Диалог Семёна Уралова и Александра Шелеста* [включён в реестр иностранных агентов Роскомнадзора], 29 октября 2025.
Видеозапись в Telegram-канале Семёна Уралова
Аудиозапись в Telegram-канале Семёна Уралова
Александр Шелест. Я приветствую вас, дорогие друзья, уважаемые гости и подписчики моего канала. Семён Уралов на связи прямо сейчас.
Семён Сергеевич, приветствую вас.
Семён Уралов. Приветствую, Александр. Зрителям тоже привет.
АШ. Семён Сергеевич, конечно, геополитически всё внимание к Трампу и встрече с Си Цзиньпином. Он говорит: «Будет хорошая встреча, мы обо всём договоримся», всё классно, рынки начинают реагировать — в общем, традиционная история. Этому, конечно, предшествовало его турне по Азии, и все эту геополитическую рамку берут и обсуждают и анализируют. Я предлагаю этому посвятить финал нашей сегодняшней беседы, потому что, может быть, наметятся какие-то линии выхода или хотя бы какое-то видение выхода из войны в Украине.
А вот с войны хочу начать. Покровск становится опять фортецей [(укр.) — крепостью]. Рисуют планы, карты, причем там бригады рисуют, план окружения Покровска. С одной стороны, развеивается миф о том, что 200 человек каких-то зашли, но сейчас спецназ ГУР как придёт, как всех выгонит. Все вспоминают фотографии Зеленского на фоне стелы Покровск, потому что стела Покровск сейчас с российским флагом, возле которой фотографировался Зеленский, сравнивают эти две картинки.
Как вы оцениваете значение именно на этом этапе потери, или процесса потери, мы не знаем, сколько это будет занимать времени, Покровска — Банковой, Покровска — Зеленским, Покровска — Вооружёнными силами Украины?
СУ. Моя оценка не меняется с осени 2022 года, когда Киев решил перейти к войне народной, то есть от войны профессиональными армиями — [к войне] с привлечением общества. Я тогда ещё дал оценку, что в этих раскладах — первое, начинается война за Левобережье, на всё остальное надо не особо обращать внимания. И
на Левобережье рано или поздно начнётся этап городов-гарнизонов.
Я так это сформулировал. И мы это видим. Какие можно сделать выводы? После осени 2022 года СВО 1.0 (я так определяю) [перешла сначала] в 2.0, а сейчас мы находимся в СВО 3.0. Это всё называется СВО, но этапы все очень разные.
СВО 3.0 с переходом в следующий этап — это уже соревнование экономик, что очень важно, когда речь идёт не о том, кто какие доблести совершает, а о том, какими ресурсами это всё обеспечено.
Если бы учили, как проходят войны с Россией на протяжении веков! Давайте брать с момента зарождения капитализма, то есть с XV века, плюс-минус, с этого периода и начались эти совместные войны, которые идут бесконечно, и каждый раз это заканчивалось тем, что с Россией приходилось соревноваться именно ресурсами, тылом. И все, так или иначе, эти войны проигрывали.
В случае текущей войны мы имеем дело с чем?
Украина — это линия боевого соприкосновения. А тыл находится за пределами Украины.
Россия одновременно является и на фронте, и в тылу, потому что Россия — это страна-цивилизация, которая обладает технологиями, ресурсами — в общем, всем необходимым. А так как особенность нашего мышления в том, что мы прогнозируем немного дальше, чем разворачиваются реальные историко-политические процессы, поэтому сейчас, спустя два года, мы подошли к этапу, когда
война на Левобережье идёт полным ходом, и каждый населённый пункт превращается в город-гарнизон, где будет самоопределяться как военная администрация, так и гражданская.
Мы же понимаем, что в каждом городе есть двоевластие. Понятно, что они [власти] часто конфликтуют. Схема, которая реализована в Одессе, — это попытка тоже сделать двоевластие. Но надо сказать, что это нормальная обычная история, когда осуществляется переход под российскую юрисдикцию, у нас же тоже появляются сначала военно-гражданские администрации, потом военно-гражданские администрации существуют одновременно с гражданскими администрациями. Это переходный период, а затем начинается полноценная жизнь. Это очень хорошо видно. Я часто бываю в наших новых регионах, как, например, Запорожская, Херсонская области. Какая-то часть жизнедеятельности регулируется уже просто гражданскими администрациями, но какая-то часть, как, например, когда начинается комендантский час и проч., регулируется другими людьми. Здесь будет всё то же самое. Все будут самоопределяться.
АШ. Я сейчас должен вклиниться. Вы Одессу затронули. Но давайте будем откровенны, в том процессе, о котором вы сейчас говорите, напрямую есть связь между приближением фронта к тому или иному населённому пункту, к той или иной территории.
СУ. Конечно, есть прямая связь с угрозами для той или иной территории — воздушного типа, например, обстрелы, назовём проще, или работа каких-то диверсантов.
АШ. Здесь прямая связь. Ситуация в Одессе, понимаете, [другая]; Это столица юмора. Я уже несколько раз, несколько эфиров подряд это повторяю: Труханова сбрасывает Зеленский, говорит: «Мне всё равно, какие у него паспорта, фальшивые или не фальшивые, мне СБУ сказала, что есть гражданство — всё, до свидания». Ну ладно, сбросили, поменяли власть, ввели президентское управление. Президентское управление ввели в далёком от фронта городе, в городе, которому не угрожает опасность фронтовая, кроме воздушных ударов и прочего. Например, в Одесской области Котовск парализован, выбили энергетику, и сейчас там пункты несокрушимости делают. Вот такого типа опасности, я просто привожу пример. И говорит: «Надо защитить Одессу, поэтому я ввожу прямое президентское управление».
