Подкаст Алексея Чадаева, Семёна Уралова
Иван Князев. Друзья, всем привет. В прямом эфире экспериментальный первый стрим нашего подкаста «Чистота понимания». Мне остается только напомнить, что это площадка, где мы глубоко и подробно разбираем самые актуальные темы, добиваемся чистоты понимания самых разных событий. Напомню, что эта площадка – для умных, образованных людей.
Кто еще не смотрел наши выпуски, обязательно это сделайте. Ну а теперь еще и по вторникам «Чистота понимания» переходит к вещанию в прямом эфире, будем разбирать текущую повестку, отвечать на вопросы наших зрителей.
Начнем мы сегодня — на троих, что называется, сообразим. С Алексеем Чадаевым, политологом, журналистом. Алексей, приветствую.
Алексей Чадаев. Привет.
ИК. Также Семен Уралов с нами, политолог, журналист, писатель. Семен, привет.
Семен Уралов. На посту!
ИК. Дальше в следующих наших стримах, конечно, также будем подключать собеседников к эфиру. Это самые интересные эксперты нашей страны и вообще всего мира.
Меня зовут Иван Князев.
Ну, а тема нашего сегодняшнего стрима – попробуем ее сформулировать следующим образом: «Возможен ли мир в 2025 году?» Мы все прекрасно знаем, что сейчас Россия и США находятся в переговорном процессе. Накануне в Саудовской Аравии прошли экспертные консультации США и России.
От нас там участвовали глава Комитета Совета Федерации по международным делам Григорий Карасин и советник директора ФСБ Сергей Беседа, а от США, по данным СМИ, Reuters пишет, что старший директор по Европе в Совете национальной безопасности Белого Дома Эндрю Пик и директор по политическому планированию Госдепартамента Майкл Энтон. Также СМИ писали, что США и Россия в первую очередь обсуждали – именно на этом этапе переговоров, в этом раунде – вопросы безопасного судоходства в Черном море.
Я так думаю, что сейчас, конечно, речь больше идет о теневой дипломатии, и это подтверждает то, что никаких пресс-конференций официальных ни от Трампа, ни от нашей стороны нет. Разве что глава нашего внешнеполитического ведомства Сергей Лавров дал интервью, где обозначил некоторые моменты, в частности возобновление черноморской инициативы в более или менее приемлемой для всех форме, при этом он подтвердил, что Москве нужны четкие гарантии, цитата: «Наша позиция простая – на слово верить не можем этому человеку», здесь он имеет в виду президента Украины Владимира Зеленского.
Тут, братцы, хотелось бы этот момент обсудить. Если у нас сейчас такая ситуация, переговоры идут, судя по всему, это теневые переговоры, говорится о том, что возможно перемирие – на 30 дней оно будет, не на 30 — даже сроки какие-то обозначают, во всяком случае, с американской стороны. Мы подчеркиваем, что скрупулезно будем соблюдать условия этого перемирия.
Но самое интересное, что после разговора Путина и Трампа по телефону Украина сначала, во-первых, <…> по газовому хабу в Курской области, но еще потом по хабу по перевалке нефти, наш энергообъект в Краснодарском крае. И прошлой ночью, по-моему, пять беспилотников сбили над территорией Крыма. В общем, тут тогда непонятно, как в таких условиях вообще выдерживать этот статус перемирия, и возможно ли оно вообще в этом году.
Алексей, давай с тебя начнем.
АЧ. Ну, я сейчас вижу, что идет силовая торговля, причем, заметьте, с довольно неожиданным составом участников. Это не те, кто был в Абу-Даби или в Эр-Рияде, в предыдущей итерации. Это, я бы сказал, спецкоманда из довольно влиятельных людей, которых считали отставниками. Сенатор Карасин, генерал Беседа.
И второе, на что хочется обратить внимание — что сразу ушли в конкретику. Что, где, когда, сколько, почем, что вешать в граммах. Мне здесь бросается в глаза некое противоречие. С одной стороны, люди, которые сами по себе сейчас должностей не занимают в исполнительных органах власти, а с другой стороны, все договоренности предполагают большой объем административных решений, которые за ними следуют, по крайней мере с нашей стороны. Я здесь только пока про Россию говорю.
