Подкаст Алексея Чадаева, Семёна Уралова
Иван Князев. Друзья, всем привет! Приветствует вас стрим подкаста «Чистота понимания». Я напомню, что это площадка, где мы глубоко и подробно разбираем самые актуальные темы и добиваемся чистоты понимания самых разных событий и явлений. Это площадка для умных и образованных людей.
Кто ещё не смотрел, обязательно посмотрите наши предыдущие выпуски и стримы. Конечно же, спасибо всем, кто поставил лайки, оставляет комментарии. Ждём от вас лайки этому стриму. А найти чистоту понимания можно на наших каналах RuTube, YouTube и ВК. Там идёт трансляция сегодняшнего стрима.
Меня зовут Иван Князев, позвольте представить наших постоянных ведущих. Алексея Чадаева, политолога и журналиста.
Алексей Чадаев. Да, всем добра.
ИК. И Семёна Уралова, политолога, журналиста и писателя. Семён, здравствуй.
Семён Уралов. На посту.
ИК. Друзья, обязательно подпишитесь на Telegram-каналы Семёна и Алексея, там много всего интересного и содержательного, и там, конечно же, можно следить за анонсами «Чистоты понимания» и смотреть наши стримы и подкаст и, что самое главное, писать вопросы по теме сегодняшнего стрима, в конце эфира будем их озвучивать и отвечать на них.
А тема у нас сегодня звучит так: «Чьи жизни важны?» Наша частично внутренняя повестка. У нас сегодня трагичное событие в подмосковном Одинцово. Подросток ранил охранника, убил ученика в школе. 15-летний ученик 9 класса Тимофей К. совершил вооружённое нападение на элитную Успенскую среднюю общеобразовательную школу в поселке Горки-2. Он вошёл в белой маске с ножом, перцовым баллончиком, напал на двоих человек. Для 10-летнего четвероклассника эти ранения, к сожалению, оказались летальными. По сведениям оперативных служб, злоумышленник был приверженцем некоего деструктивного молодёжного течения. Не исключено, что именно с этим связаны мотивы нападения. Конечно же, подробности этого нападения пересказывать не стоит.
Добавлю, что это уже вторая атака в школах за два дня. 15 декабря в Санкт-Петербурге тоже подросток в школе напал на учителя с ножом, после чего ранил себя. Пострадали 29-летняя учительница математики и двое учеников.
И думаю, сегодня можно вспомнить блокировку Roblox за выявление фактов массового и неоднократного распространения материалов с пропагандой и оправданием экстремистской и террористической деятельности и далее по списку: призывов к совершению противоправных действий насильственного характера, пропаганды ЛГБТ и т. п.
И дело Долиной сегодня вспомнить можно, потому что Верховный суд признал собственником квартиры Долиной в Хамовниках Полину Лурье. Самой артистки на заседании не было. Но, я так понимаю, история эта будет продолжаться, тоже это нужно обсудить.
В общем, такая тема у нас сегодня, даже несколько тем получается. Братцы, с чего начнем? С нападения, с Долиной, либо с Roblox? И давайте подумаем и обсудим, как мы становимся жертвами различных психологических и каких-то других атак, после чего такие события происходят?
АЧ. Во-первых, почему сразу «мы»?
ИК. Я имею в виду, россияне.
АЧ. Да, давняя старая телега, я её ещё больше 20 лет назад во время «Норд-Оста» написал. Она называется «Мегафон боли».
В медиатизированном обществе любой террор, любой теракт использует существующие коммуникативные каналы, которые представляют собой некоторый аналог нервной системы человека.
По ним передаётся самая разнообразная информация, но болевой сигнал, когда он возникает, заглушает все остальные.
Это сделано Господом Богом или матушкой эволюцией (у кого какие креационистские воззрения) именно для того, чтобы если что-то болит, то это будет для организма первая, самая важная, самая значимая информация, по сравнению со всей остальной резко повышающая её в приоритете. Просто потому, что это сигнал, что с какой-то частью тела что-то не в порядке, и значит, надо срочно что-то делать, чтобы выжить. В обществе так же, поэтому ты, Иван, как, среди всего прочего, ещё и преподаватель, причём именно на кафедре медиа, я думаю, много раз обсуждал со своими студентами формулу «bad news is good news». В том смысле, что конечно, такие плохие новости, страшные новости, во-первых, гораздо лучше вирусятся, чем любые позитивные, они гораздо быстрее и больше собирают аудиторию.
ИК. Это правда.
АЧ. Поэтому у журналистов всегда есть профессиональный риск скатиться в моральное уродство: «Ура, опять кого-то замочили с расчленёнкой!», и радостно бежать с камерой, потому что сейчас набегут и будут смотреть.
ИК. Это правда, к сожалению, да.
АЧ. И как раз этой особенностью устройства общества, пронизанного сетями медиа, активно пользуется террор, потому что террор возник раньше, чем масс-медиа. И мы помним, в Российской империи в 1905 году каждый день кого-нибудь убивали террористы, причём это были полицейские, чиновники, иногда довольно крупные — в общем, много кто, но даже несмотря на такой масштаб революционного террора, сказать, что он производил какие-то космические потрясения в обществе, нельзя, просто потому, что не было ещё масс-медиа, которые бы разносили этот сигнал.
А как раз когда появились масс-медиа уже нового типа (я имею в виду не радио, радио в 30-е годы ХХ века — один канал условный, он под контролем какого-нибудь великого начальства, и по нему вещает великий вождь о том, как надо правильно жить), когда появилось много разных каналов и когда появились мультимедиа-каналы, с картинкой ещё, когда тебе не просто рассказывают, что где-то кого-то замочили или взяли в заложники, но ещё и кадры показывают соответствующие, которые тут же выжимают определённую эмоцию, естественно, бороться с этим стало примерно никак. И тогда появился новый тип терроризма. Это медиа-террор — условный захват заложников в самолёте, когда террорист становится внезапно главной фигурой в медиа, более значимым, чем все, кто был ещё днём ранее, он от имени и по поручению того насилия, которое осуществляет, выдвигает какие-то требования, с ним общаются иногда даже первые лица государства:
Мы все помним эту фразу. Он на короткий момент становится просто каким-то хозяином положения и очень важным человеком. И самое-то интересное, что реакция: «Хорошо, это случилось где-то очень далеко от меня, не со мной, не с моими близкими, не с моими знакомыми, это случилось непонятно где. Почему я должен на это реагировать как-то остро?» На это сразу же в условных комментах в чате следует ответ: «А если тебя?», «А если твоего ребёнка?», «А если бы твоего близкого?». И таким образом получается, что, допустим, такой теракт непосредственно на сцене этого спектакля — это несколько человек, несколько десятков, несколько сотен человек, а при этом вовлечёнными за счёт механики переноса на себя чувствуют миллионы, десятки миллионов, сотни миллионов. Апофеозом, наверное, было 11 сентября в Штатах, теракт мирового масштаба, на который в силу ещё особенности места, времени, характера исполнения и т. д. так или иначе среагировал весь мир.
ИК. И там, кстати, извини, перебью тебя, Алексей, очень интересные моменты были, когда Fox News, которым тогда Роджер Айлз руководил, отмели законы этики и первыми показали, как люди выпрыгивали из окон.
Он сказал: «Всё равно рано или поздно покажут, но мы сделаем это первыми». И тогда смели последние этические границы.
АЧ. Там кроме этических границ, это несколько даже старомодная штука. В какой-то момент начали появляться уже и другие барьеры. Например, не давать трибуну террористам. Это уже не то что шло от какой-то этики, от каких-то правил, норм, принятых в обществе, а просто на уровне государственных ограничений антитеррора.
В какой-то момент государства, спецслужбы во всём мире поняли, что — нельзя. Что всякий раз, когда ты даёшь террористу трибуну просто потому, что он кого-то убил или взял в заложники, это провоцирует новые и новые теракты,
особенно для людей с уязвлённым самомнением, которые очень хотят любой ценой (комплекс Герострата) оказаться хотя бы на долю времени в центре внимания и донести какую-нибудь свою идею или что-то до человечества. Нельзя давать этому возможности, тем самым нельзя раскармливать этого злого волка.