Вводят управление, и управитель Лысак говорит: «Месячник чистоты. Все должны подметать, все должны мусор убирать, все должны возле стелы порядок поддерживать, все по направлениям». И ты сидишь и думаешь: «Ну, это правда столица юмора». Это юмор какой-то! Вы убрали Труханова, чтобы защитить Одессу, поставили президентское управление, а тот говорит: «Давайте уборкой заниматься». А к самому Труханову в условиях лишения его гражданства приходят и говорят (помните, потоп был в Одессе, 9 человек погибли, дожди, и всё залило. Так это Труханов виноват!): «Вот тебе уголовное дело, вот тебе подозрение, и давай, доказывай, что ты не просто не верблюд, с точки зрения, есть у тебя паспорт российский или нет, а ты ещё и виноват в халатности, и это ты, твои замы виноваты, что 9 человек погибло в момент этого наводнения».
Смотрите, это другая логика. Эта логика как раз не военная, та, о которой вы говорите, а исключительно политическая.
СУ. Это
под предлогом военных действий происходит прямое управление регионами.
Но ведь
военные действия — это прекрасный повод для того, чтобы выстраивать бизнес, какой угодно.
Мы это видим.
Опять же, нельзя сказать, что это [чисто] украинская история. Посмотрите, сколько у нас уголовных дел и посадок связанных, в том числе, со строительством укреплений — с хозяйственными делами, потому что
война — это особый тип деятельности, в котором можно концы в воду прятать,
всё что угодно. Я на что указываю. Со стороны России тоже происходит эта трансформация. Но сначала появляются военно-гражданские администрации, а потом они трансформируются в гражданские.
На постУкраине происходит обратный процесс: там пытаются отменить гражданские администрации, которые абсолютно нормально работают (я не могу оценить, эффективно или неэффективно работают). Лично я Труханова считаю предателем, потому что это человек, который ходил в форме офицера НКВД, и после 2 мая в Одессе на трибуне людям рассказывал о том, какой он «борец за интересы одесситов», потом перешёл на сторону киевских элит. Поэтому про него всё понятно. Но общество его рассматривало как защитника — в общем, прокладку между центральной властью в Киеве.
Это феномен всех мэров постУкраины после 2004 года. Как тот же Кернес, с которым я лично много работал, сотрудничал в своё время, все знали про его прошлое и про статьи его уголовные, знали, за что он сидел ещё в советские времена. Но за счёт того, что он оберегал город от киевских постоянных попыток, разных попыток, в первую очередь экономических, на этом держался авторитет. Это феномен всех мэров: харьковского, одесского, львовского — самых известных, которых мы знаем. Даже авторитет Кличко на этом держится, несмотря на то, как странно он излагает свои мысли. Но оставим это за скобками.
Происходят противоположные процессы. Когда происходит разложение государственности, происходит включение атаманщины. И прямое управление Зеленского, если говорить про правильные аналогии исторические, историко-политические, — это вползание в период атаманщины. Кто такой атаман? Атаман — это не государственная фигура. Это фигура, которая принесла личную присягу гетману, то есть тоже какому-то личному персонажу, и на этих личных отношениях выстраиваются псевдогосударственные отношения.
Кстати, Зеленский тут не первый. Я напоминаю, на чём посыпалась вся вертикаль донецких, стародонецких, и почему их презирали. Их презирали, потому что они построили параллельную уголовную вертикаль. Я очень хорошо помню институт смотрящих. В той же Одессе сидел губернатор тогда, закарпатец такой был, Матвийчук, который понтовался, говорил: «Знамя Победы в надёжных руках, мы защитим русскоязычных». Я просто напоминаю. Но параллельно в той же Одессе сидел Иван Иванович из Енакиева, если я не ошибаюсь, такой 100-килограммовый персонаж, который даже больше лежал, чем сидел. И все вопросы, связанные с привлекательными экономическими действиями, делами, решались через Ивана Ивановича. Потому что все знали, что он на связи со старшим сыном. А старший сын уже давно присмотрел себе ништяки, в том числе на побережье — рестораны и прочее. Это было реализовано, напомню, в модели Януковича ещё. Но тогда это не воспринималось как антигосударственная деятельность. Она антиправовая, это мафия, давайте вещи называть своими именами.
А тут под предлогом войны с Россией очень есть хороший повод для того, чтобы утвердить мафиозные отношения под видом государственной власти. Если бы речь шла о госстроительстве, то все происходило бы [иначе]. Я напоминаю свою фразу 2014 года (я горжусь этим фразеологизмом). Помните стишок «Никогда мы не будем братьями»? Я придумал ему правильное продолжение, которое ставит всё на свои места: «Никогда мы не будем братьями, потому что мы сёстры». И это всё объясняет. Общества у нас похожие, и мы мало чем отличаемся. А вот государства разные. И если бы на постУкраине речь шла о государственности и процессах государственности, то тогда, действительно, в тех регионах, которые [находятся] на линии соприкосновения, были бы военно-гражданские администрации. А там, где отбились, наоборот, переходили бы к гражданским. Тогда в Одессе не надо было бы ничего этого вводить. Тогда, наоборот, в Днепропетровске бы устанавливали военно-гражданскую администрацию, он же уже рядом [с фронтом]. Правильно? Но так как мы видим логику иную, логику мародёрскую, логику «дограбить до последнего», это объясняет, как они
под предлогом войны просто выстраивают мафиозные методы управления.