И главное, что называется «по нашей кафедре», любимая фраза Семена — «это из моей профдеформации». И сегодня ее я сказал. Я вижу жесточайшую войну интерпретаций. То есть, разные стороны, эти мутные сигналы, как по стеклу радара, неясные, идущие из-за угла, из-под замочной скважины переговорных площадок, стремятся трактовать. Причем трактовать на опережение, трактовать, кто первым так или иначе истрактует. Огромное количество вбросов, которые потом приходится опровергать.
Когнитивная война во всей красе. Что свидетельствует о чем? Что никакого ясного понимания, что, собственно, происходит, кто на ком стоял, кто о чем договаривается, нет. Поле интерпретации захвачено большим количеством — только что не астрологов. Хотя, по-моему, уже и они тоже подключились и начинается, что — «ретроградный Меркурий»…
СУ. Их вовремя запретили.
АЧ. Я здесь скорее готов даже астролога послушать, чем штатных пропагандистов, потому что у пропагандистов из всего, что они говорят, что называется, торчат темники — зачем это говорится, из каждой фразы. А у астрологов просто борьба за аудиторию, а это гораздо менее токсично, как по мне. Вот что я вижу.
ИК. Семен.
СУ. Для меня — раз уж я не первый встал на путь профдеформации — тогда буду идти вслед. Мне что непонятно в ситуации. Состояние мира — это и состояние внутреннее. Дело не только в конкретных военных действиях, а в том, насколько мир ощущается внутри. И в этом смысле мне непонятно, для чего наша пропаганда сводит с ума собственное общество. Для чего этот авансовый разгон о том, что — переговоры, переговоры, переговористые переговоры, самые переговористые переговоры, а по факту это консультации. Правильно?
И потом получается огромный анонс, аванс непонятно чего, а потом все остается под грифом — секретно, не секретно — но за завесой тайны. И – то, о чем говорит Алексей — открывается поле для интерпретаций. Почему? Ну, потому что нельзя к консультациям проводить разогрев, что это прямо уже чуть ли не финальные переговоры. Потому что случится история про мальчика, который кричал «Волки! Волки!» Когда случатся подлинные переговоры, это будет либо никому не интересно, либо не будет замечено, либо не будет подлинного эффекта.
С моей точки зрения, нужно разделить этапы движения к миру. Есть этап движения к миру внутреннему, и в этом смысле постУкраина — это проблема России целиком и полностью.
АЧ. Я понимаю плюс-минус, как люди верующие движутся к внутреннему миру. Ну, молитвочку почитают, что-нибудь. А вот как люди неверующие движутся к внутреннему миру? Я все, что вспоминаю, это в «Кунг-Фу Панда», где они лежат и пытаются внутреннего мира достичь, пока не приходит светлая идея поесть пельмешков.
СУ. Путь человеку – тут, я бы скорее сказал, вопрос материалистов-идеалистов, тех, кто от материи отталкивается, особенно общественной, которые в постоянном движении находятся.
Нужна деятельность, и в этом смысле мира достигнет тот, у кого будет точно некий план.
Ты же постоянно говоришь, Алексей Викторович, про явную лажу, которая управляет миром, а не тайная ложа. А я все-таки нахожусь на позиции, что тайная ложа — это просто эвфемизм, просто это организация, у которой есть план, и она к этому плану движется. Тот, у кого есть план, скорее всего, обгонит того, у кого никакого плана нет, и он идет в фарватере.
А тут я вижу конфликт двух планов. У США в их традиции… Их национальная игра — это покер. А покер — это что? Это блеф и везение. По большому счету, это не шахматы, даже не преферанс, если говорить про нашу карточную народную игру. У нас самое народное это 21, а у политизированного меньшинства – преферанс. А там – покер.
В логике их отношений целью переговоров являются переговоры.