Я понимаю, что у Семёна уже накопилось что сказать, но я бы в качестве ещё отдельной темы в рамках темы террора выделил тему Колумбайна, это школьный террор. Это тоже в Америке появившаяся штука, но приобретшая широкое распространение по всему миру, и тоже она, что называется, имеет очень тесную связь с медиа. Потому что тут уже ребёнок, школьник, как правило, у которого или конфликт с одноклассниками, или конфликт с учителями, или вообще нет никакого конфликта, а просто он попал под влияние какой-нибудь деструктивной пропаганды, на которую подростки в определённом возрасте падки и склонны, и решил, что пришло время действовать.
Есть много красивых художественных фильмов про разные колумбайны. Отдельно, я помню, фильм американский, снятый с очень правых позиций, правых в американском смысле. Авторы сценария, режиссёры явно были сторонниками гражданского оружия как раз. И именно с позиции гражданского оружия сняли фильм про Колумбайн, где [героиня —] девочка из бедной американской семьи проблемной. Тем не менее, папа её научил стрелять, и благодаря этому она сумела предотвратить колумбайн в своей школе, когда её одноклассники решили, что называется, свести счёты со своими. Это переворот, потому что обычно всё-таки колумбайны как аргумент используются, наоборот, левыми, то есть в качестве аргумента против гражданского оружия, права на самооборону и всего остального.
Сегодня, хочешь не хочешь, нам придется со всем этим разбираться, и отдельно, конечно, в теме детей. И тоже тут нельзя не коснуться темы запретов. Как система пытается реагировать? Она пытается оградить детей от влияния деструктивного контента, запрещая уже не только отдельные виды контента, но и платформы, где она не может ничего регулировать, к которым она не имеет доступа в силу того, что они являются внешними по отношению к стране и не пытаются никак сотрудничать с властью в части соблюдения её законов. И тогда блокируется уже не контент отдельно, а блокируются целые платформы. Причём не только медиаплатформы коммуникативные, но и, например, игровые платформы — какие угодно, где вообще возможна коммуникация пользователей друг с другом или распространение массовой информации среди участников платформы.
Тема большая, выкладываю её, как есть, коллеги.
СУ. Я тогда дополню по поводу американского кинематографа и рефлексии Колумбайна. Есть ещё отличная работа, с противоположных позиций снято, это «Боулинг для Колумбины» Майкла Мура. Он более известен по «Фаренгейт», но это был практически предвыборный ролик антибушевский. «Боулинг для Колумбины» менее известен, но фильм интересен тем, что в нем проводится сравнение стрельбы в школах не только по отношению к оружию в США, но ещё и в Канаде. Это снято ещё в то время, когда Канада была тихой спокойной провинцией. И очень интересно его смотреть сейчас, спустя 20 лет (он в начале нулевых снят), с новостями, как Канада постепенно превратилась в такой же гадюшник. В фильме проходит противопоставление, что мир США безумен, с точки зрения насилия, [информация о котором] из всех утюгов на нас обрушивается, и пропаганда оружия, а вот рядом посмотрите, совсем другая Канада. Поэтому очень рекомендую вдобавок к тому, что ты отрекомендовал, ещё посмотреть и для сравнения, как на родине всех колумбайнов рефлексируют эту историю.
На что бы хотелось обратить внимание и дополнить? Конечно же, через профдеформацию ЛОМа и когнитивных войн. Обращаем внимание, с каким наслаждением начала форсить часть наших ЛОМов подробности резни в Одинцово — так будет правильно назвать, это резня. Язык нам подсказывает. И как зарабатывали свои ништяки. Я не буду называть имя этого иноагента, он уже рецидивист, не только террорист, трупоед. Форсирование видоса, а параллельно вшита реклама частной школы английской и призыв — мол, не отдавайте в российские школы, а вот хорошая частная школа. Это прямо верх цинизма!
Второе, на что нужно обратить внимание, по поводу реакции. Я пользуюсь термином «шоу-терроризм», он является продолжением шоу-политики. Раз шоу-политика, то и терроризм такой же становится. Это часть политики. Стоит обратить внимание на то, что это был не просто шоу-терроризм, а именно политический терроризм. Школьник, судя по появившейся информации, незадолго до резни опубликовал какой-то политический манифест расистских взглядов, надо называть вещи своими именами, это именно расизм. На этот манифест отреагировали (были какие-то скрины) из одной части чатов. И они отреагировали: типа, ты тронулся, странно ты себя ведешь, парень. А раз — и потом всё произошло.
И тут обращаем внимание — мы же говорим о биодронах постоянно — это человек, вставший добровольно на этот путь, именно на путь политический. Если сравнить, например, с терактом в «Крокусе», там всех использовали втёмную, и никаких требований не было. То есть там были чисто экономические мотивации.
Ещё пример шоу-террора — это убийство Владлена Татарского и Дарьи Дугиной. В случае с Владленом Татарским никаких политических требований не было. Была игра в оппозиционность, что [убийца] какое-то спецзадание выполняет. А в случае с Дарьей Дугиной была именно террористическая спецоперация. Это разные типы шоу-террора.
А здесь мы имеем дело именно с политическим [террором]. Это, конечно, требует отдельного изучения и обследования со всех сторон, потому что нужно разобраться, откуда идейки эти пришли в голову 16-летнему [подростку]. В этом смысле ничего нового не происходит. Это классический случай с немецким нацизмом, как статейки в «Беобахтере» [прим.: «Фёлькишер беобахтер» (нем. Völkischer Beobachter, «Народный обозреватель») — немецкая газета, печатный орган НСДАП] отражались потом на улицах в погромах. То есть технология, как это делается, понятна.
Важно посмотреть, как проходило это внушение, потому что такого рода террористические идейки проникают постепенно в человека. Это Достоевским очень [хорошо] отрефлексировано ещё в «Бесах», как происходит в головах переворот у молодых формирующихся людей и как кто-то становится на путь террориста, а кто-то не становится, делает другой выбор. Учитывая, что это может быть первый случай такого политического шоу-террора, надо очень плотно делать публичным то, как человек докатился до этого. По крайней мере, точно специалистов нужно вшивать, я не знаю куда. У нас же
государство пока ещё не признаёт когнитивные войны реальностью.
А это яркий пример самооблучения, когда человек попал в какой-то ряд инфопузырей, ему 16 лет. Вопрос, когда он попал? Это самое интересное. Когда этот путь начался? В 12 лет, в 13 лет? Сколько нужно медиасезонов для того, чтобы пройти этот путь? А самое главное, откуда черпались идейки? [Ведь если проанализировать] манифест, как и любой политический документ, при грамотном подходе можно, в принципе, понять, откуда эти идеи пришли и как они оформились. И [обязательно сделать] анализ подписок. Мы же постоянно говорим (это я через профдеформацию когнитивных войн), что смартфон превратился в третье полушарие мозга. Нужно понимать, сколько часов он проводил в этих пабликах. С кем он общался? Какая была аргументация? Нужно разобрать превращение человека в шоу-террориста, в добровольный биодрон.
У политического террора есть особенность: он может стать привлекательным (эти идеи). Это как была история с «Майн кампф»* Гитлера (запрещённая у нас книга и всё такое). Было что? Книга, кто из специалистов пробовал читать, тот знает: её читать не надо, она дурацкая. Она сумбурная, там ничего не почерпнёшь. И она ненавистью пропитана. И популярность когда она приобрела? Когда Гитлера посадили, когда он сидел после путча.
АЧ. Он одновременно её, в основном, и писал.