Ничего нового в этом нет. По большому счёту, ещё Янукович всех научил, как это надо делать.
АШ. Янукович — конечно, это дети в кедах по сравнению с тем, что происходит сейчас в Украине. Но давайте всё-таки подытожим значение падения Покровска, потому что там Покровск, там Купянск, о Волчанске сейчас молчат. Там бахнули дамбу.
СУ. Это только начало. Приближение к катарсису в украинском обществе начнётся тогда, когда будет окружён Харьков либо левобережная часть Запорожья, скорее всего, потому что до Днепра дальше. Я неплохо знаю этот регион. Я работал в Днепропетровске и в Запорожье. Скорее всего, речь пойдёт — либо Харьков, либо Запорожье.
Вот когда произойдёт окружение, только тогда до массового сознания, которое страшно уничтожено зрадо-переможными качелями, которые идут уже, давайте представим на секундочку, 20 лет! С 2004 года. Александр, они идут с 2004 года!
АШ. Да.
СУ. А если по-честному, то с «Украины без Кучмы», с 2001 года. Это первое [помешательство], оно было точечное, в центре Киева, когда бросались на МВД УНА-УНСО. Тогда, кстати, Шкиль сделал внезапную карьеру. Был никому не известный полубандит львовский, а тут внезапно стал политиком. Почему? Потому что на ментов бросился. Я просто напоминаю о таком персонаже, о котором многие забыли.
25 лет живёт страна в ситуации, когда её сводят с ума. Поэтому возвращение в реальность не может быть быстрым.
Это нереально. Как я установил, в тех же новых наших регионах, мы их называем новые, для вас они — как правильно говорить? — потерянные, ушедшие, я не хочу брать никакую эмоциональную нагрузку — «оккупированные», «освобождённые», по факту люди живут в новой реальности, новой российской государственной реальности. И как показывает опыт, около года надо человеку прожить, все сезоны надо человеку прожить, и тогда у него начинается уже осознание: «всё, я понимаю, такая новая реальность, я начинаю к ней адаптироваться».
А на постУкраине новая реальность не может наступить. Я напоминаю, в чём заключается [украинская реальность]. Она заключается в том, что «Росія напала, ми героїчно відбилися» [(укр.) — Россия напала, мы героически отбились]. Так героично, что я не знаю, как удалось это всё продать, потому что по факту это было отступление, причём организованное, никого в плен особо не взяли. Но потом произошло самооблучение контрнаступом, и какая-то часть общества до курского рейда, который позиционировался как настоящий контрнаступ, находилась в заблуждении. А бóльшая часть общества, которая находится в позиции хатаскрайников, или бытового эгоизма, ориентируется всегда на тех, кто громче орёт. И вот кто громче орет, это воспринимается за реальность. А про контрнаступ продолжают орать. Ну, слушайте, вся история про «томагавки» — это попытка продолжить всю историю этой иллюзорной победы.
Главная проблема в том, что политизированное меньшинство на постУкраине, значительная часть из которого нацифицирована, посчитало, что идея войны с Россией — это есть центральная идея, которая должна быть. Это идея, которая приведёт в Европу, это идея, которая даст деньги, это идея, которая создаст нацию. Но для этого нацию надо почистить. У кого-то она до сих пор живет. И пока эти иллюзии будут жить, к сожалению, война будет продолжаться.
АШ. Смотрите, давайте тогда мостик перебросим. Это, кстати, очень интересно. Опять-таки, я понимаю, есть определённые посылы, что героизация, «битва за Киев» и т. д. — по-разному трактуют. Давайте так, смотрите, факты же были, когда люди делали коктейли Молотова, бросали в российские танки, подбивали российские танки, эти колоннами шли, это всё было.
СУ. Конечно, было.
АШ. Ровно так же, как были факты, что приезжали в Бучу Киевскую область со стороны России и раздавали гуманитарку местным людям. Мы это не берём, это уже идёт трактовка.
Я хочу в другую сторону бросить мостик. Смотрите, Монтян: её внесли в список, её подвели под статью. Прокомментируйте эту историю. Это очень интересно, с точки зрения отношения России к украинцам, которые на стороне России. Сейчас, например, ёрничают и радуются, смеются над этой ситуацией. А ведь эта ситуация не одиночная. Есть Монтян, сборы, критика донецкой власти по поводу воды, критика действий и войны, комментарии. Есть, например, скандал с Поклонской, крымской прокуроршей, которая вроде за православие, Николай II, у неё иконы мироточили, а потом она поменяла [риторику]. И Монтян, и Поклонская, как украинки, вступили в противостояние с центральным сигналом, условно, соловьёвской группы людей. Поклонская с Марданом судится. Но тут вы, может, больше владеете информацией или знаете больше, разбираетесь. Вроде как непосредственно Монтян с Соловьёвым поскублась [(укр.) — поцапалась], она их называет «охранота», «охранители» какие-то. И из-за этого весь сыр-бор.
Но я хочу, чтобы на этих примерах конкретных мы вывели общую линию, которую вы затронули. Вы говорите, год нужен для того, чтобы украинцу привыкнуть к новой реальности. Смотрите, что Поклонская, что Монтян больше года находятся в этих условиях. Поклонская — вообще символ перехода Крыма. Она вообще прокурор Крыма. Она Гордону интервью, помните, давала для Гааги, для спецслужб. То есть это уже отдельный путь.
СУ. Ещё губернатор Балицкий учудил, бывший депутат Верховной рады. Он давал пресс-конференцию и сказал:
«В 2023 году мы всё сделали, чтобы отстоять Родину. И мы защитили её, не чета курчанам»,
хотя правильно называть «куряне» вообще. Он возомнил себя великим полководцем, и у нас сейчас поднимается срач по этому поводу: «что ты вообще себе позволяешь, губернатор Запорожской области, потому что не ты отбился вообще».
Я имею в виду, что
у нас тенденции очень конфликтные.
АШ. Да. Я хочу, чтобы мы это с вами обсудили.
СУ. Да, давайте разберём.
АШ. Я немного отодвигаю Балицкого, он всё-таки должность имеет.
СУ. Это для примера того, что у нас проходят процессы очень похожие.
АШ. Да, но там должность, там конфликт немного на другом уровне, там власть, местная власть.
СУ. Это усугубляет.
АШ. Что вы думаете по поводу этих моментов, этих приключений украинцев, которые стали новыми русскими?
СУ. Давайте я вам так скажу. Помните, был такой мемчик, по-моему, хлопчика или из Ровно, или из Луцка:
Помните? Был такой известный мем.
Это мерзость. Мы вчера с Алексеем Чадаевым подробно это разбирали у нас на «Чистоте понимания». Мы полтора часа посвятили этому феномену. Я сейчас вкратце на уровне схемы опишу.
Первое. Это есть в первую очередь конфликт выходцев всех с постУкраины. Конфликт Монтян начался с конфликта с Юлией Витязевой. Лично я был тем человеком, который ещё в 2022 году написал текст «Топор хуцпы», где я публично попытался («примирить» — плохое слово) угомонить обе стороны, двух носительниц хуцпы.
А это южно-русская манера, она не только к Украине привязана. Хуцпой владеют у нас в Краснодарском крае, в Ростовской области. Это вообще южная культура, так себя вести. В России как северной стране, в Москве хуцпа — это не свойственная манера. На хуцпу у нас обладали лицензией всего несколько человек. Это был политик Жириновский, еврей из Алма-Аты. Хуцпа — это же вообще еврейская народная традиция. Ещё армяне, кстати, неплохо ею владеют и азербайджанцы — кавказцы, в целом. Жириновский как человек с лицензией, обратите внимание, развлекал всю страну. А ещё этим обладали тележурналисты и радиожурналисты, они активно окопались в своё время вокруг Гусинского, почти все они являются выходцами с НТВ. А я рекомендую вспомнить, что такое было НТВ, все эти персонажи, по сути, плоть от плоти… как Шендерович. Но часть из них принесла присягу новой власти в начале нулевых. Это первое, что произошло.
И вот теперь на внутренний пророссийский медиарынок вторгаются носители хуцпы, так, как они себя умеют вести, не умеют вести себя в России. Конечно же, это вызывает острейший конфликт между частью выходцев с постУкраины, которые нашли себя возле трансформатора власти, пристроились. Все ж люди оказались без денег, без связей, без ничего.
Александр, вас самого из страны выгнали, я могу себе представить, в какой ситуации вы оказались, когда пришлось всё заново перестраивать. Люди оказались в такой же ситуации.
АШ. Нет, подождите, мою ситуацию вы не сравнивайте с этими людьми, это абсолютно разные вещи. И я обязан это сказать, потому что это очень важно. Эти люди, они в России, они за Россию и собачатся между собой. Понимаете?
СУ. Конечно.
АШ. Я же не просто так упомянул, что все очень радуются.
СУ. Но как эти люди оказались в России? Они в ней оказались не добровольно. Понимаете, если бы Украина оставалась…
АШ. Подождите, как не добровольно?
СУ. Под влиянием внешних обстоятельств. Их выгнали из своего дома. Уголовные дела. Так бы они с радостью дальше сидели бы по киевам, по одессам. Давайте так, я знаю огромное количество людей, выходцев с постУкраины, которые переехали в Россию работать в 2012 году, в 2010, после 2004 года многие сделали выбор.
А это люди, которых вынудили покинуть свои дома под влиянием политических обстоятельств. Если бы люди сделали добровольный выбор, они бы сначала изучили, что такое политическая культура России, чем она отличается. Мы не зря Франко цитировали про северорусскую и южнорусскую культуру. Она действительно другая. У нас хуцпанить не принято.
Но это я сейчас обсуждаю только культурный пласт. С чем мы имеем дело? У нас есть хуцпаны лицензированные, которым можно это, и нелицензированные. Лицензированные живут на госбабках. Поверьте мне, там всё очень хорошо с финансированием. А нелицензированные живут за счёт денег общественных. То есть, поднимают сборы. А теперь следите за руками. Это профдеформация, именно когнитивные войны.
Тем, которые живут на государственные деньги, надо гнать перемогу, что «всё хорошо».
Это ничем не отличается от «Телемарафона» украинского.
А те, которые живут за общественные бабки, за донаты, [гонят зраду].
По-хорошему это надо называть попрошайничеством, давайте вещи называть своими именами, наши предки так это и называли. Это попрошайничество, «подайте Христа ради». Они живут на волне зрады. Как людей можно принудить скидывать бабки? Только что «всё пропало, всё ужасно. Вот, ещё чуть-чуть, ваши 100 рублей, 100 гривен», — короче, система работает одинаково. Я сейчас дойду ещё до политической истории.
А на уровне культурном мы имеем дело с теми, кто живёт с перемоги, и с теми, кто живет со зрады. И конечно же, они несовместимы.
Они несовместимы точно так же, как это произошло с теми украинскими ЛОМами, которые в начале, в 2022 году, высказали лояльность, а потом начали высказывать некие сомнения. А их за зраду прищучили. Здесь ситуация «никогда мы не будем братьями, потому что мы сёстры». Но это культурная ситуация и когнитивная война.
Теперь политическая ситуация. Кстати, я бы рекомендовал с Алексеем Чадаевым пообщаться, если есть время и желание. Он неплохо знает ситуацию, он много [на Украине работал]. И, может быть, у него взгляд даже более московский. У меня всё-таки профдеформация другая. Я много где жил и работал. Я уже сам иногда не до конца понимаю, в каком городе я живу. Поэтому надо делать скидку.
Но что я вижу по московской культуре? Всё должно быть согласовано. В этом идея вообще государства: лишнего не вякать, десять раз подумать, прежде чем скажешь. В этой ситуации всегда происходит так называемая война башен. Это у нас условно называют, «война башен», но это конфликты. Это конфликты межэлитарных групп.
Учитывая, что тот пропагандистский коллектив, который работает на тотальную перемогу, — «всё хорошо, лишних вопросов не задавайте», — он естественным образом рассматривает всех остальных как конкурентов. «Что вы такое гоните? Зачем это надо?» И началась классическая война нескольких субъектов между собой. За что? А тут самый важный экономический аспект.
АШ. А вот на примере, смотрите. То есть, окей, я понял: Монтян была кому-то конкурентом. Так, а за что война между ними, между этими конкурентами?
СУ.
А война теперь идёт за самое главное — за деньги, как и всегда.Для того, чтобы продать зраду, тебе надо зачморить тех, кто гонит перемогу. Истиной не является ни то, ни другое. Нет ни зрады, ни перемоги. Идёт трагедия.
Это нужно всегда удерживать в голове. Идёт война, неизбежная. Идёт она у нас с 2014 года, после того, как перестали выполнять Минские соглашения, именно тогда она стала неизбежной. Но те, кто гнал перемогу, они с 2014 года по 2022 рассказывали о том, что «да, конечно, только Минские соглашения, да, это мудрейшая вещь». Но теперь-то им нужен враг, почему и приходилось врать всё это время.
Лучше всего работает схема «бей своих, чтоб чужие боялись». Она работает всегда и везде. Тем, кто гонит перемогу, надо зачморить тех, кто гонит зраду. И они являются их главными врагами.
В этом парадокс и самая главная трагедия, что это процесс украинизации России. Это происходит один в один, как происходило в обществе постУкраины. Это меня пугает больше всего. Я повторял и повторю, что
самым страшным в этой трагедии может случиться то, что в ходе этой войны Россия украинизируется, и мы все погрузимся в такой хаос, где общество расколото, а государство не очень понимает, куда двигаться, а где-то оно даже разлагается.
На уровне политико-культурном это, конечно же, украинизация России, связанная с тем, что «никакой зрады быть не может», с точки зрения государственных пропагандистов.
Это я так вижу.
Но есть ещё третий аспект, это аспект коммуникационно-культурный. Это о том, как и где можно и нужно общаться. Вот я хуцпой владею, я понимаю, как она работает. Очень много приходилось работать с коммерсантами одесскими, харьковскими и днепропетровскими, которые ею прекрасно владеют. Но я её никогда не применяю, особенно на севере, потому что я понимаю, что люди по-другому воспринимают. В Сибири за хуцпу можно сразу в ухо получить, без лишних разговоров. В Петербурге тебя просто пошлют так — одним взглядом, что ты поймёшь.
А в чём прикол ЛОМа? ЛОМа заткнуть нельзя. Он выполз в свою телекамеру и несет что попало. Я считаю, что мы придём рано или поздно к тому, к чему пришли наши китайские братья:
управление по контролю в киберпространстве САС Китая запретило инфлюенсерам давать советы по медицине, праву, финансам и других областях, если у них нет соответствующего высшего образования или лицензии.
Мы придём к этому, потому что наши ЛОМы все берега потеряли. Они комментируют всё подряд. Каждый суслик — агроном, они уже во всём разбираются. Это капец! Они сводят людей с ума. Надо каждому вернуться к своей профдеформации. Ты юрист — обсуждай юридические вопросы. Ты что-то в политике понимаешь — [говори о политике].
И самое главное, при капитализме, Саша, всё дело в бабках всегда.
Это вопрос двух типов предпринимателей: одни кормятся с государственных донатов, вторые — с общественных. В ходе этой войны обе части хотят перекрыть друг другу эти потоки.
Эта история с признанием экстремистом — с чем связана? Опять же, мы видим только внешнюю оболочку. Идёт уголовное дело, где подозревают в экстремизме. Оно, кстати, может закончиться тем, что признают, что не было оснований. Это уже вопрос суда. Но пока идёт уголовное дело и человек внесён в этот список, ему блокируют все счета. Понимаете? И он не может осуществлять никакую экономическую деятельность. То есть, по большому счёту, с политической точки зрения, когда тебя объявляют иноагентом, ты должен всякие плашки [вывешивать], но при этом ты можешь вести экономическую деятельность. А в ситуации с экстремистом, ты вроде и плашки эти не должен писать, и дело ещё пока расследуется, тебя ещё не объявили, но тебя прецедентно нахлобучили по всей твоей экономической деятельности. Я считаю, что это главный ключик, потому что война идёт, повторюсь, между двумя типами медиапредпринимателей. Тут очень важно чётко фиксировать, who is who. Это медиапредприниматели.
АШ. Подождите, я просто уточню. Смотрите, я не слежу за Монтян и не следил за ней.
СУ. Я тоже не слежу за её деятельностью.
АШ. Я просто знаю, что была такая политик в Украине, адвокат. Из её истории понятно: она выбрала свою сторону. Потом она переехала в Донецк. Очень жёстко критиковала донецких, что она негодяи и что можно было решить вопрос с водой, что они делали на этом бизнес.
СУ. Честно скажу, человек, который не работал в системе водоснабжения, не является строителем, [как он может судить?] Это как я сейчас дал новости про Китай. Человек должен разбираться.
АШ. Была критика. Получается, как? Навскидку смотришь, получается, докритиковалась власть, дотрынделась и т. д. Понимаете? То есть это так видится. Получается, Россия — мордор, где нет свободы слова и т. д. Но тут возникает другой момент. А почему сейчас? Она давно это всё разгоняет. И вроде как, по моей информации, она достаточно давно в такой своеобразной оппозиции. То, что вы описали. Там есть общественное, есть государственное окормление. Она давно на власть, на государственные органы, на чиновников батон крошит. А вот сейчас это началось. Меня интересует, серьёзно, там такие большие деньги, эти донаты и всё остальное? Она прям воровала, прям, не знаю, квартиру за донаты купила?
СУ. Нет-нет, кто где что воровал, мы не знаем, это должна устанавливать либо налоговая, либо какие-то органы.
АШ. Нет, вы сами сказали, идёт бизнес-тема. А какой объём этих [донатов], вот это непонятно. Выходит человек, чего-то рассказывает, комментирует, набивает аудиторию. В Украине тоже ведь донаты собирают. Тоже говорят: «Давайте!» Но в Украине чётко говорят: смотрите, до 20% можно фонду оставлять себе, поэтому все эти, которые при власти, жиреют, эти фонды. То есть это все видят, это все знают. Многие волонтёры обанкротились, которые действительно по зову сердца с начала 2022 года, я просто знаю этих украинских волонтёров, они действительно пёрли гуманитарку туда-сюда, а потом мы просто в один момент пришли к тому, что в Украине, например, под Борисполем есть целое место захоронения гуманитарки. Или многие другие склады нашли, что просто она пропала, эта гуманитарка, которую гнали из Европы. А все люди смотрят: «Подождите, так нам весь мир помогал». Такие деньги сбрасывались, а оно гниёт, например, в поле, вместе со стиралкой из Германии, которую сердобольные немцы отдали, чтобы было чем бельё постирать, условно, новорождённым в каком-то селе. Я понимаю этот процесс.
Так а здесь какая подноготная? В чём бизнес?
СУ. Ещё раз,
донаты сыплются, только если ты критикуешь противоположную сторону, которая гонит противоположную тебе волну.
Раньше все зарабатывали на чём? «Украина контрнаступает, а мы торжественно с этим боремся». То есть,
для того чтобы был хуцпанский бизнес по привлечению донатов из эмоций политических, всегда нужен враг какой-то.
Для украинских донатчиков проще. Есть враг, Россия, и всё пошло-поехало. А в российской ситуации после провала контрнаступа враг, на [победу над] которым надо собирать, растворился. Донаты же как собираются? «Всё пропало, всё, конец. Ты свою соточку пришли, и только это спасёт». После того, как контрнаступ растворился в иллюзии, в том числе в нашей части, стало проблемой, кто есть враг. «Против кого дружим, девочки?», как говорила Фаина Раневская.
У нас включились процессы, когда проще воевать со своим внутренним врагом. Поэтому те, кто сидит на общественном капитале, на общественных донатах, критикуют тех, кто сидит на государственных.
То есть «вы неэффективно используете, вас никто не смотрит, ваши соцсети не развиты, вы разленились». Те, кто сидит на государственных деньгах: «Ну как же так?» Они же заняли нишу. А это же их поляна. «Это наша корова, и мы её доим. Мы главные. Нам дали части эфира. Мы лидеры общественного мнения, сертифицированные. Нам штамп выдали». Хотя большинство участников, допустим, с той же постУкраины на федеральных каналах — я скажу честно, люди странные. Я не знаю, что они из себя представляли в украинской реальности. Многих я знаю лично, но это люди второго эшелона были. Как-то люди первого эшелона не высвечивали.
Но тем, которые сидят на государевых деньгах, нужно защищать свою поляну и объяснять: «Нет, мы самые эффективные. Мы только боремся за истинную правду и гоним ту самую перемогу. А кто нам мешает? А мешают нам внутренние враги. А внутренние враги у нас кто? Это беглые хохлы». И всё, «Миша, всё фигня, давай по новой». Это всё один в один, как на постУкраине.
АШ. Вы так и объясняете, знаете, по-украински, чтобы было понятно это всё.
СУ. Саша, «никогда мы не будем братьями, потому что мы сёстры». У нас в обществе проходят идентичные процессы. Наши общества очень похожи. Только обществу постУкраины гадили в голову 25 лет, с одной темой, что во всём виновата Россия либо донецкие, или восточные олигархи, или манкурты. А в России гадили немножко по другому поводу. Но у нас отличаются государства. Я всегда подчёркиваю,
у нас очень похожие общества, но государства принципиально разные. Связано это с тем, что государство в России всё-таки на свои ресурсы опирается.
Тут даже если нужно выходить из какого-то кризиса, некуда обратиться и сказать: «Дай, дай, дай». Приходится делать всё своими силами.
АШ. Мне очень нравится выражение: «выгнали из борделя за бл…ство». Понимаете? Но тут же всё равно эта тема глубже. Я не просто так же Поклонскую присовокупил к Монтян.
СУ. Не просто так.
АШ. Судебные иски о защите чести и достоинства с этим Марданом, например, он смеётся, что она взяла какое-то славянское имя себе. Она теперь не Наташа, а по-другому [зовётся], хотя вот была вроде как православная. И вот я сижу и думаю: «Ёлки-палки, уровень!» Так Поклонская уже не на первых ролях. Её история уже мало кому интересна. Она была интересна с 2014 года, с момента, когда был Крым. Сейчас это вообще никому не интересно, а всё равно продолжается. То есть получается, это конфликт не информационный (имеется в виду, не информационные поводы являются подпиткой этого конфликта), а какой-то другой, какой-то более осмысленный и глубокомысленный. То есть получается элементарная логика. Окей, Поклонская считается предателем в Украине, она предала Украину. Но получается, что человек предавший не находит себе места нигде. И эта тема с Поклонской, отчасти Монтян, вы Балицкого вспомнили, получается, это правило работает. Это ещё одна грань этой истории.
СУ. Я не думаю, что можно сравнивать Поклонскую с Монтян. Это разные фигуры.
АШ. Но с Балицким можно, я имею в виду, по смыслу.
СУ. Но с Балицким можно. В ситуации с большинством представителей постУкраины, которых внезапно в ходе кризисов возносит на высоты политические, происходит [вот что] (просто я наблюдаю за постУкраиной, но наверняка это свойство любого человека с безгосударственной территории): он считает, что это не стечение обстоятельств, что их выносит на вершину, а они каждый по себе являются личностью. Это я называю «самооблучение пропагандой». С Поклонской это произошло потому, что она стала не просто деятелем Крымской весны, она стала брендом. Симпатичная женщина, немножко в образе нимфетки. Она же такая юная, но при этом прокурор. И это интересный образ, он разошёлся, даже в Японии какие-то комиксы рисовали.
Человек, который попадает в такую ситуацию, самооблучается, начинает считать себя деятелем. Хотя все мы понимаем, что в крымской истории ключевой фактор — это были сначала вежливые люди, как мы их называем, на постУкраине их называют зелёными человечками, которые обеспечили первый этап.
А второй этап — и почему все было мирно и тихо в Крыму, практически без выстрелов, только с флагом украинским выходил полковник Мамчур, потом ему показали, какой флаг нужно носить — не было выстрелов, потому что был Черноморский флот. А что такое был Черноморский флот? В одной пятиэтажке живут те, которые жили там, учились вместе. Один пошёл служить на российский Черноморский флот, другой — на украинский. Но это были одни и те же люди. И [значение имели] вот эти два главных фактора. Никаким фактором Поклонская не была. Это были медиафигуры, медиаперсонажи, которые всегда надуваются в ходе подобных конфликтов.
АШ. Подождите. Вы сейчас подтверждаете версию Украины, что Крым забрали силой.
СУ. Нет, смотрите.
АШ. Да.
СУ. Нет.
Обеспечение мирного перехода было обеспечено, конечно, человеком с ружьём. Это по-другому и быть не может, потому что иначе были бы в каждом городе Крыма сотники Евромайдана, коктейли Молотова.
Ничего этого не было.
А второй шаг — это уже референдум.
Тут можно спросить любого крымчанина, это секрет Полишинеля, что на референдуме большинство крымчан действительно-таки это поддержало. Но сначала нужен фундамент, нужен человек с ружьём.
А это всегда так происходило. Как Западная Украина в 1939 году или Прибалтика присоединилась. Конечно,
сначала приходит человек с ружьём, потом приходят комиссары и начинают работать. По-другому не работает.
Но на что тут обращаем внимание? Что
никакие фигуры медийные, которые надулись после этого события, к реальным историко-политическим решениям не имеют отношения.
Первым у нас так самооблучился Стрелков. Потому что волею судьбы получилось так, что он командовал отрядом вежливых людей в Крыму. Но для того, чтобы он им командовал, было огромное количество сопутствующих событий, условий, в том числе денег, решений было принято. А
человек, попадающий на передок медийный, очень серьёзно самооблучается.
Я сейчас приведу примеры с постУкраины. Казак Гаврилюк. В чём было его геройство? В том, что его менты раздели на морозе, и он был с двумя топорами? Или, например, давайте вспомним уже тоже забытого Булатова, который стал на фоне всего этого министром молодёжи и спорта, он же ещё и пи***с, если я не ошибаюсь, был. Ему ухо резали. Он принимал участие в инсценировке «ухо Булатова». Это стандартная история, это как пена во время бури, её наверх выносит. А дальше уже вопрос, насколько адекватно поведёт себя человек, когда его вынесло пеной наверх. Мы видим, например, тех же журналистов Лещенко с Найемом, которые начали бучу 2014 года.
Но вот обратите внимание, их вынесло на вполне себе хлебные должности. И после этого они сидят тихо и не особо отсвечивают. То есть они получили своё место у кормушки и нормально себя чувствуют.
А в ситуации с Поклонской: её на одно место назначили — не справилась, в Госдуму отправили — тоже непонятно.
АШ. Кабо-Верде мы помним ещё.
СУ. Да. Понимаете? И нигде человек не справился. Естественно, он ушёл в отбой, что называется, это неизбежно. Когда ты живешь в системе, а государство — это система систем, нельзя быть одному, ты должен быть в каком-то коллективе. И ты всегда внутри этого коллектива движешься по ступенькам государственным и укрепляешься. Как говорят? «Ты чей человек? Чей он? Кого кто поставил?» В этом смысле есть такое понятие как аппаратный вес. Это надо очень чётко разделять: есть популярность, это то, что касается общества; и есть аппаратный вес. А аппаратный вес — это то, что приобретается влиянием. На той же постУкраине, например, возьмём Ермака: популярности у него нет, но аппаратный вес огромный. Правильно же? А тут произошла ситуация, когда люди получили допинг популярности, но не смогли их превратить ни в какой аппаратный вес.
Это история с Поклонской, но не только с Поклонской. Если мы посмотрим на, например, выходца из постУкраины Деркача, который [известен по скандалу] «плёнки Деркача», на секундочку, его отец был главой СБУ, если я не ошибаюсь, при Леониде Кучме. Это старая днепропетровская элита, которая корнями уходит в Советский Союз. Он у нас сейчас сенатор Совета Федерации, абсолютно легальный, как раз с повышением аппаратного веса. Почему? Потому что человек — выходец из тех структур, как я говорил, понимающих эти вещи, и он свою траекторию простроил.
Очень разные судьбы выходцев с постУкраины, но я всем всегда советовал и продолжаю советовать хуцпу свою поумерить, потому что — другая культура. Она реально просто другая.
АШ. Семён Сергеевич, а что будет с Монтян? Можно какой-то прогноз от вас получить? Просто интересно.
СУ. Да всё очень просто. Сейчас будет уголовное дело, которое дорасследуется. Если подтверждают статус «экстремист-террорист», экстремист, в первую очередь, то у человека закончится вся публичная активность. А если отобьётся, это же ещё идёт история, то это будет очень серьёзный подрыв авторитета тех, кто это всё учинил. Я повторюсь, что «це мерзость, це реальная мерзость». И эта деятельность — это подрыв в первую очередь государственного авторитета.
АШ. Что именно? То, что, условно, соловьёвские напали на Монтян?
СУ. Конечно. Драка между своими приводит к подрыву авторитета всей системы, потому что вместо того, чтобы сесть, как-то о чём-то договориться, встретиться, они [устроили этот срач]. Люди не умеют это делать. Это и есть украинизация России, к сожалению, я это не приемлю, я с этим боролся, как мог. У меня был текст «Топор хуцпы», когда мне прилетело с обеих сторон. Я просто пытался объяснить и Монтян, и Витязевой, что такой деятельностью они вредят всем нам. Это дела давно забытых дней, три года прошло. Через три года и пришло к этому. Так и работает всё.
АШ. Да, друзья, подпишитесь на Семёна Уралова, поставьте лайк этому видео.
Трамп встречается с Си Цзиньпином. Большая история, огромные посты: «Геополитическая реальность меняется». Как отразится это на Украине и вопросах войны и мира в Украине?
Нам Трамп, конечно, даст анонс, тот недорого возьмет, мы помним и знаем. Но, тем не менее, он анонсировал, что будет говорить в том числе и об украинском вопросе с Си Цзиньпином. Си — тот человек, привлечение которого к теме может завершить конфликт?
СУ. Скажем так,
Китаю обломали тоже огромное количество проектов экономических на постсоветском пространстве.
И в своё время, например, в Одессе, когда барышня была консулом китайским, я видел, как по мере роста влияния рынка одесского «Седьмой километр» и прочего росло влияние китайского торгпредства.
Китаю обломали южную транзитную ветку, которая шла в Евросоюз, потому что Евросоюз остаётся ключевым покупателем китайских товаров, как ни крути. Стратегически, конечно же, Китай заинтересован в том, чтобы работали все транзитные ветки: и сухопутные, и морская, и северная, и южная.
Но тут что очень важно понимать?
У Китая под боком подобий Украины достаточно.
Вот, недавно в Непале цветную революцию подмутили. И непонятно, что там будет дальше. Это же как раз на границе Индии с Китаем.
История с Тайванем отложенная. Я думаю, что в Китае будут двигаться, исходя из своих прагматичных интересов.
Вы можете обеспечить остановку военных действий, чтобы пошёл, допустим, транзит, и договориться с Россией? Да, Китай будет в этом участвовать. Не можете? Извините.
Китай — фабрика центральная. И как центральная фабрика Китай на этом конфликте объективно зарабатывает.
Все пользуются «мавиками», и обе стороны это всё покупают. Нельзя сказать, что у Китая нет профита с этого всего. Но профит от того, что восстановится торговый путь через Украину, конечно, был бы больше. Но вопрос, кто им может дать такие гарантии?
Пока что речь идёт о том, что мир продаётся как перемирие, как остановка огня. Но это же не мир.
Что такое мир? Мир — это когда контейнер из Новороссийска в Одессу пришёл и дальше двинулся. Вот это мир. И когда судно под российским флагом зашло в ту же Одессу, и наоборот. Вот это мир.
Китай вряд ли будет играть в перемирие,
потому что у них под боком есть свои истории с навязанным перемирием, как с Тайванем. Они прекрасно знают те игры, в которые играют бледнолицые братья.
АШ. Семён Уралов был моим собеседником сегодня. Я благодарю за время и мысли.
СУ. Спасибо.
АШ. Друзья, берегите себя. Всем добра и света. Увидимся обязательно. До скорого.
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
9 / 0
Беседа очень понравилась. Спасибо!
Теперь изучаю книгу Семена. Узнаю много нового и полезного.