Поэтому понятно, зачем им так это все продавать.
Я сегодня был удивлен, меня целый день сегодня федеральные радиостанции кормили тем, как Дональд Трамп сейчас мог выгнать своего представителя, потому что он не в тот чатик добавил журналистов по теме. Я вообще не понимаю, для чего это, зачем это, куда это. Я понимаю, что американцы это продают. Но зачем наши продают это и продвигают нам — я не понимаю, мира от этого точно не будет.
С моей точки зрения, молитва — это обращение к неким идеям, которые транслируются через святых, правильно? А в данном случае еще нужен четкий план для людей материалистической культуры — как мы двигаемся к этому миру, для чего и на каких направлениях. Есть трек конкретно постУкраины, есть глобальный, есть евразийский, еэсовский, мне бы это хотелось увидеть.
АЧ. Давай — горячее тогда сразу, к горячему. Волонтеры наши общие знакомые жалуются, что сборы упали, потому что все уже решили, что война кончилась. Известная история, что общество уже расслабилось, по крайней мере, на этом куске фронта и решило, что – ну все, теперь уже дальше они без меня порешают. Это одно, что мы видим.
С другой стороны, мы видим действительно какую-то азартную игру, причем за столом сидят только шулера и все думают, как кто кого кинет и все время обвиняют друг друга — вот, смотрите, вроде договорились не бить по энерго-, и вот смотрите, эти кинули, вот этим верить нельзя. Кому можно верить, верить на слово?
Общий принцип, который может вывести наблюдатель — верить нельзя никому.
И эти договаривающиеся стороны как бы правой рукой пожимают руку контрагента за столом, а левой в это время мешают какие-то поганки в супе, которые они варят для того же контрагента. Так это выглядит.
Причем этот стол еще интересен тем, что вокруг идет суета тех, кого туда не пустили, и суета очень интересная. Мне стало ясно, что вся эта затея с европейскими миротворцами на Украине — это все один большой шантаж Трампа для того, чтобы евросоюзных чуваков, макронов, тоже пустили за этот стол, а их сейчас там нет. Типа, либо вы нас пустите, либо, как только вы о чем-то договоритесь, мы начнем действовать самостоятельно. Мы начнем вводить свои войска — а что, мы же суверенные страны, и Украина — суверенная страна, страшно сейчас вымолвить. А что вы нам сделаете? Мы же тоже за мир, мы введем миротворцев.
Кроме тех, кто за столом, еще бег активный идет вокруг стола, причем в нем участвует еще куча разных других геополитических игроков, каждый из которых тоже ищет свой стул, а стульев нет.
ИК. Там, страшно сказать, ООН всуе упомянули, что ООН тоже может быть привлечена к процессу переговоров.
АЧ. И Владимир Александрович Зеленский сообщил, что он не считает, что ООН чем-то может помочь в деле достижения мира, поэтому пусть ООН идет лесом. Дожили, понимаете!
ИК. Семен, единственное, что я хотел уточнить, ты говоришь — сейчас идут консультации. Мне казалось, что как раз в процессе переговоров этап консультаций, наоборот, предшествует, а когда они уже за стол садятся, то уже вроде о чем-то конкретном должны [договариваться], то есть прощупывание почвы по логике должно было до идти, или нет?
СУ. Переговоры начинаются с контактов, это самый низкий уровень. Высший уровень — это взятие на себя неких обязательств, что выражается уже в виде договора, еще чего-то, по-разному может называться, вплоть до — как вечный мир когда-то подписывали и верили в то, что он вечный, по крайней мере, объясняли так.
Собственно, чтобы не создавалось лишних иллюзий… Мало людей ориентируется на какие-то исторические подробности, как это бывает, куда это бывает. Они хотят уже здесь и сейчас. Плюс такая медиакультура, тем более все это продается таким образом что — вот сейчас 5 минут, и все, и чик-чирик.
