоп.

СУ. С Чапаевым, я считаю, это отличная история, как соотносится «я» — «мы», причем тут деятельность и общие цели. Он Петьке именно так и объяснил, наглядно.

ИК. Пришел лесник, всех прогнал.

СУ. Да.

АЧ. Давайте до схем, да? Потому что разговор важный и, несмотря на многочисленные шуточки и хиханьки, как на фронтах СВО — продвижение максимальное. Одно из максимальных.

Что поняли? Есть старый вопрос: а возможна ли победа? На него внезапно дан ответ из философии. В шмиттеанской модели — невозможна. Потому что

уничтожение врага одновременно означает деконструкцию основания для сборки коллективной идентичности.

Поэтому,

чтобы сделать возможной победу, нужна другая модель сборки — через любовь, а не через общего врага.

Это мы зафиксировали, что называется, поняли, прописали. Спасибо Павлу, круто.

ПЩ. Второй сразу тезис.

Эта любовь не может быть к счету в банке.

Это второй принципиальный вопрос.

АЧ. Это даже не тезис, это, я бы так сказал, маленький комментарий на полях книжки Ксении Собчак «Энциклопедия лоха». Оно же — примерно всё творчество выдающегося актёра современности Владимира Александровича Зеленского во всех его ролях, включая нынешнюю.

Это тоже мы поняли. Что

все, кто пытался любить бабло, об это и споткнулись жесточайшим образом. Выясняется, что объекта любви там нет, там пусто.

Думаю, что нужно что-то настоящее, чтобы его любить.

Объект любви должен быть настоящим.

Вот так. А бабло…

ПЩ. Третий тезис. Это сюда же, про настоящее, что мы тоже выяснили за время эфира.

Настоящее всегда проявлено в отношениях. Настоящее – это те отношения, которые есть между вами.

В идеале это будет любовь между вами.

АЧ. Опять-таки, в той же книжке сказано: душу положит за други своя.

ПЩ. Кто душу положит — да.

АЧ.

В идеале настоящее – это то, что достойно жертвы размером с жизнь.

За что ты готов умереть?

ПЩ. И четвертый тезис — про неизбежность ответа на эти вопросы, я бы добавил. Позиция, что я как-нибудь просто постою бесконечно в сторонке, она на индивидуальном уровне какое-то время работает. Но даже на индивидуальном уровне на самом деле работает плохо, что мы тоже за эти годы увидели в самых разных историях. «Вы не понимаете, это другое» от людей в Израиле, где внезапно оказалось, что пацифизм имеет очень четко выраженные национальные границы.

В целом, «это личная трагедия», «да как же я же», «почему мое священное право собственности не соблюдается» и так далее и тому подобное. Во всех этих историях проявляется один и тот же тезис –

выбирать приходится. Опция бесконечного невыбирания не работает ни индивидуально, ни тем более коллективно.

Что приводит к неприятному выводу, что

нельзя быть «за все хорошее против всего плохого» тоже. Это что-то должно иметь имя.

ИК. Точки опоры получили.

АЧ. Здесь еще на полях считаю важным вспомнить регулярного персонажа наших обсуждений, экстремиста, террориста, иноагента товарища Арестовича. В каком контексте? У него был очень, на мой взгляд, интересный ход. «А вот моя русская идентичность вообще не требует никакого отношения к государству РФ». Это тот же ход, что у Петра Щедровицкого в его версии русского мира еще образца 90-х.

Типа — ну вот, я русский. Суть такая. Я русский, соответственно, я принадлежу к «мы» под названием «русские», но зачем мне для этого вся эта ваша Москва, Кремль, Путин, кровавая гэбня, проклятый сталинский ГУЛАГ и прочая ватная рашка-парашка. Типа, я могу вообще без нее. Сел тут на кочке, и — вот во мне внутри весь Чехов, Булгаков и прочий Лев Толстой с Ефремовым и Стругацкими живет и побеждает.

Я почему про это вспомнил? Потому что тема-то живая много где, эта альтер-Россия.

СУ. Я бы сказал, что это чисто маркетинговый подход. Пушкина мы оставляем, а царизм убираем. Но одно без другого не работает.

ИК. Ну, не скажи, Семен.