СУ. Да, публиковалось по выдержкам, когда он сидел в тюрьме, а потом он вышел из тюрьмы в ореоле героя, и «Майн кампф» стала главным источником всего насилия потом. То есть к ней уже как к священной книге относились. А там сконцентрированная ненависть: «эти уроды, эти уроды» — все, короче, уроды. «Всех убить, всех уничтожить!» В этом смысле ничем не отличаются труды, например, Степана Бандеры (мне пришлось это всё читать, хотя это дурь несусветная) или Донцова. Это дичь, но в этой дичи только одна мысль…
АЧ. Донцов поинтереснее.
СУ. Ну, поинтереснее чуть-чуть. Он там хотя бы на всяких французских националистов ссылается и о чём-то с ними спорит. Но всё-таки русский человек Донцов, а Бандера недообразованный. Ппоэтому эта история.
АЧ. Вот ты расист!
СУ. Но он не учился нигде! Я считаю, что это нужно выводить в отдельный случай. Его ни в коем случае нельзя ставить в один ряд с тем шоу-террором, который развернулся на наших глазах. Ибо если упустим, то могут появиться последователи.
АЧ. Давай я сразу здесь попробую с тобой не то чтобы поспорить, но под другим углом на это посмотреть.
Первое, ты говоришь, что это акт не просто террора, а политического террора. Вообще колумбайны совершенно не обязательно бывают политическими. Колумбайны чаще всего бывают по причине гораздо более прозаической — каких-нибудь именно бытовых конфликтов с одноклассниками. И, кстати, специалисты отметили тенденцию, что в последнее время девочки всё чаще выступают колумбайнершами. Но здесь мальчик, и действительно, не просто так, а ещё и со взглядами, с манифестацией.
Ты говоришь, что его всё-таки надо разбирать и квалифицировать по ведомству политическому. Хорошо, но давайте посмотрим ещё на одну интересную историю. Есть в нашем медиапространстве и в Telegram-пространстве точка коммуникативного напряжения — это условные правые наши, всякие борцы с миграцией, националисты, имперцы. И наоборот, те, которые с ними борются. Там и левые, в том числе красные, там и либералы, но не такие, понятно, умеренные. Неумеренные в другую сторону. В общем, разные — которые против. И там же ещё особенность в чём? Что убитый мальчик был таджиком. И сыр-бор-то разгорелся какой? Что с одной стороны, «вот, смотрите, до чего довела всякая российская нацистская» (и дальше через запятую) «антимигрантская, какая-нибудь националистическая, правая и т. д. пропаганда». Это одна сторона. Что «вот, уже дети, начитавшись всяких рассказов про плохих инородцев, пошли резать своих одноклассников другой национальности в школе».
А правая часть «Телеги» включила другой, понятное дело, скрипт о том, что, вот, «что вы из-за одного малолетнего дебила, который (хотя «малолетний дебил» — это термин Пучкова), что вы из-за одного какого-то съехавшего с катушек подростка пытаетесь цинично этим воспользоваться, для того чтобы заклеймить наше святое и светлое дело очищения родины от всяких-разных опасных инокультурных?» И они высказывают опасения, что теперь на этом основании закрутят гайки в отношении всякой этой среды, а-ля «русская община» — короче, этих борцов за русских с нерусскими. Они в этом увидели угрозу себе и тоже развернули контркампанию, что не надо этот экстремальный случай, который они все осуждают, привязывать к этой теме. Да, в данном конкретном случае условный титульный убил условного нетитульного, но это вообще ничего не значит, потому что есть куча других случаев, где нетитульные режут титульных, и поэтому здесь возникло ещё одно пространство напряжения, вернее существующая уже растяжка дискурсивная тут же легла на этот случай.
ИК. Это правда. Семён, у меня вопрос такой возник. Ты говоришь, что надо рассмотреть, изучить, осмыслить с разных сторон, сколько он времени проводил в интернете, как долго, какие паблики читал и т. д. Ты об этом с методологической точки зрения какой-то говоришь? Потому что когда-то же появлялись психологические портреты маньяков, появлялись ещё какие-то в криминалистике всякие специальные науки и методы того, как с этим бороться. Просто когда ты говоришь, мне кажется, кроме «Чистоты понимания», вряд ли кто-то этим будет вообще заниматься и вряд ли это превратится в какую-то методичку для криминалистов-психологов. Как с этим работать, бороться?
СУ. Почему не превратится? У нас есть даже институты, которым профильно необходимо этим заниматься. Просто у нас государство ещё не признаёт реальность когнитивной войны. Государство же двигается от концепции, от стратегии, от базовых документов. Последний базовый документ — 2017 года, где зафиксирована информационная безопасность, то есть реальность информационной войны. Рано или поздно нам придется обновлять эту концепцию.
ИК. Я про это и говорю.
СУ. Какие есть институты? Я тебе скажу. У нас есть антитеррористический комитет, например, национальный, НАК. Я в мае был в Красноярске на большом форуме и профильно общался со специалистами по классическому террору — которые ловят, обезвреживают. Я делал доклад как раз по когнитивной войне и по возможностям непрямого внушения и превращения в террористы. Для коллег многих это было чем-то новым. Я делился, потом консультировал. Они просто не смотрели с этой точки зрения. Понимаете? У каждого же профдеформация. Ты узко заточен под поиски кибертеррора, например, у тебя есть все для этого инструменты. Но на что обращать внимание, это уже надо найти на стыке. Я сейчас в Краснодаре нахожусь, у меня сегодня была лекция в Кубанском государственном университете. Там коллега, Никита Волченко, как раз профильно подобными вещами занимается. И с Темыром Айтечевичем Хагуровым тоже разбирали. Помните, ЧВК «Рёдан»? Был у нас всплеск несколько лет назад.
ИК. Конечно.
СУ. Так вот, он рассказывал, он проник в их чаты, было вычислено, где они будут собираться, где стрелку будут забивать. За счёт активной координации до того как [что-либо произошло,] на эту стрелку явились специалисты, причём пара специалистов даже была одета под ЧВК «Рёдан», чтобы на живца ловить, если они что-либо начнут. Они же сначала своих ищут. Они как договариваются? «Мы встречаемся в таком-то месте, в такое-то время». А дальше у всех есть какие-то отличительные признаки. Это как в нашей юности, металлюги были с одной стороны, а с другой стороны были любера или гопники. Они даже одевались по-разному. Потом, когда пошли фашики, вспомните, эти штанцы, курточка бомбер, подтяжки — и они друг друга выделяли из толпы. В сети точно такой же принцип. Приветствия. Помните, как неонацисты маскировали приветствие «хайль гитлер» под 88? Всё это нужно вычислять и изучать, и нашему государству придётся [действовать] на стыке технологии безопасности и технологий, что называется Hi-Hum, высоких гуманитарных [технологий], придётся и психолингвистику привлекать. Мы погрузились в рамках когнитивной войны в исследование языка ненависти. Все эти алгоритмы, все эти скрипты, они точно так же легко считываются.
Мы над этим смеялись первый раз, с такими скриптами, во время возвращения Крыма: «Сама я местная, дочь офицера, всё не так однозначно». Но это же был скрипт, который выполз на поверхность. А такие скрипты существуют, и они постоянно внедряются. Те же претензии к Roblox были в чём? В чём была особенность платформы? В Roblox можно было зарегистрироваться, создать аккаунт вообще без привязки к чему бы то ни было — к электронной почте, телефону. Ты сделал себе ник, и всё, вперёд. До Roblox добрались только сейчас почему? Только потому, что пополз оттуда террор, уже конкретные факты. А сколько таких ещё платформ на базе онлайн-игр? А сколько ещё таких платформ на базе приложух всяких-разных? Например, есть детские приложухи, которые показывают, кто где находится. Они радуются, когда встречаются. У тебя карта города, и все твои френды, ты видишь, где они находятся. Это всё в игровой форме, в виде достопримечательностей.
АЧ. Конечно, такое и в «Телеге» было, «Кто рядом?»
СУ. Да. И это всё в игровой форме. Мы призы собираем, звёздочки, сердечки, а по факту ты полностью рассказываешь о том, где и как ты перемещаешься, ещё и можешь находить людей на районе. И это не первое безумие. Первое безумие было с покемонами. Помните? Когда вроде адекватные люди превратились непонятно в кого. Это когда было? Это 10 лет назад было, я напомню. Правильно? 2016 год или 2017?
ИК. Раньше, Семён.
СУ. Когда со смартфоном искали дополненную реальность.
АЧ. Да. Покемоны — это рубеж, начало десятых годов. Как раз концепция дополненной реальности появилась, и ты в смартфоне ловишь по геометкам этих самых покемонов.
СУ. Мой тезис главный по поводу изучения этого казуса, тяжёлого случая, — в том, что надо погружаться именно в тексты внушения. Внушение — это процесс, который происходит длительно, это принцип когнитивной волны, когда тебе постоянно подливают, подливают, подливают, а осадочек остаётся. Канеман выделял:
- предвнимание,
- фокусировка,
- поствнимание.
В нашем случае важно поствнимание, то есть, какой осадочек остаётся, после того как ложечки находятся. Этот осадок, я утверждаю, можно вычислить. Причём можно вычислить цифровыми методами, то есть сначала понять алгоритмы, а потом уже надо ковыряться ручками, то есть специалистам смотреть. Я убеждён, что только анализ, например, групп, на которые он был подписан, и комментариев, которые он писал, уже даст богатый материал для чистоты понимания, как превращаются в шоу-террористов.
Третий момент — с кем человек обсуждал это всё. Я напоминаю, в когнитивной войне террор, он же вирусный. Он кого-то поражает, кого-то нет. Но человек не мог это скрывать. Он с кем-то должен был это обсуждать: за ужином в семье, с друганами, ещё с кем-то. Такие вещи — это вопрос бдительности. Никакие меры не помогут. У нас же может включиться любимый режим: «запрещать», «не пущать», «заборы ставить». Нет, тут нужна другая история. Так как шоу-террор внутри нашего общества, нужна бдительность. Бдительность не только правоохранительных органов, но и каждого, кто рядом. И одноклассники этого шоу-террориста, который устроил резню, должны были бы первым делом сигнализировать, после того как был опубликован этот странный манифест.
АЧ. Давайте я тогда тоже скажу, раз уж о профдеформациях зашла речь. У меня первое самое крупное столкновение с этой темой случилось на моей же кандидатской диссертации, которую я писал ещё в 2003-2004 году, специальность «Теория истории культуры», но посвящена она была виртуальным террористическим субкультурам. По сути, тогда этот процесс только начинался, были только форумы, ещё не было никаких социальных сетей, только-только сама эта среда развивалась, но у меня уже к тому времени был опыт и Fido, и был опыт общения на всяких форумах, и уже тогда вовсю начинался ЖЖ. У себя в диссере я, по сути, говорил, предсказывал, что терроризм досетевой эпохи — это всё-таки организации. Организации, у которых есть какая-то структура, какая-то система коммуникации внутри. Следовательно, эту структуру можно вычленить, выявить и накрыть, когда ты противодействуешь.
ИК. По классике.
АЧ. А в сети неизбежно будет возникать явление иного типа. Это субкультура террористическая. Субкультура не требует организации. Эти люди могут быть незнакомы друг с другом. Они могут географически находиться даже на разных континентах. Всё, что им нужно, это поймать некоторый общий вайб: «Ты всех ненавидишь, и я всех ненавижу». И оказаться в одном и том же месте, где тебе, как в «Поваренной книге анархиста», расскажут, как в домашних условиях собрать бомбочку или как, условно, не спалиться, когда идёшь убивать одноклассников, и всё что нужно для того, чтобы такая среда жила. Это общий вайб и какой-то магнит, на который люди с этим типом психики, даже не мышления (мышления там немного), магнитятся. И репозиторий практических прикладных знаний: как можно этому своему оскорблённому чувству ненависти ко всему, ко всем окружающим, в частности, к своей учительнице по математике, дать полноценный выход, чтобы все поняли.
До этого же была только тема самоубийств. Ты ничего не можешь сделать ни с кем, ты слабый ребёнок, который ещё ничего не может, ты ничего не умеешь, и в знак протеста против не принявшего тебя мира, реальности и т. д. ты взял и выбросился из окна. Такие случаи нередки, и сейчас они всё ещё происходят, но для более сильных натур есть, как мы теперь видим, другой способ выразить свой протест против реальности. Это не себя убить, а ещё кого-нибудь из тех, кто тебя особенно сильно раздражает. Ещё одна особенность этой новой медиатизированной реальности — это то, что с субкультурным принципом вирусного распространения этого типа мыслей, образа мышления и действий гораздо сложнее бороться, именно потому, что у него нет жёстких организационных форм.
ИК. А вот вопрос бороться, по-моему, самый главный, потому что я как телевизионщик на разных информационно-аналитических программах многим всяким-разным экспертам по безопасности и т. д. примерно этот же вопрос и задавал. Это всё хорошо. А как с этим бороться? Это то, что и Семён говорил, и то, что ты, Алексей, говорил про Штаты, когда там фильм выпустили с правым уклоном.
АЧ. Да, здесь я поддерживаю ход Семёна, что надо смотреть в сторону текстов, но только текст надо понимать гораздо шире. Надо понимать, какие факторы влияли на то, чтобы сформировать именно этот психотип личности подростка.
Дальше скажу ещё одно воспоминание. Уже 10 годами позже я работал в Чеченской республике по приглашению её руководства. Работал с очень специальной историей. Непосредственно я взаимодействовал с Министерством молодёжи, задачу ставил Рамзан Кадыров. Задача была такая: вот у нас весна, распускаются листья, и каждую весну несколько десятков молодых людей, как правило, старшеклассников, уходят в горы к борцам за независимость Ичкерии. Как сделать так, чтобы этого не было? В ходе изучения вопроса и выработки рекомендаций много было проделано, проехались действительно по школам, по аулам, пообщались со старейшинами, с родителями, разные люди это делали. Выводы: уходили старшеклассники, мальчики, естественно, у которых, как правило, выше среднего оценки, то есть не неудачники, но у которых повышенная конфликтность или в отношениях с одноклассниками, или в отношениях с учителями, или в отношениях со старшим.
СУ. То есть амбициозные хорошисты. Да?
АЧ. Да, амбициозные. Их вербовочная система вражеская, которая там активно действовала, и действовала тоже в интернете — надо понимать, тогда это расцвет «Инстаграма»* [прим.: заблокирован на территории РФ], и поскольку кавказцы визуалы, они любят именно картинку, то там самой такой соцсетью стала «Инста»*; на самом деле, не только, тоже и форумы, и чаты, и всё что угодно там происходило, но «Инста»* ярко выделялось здесь — их ловили на этом вербовщики: «ты достоин большего».
И было очень понятно, почему. Потому что стандартный путь, стандартная карьерная траектория, которая виделась молодому человеку из аула на протяжении всей его предполагаемой оставшейся жизни, — это жить в этом ауле, получать очень маленькую зарплату при этом. Вокруг — куча народу, которые гораздо круче него, которые ездят на очень крутых тачках, которые живут гораздо более героической жизнью. А у него из всех шансов — «слушайся старших», и это путь, который более-менее устраивает троечников, и как ни странно, более-менее устраивает, наоборот, отличников, которые привыкли выполнять задания и получать свои «пятёрки». Но как ты справедливо, Семён, заметил, амбициозных хорошистов этот путь категорически не устраивает, потому что он на то и родился, чтобы доказать всем, что не зря тут вообще небо коптит и родные горы топчет.
ИК. Это мы все с вами, амбициозные хорошисты.
АЧ. Ну, конечно. Хотя я-то как раз, к сожалению, бывший отличник, который через класс прыгал, но с регулярными «двойками» по поведению.
И как ни странно, решение было такое. Решение, которое в итоге выработано было там, и оно доказало свою эффективность, оно состояло из двух частей.
- Первое. Было обращено внимание, что подавляющее большинство учебного персонала в сельских школах — это женщины, 99%. Если вдруг почему-нибудь есть мужчина-учитель, это редчайшее исключение. Представьте себе эту тётку, которая в селе пытается учить детей физике, математике, а перед ней 15-летний уже бородатый здоровенный кавказский мужчина. Что она ему скажет? А при этом она даже не может пойти к его родителям поговорить, потому что в традиционном сельском обществе женщина сама первая даже к его отцу не пойдёт разговаривать так запросто. Она пойдёт к его маме, а мама сама: «А что я могу?» Поэтому одно из интереснейших решений, которое было принято, — это ввести должность в каждой школе зама по воспитательной работе. Их тогда не было в наших школах вообще по стране. Потом стали появляться уже не только в Чечне. Критерий такой: можно без образования, но первое — мужчина, второе — постарше и чтобы выглядел как можно более солидно.
СУ. То есть привлечение авторитета. Да?
АЧ. Да, и дальше им была дана простая инструкция, очень простая. Их собрали всех прямо в министерстве молодёжи, и было сказано следующее: если видно, что есть какой-то конфликт между учениками, между учеником и учителем, между учеником и старшим, берёте его за руку, ведёте и на троих разговариваете с отцом или тем, кто у него вместо отца, если отца почему-нибудь нет. Чтобы этот отец взял с этого момента личную ответственность за всё, что с ним произойдёт дальше. Это было первое решение, и оно сработало.
СУ. Какой это был год, напомни?
АЧ. 2012-2014. И буквально через три года, если брать Чечню (Дагестан — другая история), но если брать Чечню, то количество этих «убежантов» в леса упало в ноль.
- Второе решение было очень интересно, контринтуитивно. Окей, если у нас есть хорошее предложение для тех, кто согласен на жизнь обычного человека, но нет предложения для джигитов, которые хотят доказать, что они достойны большего, значит надо именно из этих джигитов вербовать борцов с иностранными вербовщиками — короче, с врагами. Так было создано у них там молодёжное движение «Ахмат», из которого потом выросли все остальные «Ахматы», в том числе и те, которые сейчас воюют, но изначально было такое.
То есть этих ребят, имеющих такие признаки, брали на карандаш и приставляли к делу. Конкретно я занимался тем, что учил их, как сопротивляться вражеской пропаганде в интернете. Если ты видишь, условно, очевидного чужого пропагандиста и вербовщика, то — [вот] набор действий: раз, два, три, которые ты должен предпринять, чтобы его высветить или заткнуть, короче, заблокировать его активность.
ИК. Звучит просто и эффективно.
СУ. В общем-то, ты проделал то, что, как говорили, надо проделать с этим персонажем одинцовским. Полностью вскрыл внутреннюю механику, понял, где слабые места, в том числе скрипт предложил. Ты же им прямо алгоритм, как действовать, предложил: становитесь бойцами невидимого фронта.
АЧ. Да, но на светлой стороне. Вас там ждут. Для вас есть отдельная роль, по сути, личной гвардии Рамзана по борьбе с врагами чеченского народа.
ИК. Эффективно звучит.
СУ. Если мы берём метафоры внутри когнитивной войны, террор и вообще нацизм — это создание стаи, которая начинает охотиться на других, на стадо. Стадо может только защищаться. Поэтому нужны волкодавы. Но это другой тип.
АЧ. Ты же помнишь, мент и урка растут из одного и того же антропотипа. И тут так же. Он может вырасти в волка, может вырасти в волкодава. В зависимости от того, какой путь выберет. Это ты же говорил на каком-то из наших стримов или подкастов. Действительно.
СУ. Но это тип человека (это я пробрасываю к «понятиям»), который способен выходить за пределы, потому что шоу-терроризм, который нас пугает, — это что-то запредельное. То, что не помещается в нашей системе ценностей, что разрушает нашу картину мира. А люди, которые способны выходить за пределы, в науке, например, становятся учёными-первооткрывателями. Что такое любой эксперимент? Это же и есть попытка выйти за пределы возможного. Правильно? Именно так случаются открытия. Всё правильно, я был удивлен ещё, когда после девятого класса самые хулиганы, у которых были правильные родители, попали в школы милиции. Просто их правильно настроили. Я напоминаю, так же боролись с беспризорностью. Нам вообще надо [изучать] наш исторический [опыт].
АЧ. Макаренко.
СУ. У нас было два периода беспризорности. Первый — после гражданской войны, а второй — безотцовщина после Великой Отечественной. Половина раннего Высоцкого об этом, шестидесятые. Почему так много было суворовских училищ, нахимовских? Чтобы людей с такой мотивацией и способностью направить. Это же вопрос воли. Человек, который способен выходить за пределы, то есть урка и силовик, всё время себя пробует: «Могу ли я ещё это сделать?»
АЧ. Вот зарисовка из Грозного того периода, когда я там работал. Там есть площадь Минутка, и в самом центре этой площади был тогда световой колодец. Подземный переход и световой колодец в центре площади. Он был огорожен небольшим, в полметра примерно высотой, бетонным ограждением. Какой-то местный легендарный джигит (легендарный, потому что никто не знает, кто это и когда), якобы, настелив доски, разогнался и на «Приоре» перепрыгнул этот самый световой колодец. И за следующие три месяца — восемь трупов и несколько покалеченных, потому что некоторое количество других джигитов решило повторить подвиг. В итоге решение Рамзана Ахматовича состояло в том, чтобы колодец забетонировать к чертям, потому что другого способа борьбы с самовыражением джигитов просто не удалось найти.
СУ. Этот принцип в шутливой форме в позднесоветское время так обозначали: «чем больше выпьет комсомолец, тем меньше выпьет хулиган». Вот и всё. Именно поэтому добровольные дружины комсомольцев дежурили там, где дискотеки проходят, для того чтобы уметь, в том числе, давать отпор. И, как мы видели, они были намного менее подготовлены. Об этом очень много прекрасных сюжетов, фильмов. Кстати, в частности, «Москва слезам не верит». Помните, когда герой Баталова с такими подростками встречается в подворотне?
И мужики им показали, как надо себя вести. Это у нас в культуре зашито.
Но опыт Макаренко всё-таки надо по новой осваивать. И послевоенную борьбу. У нас сетевая проблема, получается, —
сетевой авторитет должен появиться. Борьба с сетевой безотцовщиной.
Так, что ли?
АЧ. Давайте действительно зафиксируем этот факт, что
в тот момент, когда ребёнок попадает в пространство соцсетей — всё, родителей там нет.
Даже если они и есть в соцсетях, то они, как правило, в других соцсетях, в совершенно других чатах, в других сообществах. Нет никакого общего для родителей и детей сетевого пространства. В этом смысле именно
сетевая безотцовщина охватывает примерно большинство детей.
Родители в оффлайне, они у кого есть, у кого нет, у кого есть только один, а в онлайне практически ни у кого нет родителей, если вдуматься, это так. И всё, что родители могут, всё, что они обычно чаще всего делают, они просто пытаются физически ограничивать доступ: «Хватит уже сидеть в интернете, пойди лучше уроки сделай».
СУ. Это как раньше загоняли, не давали во дворе гулять.
АЧ. Да, сейчас выгоняют во двор, сейчас говорят: «Хватит зрение портить у телефона, иди во двор погуляй». Мы дожили до времён, когда всё развернулось на 180°:
дети не хотят во двор, у них в телефоне своя подворотня, где им то расскажут, что ни в каком дворе они никогда не услышат, не увидят и не смогут попробовать.
Сетевая подворотня и сетевая безотцовщина — это действительно тотальная стопроцентная реальность наших дней.
СУ. Значит, теперь нужна сетевая республика ШКИД. Логично?
ИК. Да, что-то в этом роде, скорее всего. Отсюда опять же тогда вопрос. Блокировка Roblox и эффект Долиной. Что скажете по этому поводу?
АЧ. Так это всё то же самое. Если Долина — ладно, но Roblox — это просто попытка физически ограничить ещё одну площадку, на которой нет контроля. Что это вызывает? Какую реакцию? «Опять злые взрослые запрещают конфеты есть».
ИК. Там же уже на митинги выходили.
АЧ. И ладно бы это была реакция только детей. Но и огромной части родителей. Потому что, опять-таки, давайте правде в глаза смотреть,
типичный способ сегодняшнего родителя выкроить себе время на какие-нибудь очень важные и нужные дела — неважно, это обед приготовить или даже в том же интернете посидеть самому, или ещё что-нибудь поделать, — это сунуть ребёнку в зубы гаджет и на какое-то время забыть о его существовании.
СУ. То есть
это медиасоска, так это надо называть.
АЧ. Да. И тут вдруг выясняется, что там какие-то проблемы, что там, где ребёнок этот раньше сидел и пасся, у него всё отняли и всё обнулили. «Ах, какие негодяи, эти злые госдеды́! Всё запрещают, не пущают» и т. д.
Притом, что это, конечно, абсолютный инфантилизм, мы имеем в виду и детей, и родителей этих детей, по способу мышления. Но здравое зерно в этом есть, оно такое:
одними огораживаниями, одним строительством заборов и блокировками ты вообще никакого результата не добьёшься.
У нас поблокировали все эти бесконечные «фейсбуки»*, «ютубы» и т. д., тут ещё и политики много всякой-разной, корпорация «Мета»*, враги, туда-сюда. Но по смыслу это всё равно ограничительное и запретительное действие.
Когда от тебя нет никаких других действий, кроме ограничительных и запретительных (это же тоже в любом Макаренко написано), процесс воспитания не происходит.
Единственная естественная реакция, которая возникает у воспитуемого, это: «я вырасту большой — и тогда всё себе позволю, что мне сейчас эти тупые, злые, отсталые запрещалкины запрещают». В том то и дело, что
параллельно с ограничениями доступа на те или иные площадки должна идти масштабная работа по созданию альтернатив.
Понимание того, почему такое количество людей, в данном случае такое количество детей, оказалось на той платформе, чем она была для них важна и интересна, что они там делают и как этот-то момент тоже заместить. Но это уже вопрос к большой государственной политике в области сетевого пространства. Я думаю, что сильно выйдем за рамки нашего эфира, если дальше продолжать в эту сторону рассуждать. Поэтому давайте лучше по понятиям.
ИК. Сейчас, братцы, один момент. Вдогонку тогда вопрос от наших зрителей. Друзья, кстати, не забудьте писать свои вопросы, будем их читать ещё.
«Кто затевает эту деятельность изначально? — спрашивает наш зритель в Youtube, — Собираются ненавидящие мир люди? Это взрослые? Или конкретно акция неких спецов для обработки детей?»
То есть изначально это как стартует, откуда ноги растут? Как вы думаете?
АЧ. А давайте тогда вспомним, тоже недавно вспоминали на каком-то стриме фильм «Однажды в Америке», снятый Тарантино и являющийся попыткой как бы переписать…
ИК. «Однажды в Голливуде».
АЧ. «Однажды в Голливуде», да. Переписать вполне реальную историю, случившуюся в 60-е. Ещё никакого интернета нет. И только-только самые первые опыты делаются по поводу связи компьютеров друг с другом. Но уже есть революция цветов, уже есть хиппи, уже есть эти гуру, уже есть этот Чарли Мэнсон. И мы видим тоже такую же резню, говоря терминами Семёна, под которую совершенно случайно, на ровном месте попала молодая беременная женщина, жена Романа Полански, зверски убитая, зарезанная. Похожая ситуация, что просто был гуру с некоторыми взглядами на то, как должен быть устроен мир, и у него неприятие этого мира наложилось ещё и на персональный конфликт конкретно с этим Полански, который обещал, но не сделал из него звезду экрана. Трое подростков, по сути, девочек из его коммуны или общины вломились к нему прямо в дом, там, в Голливуде, в дорогом районе для голливудских звёзд, устроили кровавую мясорубку.
Так было в реальности. Не у Тарантино, где героически их всех спалили огнемётом. А в реальности было очень жёстко. Кстати, они сели очень надолго. По-моему, некоторые из выживших участниц только сейчас начинают выходить из тюрьмы. Хотя они были осуждены на сроки, сильно превышающие сроки жизни. Но сейчас была какая-то амнистия, им всем уже глубоко за 70. И были новости про то, как эти уже очень пожилые бабушки, бывшие подростками в 60-е, выходят из тюрем, в которых они провели всю жизнь после той истории.
ИК. Мэнсон сидит ещё, по-моему.
АЧ. Он помер.
ИК. А, точно, в 90-х.
СУ. Это не помешало шоу-персонажу взять его псевдоним и зарабатывать себе авторитет, деньги и популярность. Поэтому Мэнсон, может, и посажен, но…
АЧ. Но дело его живёт, к сожалению.
СУ. Дело его живёт. Я не представляю, чтобы у нас, например, на эстраде появился кто-то с псевдонимом Чикатило. Вы представляете?
ИК. Ну, подожди. Было такое, я слышал, группа, по-моему, калининградская, она называлась Los Chikatilos, регги играли.
СУ. Что-то пропустил я.
ИК. Это в 90-е было, по-моему, в Калининграде.
АЧ. Да, тут тоже есть момент, который надо зафиксировать:
эстетика такого волюнтаристского, запредельного насилия привлекательна.
Поэтому действительно шоу-бизнес, шоу-мир на неё клюёт, он к ней тянется. Это гравитация, магнит. Боевик и шахидка из того терроризма, конца 90-х — начала нулевых, они же стали многолетними шоу-персонажами, когда какие-то замоташки с дырками в носке играли на разных музыкальных инструментах и пели разные песни. Это всё было в нулевые. После группы «Тату» Иван Шаповалов создал группу Nato.
СУ. Хорошей иллюстрацией того, о чём ты говоришь, является эстетизация, например, немецкого нацизма, которая проходила, в том числе, и у нас. У нас же со всех платформ стыдливо спрятали фильм «Гитлер капут», где снялись вообще все наши звёзды, включая Собчак, которая там Еву Браун сыграла, если я не ошибаюсь. Что-то она в других фильмах особо никого не играла, а спутницу Гитлера побежала играть. Я напоминаю, что это наш кинематограф, причём это шоу-кинематограф, он первый в XXI веке завесил город Львов нацистскими флагами. Я напоминаю, это сделали наши кинематографисты. Снимали-то во Львове бóльшую часть. Я это очень хорошо помню, это ещё эпоха ЖЖ, гуляли фотографии, как всё это украсили, и все хиханьки-хаханьки. И если посмотреть неподготовленному человеку комедию «Гитлер капут», а там же подбор актёров…
АЧ. Там топы все были.
СУ. Да. Все топы. И все эти хиханьки-хаханьки, «как прикольненько». Это не «Мистер Питкин в тылу врага», например, комедия 1958 года, это под видом лёгкой иронии, наш собеседник Темыр Хагуров называет это смещением морально-нравственных норм (мы разбирали, как девианты атакуют норму), это оно самое, в нашем кинематографе, современном, подчёркиваю. Это было с нами не так давно.
ИК. Это правда. Скажем про эффект Долиной что-нибудь, прежде чем к понятиям перейти?
АЧ. Знаешь, такое ощущение нудного обязалова, что поскольку все про это что-то сказали, все про это что-то написали, нам, наверное, надо что-то мявкнуть, хотя решительно неинтересно.
ИК. Нет, не обязательно.
АЧ. Суд принял правильное решение, в кои-то веки правовое государство восторжествовало над телефонным правом. Понадобилась, правда, мощная общественная кампания, но в результате выяснилось, что у нас не то что некоторые равнее других, а всем одинаково: кто добросовестный приобретатель, того и квартира. Но здесь у меня к Семёну вопрос. Ведь, по сути, защита Долиной, в том числе и в суде, уже сейчас строилась на аргументе, что она сама жертва мошенников, то есть жертва когнитивной операции, и что относиться к ней надо, исходя из того, что она не злоумышленница, а жертва. И все её попытки построить себе позицию….
ИК. Алексей подвис. Семён, вопрос, я думаю, понятен.
СУ. Хорошо, тогда сейчас будем разбирать. Алексей отвиснет, я думаю, как раз за это время. Подхвачу мысль. В чём фишка главная? Почему это так общество привлекло? Потому что квартиры — это то, чем нас втянули в наш новый капитализм. Я напоминаю, как у нас приватизация проходила. Кто-то фабрики, заводы [приобрёл], но все получают квартиры. Квартира — это сберкнижка Шарапова, с которой он под пули готов идти.
АЧ. Да согласен. Это то, что примирило нас, на самом деле, с разрушением СССР и с капитализмом — «вот, зато теперь квартиры все ваши».
СУ. Это попадание прямо в нерв общественный. А второе попадание в общественный нерв — это, конечно же, цирк, который устроили с тем, что Долина сама жертва, причём этот цирк устроили адвокаты. Русский народ, он же вообще любит искренность от людей публичных. Вышла бы сразу, например, покаялась, со слезами рассказала о том, что…
АЧ. «Прости меня, Вася, дуру грешную!» — Чурикова всё показала в «Ширли-мырли», как надо.
СУ. Да. А тут получается, что [выступают] адвокаты (а адвокаты — это в принципе люди лживые, такое у нас отношение к ним), а она молчит.
АЧ. Статья 282, разжигание социальной ненависти и розни к социальной группе адвокатов, Семён.
СУ. Нет, ни в коем случае. Это я говорю про общественное восприятие, когда люди рассказывают страшную историю за самого пострадавшего. Если бы это было сразу так рассказано на тему, как это произошло, с подробностями, то может быть ситуации пошла бы по другому сценарию, и это была бы просто показательная история.
Второй вопрос — это, конечно же, вопрос денег. У нас же какое отношение? Если ты человек богатый, значит, и веди себя как человек богатый. Что это за цирк развернули? Пошла история, когда и деньги не хотели отдавать. То есть была вторая точка, когда можно было ещё достаточно мирно разойтись. А так Долина подорвала себе авторитет, с чем мы её поздравляем. И раз мы уже подходим к понятиям, это то, что называется «жадность фраера сгубила». Это ровно эта ситуация. Жадность, желание спекулировать своим авторитетом. Долина превратилась из авторитетного исполнителя эстрадного в беспредельщика, который давит своим авторитетом и связями. Главные же вопросы всплывали не от текста, который произносит адвокат или сама Долина, а от подтекста, сразу простраивалась картина: «ничего себе, что это у тебя за связи такие? Суды встают исключительно на твою сторону. Ведёшь ты себя очень лицемерно. Ничего себе, предоставили на телевидении трибуну!»
Мы, конечно же, имеем ситуации, в начале Алексей об этом говорил, идентичные: и резня в Одинцово, и история с квартирой Долиной, [в обоих случаях] мы имеем дело с беспределом. Мы говорили, что есть запредельные вещи, которые нас шокируют. На языке понятий они называются беспределом, а по беспределу действуют отморозки. А у Долиной была другая история. Есть такое понятие как «бугор», то есть человек, который обладает авторитетом только в силу своего статуса — бугор. Долина начала себя вести именно как бугор. И это, конечно же, не понравилось. Ты кто вообще такая? С чего это вообще? Как это? Это же артист, у них другой авторитет. И вести себя, как бугор, не надо.
Это проявилось, когда мы разбирали Аллу Борисовну, когда она блатовала своими связями: с теми встретилась, с этими встретилась — «такая вот я, вся сверхавторитетная».
В первом случае мы имеем дело с отморозком. Тоже это понятие, плотно вошедшее в язык бытовой. Отморозок, который решил продемонстрировать, что он может быть беспредельщиком. Беспредельщики — кстати, тоже в мире уголовном, в мире 90-х, их гасили первых. Причём их гасили как братва, так и менты. Это очень хорошо показано и в наших уголовных драмах, неплохих, вроде.
АЧ. В многочисленных сагах наших, бесконечных.
СУ. Это нам подсказывает, что действовать нужно точно так же с шоу-терроризмом, который является типом беспредела. Беспредельщиков гасят все. Именно с этим эффектом (я сейчас перескакиваю на второй казус) столкнулась Долина. Обращаем внимание, это же сетевой конфликт. В сети её начали гасить все, уже даже те, кто забыл, кто такая Долина, что она поёт. Для меня она ассоциируется с прекрасными песнями из «Человека с бульвара Капуцинов», а дальше она мне не очень уже интересна.
АЧ. Честно говоря, я даже сейчас ни одной песни её не могу вспомнить, которые она пела.
СУ. Самая раскрученная — «Главней всего погода в доме».
АЧ. А это она была?
СУ. Да. И тут мы видим, как на беспредельщицу ополчились все слои общества. У нас давно не было такого хайпа в сетях. Давно же реально такого не было.
АЧ. Я, видимо, не из «слоёв общества», мне почему-то было пофигу всю дорогу на этот конфликт, если честно. Даже сейчас.
СУ. Но как он в сетях жил? Каждый ЛОМ старался оттоптаться хоть как-то.
ИК. Да, я присоединился к нему, когда это стало поводом для мемов.
АЧ. Я для себя сформировал позицию, в моих понятиях,
с точки зрения здравого смысла, она неправа и должна деньги вернуть.
Это одна часть моей позиции была. Вторая часть моей позиции была: видите, выясняется, что
даже такие статусные, вроде бы, известные, со связями могут точно так же пасть жертвой когнитивной манипуляции и телефонного мошенничества.
При этом важно понимать, что с той стороны, со стороны колл-центра улов-то жирный, это тебе не бабушку развести на её сберкнижку. Мы помним, у нас Женя Мандельштам рассказывал, как эти звонари, доводчики, как это всё работает. Это говорит просто о том, что у людей, которые так или иначе относятся к медиа-элите, вообще к элите, у них безопасность, в том числе, и по этому контуру должна быть особой. Всё-таки убить или ограбить — это одно дело. А развести дистанционно — это другое. И это не имеет никакого отношения к кейсу квартиры.
Моя позиция была простая: Долина по жизни неправа, но всё-таки важно понимать, что с того момента, как с ней всё это случилось, она была, мягко говоря, в изменённом состоянии сознания, как те бабки, которые шли банкоматы жечь. Они тоже по жизни неправы и сядут, в отличие от неё, кстати, на длительный срок. Да, мы это знаем. Но, по сути, из неё сделали биодрон. Мы видим, что в отношении их тоже эта технология работает. Это важно всё время иметь в виду, когда раздаётся общий хор по поводу того, что она себя повела не по понятиям. Это всё верно. Но просто это тоже надо помнить.
ИК. Семён. Прервали тебя немного.
СУ. И тут главный вывод по понятиям. Пушкин Александр Сергеевич, наше всё, в эпиграфе к «Капитанской дочке» это описал: «Береги честь смолоду». По понятиям это называется «отвечать за базар», потому что авторитет на этом держится. Либо ты отвечаешь за базар как павшая жертва мошенников (то, что Алексей описал), либо отвечаешь за базар как сверхобеспеченный человек. Слушайте, Долина продала квартиру за сколько? 120 лямов квартира?
ИК. Больше ста, да.
СУ. Сколько у нас процентов людей в России [имеют такие квартиры]? 0,1% — самые владеющие, до 1% — высшая прослойка и дальше пошло ниже. Она принадлежит практически к самой высшей прослойке. Ну, умей отвечать за базар. Считай, сходила в казино и проиграла деньги. Сам же дурак? Пошёл и проиграл деньги. Чего сетовать? Классическая история. Проиграл имение в карты. Извините меня, никто из наших предков потом не судился.
АЧ. Подожди, на эту тему у меня тоже есть история из моей чеченской поездки. Дело в том, что я эту всю работу тогдашнюю в 2013 году делал вместе с Садо Мисербиевым. Он и по сей день там где-то работает, в этих органах власти. Но его прапрадед, тоже Садо Мисербиев, передал ему следующую историю, семейную историю.