Надо фиксировать, и это должно быть на каком-то уровне символическом… Мне очень нравятся в этом смысле китайские газеты официальные. Когда открываешь первую страницу, там видно, какое внимание конкретному событию государство [уделяет], расставляет приоритеты и, если это не первая полоса или, как на наших федеральных каналах, первый сюжет вечерних новостей или итоговые новости недельные…
У нас как работает рефлекс? Первый сюжет, еще и с первыми лицами – значит, это «линия партии», ну не партии, а власти. И если не будет такого управления вниманием политизированного меньшинства — а я подчеркиваю, что у нас общество как любое западнизированное общество, там сигнал сначала добивает до политизированного меньшинства, а потом в зависимости от того, как оно себя ведет, этот сигнал распространяется уже на все общество за исключением, конечно, каких-то чрезвычайных ситуаций, которые сразу всех накрывают.
Администрирование внимания политизированного меньшинства — что важно, что не важно, это и есть путь к внутреннему миру.
Политизированное меньшинство выполняет функцию комиссаров, разъяснителей. Оно интерпретирует так или иначе для всех вокруг себя, а если ему ничего не будет дано, то оно будет биться в своих истериках, в хаосе.
Мы видим, что часть нашего политизированного меньшинства уже упоролась – переходит к наскальной живописи, чем вызывает срачи и хуцпу еще большую внутри. Есть политизированное меньшинство, а в нем есть меньшинство меньшинства, ЛОМы, лидеры общественного мнения.
АЧ. Кстати, давай про горячее. Ты как относишься ко всей этой истории с Апачевым и граффити?
СУ. Как к глубокой украинизации двух сторон. С одной стороны, сам Апачев выпал из позиции. Он певец, это его главная функция, певца, автор-исполнитель, а ЛОМ и общественный деятель — это то, что ему прилетело бонусом. Не удержана профессиональная позиция, профдеформация вовремя не подстраховала. А с другой стороны, все наши собратья-ЛОМы с радостью накинулись прямо жрать. Уже все, давайте. Еще бы доносы понесли. Видно, они этим наслаждаются.
Это, конечно, самая страшная борьба внутривидовая, она прямо связана с тем, что и сборы – о чем ты говоришь — упали. Это у украинских ЛОМов произошло после того, как контрнаступ не удался, они жрать друг друга начали. У наших происходит все то же самое.
Хуцпа заразна.
Никогда мы не будем братьями, потому что мы сестры.
Вот я так вижу картину маслом.
АЧ. Я посмотрел действительно на всю эту историю… Напомню для тех, кто пропустил, что там случилось. Сначала приехал Апачев в Суджу и расписал дома разными матерными граффити вполне антиукраинского содержания, потом его дружно за это [осудили]. Сначала даже официально, даже губернатор Хинштейн что-то такое сказал, что чуть ли не под суд пойдет за вандализм и порчу общественного имущества. Дальше он принялся извиняться, а значимая часть нашей тусовки принялась его обвинять именно в том, что он ведет себя, как тот хохол, который там «Пятерочку» расписывал чем-то.
И я, надо сказать честно, не смог прямо определиться с позицией. Это тот случай, когда я прямо задумался. Да, мне тоже неприятно, что — с нашей стороны человек, а стилистически совершенно ведет себя, как их сторона. По-человечески. Не так важно убить дракона, как не стать драконом — это прямо очень понятно. Мы должны удерживать позицию морального превосходства, это с одной стороны. А с другой стороны история, которая могла закончиться просто тем, что оболтуса позвали бы куда надо и непублично объяснили, в чем именно он неправ, и замяли. Вместо этого устроили из этого шоу на всю страну.
СУ. А кто субъект, объяснительный субъект, это кто?
АЧ. Ну, начальник. Я не знаю, его надо было вызвать в соответствующий кабинет и там, как у нас умеют — ведь умеют же, что там — привести к порядку.
СУ. А вопрос наличия кабинета в голове — это не главное?
АЧ. Здесь я адресуюсь уже к нашим эфирам с Щелиным. Царь в голове…
Царь в кабинете тогда и возникает, когда царь в голове почему-нибудь сбоит или перестает работать. Во всех остальных случаях достаточно того царя, который в голове.
Примерно плюс-минус так и работает политическая теология.
СУ. Ну, погоди.
Царь в голове не может быть одновременно с коммерсантом в голове.
Мы с тобой уже многократно обсуждали, разбирали и убедились, что для значительной части ЛОМов это некое бремя, которое они несут, либо некая форма самовыражения. Дмитрий Юрьевич Пучков всегда это говорил, безотносительно СВО, в каком году это было, и не только.
Мы имеем дело с плеядой, всплывшей в первую очередь в 2022 году. Как была набрана аудитория. Я в этом смысле тоже очень осторожен, почему я говорю про профдеформацию. Пока я, например, ковырялся на своих 17 тысячах в той же Телеге, и это был очень клубный в большей степени формат. А когда СВО увеличила аудиторию в три-четыре раза, и еще аудитория поперла, в том числе наши люди на постУкраине, очень разные люди, я прифигел немного от ответственности, которую ты несешь. Почему? Потому что это не моя аудитория. Не то, что эти люди читают мои книжки — у меня тиражей таких нет, у меня тираж 5000 экземпляров. Тогда бы можно было что-то себе позволять лишнее. А это ты как на стадионе находишься, на огромном, и при этом это все пришло, повторяю, тебе авансом.
Эти все наши наибольшие хуцпаны со всех сторон — это люди, которые взлетели буквально год-два-три. Это, я считаю, неадекватный культурный взгляд на самого себя, это самооблучение пропагандой, что просто — мама не горюй.
Хотя если в логике гражданина-товарища Апачева — надо песен много писать очень разных. Раз пришло признание на песне «Пливе кача», на Азовстали, а языком когнитивной войны Азовсталь была наша большая перемога, которая сублимировала отсутствие грандиозной перемоги, отсутствие победы быстрой. И в этом смысле песня «Пливе кача» — это сублимированная версия победы. Так надо дальше развивать эту историю, надо становиться Утесовым, человеком, который несколько фронтовых альбомов [записал]. Перепевать, каверы делать, ничего в этом нет страшного.
АЧ. А вот здесь у меня вопрос тогда, как ни странно, не поверите, к Ивану. Иван, в отличие от нас с тобой, Семен, имеет опыт работы в новостном медийном эфире, именно в таких горячих новостных форматах. У меня был такой опыт тоже очень давно, короткий, я на какое-то время исключительно в исследовательских целях устроился стрингером в Интерфакс, информационное агентство, просто для того чтобы понять, как это.
Несколько месяцев там проработал и понял — вот как раз про деформацию стрингера из информагентства — узнать что-то и сообщить новость первым, раньше, чем другие. То есть неважно, насколько точно, неважно, насколько правильно… Я-то привык тексты писать, а тут главное — узнать быстро какой-то факт, который привлечет всеобщее внимание и успеть выкатить его на ленту до того, как это сделали коллеги, на секунду или минуту раньше. Чтобы сигнал пошел с тебя дальше, во все остальные истории.
И я понимаю, что журналист-новостник гоняется за новостью и за скоростью ее отдачи в эфир примерно с той же эмоцией — особенно если он это делает долго и профессионально — как медийный хайпожор гоняется за аудиторией.
ИК. Ну, примерно так, хотя могу сказать, что так было точно раньше. Сейчас, если брать, например, телевизионный контент — я работал в телевизионных новостях — сейчас, во-первых, невозможна конкуренция с социальными сетями, абсолютно никакая. В Телеге все гораздо быстрее распространяется. Пока ты будешь что-то готовить, писать и так далее, даже если ты будешь в агентстве сидеть, тебя опередят те, кто ближе к событию находится.
И остается здесь только второй момент, это потешить свое профессиональное самолюбие, что ты как журналист сделал это первым, ты крут, хотя на самом деле никто об этом не узнает, но ты потешишь себя. А второй момент, сейчас телевизионная журналистика так или иначе, даже новостная, тяготеет больше к смыслам и к тем, кто круче объяснит, что происходит.
И в этом контексте, в контексте нашей сегодняшней темы, сейчас у информационщиков жуткий голод в этом плане. Потому что информации нет совсем никакой, они цепляются – возьмем каждое слово от какого-нибудь ЛОМа, от какого-нибудь политика, от того якобы кто ближе к этому процессу — и, грубо говоря, переливают из пустого в порожнее. Примерно так.
АЧ. Я, кстати, согласен, что действительно одним из таких отложенных следствий проигрыша телевидения соцсетям в скорости стало то, что телевизор стал стремиться к тому, чтобы быть умнее.
ИК. Да.
АЧ. То есть увеличилось количество аналитических передач, увеличилось количество таких рассуждательных говорящих голов. Меньше стало «давай-давай», «бери больше, кидай дальше», и больше стало так – «а давайте поймем, что это все значит».
ИК. Да.
АЧ. И это приятно. И это внезапно дало телевизору другую аудиторию, чем у него была, она уже стала появляться, телевизор стали ценить снова за то, что он дает информацию, которая более проверенная, потому что все, что в соцсетях — даже если это какие-то известные каналы, потом выясняется, что это фейк, что это все не так — и
у телевизора внезапно таким образом обнаружилась вторая жизнь. Потеряв скорость, он получил вторую жизнь.
ИК. Совершенно точно. Это очень хорошо проявилось, когда изо всех утюгов неслась откровенная дичь — и «микроволновые волны», и «шапочки из фольги», и все остальное — и вот в этот момент эксперты, фактчекинг на телике опять вернули аудиторию, и она выросла именно в тот период. И сейчас на телике битва за хорошего, знающего эксперта, у которого есть еще, может быть, какие-то инсайды и так далее.
АЧ. Вот из этого исходя, возвращаясь к нашей базовой теме мира, казалось бы, сейчас, господа мудрецы, господа пандиты, господа интерпретаторы, аналитики, мыслители, ваш выход! Объясняйте. Идите действительно на телеканалы, идите на большие площадки и объясняйте людям, которые в очередной раз дезориентированы, в очередной раз не понимают, что происходит, кто на ком стоял.
Трамп — он все-таки наш слоняра или проклятый пиндос? Куда делся коллективный Запад, и что там за коллектив?
Мы же всю дорогу воевали с Америкой, а теперь получается, кто у нас теперь, Макрон — главный враг? Непонятно. Еще же с ЛГБТ, экстремистами и прочими воевали, а теперь нет никаких ЛГБТ, куда-то делись. Как? Теперь с той стороны тоже два пола, мужчина и женщина. Опять ничего не понятно.
Такой был ясный мир, понятный, где мы, за что мы, против кого мы. А теперь, в этой новой реальности, опять вся когнитивная карта поехала. Опять неясно, кто друг, кто враг.
Причем — нам не ясно, а уж как хохлы бедные мучаются, как им башню рвет, это мы наблюдаем ежедневно, что называется, в прямом эфире. Народ-то один, поэтому и у нас тоже возникает это.
Но что-то не видно тем не менее большого паломничества мудрых аналитиков, которые бы нам разъясняли происходящее. И вместо обсуждений этих самых мыслителей и их объяснений того, что происходит, мы обсуждаем надпись Акима Апачева на стене суджинского дома. Или собак, которых то ли надо убивать, то ли не надо.
Общество занято черт-те чем в такой, не побоюсь этого слова, эпохальный момент.
ИК. Хотя, честно говоря, объяснить… На самом деле вопросов много. Лично меня возобновление зерновой сделки, зерновой инициативы, честно говоря, покорежило, потому что памятуя предыдущий опыт, у меня совсем полный когнитивный диссонанс, я не понимаю, почему опять это…
АЧ. В старой картине мира, Иван, это все — в старой нашей, зетно-ватной — договорнячок, зрада. Это опять какие-то ушлые жулики нас продали и купили за нашими спинами в очередной раз, чтобы — чего-то там. