Подкаст Алексея Чадаева, Семёна Уралова
Иван Князев. Друзья, всем привет! Сегодня вторник, и вы смотрите стрим подкаста «Чистота понимания». Я напомню, что это площадка, где мы глубоко и подробно разбираем самые актуальные темы с самыми интересными экспертами нашей страны и мира, и добиваемся чистоты понимания самых разных событий и явлений. Это площадка для умных и образованных людей.
Посмотрите наши предыдущие стримы, Выпуски наши записные тоже пересмотрите. Каждый четверг мы стараемся радовать вас новым выпуском, с новым интересным экспертом и с новой классной темой. И, конечно же, отдельное спасибо всем, кто поставил лайки, оставляет комментарии. Это важно для продвижения, и нам важно знать ваше мнение. Найти чистоту понимания можно на наших каналах в YouTube, RuTube и ВК. И наш сегодняшний стрим, так же как и все последующие, точно так же можно там смотреть. И не забудьте подписаться на все наши каналы.
Меня зовут Иван Князев и позвольте поприветствовать наших ведущих. Это Алексей Чадаев, политолог, журналист.
Алексей Чадаев. Всем добра.
ИК. Привет. И Семён Уралов, политолог, журналист, писатель. Семён, приветствую.
Семён Уралов. На посту.
ИК. Друзья, обязательно подпишитесь на телеграм-каналы наших ведущих. Дорогие зрители, мы ждём вашего мнения по сегодняшней теме нашего стрима и ждём, конечно же, ваших вопросов. В конце эфира будем озвучивать их. А тема у нас сегодня «Ангелы Чарли». Того самого, Чарли Кирка. В воскресенье в городе Глендейл, это в Аризоне, прошла церемония прощания с консервативным активистом Чарли Кирком, застреленным 10 сентября во время выступления в университете.
Церемония прощания прошла на стадионе State Farm, рассчитанном на 73 тысячи человек.
Я специально обратил внимание именно на эту цифру, потому что потом в эфире, после того как прощание завершилось, а вечером подводили итоги, и в эфире одного из американских каналов приводились аналогии, сколько людей пришли прощаться с Мартином Лютером Кингом, сколько с кем-то ещё. С Кирком попрощалось рекордное количество американцев по всей стране, что, как было отмечено, говорит об историческом масштабе фигуры Кирка.
На прощании присутствовали президент США Трамп, министр обороны Пит Хегсет, министр здравоохранения Роберт Кеннеди-младший, госсекретарь Рубио, журналист Такер Карлсон. Пришёл туда и бизнесмен Илон Маск, который, кстати, во время церемонии ненадолго сел и общался с Трампом. И это стало первой их публичной встречей после ссоры и ухода Маска из команды Трампа. И даже там вроде как по губам прочитали, что Трамп скучал.
Так это или нет, неизвестно. В общем, вроде как замирились они, во всяком случае на публике. Выступала вдова Чарли Кирка Эрика, которая после убийства мужа возглавила созданную им организацию Turning Point USA. В ходе выступления она заявила, что прощает убийцу мужа, как того требуют христианские заповеди.
А Трамп, кстати, никого не простил. Выступал жёстко и сказал, что надеется на высшую меру для убийцы.
И ещё, что отдельно, конечно же, отметили, я не знаю, скорее всего, это непривычно для нашей российской аудитории, но если вспомним дебаты кандидатов в президенты США, то конечно же, это всё такое масштабное политическое шоу, как в Америке любят.
Братцы, что увидели вы? Какие будут комментарии? Наши зрители просили разобрать эту историю, и сегодня выполняем их пожелания.
АЧ. У нас же название «Ангелы Чарли» — вроде хлёсткая метафора, отсылающая нас к известному кино про трёх девиц, которые машут руками и ногами. А то кино, в свою очередь, отсылает к ещё более старому кино конца 70-х годов, совсем-совсем той старой Америки, где они ещё все вполне себе не мультирасовые, где вообще новостью и свежим решением было попробовать женщин в очень мужской роли суперагентов, бондов в юбке, которые летают, стреляют, борются с врагом и т. д. Это было неким новым словом тогда, в 70-е.
А уже, понятно, в 2000-е кино с Кэмерон Диас, кто там ещё был, Дрю Бэрримор, это уже была просто ностальгия для более старшего поколения.
Но я вот о чём подумал, когда засунул нос туда, в эту американскую старину, что ведь
вся гендерная повесточка, которая сначала была за права женщин, потом за права разных меньшинств, изначально выросла из темы эмансипации и темы суфражизма, то есть темы равенства, что «женщина — тоже человек».
И поначалу никаких особых возражений и споров это не вызывало. Действительно, в наше время женщины стали более самостоятельными и стали более сильными и тоже могут всё то же самое, что и мужики. Это всё было и в Советском Союзе в [большом] количестве:
товарищи «мужчины, для смеха нет причины,
Сегодня в каждом деле нам женщины под стать».
Всё это было,
но потом из этого непостижимым образом буквально на наших глазах выросла какая-то гидра многоголовая, уже все эти ЛГБТ*, трансформеры-трансгендеры. Началась обратная дискриминация, или позитивная дискриминация.
Пошла тема интерсекционального угнетения. И сегодня, как ни странно, то, с чего всё это начиналось, выглядит очень невинно и безобидно, но мы-то теперь уже, в середине первой половины XXI века, знаем, чем закончилось, точнее, не то, чем закончилось, а куда приехало.
И сегодня уже консерваторы, которые за традиционные ценности, за традиционные отношения полов, находятся в положении угнетаемого дискриминируемого меньшинства, причём, как показала история с Чарли Кирком, в принципе, жизнь каждого, кто выступает с таких позиций, под угрозой.
Для меня, например, отдельным интеллектуальным вызовом является следующее: всё-таки, когда СВО начиналась, была ещё байденовская администрация, и значимой частью борьбы, которую мы вели против мировой жабы, была, в том числе, и борьба с повесточкой во всех её проявлениях. А тут пришёл Трамп, а вместе с Трампом пришли такие люди как Вэнс, как Карлсон, как Маск. Они разругались в процессе, но всё равно, шли вместе, и что бы там ни было, как раз Чарли Кирк — это одно из лиц той другой Америки. Главное, что, наверное, для нас тут важно, что сущностных противоречий с этой другой Америкой у нас вообще не находится.
ИК. Более того, мы ностальгируем иногда.
АЧ. Конечно. У нас есть и могут быть геополитические конфликты, столкновения интересов: нефть кто кому продаёт, у кого какие геополитические союзы, кто с кем дружит, не дружит, Израиль, опять же, но
больше нет доминанты навязывания глобалистских ценностей со стороны Америки, потому что сама Америка по этому поводу зримо, ощутимо, на весь мир раскололась.
В свою очередь, и для нас тоже это ценностное измерение борьбы России как «флагмана традиционных ценностей» против всей этой «гейропы», «пендосии» (и кто ещё как это называет) тоже куда-то делось.
Мы в некотором роде вынуждены тоже теперь переосмыслять, причём находясь уже прямо в процессе конфликта, а с кем мы и за что воюем.
Здесь ещё надо вспомнить эту речугу, которую товарищ Вэнс толкнул в Мюнхене, отпинав евроглобалистов за цензуру, отсутствие свободы слова и предательство западных ценностей, этих всех демократий, альтернатив — всего того, за что свободный мир. И то гробовое молчание, с которым встретили его тезисы, сейчас всё громче звучащие в Евросоюзе обвинения в адрес трамповской Америки, что она активно поддерживает всяких-разных правых, ультраправых и прочих нехороших людей в Европе, которые почти везде, за исключением какой-нибудь Венгрии, находятся в оппозиции, причём оппозиции, как в случае Германии, просто что называется за бортом.
Там «Альтернатива для Германии» (AfD) набирает огромные проценты, но никогда в страшном сне никто не собирается её пускать ни в какие коалиции, ни одна из партий. Они могут быть не согласны друг с другом в чём угодно, но именно в том, что АfD не пускать, — это категорически.
Похожая картина во Франции, где французские левые (меланшоновские), как бы они ожесточённо ни критиковали Макрона, они благополучно с ним спелись, для того чтобы не пустить «Национальный фронт» никуда. И здесь есть некий консенсус, что правых, которым очевидно симпатизирует Трамп, Вэнс и прочий коллективный Чарли Кирк, никуда не пускать ни в коем случае, нипочему.
Здесь же тоже мы говорим об убийстве Чарли Кирка, а в Германии семь человек кандидатов от AfD просто взяло и умерло на ровном месте за неделю до выборов, и это обсуждалось куда тише, никто никого на стадионах не хоронил.
И здесь тоже интересный вопрос, который мне задают многие мои друзья, и такой разворот: смотрите, именно
твёрдыми надёжными союзниками России в нынешнем противостоянии оказались ведь левые посткоммунистические режимы: Северная Корея, Куба, Никарагуа, Венесуэла.
При этом наше консервативное сообщество внутрироссийское сейчас чуть ли не молится на американских правых и рассчитывает на то, что они правую волну запустят. Но кто сказал, что эти правые нам бóльшие друзья, чем те глобалисты, с которыми они борются у себя?
Всё это несколько сумбурно я на суд уважаемого собрания вывалил и надеюсь вместе разобраться в том, где сено, солома, право, лево, кто на ком стоял, кто кому отец, мать и transgender fluid.
ИК. У меня есть одно маленькое соображение. Друзья или не друзья все эти новые правые в Америке, но есть мысль, почему мы за них сейчас так топим и с упоением смотрим за их успехами. Вполне возможно, за этим может скрываться то, что мы ЛГБТ*, запрещённое у нас, ненавидим больше даже, чем то, если будем конфликтовать, конфронтировать с современными правыми.
АЧ. Семён.
СУ. Ох, у тебя, конечно, глубокое ещё было осмысление в длинном посте вчерашнем, разделённом на три, в Telegram, на схожую тему. Я сначала [изложу] тоже пласт рефлексии по поводу этого мероприятия. Давайте зафиксируем для чистоты понимания,
это политические похороны. Это достаточно распространённый жанр. Он просто выполнен в стилистике XXI века и соцсетей, потому что погибший был ЛОМ и во многом сетевой персонаж.
Он, конечно же, был общественно-политический деятель. Но это явление XXI века.
А убил его тоже сетевой персонаж,
как мы узнали, непонятно с кем живший, [находившийся] под действием этих всех медиавирусов, геймер страшный.
Понятно, что это казус Герострата, кроме всего прочего. Но [там присутствовали] явная зависть, ненависть сетевого маргинала к сетевому лидеру и объекту зависти, а также желание прославиться. При этом это всё трансформируется во вполне конкретное реальное политическое действие.
У нас в русской культуре, с моей точки зрения, подобное действие лучше всего отражено на Марсовом поле в Петербурге. Там в своё время [стоял] памятник Суворову Александру Васильевичу, он сейчас перенесён ближе к мосту. А на Марсовом поле находится Вечный огонь и мемориал коммунарам (так, по-моему, правильно называется) [прим.: мемориал на Марсовом поле называется «Павшим борцам революции»], погибшим в революционные дни в Петрограде. Особенность этого мемориала в том, что текст составлял лично Луначарский.
Я рекомендую, кто будет в Петербурге, не поленитесь, когда будете на Марсовом поле, почитайте. Там могилы этих первых погибших большевиков. Это в культуре понятное явление.
И когда я готовился, я нашёл [подходящую] цитату. Есть хорошая книга Феста «Гитлер». Это немецкий историк, в том числе автор сценария фильма «Бункер» про последние дни Гитлера. Он приводит цитату:
«Наших мёртвых товарищей похоронили под звуки барабанов и флейт. А партийные газетёнки написали об этом напыщенно, жалобно и нудно. Почему в витринах редакций партийных газет не показали народу покойников, их раздробленные черепа, их исполосованные ножами окровавленные рубахи? Почему сами газеты не воззвали к народу у гробов, не призвали его к мятежу, к восстанию против убийц, их закулисных покровителей, вместо того чтобы публиковать прописные истины, жалкие и политически половинчатые?»
Вот эту историю, когда политические убийства и похороны превращаются в возможность не только сведения счётов, но и начать политическую кампанию, мы увидели сразу: Трамп запретил «Антифа».
Это то, что было на слуху. То есть не вскрыли суть проблемы, что есть персонаж, который явно то ли сошёл с ума, то ли тронулся явно под влиянием технологии когнитивной войны, явно это тот самый персонаж, созданный прям как по штампам новых идентичностей, и явно накачка ненависти через соцсети, что мы многократно разбираем в рамках когнитивной войны.
Это классический пример человека, персонажа, убийцы, созданного технологией производства ненависти и кормления людей эмоциями негативными под видом политических новостей.
Но никто так не ставит вопрос. Ставят вопрос, что есть какой-то конкретный мудак, то ли сошедший с ума, то ли возомнивший себя Геростратом, и этот конкретный мудак во всём и виноват. И какая-то «Антифа» во всём виновата.
Мне история с «Антифа» очень напомнила историю одесскую. Это 2009 год, с чего и началась нацификация Одессы. Там был такой Максим Чайка, малоизвестный украинский националист, его зарезали в баре в Одессе. А я как раз работал в Одессе, не слышал ни про какую «Антифа». Были коммунисты, нацболы были, «Суть времени» была. Разные были на фланге лево-пророссийско-патриотическом в те времена, никакой «Антифы» не было. А тут убивают Чайку из числа футбольных фанатов. И по всем новостям (Одесса уже тогда разделилась, там были конкретно прозападные медиа), они все написали: «Максима Чайку убили «Антифа»». Ничего никто не знал ни про какую «Антифа». Появились даже персонажи с закрытыми лицами. Это ещё эпоха до соцсетей эпоха. И везде: «Антифа», «Антифа», «Антифа». Из этого убитого Чайки сделали Хорста Весселя. Сразу речёвки, марши пошли по улицам: «Чайка Максим, не забудем, не простим».
Я ещё тогда удивился, как всё круто подготовлено и как быстро отреагировали. Это, я напомню за 5 лет до 2 мая, когда эти марши сожгли людей. Я увидел эту историю с «Антифа». Её не было, этой «Антифы». Были конкретные коммунисты. Мы же общались, было записное ЧП с Алексеем Албу. Он рассказывал про расклад в эти годы.
То, как отреагировал Трамп, сразу запрет «Антифа», я сразу сделал выводы:
не хотят они с сутью этих процессов разбираться, не хотят понимать, кто создал эти биодроны, откуда они взялись.
Тот, кто стрелял в Кирка, — это то же самое, как эти сходившие с ума. Помните проигравшую — я уже забыл фамилию — вместо Байдена была кандидатша.
АЧ. Харрис.
СУ. Да, Харрис. И её сторонники с ума сходили. Помните? Когда она проиграла, они бились головой, чёрт-те что с собой устраивали. Это же тоже сдвиг по фазе, умопомрачение. Меня больше всего в этой ситуации расстроило то, что я вижу, что
наши бледнолицые братья менять ничего не собираются. Они хотят [продолжать продавать] ненависть.
Их оппоненты из стана демократов, Байден продавали «ненависть к России — самое главное». А эти продают «ненависть к ЛГБТ* — самое главное». Но дело ведь не в этом, дело в том, что они создали инструмент, благодаря которому появляются персонажи, те самые биодроны. А никто так вопрос и не ставит. Это пласт, который меня очень беспокоит. И у нас мало кто так вопрос ставит, что проблема в явлении.
А по поводу того, что шиза продолжает косить ряды нашего политизированного меньшинства, это мы наблюдаем уже очень давно.
Для кого-то этот конфликт — это борьба за суверенитет исторической России, а для кого-то это борьба за право вернуть себе место среди белых господ, чтобы вернули в высшую лигу, откуда выпнули.
Твои посты прекрасно это описывают. Это вопрос про профессиональное гражданское общество, которое присвоило себе право им быть ещё в 1987-88 годах.
ИК. Они тут, Семён, не обсуждали причины, почему этот биодрон взял оружие и начал стрелять. Я увидел очередной повод для очередного крестового похода, которые и по меньшим поводам случались. Кстати, в комментариях в западных пабликах, в американских (русскоязычных, правда), было очень интересное явление, когда всё сводилось к тому, что Чарли Кирк выступал за свободное владение оружием (насколько я помню, там это в рамках определённой политики было), и писали, что «ты сам за это боролся, сам на это напоролся». Дальше этого не зашло.
АЧ. Да, была эта тема. И по-моему, Кирк, ещё когда жив был, про это у него было несколько выступлений, что — «когда мы боремся за право свободного ношения оружия, мы должны понимать, что это приводит к определённым издержкам и рискам внутри нашей собственной системы».
Условно, цена жизни становится гораздо меньше, чем в тех странах, где этого нет. У него про это был очень интересный и неожиданно взвешенный для правого активиста спич-размышление.
Но здесь я бы ещё вспомнил историю «Павлик Морозов наоборот», что этого биодрона сдал ФБРовцам его собственный папа, когда он понял, что это сделал именно его сын. Дальше — душераздирающая история про то, как он его обманом удерживал дома, вызвал агентов, ещё и получил награду в 100 тысяч долларов за поимку, то есть совсем уже шекспировские страсти.
СУ. А были бы гоголевские страсти, было бы всё, как у Тараса Бульбы: «Я тебя породил…»
АЧ. Да. «Ну что, сынку, помогли тебе твои трансгендеры?»
СУ. «Чем я тебя породил, тем я тебя и убью».
ИК. Да. Ирония, конечно. Ирония во всём этом.
Но этот случай для внутренней повестки США, лично для Трампа, уж прости господи, это ведь подарок. Серьёзный вопрос, отвлечёт ли вся эта история от глобальной повестки, от международной повестки Америку?
АЧ. Тут я не могу не напомнить, коллеги, что прямо сейчас в городе Нью-Йорке проходит Генеральная Ассамблея ООН, и Трамп там уже выступил. Выступил с удивительной речью:
ИК. «Развалить нахрен ООН».
АЧ. Во-первых, он сообщил, что там эскалаторы не работают, суфлёр сломался, половина лампочек не горит. И вообще ООН не работает как надо. Это вместо «здрасте».
Во-вторых, все негодяи. Русские негодяи, понятно, потому что мириться не хотят. Китайцы с индийцами негодяи, потому что у них топливо покупают. То есть он умудрился обхамить примерно всех, кто там сидел, в течение этой своей речи. И, короче, просто буквально: «И тут выхожу я в белом пальто». Суть этой речи была: «Я в этом белом пальто уже семь войн остановил и продолжаю бороться за свою законную Нобелевскую премию».
А кроме того, туда приехал Эрдоган, туда приехал Зеленский, и много ещё разных интересных персонажей с разных концов мира приехало, и мы в ближайшие пару дней будем получать оттуда новости, из их тоже пламенных речей и выступлений.
ООН ведь, напомним, для чистоты понимания, уже давным-давно является исключительно трибуной, то есть местом, где одни высказывают другим, что они о них думают. Это единственная функция, которая осталась у этой структуры, когда-то задуманной как чуть ли не мировое правительство.
А в итоге это как «Брехаловка» в Сухуме — есть специальное место в центре города, где уважаемые жители города Сухума выходят сообщить другим не менее уважаемым жителям, что они о них думают.
СУ. Тут, кстати, дополню в развитие этой мысли, насколько деградировала политическая мысль. Ведь в классическом ООН, когда ООН имела значение, когда была реальная двуполярность, ООН как трибуну, как суперЛОМ, например, использовал Фидель Кастро.
АЧ. Че Гевара.
ИК. Каддафи.
СУ. Нельзя остановить человека. Там были многочисленные речи. Но как они были построены? Была логика, базис, то есть его не могли остановить. Потом Уго Чавес, он, кстати, был уже более эмоциональным. Фидель двигался по классике — всё-таки классическое образование, в том числе богословское, плюс школа ещё середины ХХ века. Чавес был уже более телевизионен, он уже это всё применял.
А теперь мы имеем дело с твитом. Вот он вышел, повозмущался чисто по-потребительски, что у него что-то там не включилось. Мы представим, как Фидель работал бы в этой ситуации, даже если бы ему что-то не включилось. Это, конечно, очень забавно показывает деградацию политической культуры. Мало того, что политики перестали совершенно писать книги. Мне кажется, они утратили этот навык. Мемуары — это вообще уже профессиональная деятельность.
АЧ. Ну почему? Я с удовольствием прочитал книжку женщины Клинтон «What happened?», как она проиграла Трампу, очень подробный разбор вполне себе, видно, что человек умеет.
ИК. Но она ещё из того поколения просто.
АЧ. Писал коллектив, но она им явно руководила, её рука очень даже видна. Прочитал книжку товарища Обамы. Да нет, если говорить даже про ООН, я ведь столько раз пересмотрел, например, речь Че Гевары с трибуны, я её до сих пор наизусть помню. Ну, не всю, но:
«Es hora irá creciendo cada día, y qué pasa es ahora ya no parará más. No te esperes!» [(исп.) — Пришло время, и это будет расти с каждым днём, и то, что происходит сейчас, это больше не остановить. Не надейтесь!]
Звенит до сих пор в ушах, как он говорил. Сейчас уже только по-стариковски повздыхать о том, какие были действительно времена, политики, культура политической речи.
Тоже интересный действительно момент, что как раз
Штаты дали миру множество непревзойдённых образцов политической речи,
в том числе, кстати, от политиков, даже не славившихся особой глубиной интеллекта, какой-нибудь чекерз-спич товарища Никсона, я уж молчу про речи того же Мартина Лютера Кинга «I have a dream», опять-таки, фултонская речь, хотя Черчилль — британец, была произнесена там, в Фултоне.
И что сейчас с политической речью, опять-таки? На этом фоне, как ни странно,
несмотря на молодость Вэнса, буквально образчиком такой культуры является его мюнхенская речь — просто привет из ХХ века: есть структура, есть логика, есть развитие, драматургия, сюжет есть. В общем, более-менее понятно, за что человек выступает, какие тезисы он защищает.
Это, кстати, в значительной степени относится и к покойному Чарли Кирку, то есть опять-таки, несмотря на 31 год, речи его были, конечно, ну, такими… Это тебе не твит.
СУ. Он был носителем культуры коммуникационной политической. Я не буду говорить, что я погружался, но конечно, для понимания нужно было посмотреть. Да, это именно работа с аудиторией. Есть такое понятие, оно в ХХ веке доминировало, «партийный агитатор». Это не было что-то уничижительное. Например, Теодора Драйзера со всем уважением называли партийным агитатором, когда он на старости лет стал коммунистом. И он не считал это для себя зазорным. Джек Лондон себя называл партийным агитатором социалистов. Это нормальная история. И это действительно партийный агитатор старой школы, той самой Great America, но тут самый главный вопрос, как раз эти партийные агитаторы нас и сокрушили, падлы, в своё время. Это же они сделали в своё время, мы проиграли Америке, которая была great.
ИК. Хорошо работали.
СУ. О чём и речь.
АЧ. А у нас, напомню, из интересного тоже, 1917 год, как Сталин стал аппаратчиком. Просто в критические моменты 1917 года, июль-сентябрь, всех, кто умел хорошо говорить — ну, или вообще хоть как-то умел говорит, Ленин был не бог весть каким оратором, но с толпой взаимодействовать он умел — их всех отправляли пропагандировать: распропагандировать солдат какого-нибудь пулемётного полка, рабочих Путиловского завода. И все ехали пропагандировать. А Иосифа Виссарионовича, поскольку он вообще был не оратор и говорил по-русски очень плохо, и навыками публичного выступления владел в наименьшей степени из всех присутствующих, оставляли на хозяйстве. Так он на этом административном хозяйстве и сел ещё тогда и уже не слезал до 1953 года.
СУ. Да. Это очень ярко [иллюстрирует] короткое произведение Алексея Толстого «Оборона Царицына», где рассказано, как Сталин прям приехал в вагоне и всё организовывал. Он не с шашкой скакал; [это] не Ленин, который бесконечно выступает перед разными коллективами, а вот он приехал в своём вагоне. Я всем рекомендую прочитать, уважаемые зрители, «Оборона Царицына», повесть небольшая. Там показано, как прибывший Сталин организовал этот бюрократический процесс. Это я в плане иллюстрации твоих слов.
АЧ. Как бы там ни было, но эта
сталинская и постсталинская культура — это тоже культура постепенной деградации политического ораторства.
Все ораторы, вплоть до самого главного лучшего оратора, которым был, как нетрудно догадаться, Лев Давидович Троцкий, были уже по определению людьми подозрительными. А после Сталина ораторов совсем не осталось, особенно когда люди старой школы поуходили. Ну, ещё Молотов [оставался], тоже не великий оратор, но, конечно, в 1941 году — смог же! «Наше дело правое, победа будет за нами». Но вот, Молотов с Ворошиловым ушли, и пришёл Никита Сергеевич, тоже известный «оратор».
СУ. Хуцпан пришёл. Это уже пришёл хуцпан.
АЧ. Да, а дальше всё ещё хуже было, и закончилось всё Горбачёвым. То есть именно ярких советских ораторов, которые могли бы именно в международном масштабе что-то такое выйти и сказать, с 1953 года мы не помним ни одного.
СУ. Мы эстафету передали латиноамериканцам, в первую очередь Фиделю Кастро. «Куба — любовь моя», прекрасный фильм советский, чёрно-белый ещё, — это, с моей точки зрения, передача эстафетной палочки. Мы отдали Кубе, давайте будем объективными.
АЧ. Да. И получилось, что как раз, как ни странно,
мы же всё-таки цивилизация и культура слова, и письменного, и устного, и речи — и вот эта бессловесность нашей власти, её неспособность [высказываться].
К Брежневу какое было постоянное обвинение? «По бумажке читает». Кто-то написал, а он [читает], да ещё с плохой дикцией, особенно под конец: «сосиски сраные» (социалистические страны).
СУ. Так очарование Горбачёвым было в чём? Динамично говорит, звонит звонко. Он не говорил, а звонил.
АЧ. Да, и заметьте, довольно быстро это обернулось своей противоположностью: «болтун, пустомеля». И до сих пор эта реакция на Горбачёва у нас, в нашей уже политике, что нужны люди дела, нужны не те, которые попусту болтают. «Попусту болтают» — Жириновский в этой нише отстоялся, до самой своей смерти тянул на себе лямку именно такого «говорителя слов». А так в нашей политике тоже все сплошные «люди дела».
ИК. Да, мне кажется, мы зря не посылали Жириновского на Генассамблее выступать. Боюсь, что это упущение всё-таки было. Вот он бы кузькину мать им там показал.
АЧ. В те времена это было всё-таки ещё невозможно. Это сейчас у нас все лидеры фракции думские, обратите внимание, спокойно встречаются с президентом и очень по-деловому приносят ему какие-то предложения, получают какие-то резолюции, со всеми партиями. Как-то так это выстроено. А даже в раннепутинскую эпоху трудно было себе представить, чтобы можно было вот так договориться с Жириновским или с Зюгановым, чтобы он поехал выполнять какую-нибудь государственную задачу в Нью-Йорк или в Пекин.
СУ. Я напомню знаменитую инициативу геополитическую Жириновского в Багдаде, легендарную. Это как раз прорвало зарождающиеся соцсети, форумы в мировом масштабе, [когда он произнёс]: «Давайте вместе ударим по Тбилиси».
АЧ. Да. «Не сметь стрелять по Багдаду!»
СУ. Поэтому, при всей эпатажности, Владимир Вольфович тоже, видимо, в политических вещах где-то заблуждался. Он же искренне верил, что можно остановить разгром Ирака тем, чтобы перенаправить силы США на Тбилиси.
АЧ. Семён, я тебя умоляю! Когда про Жириновского говорят «искренне верил», это такое…
СУ. Пропагандировал, скажем так. Давай переформулируем, хорошо, пропагандировал идею невозможную. Невозможно вместе с США [ударить] по Тбилиси — то, к чему призывал Жириновский, невозможно.
АЧ. К слову сказать, раз уж Жириновского вспомнили, и это очевидно тоже связано с нашей темой, с темой публичной речи публичного политика и прочим, давайте попробуем осмыслить. Это же интересный феномен, что у Жириновского после смерти началось совершенно новое измерение его карьеры политической. Из фрика, из какого-то городского сумасшедшего, из довольно-таки отрицательного персонажа для большинства, из символа той самой Думы, которая болтает, кривляется и вообще позорит нас, он превратился в пророка.
ИК. В оракула.
АЧ. Да, в оракула, в нашу Вангу на минималках, который всё знал, во всём был прав. Местночтимый культ святого возник, это тоже к вопросу…
ИК. Цифрового святого, что самое интересное.
АЧ. Да. Ролики пошли, стали доставать его старые высказывания. А поскольку он оставил богатое наследство, то можно, в принципе, на любую тему при желании найти и подобрать. Вот такая неожиданная посмертная политическая карьера. И заметьте, ЛДПР даже больше голосов стала набирать.
ИК. Конечно.
СУ. Вообще в постсоветской (не российской, в историческом смысле, а РФовской, в узком смысле слова) политике было всего два идеологических явления, это НБП и ЛДПР. Идеологических, подчёркиваю, не коммерческих, которые изначально так позиционировались и на протяжении многих лет [такими оставались], и свои идеи отстаивали. Но тема Жириновского оказалась встроена в новую систему истеблишмента, и он занял эту позицию пророка, политика разговорного жанра, когда перестал претендовать уже на власть какую-то, кроме присутствия в Думе.
А НБП я тоже считаю очень сильной. Если бы кто-то за Лимонова взялся, за его тексты 2000-х — конца 90-х. Там тоже уровень пророка, там та же «Другая Россия». Потом очень интересная книга у Лимонова, по-моему, так и называется: «Лимонов против Жириновского». У него есть ряд произведений, как раз начало — середина 90-х, когда он только вернулся в Россию и пытался встроиться. У него там воспоминания, как он с КПРФ пытался встроиться и с Жириновским. Это интереснейшие свидетельства. Я считаю, что да, у нас настоящими партийными агитаторами, в хорошем смысле слова, как в ХХ веке, были Жириновский и Лимонов.
АЧ. Семён, у меня две поправки здесь. Поверь свидетелю и тех лет, Лимонов в письменном жанре был куда интереснее и круче, чем в разговорном, в отличие от Жириновского, которого в писании читать тяжко, а в разговорном он просто король танцпола. Я был в 1995 году, в День русского народа, 5 апреля, на митинге, который делали нацболы, одном из первых. Нас туда свинтили в обезьянник в 43-е отделение на Маросейке. Там, конечно, отметили, потом выпустили, мы радостно пошли на Арбат отмечать наш выпуск. Купили пиво и попали в итоге в пятое отделение, где нас отметили ещё раз.
Но Лимонов именно как оратор с трибуны — это было ну такое, было видно, что он пишет лучше, чем говорит. Я это очень хорошо помню, и потом я с ним ещё и работал, он у нас был колумнистом в «Русском журнале». Я редактировал его тексты, его колонки, публикуемые в «РЖ-Политика» и взаимодействовал с ним уже как редактор с автором. Конечно, это человек именно письменного слова.
СУ. Ну, «Лимонка», я считаю, — это образец партийной прессы, агитационной.
АЧ. Это шедевр, вне всякого сомнения, действительно непревзойдённый. Ещё Проханыч, конечно.
СУ. Согласен. Но он общественный скорее агитатор, культурный агитатор, согласен.
АЧ. И я бы всё-таки в этот ряд, как ни странно, поставил Владислава Юрьевича Суркова, наряду с Жириновским и Лимоновым. Очень своеобразная тоже история попытки использовать слово, слово политическое, слово публичное. Но здесь в чём принципиальная разница? Во-первых, там концептуальный базис— это сплошной постмодернизм и пелевинщина в худшем её изводе («всё тлен, обман, мираж и симулякр») и поэтому всё, что делается, это создаются картинки «кручу-верчу». Это с одной стороны. А с другой стороны, он не мог особенно много выступать сам, и поэтому кукловодил. Была шутка: «вот кукловодство страны приняло такое-то решение». Не руководство, а кукловодство. Тем не менее, вне всякого сомнения, он тоже пытался работать языком и речью на этом поле дискуссии. Но при этом у него была непримиримая неприязнь к Лимонову.
Мы вообще перестали с ним общаться с 2011 года, но один вопрос у меня к нему остался: за что же он так люто, бешено ненавидел Лимонова. Это было абсолютно нутряное, никакими рациональными резонами не объясняемое. И Лимонов, бедолага, сидел и ждал, когда ему вообще дадут хоть как-то встроиться. Он под старость уже не особо-то рвался воевать с режимом, он хотел просто комфортного приличного места в сложившемся раскладе, и пользу приносить. Я это очень хорошо знаю. Но тем не менее, у Суркова просто была нарисована мишень и просто священная война, кстати, как и с Пелевиным и вообще с писателями.
СУ. Вот так великого русского писателя политического, одного из немногих, мы утратили.
ИК. Вот как раз по поводу «утратили», братцы, такая мысль меня посетила. Мы ностальгируем, что не осталось ораторов. Но мы ведь живем в эпоху цифры, в эпоху искусственного интеллекта. Владимира Вольфовича голограммами оживляли, а может быть скоро, в ближайшие годы, на трибунах уже цифровые какие-нибудь ораторы будут появляться. Где, в какой стране уже цифровое правительство?
АЧ. В Албании цифровой министр. Нетрудно догадаться, мы ещё на заре ЖЖ учили олбанский язык.
ИК. Вот, он самый. Всё воплотилось!
АЧ. Уже тогда наш коллективный разум, ни разу не искусственный, но тем не менее, вполне себе сетевой, в общем-то уже знал, к чему идёт и откуда оно всё есть пошло. Это тоже, понятное дело, хаханьки.
Но мне бы не хотелось эту постмодернистскую составляющую нашей политики сводить к какому-то «всё ложь, обман, звездёж и провокация», хотелось бы её отдельно разобрать подробно. И как-нибудь на будущее, может быть, с кем-то интересным в записных подкастах поговорить и об этом тоже. Сейчас это тоже уже история довольно давняя, и при этом история всё ещё кровит, она актуальна, потому что, если брать, допустим, Украину, если брать постсоветское пространство, там сурковщина много наследила.
СУ. Это был доминирующий тренд.
АЧ. Да. И хорошо бы поразбирать это, вспомнить Глеба Олеговича Павловского и его вклад в современную российскую политическую культуру, с издательством «Европа». Тем более что пока ещё много живых носителей памяти, включая вашего покорного слугу. Это заслуживает более пристального разбора и внимания уже из нынешних реалий.
СУ. Это интересная рефлексия, я её смогу дополнить тем, как оно на местах воспринималось, потому что я в те годы глубоко ковырялся в совсем локальной политике. Например, появление движения «Наши». Оно же как? В Москве что-то происходит, а в регионах, особенно в то время, когда непонятно, заграница это или не заграница, а российское телевидение молотит, как родное. Это до сих пор, кстати, в Белоруссии так воспринимается. Они смотрят телик одновременно наш и свой. И наш воспринимают тоже как свой.
И вот появилось движение «Наши», и слухи пошли по тусовке: «Ну всё, это новый комсомол. Всё, сейчас Москва будет брать всех под контроль». Это так наивно смотрелось, каждая инициатива в Москве, особенно с телевизионным пафосом «Останкино показало съезд», какие-нибудь новые примочки. И, как у Желязны, второе, третье отражение, сначала отразилось в Киеве в политике, а потом ещё отразилось в Харькове, там вообще пошли какие-то расклады, разговоры. Это интересные симулякры были в 2000-2012, десятилетие.
АЧ. Но тем не менее, всё-таки у нас основная тема — это «Слово в политике и у носителей, и ответственность за слова». Главное, здесь нужно ещё сказать, вот это чисто украинское словечко «аттентат», то есть политическое убийство, совершённое с целью привлечения внимания. Это любимое словцо молодого Степана Бандеры. Они эти аттентаты в основном против польских разных деятелей устраивали в 30-е годы, за что его к смертной казни и приговорили.
АЧ. В том числе, да. И заметьте, на Украине аттентаты продолжаются: Фарион, Парубий, этот — забыл уже, как его звали — нацик в Одессе.
СУ. Ганул.
АЧ. Да. Но ведь и историю с Чарли Кирком можно назвать аттентатом, а также покушение на Фицо. Оно тоже явно в этом ряду, то есть политические убийства, ставшие нормой, что ли.
ИК. Да, с целью привлечения внимания.
СУ. И плюс политические убийства, где чётко нет заказчика, что очень важно.
Это важнейшая характеристика действий биодронов — нет чёткого заказчика.
Если, допустим, классические [покушения], Альдо Моро, самое известное политическое убийство, в Италии убили премьера-социалиста, когда явно было что не надо, слишком он авторитетен, надо мочить.
АЧ. Давай ещё Улофа Пальме вспомним.
СУ. Да, там очевидно было, для чего их мочить. А тут даже непонятно, кто заказчик.
АЧ. Есть такой полуиздевательский мем из современного интернета «его убила атмосфера ненависти». Но если реконструировать и разобраться, то получается, что примерно так это и работает. В ситуации, когда лес сухой, неважно, кто-то сознательно бросил спичку или просто стёклышко от бутылки сфокусировало солнечный луч на сухую траву. Принципиально, что пожар случился.
СУ. Мы в отечественной истории видим это на примере великого нашего русского провокатора Азефа. У эсеров было такое количество своей террористической деятельности, что там внутри можно было вполне разборки элит вести. Мы знаем, как под видом терактов эсеров внутри правящего дома Романовых элиты между собой выясняли отношения, а потом ещё и спецслужбы включились, и под видом такого террора очень хорошо сводить счёты.
А тут даже заказчик не виден. Вообще идеально.
ИК. Единственное, непонятно, насколько управляем этот процесс создания «сухого леса». Сейчас это, наверное, тебе, Семён, должно быть больше известно. Потому что пока создание этой атмосферы ненависти чёткого результата-то не имеет.
СУ. Ну как не имеет? У нас каждую неделю, если внимательно смотреть за федеральными новостями, мы видим, как абсолютно дико «умопомрачили» очередную старушку либо малолетку. Это то, что уже выходит в паблик. А посмотрите, какое количество даже в Крыму. Буквально сегодняшняя новость, в Севастополе или в Керчи кого-то в очередной раз взяли. Всё продолжается. Технология только обкатывается. Мы просто профдеформированы и облучены потоком информации. Мы внутрь погрузились в явление биодронов. А по факту технология только начинает обкатываться.
Это как искусственный интеллект. Мне Тиньков [прим.: Сергей Тиньков — разработчик IT-штаба Добровольного общества когнитивной гражданской безопасности; постоянный эксперт документального сериала-предупреждения «Когнитивные войны».] шесть или семь лет назад рассказывал, какие готовятся алгоритмы. Я уже даже забыл об этом. А он мне напомнил: «Я же рассказывал тебе в 2019 или в 2018». Я вспомнил.
Это так всегда бывает: кто профессионально занимается, видит на несколько лет вперёд. Я уверен, как Алексей, когда он про дроны рассказывает, те тенденции, которые описывает в разговорах, мы потом через полгода-год видим в новостях. Тут не надо слишком торопить историческое время, мы только открываем ворота [эпохи] биодронов.
АЧ. Я ещё продолжу тогда, Иван, отвечая на твой вопрос, насколько этот процесс управляем. Мне кажется, на него надо отвечать так:
а насколько вообще управляемы сегодня медиа, учитывая, что медиа — это не набор телеканалов, газет и журналов, а это огромное количество даже источников и не меньшее количество интерпретаторов?
Да, есть значительное количество площадок, которые агрегировали большую аудиторию, и их политику можно корректировать, в том числе и за деньги. И как раз за это идёт борьба, то есть за контроль именно крупных площадок, крупных агрегаторов —
то, что происходит, например, в политическом Telegram-сегменте в России в последнее время. Тем не менее, говорить, что это всё полностью управляемое явление или что там можно даже теоретически добиться полной управляемости — таки нет. Более того,
опыт показывает, что как только ты тот или иной канал, площадку, источник или даже спикера ставишь под управление, он начинает терять аудиторию, потому что эта управляемость приводит к тому, что искра Божья исчезает
и…
ИК. Появляется сторонний наблюдатель, как с электродом.
АЧ. Да. И качество даже не контента, а качество механики привлечения внимания начинает проседать, и аудитория рассасывается. Поэтому как раз
попытка даже простроить модель полностью управляемой медиареальности обречена сейчас. На процессы можно влиять, но это гигантская пропасть между влиянием и управлением или даже контролем.
Контроль и управление — не одно и то же, но между влиянием, контролем и управлением дистанция огромного размера.
СУ. Кстати, наши предки, тоже разовью эту мысль, это очень хорошо поняли, когда начали создавать творческие союзы. Это очень хорошо отражено в дискуссиях вокруг Политбюро. Сталинские выступления. Зачем были нужны все эти союзы писателей, журналистов? Сначала они попытались действовать директивными методами, это очень хорошо высмеяно в «Двенадцати стульях» и в «Золотом телёнке», когда Остап создал конструктор для советского журналиста
[прим.: «Незаменимое пособие для сочинения юбилейных статей, табельных фельетонов, а также парадных стихотворений, од и тропарей», Ильф и Петров, «Золотой теленок», глава 28 «Потный вал вдохновенья»]: «Вода падала вниз стремительным домкратом».
И высмеяно это.
15 лет советская власть по поводу этого билась. Сначала пытались создать пролеткультовскую литературу, что — только идеологические верные будут получать деньги. Не получилось. Даже появилось такое явление как «красный граф» Алексей Толстой. Ему позволялось намного больше, чем другим. Или, например, Михаил Шолохов, который жил у себя в Вёшенской очень другой жизнью, особой, сохраняя её, уклад даже сохраняя.
Это потом Грамши назвал у себя моделью гегемонии. То, что мы постоянно говорим про политизированное меньшинство, интеллигенцию, гегемонию по Грамши, постоянно мы крутимся вокруг этого то ли класса, то ли социальной прослойки. Ею действительно невозможно управлять с помощью прямых приказов. Ею можно управлять, только создавая среду определённую, в которой что-то будет появляться.
АЧ. Надо сказать, что Иосиф Виссарионович Сталин, причем я говорю о молодом Сталине, который ещё только приходил к власти, который ещё боролся в 20-е за эту власть, создал совершенно неподражаемый механизм управления такими сообществами, начиная с сообщества видных партработников. Это механизм как раз распределения разных материальных благ, больше даже не денежных, чем денежных, из серии — путёвки в санатории, персональные автомобили, дачи, продуктовые наборы.
Он просто этим заведовал как генсек, ещё когда и должность генсека так не называлась.
Пока мужья друг с другом спорили на съездах и пленумах, жёны стояли в очереди к Енукидзе за всеми этими благами мира сего.
СУ. И не мешали мужу писать.
АЧ. Да. И точно так же он в итоге выстроил и модель управления всеми творческими людьми, то есть все эти союзы, по сути, стали именно в первую очередь механизмами распределения этого всего — путёвок…
СУ. Только я добавлю:
не просто распределения благ, но ещё и освобождения времени творческому человеку,
что очень важно.
АЧ. Тем не менее, эта система очень мягко рулила. Ты, конечно, можешь написать что-нибудь не то…
ИК. Но дачу у тебя заберут.
АЧ. Даже не заберут, тебе просто не дадут путёвку в следующий раз, а у тебя больная тёща. И это всех выстроило, более-менее.
СУ. При этом товарищ Сталин занимался личной цензурой, как, например Булгакова. Есть знаменитая дневниковая запись, когда у Булгакова в его коммунальной квартире зазвонил телефон, ему позвонил лично товарищ Сталин. Это факт исторический, что Сталин всех талантов и гениев в советской литературе лично цензурировал, что ли — как это правильно сказать? Продюсировал? Читал, короче.
АЧ. Не только цензурировал, есть знаменитый разговор того же Сталина, звонок в такую же коммунальную квартиру Пастернаку: «Скажите, а Мандельштам хороший поэт?» А этот звонок был уже после стихов про «кремлёвского горца» — невероятно обидных, просто хамских.
СУ. Неправильные стихи. Это такая глупость!
АЧ. Тем не менее, Сталин спрашивает у него, хороший ли поэт Мандельштам. Это был единственный вопрос, который его интересовал, потому что когда Пастернак начал с ним пытаться продолжить разговор на другие темы, тот повесил трубку.
СУ. Тебе же конкретный вопрос задают.
ИК. Схема гениально, конечно, работала. Она в «Мастере и Маргарите» была описана.
АЧ. Конечно. Она тогда ещё только формировалась, [в романе это называется] «Массолит», как эта вся инфраструктура создавалась, эти квартиры на Арбате (квартира Латунского), что называется, обессмертил. Свои коммунальные тёрки с влиятельной богемой 20-х он умудрился запихать в один из мировых шедевров классики и оставить их навсегда, всему человечеству остальному.
СУ. А как это начиналось, это в бессмертных «Двенадцати стульях», газета «Гудок», где творческая интеллигенция пытается продать кто стишки, кто ещё что-то.
Советская пресса превратилась в биржу. При капитализме пресса принадлежит конкретному инвестору, и понятно в какую дуду дуть. А советская превратилась в биржу, то есть — приходите с вашими статьями, рассказами, идеями, и мы вас на общий рынок выпустим.
Это интереснейший процесс, особенно «Окна РОСТА», потом инициатива Маяковского по созданию новой пропаганды и новой агитации. Это важнейшая тема.
И Кирк, я согласен, учитывая возраст (закольцовывая тему) — это был экспериментатор, в хорошем смысле этого слова, из партийных пропагандистов. Нам бы тоже таких! Было бы здорово, если бы у наших были такие пропагандисты.
ИК. Обзавестись бы такими.
АЧ. А ещё то, что он выступал в университетах. Это та среда, где он двигался, абсолютно враждебная, захваченная глобалистским левачьём университетская среда, и убили его в университете, заметьте.
Слушайте, а у нас вопросов там нет?
ИК. Есть вопросы, но прежде чем зачитаю, Трамп-то с Маском помирятся? Как думаете?
АЧ. Это вопрос от тебя?
ИК. Как думаете? Семён.
СУ. Была такая шутка КВНовская в середине 90-х: «Ельцин с Колем всё встречаются-встречаются, встречаются-встречаются, а пожениться не могут».
ИК. Понятно. Хорошее объяснение.
Из чата Алексея вопрос:
Уважаемый Алексей Викторович, очень интересно было бы узнать именно ваше отношение к статье митрополита Симферопольского Тихона о том, что у Чарли Кирка православным миссионерам нужно учиться, как правильно проповедовать, и вообще, Чарли Кирк — это новая, ну, или совсем старая Америка, с которой у нас, россиян, самых традиционалистских традиционалистов, есть очень много общего.
АЧ. Здесь, наверное, самое интересное в этой статье — личность её автора, потому что то, что там изложено, — это достаточно распространённый взгляд во многих московских салонах. Но то, что это пишет иерарх, причем заметный иерарх, это, наверное, самое важное и самое главное здесь, потому что, заметьте, тема церкви тоже всё время звучит рефреном, особенно в связи с украинским конфликтом. То есть
для американских правых важно то, что делает Зеленский с Украинской православной церковью, в отличие от американских левых, для которой все попы одним миром мазаны и главное, что от них требуется, это чтоб они гей-браки благословляли.
А для правых внезапно это важно оказалось, поэтому и Вэнс, и Такер Карлсон эту тему всё время двигают. И это уже, что называется, не сотрёшь. Это уже неотменимая часть ландшафта политического, это представление о том, что Зеленский устраивает гонения на самую массовую из существующих на Украине конфессий. Это звучит в Америке безотносительно к России и ко всему остальному.
ИК. Есть ещё вопрос из чата в Youtube, просят ещё раз вкратце резюмировать:
Что вы думаете про речь Трампа? Если вкратце, речь очень похожа на откат на начало ХХ века, перед Первой мировой, и уважение к великим силам.
Алексей, тебе вопрос. Имеется в виду, выступление в ООН.
АЧ. Ну, не знаю, мне речь не понравилась именно своей бессвязностью. Она легко режется на твиты, но если её не резать на твиты, а попытаться создать именно цельное впечатление, то она рассыпается. Что ты из неё в итоге выносишь, если слушаешь её всю целиком или смотришь? Во-первых, «спасибо мне, что есть я у меня». Это мы от Дональда Фредовича слышим примерно всю его политическую биографию.
Второе: «Все козлы! Ничего не могу сделать. И только мы одни». Это второй, наверное, смысл.
И третий смысл немного похож на риторику эффективных менеджеров ещё из 90-х о том, «как всё неэффективно работает», в том числе в ООН, кстати. Нужны эффективные менеджеры, которые сейчас придут и наведут эффективность: лампочки вкрутят, фуникулёры заставят работать, и вообще порядок наведут. Вот три мысли, которые оседают после этого всего разноцветного спича.
СУ. А мне все речи Трампа уже стали напоминать [зайца во хмелю], он же политик-подросток, который и действует методами подростка. Был немного пошлый стишок в нашем советском детстве: «Раз на лесные именины был Заяц приглашён».
АЧ. Да.
СУ. Вот это он и есть.
АЧ. «Подайте шляпу и пальто».
СУ. Да. Он на каждой свадьбе жених, на каждых похоронах он покойник. Меня удивляет не то чтобы цинизм, дело не в цинизме. Нам самим нужно помнить, что когда было нужно, эти правые радикалы, которые тогда были при власти, не просто убили, они сначала унижали, преследовали, что только ни делали, я имею в виду движение «Храм народов» и священника. Его в чём обвиняли? Что они скрестили [христианство и коммунизм], религиозный коммунизм создали. Это движение, которое на протяжении 30 лет росло.
Не буду сейчас сильно останавливаться, просто почитайте о странном самоубийстве около тысячи человек в Гайане. Их обвинили в том, что они сектанты, а они просто хотели выехать в Советский Союз или в Восточную Европу, потому что им создали в США невыносимые условия. Он был талантливейшим проповедником, он двигался с самых низов. Это была эпоха маккартизма. Но он был не партийный, он не шёл в этом [тренде], модным его сделать было нельзя. Это всё произошло в конце 80-х. Их как убили, так тему и не поднимают, все молчат, нашим тоже до этого никакого дела нет. Хотя он был, как и Фидель Кастро, на очень интересном стыке — христианство и социализм. Вообще, в Америках, особенно в Южной Америке, это очень важное направление. Венесуэла, например.
СУ. Ну да. Чернокожие же не всегда были BLM. Они тоже двигались. В общем, история с «Храмом народов»… Я считаю, что наши люди, если мы ищем опору в США, ту часть общества, которая близка нам, их надо искать не в мейнстримных движениях, а в тех, которые скрыты немного глубже. Как, например, в своё время движение популистов. Они были народники на самом деле, но мы даже имя переняли, которыми их заклеймили — «популисты, популисты». А они просто хотели сохранения серебряного стандарта, обычные вещи хотели, восьмичасовой рабочий день. Я считаю, нам, чтобы не сильно вестись, по крайней мере…
АЧ. Нет, подожди, писатель Баум, Страшила Мудрый, Изумрудный город. В нашей культуре эта странная отрыжка американской политической борьбы тоже осталась навечно памятником, на котором поколения русских детей учатся читать, думать и познавать мир.
СУ. Но не до конца рефлексируя, что это было.
АЧ. Да, что это такое, почему из жёлтого кирпича, кто такой Страшила, кто такой Дровосек, кто такой Смелый Лев. Мне больше метафора Смелого Льва нравится у Баума, у Волкова это так не очевидно, естественно, потому что это уже производное, а Смелый Лев — это же как раз пресса, это как раз публичные спикеры, которые могут громогласно обвинять, но всегда прячутся в кусты, как только случается что-то серьёзное. Трусливый Лев, который бегает и ищет, кто бы ему дал немного смелости, — это была очень едкая сатирическая метафора тогдашних американских медиа.
ИК. Ещё один вопрос, не касающийся сегодняшней темы, друзья:
Как вы думаете, в какой момент Путин осознал, что мы, русские, не нужны Западу?
АЧ. «Вы уже перестали пить коньяк по утрам?» — вопрос как-то так сформулирован. Нам сейчас за Путина рассказывать, в какой момент он что-то осознал? Предполагается, что мы оба понимаем, что он что-то не осознавал, потом в какой-то момент осознал.
СУ. И у нас осциллограф сознания Путина есть, и мы следим за движением стрелки осциллографа.
ИК. Ясно.
СУ. У меня ещё было чуть-чуть по понятиям, немного, в рамках заготовки.
Обращаем внимание, насколько важны похороны в уголовной культуре. Большинство уголовных хроник, где «срисовывают» тех самых авторитетов, [это происходит] чаще всего на похоронах. Так-то все зашифрованные, а это традиция очень важная, потому что это сфера «все ходим по лезвию бритвы», и [приходят] отдать последнюю дань, и часто даже людей, в розысках находившихся, брали на похоронах.
Сейчас, понятно, цифровая началась история.
Но в мире уголовном… А мы напоминаем, что
в мировой политике крупные страны ведут себя как гангстеры, а маленькие страны ведут себя как проститутки.
Конечно же, эти похороны должны были использоваться. На похоронах что демонстрируется, у братвы? Первое: «мы вместе, несмотря на то, что один из наших погиб». И второе — это главный посыл: «они ответят». Стаю нужно удерживать, и поэтому реакция с запретом «Антифа» — это чисто уголовная история: «они ответят», «мы должны ответку бросить».
Вторая версия: «Они либо ответят, либо заплатят». Но сначала нужно ответить, поэтому нужен обратный наезд. На подобных мероприятиях важно продемонстрировать, что вся стая, вся братва вместе. Именно поэтому был разыгран спектакль между Трампом и Маском, кто-то там по губам читал, что они кому сообщили. Но тут важно показать другое: «Банда вместе. Братва вместе». «Отряд не заметил потери бойца», с одной стороны. Но с другой стороны, «они ответят, и мы всех завалим». Так что это классическое использование похорон.
Мы знаем большинство фотографий наших криминальных авторитетов 90-х, чаще всего это либо фотки из кабаков, со свадеб, дней рождений, либо — похороны.
ИК. Это правда.
АЧ. Здесь стоит вспомнить известную сцену из первого «Крёстного отца», это в каком-то смысле кульминация произошедшего — это похороны, на которых всё стало ясно и после которых как раз всё и случилось. Это сюда же.
Опять-таки, напоминаю, что в 90-е же и взрывали в основном на похоронах, всякие эти тусовки тоже, знаменитый взрыв на Котляковском кладбище. Сколько [подобного происходило], в таком духе?
СУ. На эту тему есть очень хороший роман Николая Гастелло, нашего современника, про рэкетиров. Он в свободном доступе. Сам Николай — начинающий прокурорский в 90-е, потом переквалифицировался в политтехнологи. Я читал этот роман, «Рэкетиры никому не нужны». Я рекомендую. Там есть история в конце, он, правда, намудрил, но не буду забегать вперед. Кто интересуется, у Николая очень лёгкий стиль, я советую про рэкетиров начала 90-х почитать, там всё вокруг кладбища и похорон и вертится.
ИК. Возьмём на заметку. Спасибо, Семён.
Братцы, вот ещё один момент, самый последний на сегодня. Говорили много про ООН. А кто обратил внимание, что вокруг-то творилось? Макрона на улице тормознули полицейские, он прямо с айфона с улицы звонил Трампу, что Бербок stories пилит, где она на каблуках переходит улицы Нью-Йорка, какие-то селфи, видосики из окна такси, она садится и т. д.
Мне показалось очень странным, что это вроде как политики мирового уровня. Мне сложно себе представить, чтобы Си Цзиньпин, Путин или ещё кто-то… Во-первых, чтобы его кто-то остановил на улице, какие-то полицейские начали ему затирать, что он сейчас проехать не может, и чтобы он ещё звонил Трампу и потом фоткался с прохожими и полицейскими. Или та же Бербок весь свой контент заострила на том, как на каблуках ходить.
АЧ. А это потому, Иван, что не надо сравнивать тоталитарные режимы со странами свободы и демократии.
ИК. Понятно. Я так и подумал.
АЧ. Понятно, да? В «режимах» как диктаторы ходят? Там кортеж, охрана, стопятьсот лимузинов с чёрными стеклами, и никак иначе. А демократия, свобода, близость к народу, вот, пожалуйста, «мы, свободный мир, — как сообщает нам тем самым коллективный Макрон с Анналеной, — вот, мы другие, мы не такие». Это об этом.
Когнитивную войну никто не отменял, в том числе и на Генассамблее.
ИК. Это понятно. Просто потом создалось ощущение, когда все выступали, эти все, как ты любишь, Алексей, их называть, «мурзилки», что-то поговорили, трибуну взяли, все их послушали, но всё внимание было приковано к взрослым дядькам, которые вышли с речью: к Эрдогану, к Трампу, к Лаврову, который тоже туда приехал и будет там тоже, видимо, выступать с пресс-конференцией или ещё с чем-нибудь. И очень сильная градация была, что эти-то непонятные какие-то, может, сейчас придут взрослые дядьки, их надо послушать. А это больше про селфи.
АЧ. Так в этом-то и ирония, что каждый раз,
когда ты демонстрируешь эту свою «близость к народу», ты тем самым девальвируешь магию власти.
Есть такое. В этом-то и парадокс, если ты этим злоупотребляешь.
Когда политик, облечённый властью, выходит в люди, он разрывает дистанцию, но не отменяет её.
Когда Халиф Харун ар-Рашид в ночи, переодевшись в нищего, бродит по Багдаду, он же не становится от этого нищим, он на следующий день халиф, он у себя во дворце вершит правосудие. В том-то и проблема, что они уже не воспринимаются как халифы. Они и воспринимаются как next door boy, next door girl [(англ.) — соседский парень, соседская девчонка], говоря, опять-таки, терминологией американской культуры. Вот и всё.
Они материю власти уже обнулили, при этом как раз уж кто-кто, а вот упомянутые тобой люди, что Эрдоган, что Трамп, что, кстати, Путин, которого не было на Генассамблее, все вышеупомянутые умеют выходить в люди, общаться, но при этом магия власти никуда не девается, не исчезает. Они остаются [лидерами].
А у этих проблема в том, что они, даже когда в кабинете сидят и даже когда с трибуны выступают, всё равно воспринимаются как лохи педальные. И сколько бы Макрон на себя эту треуголку наполеоновскую ни примеривал и грозно брови ни хмурил, всё равно отношение к нему, судя по рейтингам и всему остальному, не меняется: не воспринимается он как источник власти.
ИК. Это правда. Да. Просто вот именно такие явления я наблюдал первый раз, в таком виде.
СУ. У нас тоже были в позднем Советском Союзе мурзилки, которые просто болтали ради болтания. Они на какое-то время людей очаровали. С моей точки зрения, самая показательная беседа — это легендарная беседа между Ельциным, он тогда был на пике популярности, и Александром Зиновьевым, недавно вернувшимся философом. Зиновьев не политик, он не кандидат.
Чем эта беседа важна? Ельцин как кандидат, новый, медийный, молодой, активный, ему нужно нравиться людям. А Зиновьев, как человек, написавший «Катастройку», вернувшийся в Советский Союз, из которого его изгнали за «излишнюю советскость», пытается о катастрофе предупредить в этих дебатах. Почему они важны? Они легендарные, они на Youtube в своё время миллионы просмотров набирали. А Ельцин, именно как политик нового медийного типа, даже не слушает Зиновьева, потому что у него совершенно иная цель.
И так как это у нас в русской культуре, на фоне трагических событий я пару раз даже пересматривал, мы с Пучковым это обсуждали. Он говорит: «Я тоже пересматриваю». Это легендарные дебаты, встреча двух миров: одного — максимально близкого к власти, которая создаёт иллюзию. А я напоминаю, молодой Ельцин — это была максимальная близость к власти, при этом эти его поездки в троллейбусах.
АЧ. Наоборот, к народу.
СУ. Народный, да. А Зиновьев — наоборот, человек, с Запада вернувшийся. Мне кажется, мы такое уже переживали культурно.
АЧ. Кто-то из моих старших знакомых рассказывал, в какой момент он понял, что СССР — всё. Это уже август случился, а до Беловежских соглашений ещё оставалось несколько месяцев. А вернувшийся из Фороса Михаил Сергеевич идёт по коридорам Кремля, и ему кто-то из депутатов, которые тоже почему-то шарились по этим коридорам, кричит в спину: «Отдавай, жопа, ядерный чемоданчик!»
Напоминаю, формально Михаил Сергеевич на тот момент обладал полномочиями, которые никакому Сталину и не снились, он был в одном лице глава государства, глава партии, глава правительства, верховный главнокомандующий — он на себя натянул просто поистине диктаторские полномочия под конец (юридически). А при этом — «отдавай, жопа ядерный чемоданчик!»
ИК. Вот на этой прекрасной ноте, друзья, давайте поблагодарим наших зрителей за то, что смотрели наш стрим. Попросим их подписываться на «Чистоту понимания», наши каналы в Rutube, Youtube есть, есть и текстовые записи разборов. Друзья, спасибо всем, кто поставил «лайки», оставил комментарии свои. Обязательно подписывайтесь на Telegram-каналы наших ведущих.
Братцы, вам отдельное спасибо. Алексею Чадаеву, политологу, журналисту; Семёну Уралову, политологу, журналисту, писателю. Подпишитесь на Telegram-каналы наших ведущих, там есть анонсы наших выпусков. Следующий, как обычно, должен выйти в четверг. Ну, а на стриме увидимся уже в следующий вторник, в 21:00. Так что ждём вас, и до встречи.
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
5 / 0