Прямо в его родном ауле под дубом сидели русские офицеры и играли в карты. И как раз когда этот Садо проезжал мимо них, он увидел, что один из этих офицеров прямо отошёл в сторонку и приставил пистолет к виску, типа, собирается застрелиться. Он подходит к нему и начинает разговор: «Что случилось?»
Опять же, за что купил, за то и продаю, это история, привезённая мной оттуда.
Он говорит: «Вот, проиграл в карты имение, проиграл в карты все деньги, поставил имение и снова проиграл. И теперь не могу вернуться домой. Всё, что мне остаётся, как честному человеку…» И тогда этот Садо говорит: «Подожди стреляться». Садится за стол к этим офицерам, которые продолжают играть, кладёт на стол уже свой пистолет и говорит: «А теперь со мной сыграйте». И он играет в карты на имение этого офицера, выигрывает его, я так думаю, ему они специально поддались от греха подальше, чтобы не иметь каких-то там дополнительных сложностей. И торжественно возвращается к тому, который собирался стреляться, говорит: «Вот, твоё имение снова твоё, а впредь запомни, не за то отец сына бил, что в карты играл, а за то, что отыгрывался».
Всё самое интересное в том, что юного офицера звали Лев Толстой, а имение было Ясная Поляна. А аул этот теперь называется Толстой-Юрт, если что.
ИК. Какая интересная история!
СУ. Отличная история! Вообще супер! Именно! Долина начала отыгрываться, хотя надо было просто проиграть и сказать: «Ну, всё».
АЧ. Да.
ИК. Да. Ну что, разбор по беспределу закончен? Кстати, зрители нам привет передают из Израиля, очень приятно. Тоже привет дорогим зрителям.
АЧ. Разбор по понятиям, не надо тут разбор по беспределу. С этим делом другие разбираются.
ИК. Тема беспредела была. Вот зритель нам написал:
А у нас в Израиле беспределят.
Не знаю, как, с чем связано, подробностей нет. Но всё равно спасибо за приветы из Израиля.
СУ. Ну, сионизм — это в принципе идеология беспредела. Чего тут? Его потому и признавали раньше одной из версий фашизма.
ИК. Да, наверное, наш зритель именно это имел в виду. Вопрос из Youtube:
Господа ведущие, вам не кажется, что сейчас до уровня детей дошёл глобальный запрет на проявление агрессии? Об этом Щелин говорил. И как итог, проявления агрессии стали реже, но кратно жёстче.
АЧ. Хороший заход. Да, я бы так сказал, что действительно агрессия табуирована. Агрессия искореняется. Опять же, во время моих странствий по Кавказу — я же работал не только в Чечне, в Карачаево-Черкесии, например — там осталось то, что я помню ещё по своим школьным годам, когда пацаны после уроков идут за школу драться. Причём даже не когда у кого-то есть какой-то конфликт, а просто потому, что это часть регулярного обучения: «Кто с кем дерётся сегодня?» Ну, а уж если есть конфликт, то и подавно. То есть агрессия не запрещена. Она ограничена, введена в какие-то рамки, со всех сторон обфлажкована адатами, не адатами — у кого как. Уже по-разному. Но она есть.
А в нашем городском социуме, типа цивилизованном, любая агрессия, любое проявление, намёк на агрессию или способность её проявить — уже… Заметьте, младшие поколения (сейчас эти слова буду говорить), зумеры, миллениалы — вот это всё, у них куча разных слов, в которых они даже в каких-нибудь формулировках языковых находят агрессию, скрытую агрессию: буллинг, шейминг, какой-нибудь ещё газлайтинг — все эти слова импортные. И это «фу», так нельзя.
Считается, что вообще любая агрессивность уже в каком-то смысле выводит тебя за рамки цивилизованного социума, причём даже не то, что ты её проявляешь в адрес кого-то, эту агрессию, а то, что ты вообще в принципе на неё способен.
Культивируется ситуация, при которой ты вообще не способен ни на какую агрессию. Кстати, заметьте, для социумов, сильно дальше нас прошедших по этому пути, Россия почему неправа? Потому что она агрессор. Всё. Все дальнейшие предыстории, что там происходило, когда — это всё печенеги, половцы, это всё Путин пусть нам не лечит, эти лекции читать. Главное, есть факт,
есть агрессия, и кто агрессивный, тот должен быть наказан,
причём некими внешними средствами системы, просто потому, что он агрессивен.
Просто потому, что он способен на агрессию. Тогда его уже убить мало.
Парадокс. Если агрессия, то всё тогда. Тут уже доставай, гаси его просто. И действительно, в таком социуме, который занимается вымыванием агрессии вообще как таковой, кстати,
поэтому же и мужское табуируется, всякие традиционные мужские ценности и традиционные мужские типы поведения,
то есть нельзя заступиться за свою женщину, нужно звонить и кричать: «милиция!», нельзя дать в глаз, если кто-то при тебе оскорбил твою женщину. Да и женщина — она не твоя, она своя собственная, это объективация всегда, даже если почему-нибудь с тобой пошла куда-то. В этой новой реальности действительно… Агрессия же при этом, как учит нас Конрад Лоренц в своей книжке, никуда не девается, она копится. И будучи табуируемой, она копится ещё сильнее и выплёскивается, когда вроде безобидный с виду хомячок…
Кстати, мы ни разу не упомянули про интервью Хасис, которая недавно вышла и дала интервью Собчак. Тоже же было сетевое событие. Она очень интересно рассказала, кстати, про эту убийцу Татарского, с которой вместе сидела в одной колонии. С виду девочка-веточка, типичный питерский хипстер, чуть ли не с розовыми слониками. Но при этом почти сразу после того, как она заехала в эту колонию, она попала в карцер за драку жестокую, инициатором которой была она.
СУ. Это я как раз хотел дополнить, это очень тоже видно было в нашей юности, так как драки среди девушек были намного реже, но если это женская драка, то там такой пипец, такой уровень беспредела! С мужской не сравнить.
АЧ. Да, у нас этика была: лежачего не бьют. Куча всяких было правил, что нельзя даже в драке. Даже в разгар драки, это я по себе знаю, дрался. А женские драки, конечно, там вообще правил не было.
СУ. Чем больше у нас вымывается мужского, тем больше агрессия приобретает женский тип, который раньше был выражен в женских драках, бессмысленных, беспощадных, и даже не то, что агрессивных, а в чём-то даже садистских, потому что там, я сейчас вспоминаю, цель была ещё максимально унизить. Красота же у женщины — одна из [ценностей].
АЧ. Да. Поэтому исцарапать лицо обязательно. В мужских драках этого не было. Ты проиграл, но ты честно бился, я тебя уважаю, нормально. Эти акты унижения не были свойственны точно.
ИК. Ладно, братцы, спасибо вам большое. Время стрима уже потихонечку за полтора часа перевалило, поэтому давайте уже благодарить наших зрителей, всех, кто смотрел сегодня наш подкаст.
Друзья, вам спасибо. Поставьте лайк обязательно сегодняшнему стриму и вообще, подписывайтесь на «Чистоту понимания», канал в RuTube, YouTube у нас есть, в ВК тоже есть наша страничка, наш паблик. У нас много всего интересного, содержательного, интересных разборов, уникальных оценок происходящего.
Конечно же, подпишитесь на Telegram-каналы наших ведущих, Алексея Чадаева, политолога, журналиста, и Семёна Уралова, политолога, журналиста и писателя. В их Telegram-каналах можно и вопросы задавать по теме стрима, и мнениям обмениваться по нашим записным выпускам и следить за анонсами, в том числе.
Следующий выпуск «Чистоты понимания», как обычно, в четверг будет, так что ждите. А на стриме в следующий вторник увидимся в 9 часов вечера, как обычно. Всем спасибо. До встречи тогда.
СУ. Пока.
[Прим.: Звёздочкой * в тексте расшифровки обозначены запрещённые или заблокированные в Российской Федерации соцсети и сайты].
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
5 / 0