СУ. Ну, а как у тебя Маяковский без Ленина? Понимаешь, оно невозможно. Как у тебя Булгаков без сталинизма? Это нельзя [делить]. Мы забыли. Это чисто, кстати, украинское, еще в Прибалтике такое любят. Что — поэтов мы берём, а комиссаров нет. Или — цари нам не нравятся, а вот писателей берём. Не работает одно без другого.

Это же ещё и продолжение исторической вещи. Каждая ценность, что мы говорили про определение «свои», свойства — то, что тебе ценно. Это наши свойства, то, что нас обедняет, то, что нам ценно. Одно без другого не берется, и нельзя этого сделать.

ИК. Я понял.

СУ. Так что это, с моей точки зрения, чистый маркетинг, который я много раз слышал.

АЧ. В тему истории про Маяковского, которого как-то спросили: вы же считаете себя пролетарским поэтом-коллективистом, а все время везде пишете «я, я, я».

Он такой посмотрел, говорит: а вы что, считаете, что Николай II был коллективистом, если он везде писал: «мы, Николай II»?

ПЩ. «Я» здесь скорее… Давайте тогда тоже комментарий к этой теме. Это важно. Про идентичность и про имя.

На самом деле важная сторона. Она имеет отношение тоже к тому эфиру про победу, который был. Потому что тема-то основная. Это тоже проблема для меня — чужого философского языка, если угодно, юридического языка. То есть, языка вины, языка закона.

Что я имею в виду? Нам… Мне. Может быть, вам — нет, а мне предлагали внутренний выбор между двумя стульями, оба из которых, на мой взгляд, являются ложными. Первый стул – это условно охранительство. Что любая критика, любое показывание неприглядного, в библейской метафоре наготы отца — это есть харам, поэтому мы всем видом говорим о том, что все одеты, ничего нет, все спокойно.

В популярной культуре — все спокойно, никакой паники нет, вся паника остановлена.

Может быть, видели скетч из Comedy Club, где пожар происходит, там это было очень неплохо обыграно. Эта позиция, конечно, с точки зрения причинности — создание искреннего поиска промежуточной позиции. Потому что сердце против такого не может не протестовать.

Позиция «никакой паники нет», когда вокруг вот это: «собачка в домике, все горит», не работает. Вторая альтернатива, соответственно, юридическая. Раз вы признаете, что отец наг и пьян, вокруг идет пожар, ну и сожгите это все, значит вы есть унтерменш. По сути, примите свой унтерменшский статус и получите, наконец-то, нормальную человеческую индульгенцию о том, что вы человек.

Твое признание статуса унтерменша является, собственно говоря, юридическим основанием твоей перемены, покаяния, смены имени и пути в человеке. Две для меня ложные позиции. Я выход нашел в православной терминологии, в православной оптике, в том самом: «люби грешника и ненавидь грех».

Другими словами, вполне, и в жизни чаще всего происходит: те отношения, которые есть, и те люди, которых ты любишь, способны ко греху. Они способны ошибаться, они способны грешить, они способны воровать, убивать, беспределить и вообще на твою любовь отвечать очень жёсткой нелюбовью.

Но

если ты не находишься в зоне закона, то ты можешь, называя вещи своими именами, называя беспредел беспределом, называя лицемерие лицемерием, фарисейство фарисейством, сохранить отношения любви с теми самыми своими, нашими и прочими.

Это и есть та оптика, которая для меня является выходом из этой позиции.

Другими словами, прикладной [смысл:] признавая полное несовершенство своего государства, которое даже в этом эфире мы, по-моему, только сегодня по каким важным вопросам ни промыли, есть возможность оставаться внутри кона, канона, общего имени.

АЧ. Проще говоря, родину не продавать.

ИК. Ну да.

АЧ. Родину не продавать.

ИК. Братцы, мы получили какие-то уже точки опоры, от чего отталкиваться. Павел сегодня перечислил, что сформулирована неверно эта предельная ценность, описана она неверно. Павел, повторите еще раз, как это звучало.

ПЩ. А, социальное государство, традиционные ценности нам предлагают и суверенитет.

ИК. Звучит неверно. От чего оттолкнуться — мы тоже поняли. Я думаю, следующим этапом уже надо начать, хотя бы попытаться, описывать это правильно. Не «традиционные ценности», не «социальное государство».

АЧ. Ага, давай тогда, я сегодня за байки, поэтому говорю.

Вот тоже на одном совещании, буквально недавно, очень большое начальство тоже сидело, я задал вопрос, прямо вынесенный из подкастов «Чистота понимания». Вопрос мой был такой: вот объясните мне, как мы, ставя на флаг защиту традиционных ценностей и всячески пропагандируя всякое-разное традиционное и прочее, как мы будем вербовать конкретно в ряды моего цеха талантливых юношей и девушек, заточенных именно под технологический прорыв, под работу с самыми прорывными, самыми переднего края технологиями. Все эти — беспилотие, ИИ, нейроинтерфейсы и далее по тексту.

Откуда они возьмутся, если у нас в школе будет всю дорогу рассказ, что «как деды» — это все правильно, а всякое это…

ИК. От лукавого.

АЧ. От лукавого, да, не пойми что, харам.

Ответ меня потряс. Вышел прям очень большой начальник, не буду в эфире называть, и говорит: а ты что, считаешь, что у этих, которые за нетрадиционные — пауза — именно поэтому всё быстрее и лучше в этой части развивается, что они все такие нетрадиционные?

Что мне оставалось делать?

ПЩ. Алексей, можно я предложу два комментария? Просто это важно, но на будущее. Давай хотя бы на этой части. Про традиционные ценности. У меня ровно два комментария к этому. Первый — к твоему, а второй — уже от себя.

К тому ответу очень простой. Традиционные ценности, в том виде, как ты сформулировал возражение — это не про традицию, это про консерваторство.

Консерваторство — это консервация формы при полном игнорировании сути.

Традиция в своей основе, как любые философы-традиционалисты пишут, это про сохранение вечной сути, адекватной форме.

Форма может меняться, воплощение может меняться, суть не меняется.

Это про связь, про то, что у Высоцкого остается добром в прошлом, будущем и настоящем. Традиция – она про то, что в прошлое, будущее и настоящее, а не про то, что «как при дедах», просто потому что было как при дедах. Это про форму. Но это первый комментарий, как я бы ответил на месте этого начальника, если бы услышал твой вопрос. Ну, я не начальник.

Но второй мой комментарий — почему такой ответ пока невозможен. Да потому что

невозможно быть просто за традиционные ценности, не называя имя этой традиции.

Какой именно традиции ценности ты, блин, воплощаешь тут? Они разные, понимаешь?

АЧ. Да, и часто друг с другом жёстко конфликтуют. Это правда. Не, ну одна-то понятна. Что полов два — мужчина и женщина, а все остальное это уже…

ПЩ. Ну, знаешь, есть традиция гностическая, например, в которой как раз отрубание того самого практиковалось еще тысячелетия назад.

АЧ. Ой, у нас свои были скопцы с хлыстами.

ПЩ. Традиции разные. Традиции реально разные.

АЧ. Это уже слишком сложно для цирка, Павел. Не, не. Это уже…

ИК. Тогда я вообще не понимаю, что мы описывать будем.

АЧ. Бедный.

ИК. Нет.

АЧ. Хотите, раз уж на то пошло, я в контексте нашего сегодняшнего обсуждения тогда — как это? — суть по вопросу. А ты готов?

Готов правду-то слушать? Просто она такая: победит тот, у кого лучше оружие.

Если мы выяснили, что оружие – это не только про железки, но и про философию, а это в эпоху больших языковых моделей и прочего, это буквально так, это впрямую так, сама технология войны приводит в итоге к прямому столкновению искусственных интеллектов на поле боя друг с другом, а искусственные интеллекты — это ровно оно и есть, в прямом отношении, то ситуация редуцируется до простого.

ИК. Вот у кого. Хороший – плохой. Главное, у кого ружьё.

АЧ. Не так.

У кого круче философия в итоге — на этом уровне развития технологий, железок — вот у кого круче философия, тот и победит.

И надо, чтобы твоя философия была круче, чем у противника. Если это так, то сделать то же самое в железе, на уровне LLMок, LLMки, соответственно, запихнуты внутрь нейросетевых процессоров, нейросетевые процессоры запихнуты внутрь беспилотников, беспилотники связаны друг с другом путем разных роевых алгоритмов, они все пошли и всех убили. Вот так.

Но если у противника все то же самое круче, чем у тебя, то победил он. И тогда убили тебя. И в этом смысле парадоксальным образом выясняется, что ключ к победе в такой войне лежит именно в правильной философии.

ПЩ. В мракобесах.

АЧ. Да! Чьи мракобесы забористее…

ИК. Понятно.

АЧ. Того и флаг над Рейхстагом, так скажу.

СУ. Слушай, идеология так и появилась, как отдельная сфера деятельности в XX веке.

ИК. Ну, давайте тогда и сегодняшнюю беседу тоже зафиналим, чтобы уже окончательно. Павел, давайте с вас начнем.

ПЩ. Я только повторю, главный мой вывод:

чтобы победить в войне железок через философию, нужен субъект и носитель этой философии.

Если носителем технологии дрон быть может, то биодрон носителем философии быть не может. Носителем философии может быть только человек. Тот, кто смотрит наверх, кто смотрит на небо, тот, кто общается, тот, кто пребывает в общении с Богом.

Антропос — он не просто прямоходящий, он тот, кто на небо смотрит.

С греческого дословно переводится. Это главный вывод.

Парадоксальным образом, именно в эпоху искусственного интеллекта ключевым вопросом государственной безопасности становится интеллект естественный.

То есть инвестиции в образование, школу. Ключевой вопрос, кто кого как образовывает. В каком мифе, в каких ценностях, в какой традиции, какие имена носят, насколько эти имена, мифы, ценности, традиции воплощают в себе вечное — «всегда» из Высоцкого, для светского человека — насколько там много правды, тоже отсылка к нашему эфиру, и насколько там первичнее любовь к общему, а не ненависть к тем, кто в другом коне. На таком бы я пока поставил запятую. К следующему эфиру.

ИК. Спасибо. Семен.

СУ. Ну, а я дошел до следующего обобщения для себя. Наверное, надо будет его развивать, это по поводу «мы и наши цели».

Судя по всему, речь идет о борьбе. Не зря по одной из версий происхождение славянского понятия «борьба» и «брат» – это изначально однокоренные слова.

«Братья», оттуда же потом и «брань» произошла, в смысле поле брани, сегодня вспоминали.

Судя по всему, процесс определения «мы» и выделение его из числа «свои» и «наши» — это перманентный процесс в человеке. Марксисты [считали], что нужно постоянно классовое мышление поддерживать в сознании и что даже внутри… Сталин говорил, что по мере продвижения к социализму классовая борьба будет обостряться.

В чем, например, обвиняли? Что — обуржуазились. Вроде были «мы», а потом – хлоп! — и хлопковое дело. И какая-то часть стала вообще ни разу не «мы».

АЧ. Некоторые товарищи нам совсем не товарищи.

СУ. Совсем не товарищи. Как товарищ Саахов. Это же как раз процесс вычленения чуждого «мы» из нашего общества. А Шурик — наоборот. Это человек, который боролся за любовь. Товарищ Саахов боролся за ценности, а Шурик боролся за любовь.

Я пришел к какому выводу? Что

борьбы есть два типа. Борьба с кем-то. И борьба с собой.

В этом смысле,

в вашем теологическом языке, что такое любовь? Это вечная борьба с собой.

Отсюда же, кстати, однокоренное еще слово «борона», «боронить» – в смысле вспахивать.

ИК. Оборона.

СУ. «Оборона» — тоже однокоренное. Это бесконечное «вспахивание» себя. Это один процесс определения «мы». А второй – это борьба. Вся наша жизнь — борьба. Вот так только «мы» и появляется из «своих». Своих может быть бесконечное множество. А мы – это все-таки коллектив.

ИК. Я понял. «У верблюда два горба, потому что жизнь – борьба».

АЧ. Во-во. Давай я тебя добью, что слово «Бхарата» – это то, во что наш друг Нарендра Моди сейчас пытается переименовать, на секундочку, Индию. Это тот же корень. Из нашего общего индоевропейского праязыка и прочего санскрита.

СУ. Язык не обманешь.

АЧ. Конечно. Бхарата.

Здесь у меня возникает уже практический вопрос чисто как инженера. А вот разработку философии-то можно искусственному интеллекту поручить? Павел тут нам сейчас рассказывал, что только человек может, только человек-то и нужен, и вообще без него никак.

Хорошо, допустим, но всё-таки. Вот лень мне. Я не могу все-таки нейросетку на своих текстах, а хоть и не на своих.

ИК. Давай запрос.

АЧ. Да-да-да, ChatGPT, неважно. Так не работает. Посложнее. Накормить правильными философами — хочешь Шмиттом, хочешь Кантом, хочешь Марксом, хочешь Бердяевым, Достоевским — и пусть он без нас что-нибудь породит. Можно так?

ПЩ. Помнишь рассказ? На эту тему фантаст неплохо ответил. Помнишь, «Последняя битва»?

АЧ. Ну?

ПЩ. В этом сценарии кто в рай в итоге будет взят?

АЧ. Да-да-да-да-да. Самое главное в любом расследовании…

Есть один аспект, который мы прошли по краю, и надо бы его тоже просто зафиксировать, даже не для чистоты, а чтобы просто не забыть. Хотя и для чистоты тоже. Что эта вся когнитивная история имени Семёна тесно связана с психологическими состояниями. Например, наличие хорошего, годного объяснения, среди прочего, имеет ещё и психотерапевтический эффект.

Вот есть у человека хорошее, годное объяснение, кто он, за что он, против кого он, почему он идет дальше убивать, умирать на войне. Всё, он боец.

СУ. Самоопределенному жить проще.

АЧ. Повело его — у него шансы просто погибнуть гораздо выше. У него даже просто элементарно разные функции выживания отказывают, инстинкт самосохранения начинает сбоить. В этом смысле самый простой способ повысить статистическую вероятность его гибели — это поломать ему этот объясняющий контур.

И наоборот, повысить его выживаемость, это, соответственно, этот объясняющий контур восстановить и построить. Здесь уже граница: искусственный интеллект, не искусственный интеллект… Интеллект, он и есть интеллект. Неважно, на кремниевом носителе или на углеродном. Там оно все плюс-минус одинаково.

Отсюда вывод. У нас с вами, друзья, есть план работы на 2026 год. Понятный. В рамках чистоты понимания.

СУ. И борьбы за нее.

АЧ. Борьбы за эту самую чистоту.

Знаешь, лет 20 назад еще не было нашего подкаста. А вот во Владивостоке в кабаке один авторитетный пацан — я слышал просто случайно, мимо проходил — объяснял другим авторитетным пацанам,

что такое суверенная демократия.

Это еще и к Павлу, он опять услышал очередное порождение кремлевского агитпропа. Как это в России работает?

Вот сидит и объясняет:

«значит, ну, короче, это когда внутри все по понятиям, а снаружи конкретно ни под кем не ходим».

ПЩ. Так мой тезис: лучше бы так и писали.

СУ. Честнее было бы.

ИК. Вот в точку.

ПЩ. И тогда чистота была бы больше.

ИК. Сразу все объясняет.

АЧ. Видимо, приходится… Видимо, это особенность нашей культуры. Не знаю, уж византийской, русской, российской, постсоветской, еще какой-то.

Только объяснив на нескольких разных русских языках одновременно, ты что-то поймёшь.

Нужно сразу сначала объяснить на официальном, чтобы — как в документах что писать. Потом на понятийном, чтобы как братве, чтобы все поняли. А потом ещё на каком-то философском, чтобы в абстрактных категориях.

СУ. А потом ещё в аббревиатуру это завернуть.

АЧ. Да-да-да. И тогда уже просто на еврейско-комсомольском – «главначканцуправделснаб».

Видимо, в том-то и дело, что хинт состоит в том, что надо вести эту работу на нескольких русских языках одновременно. Это лайфхак. А, да, еще на языке англицизмов для зумеров и миллениалов. Иначе тоже не поймут. А теперь все то же самое, но, пожалуйста — «кринжи», «агриться», «вайбы» и далее по списку.

ИК. Класс!

АЧ. Короче, богат и разнообразен. Что, у нас огромный фронт работы, друзья. С чем я вас и поздравляю.

Цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!

ИК. Этим и займемся. Спасибо, братцы. Благодарим наших зрителей.

Друзья, спасибо, что смотрели «Чистоту понимания». Поставьте лайк этому выпуску, напишите в комментариях, что думаете. Мы есть на разных площадках, в Рутубе, в Ютубе, в ВК, поэтому подписывайтесь.

Я благодарю наших ведущих Алексея Чадаева, политолога, журналиста, Семена Уралова, политолога, журналиста, писателя.

Отдельная благодарность Павлу Щелину, политическому философу. Павел, спасибо, что снова с нами. Будем дальше добывать чистоту понимания.

Смотрите наши подкасты, не забывайте про стримы по вторникам в 21:00. До встречи.

Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка

Было ли это полезно?

ДаНет

5 / 0

#алексей чадаев #иван князев #павел щелин #политическая теология #политтеология #семен уралов #философия #чистота понимания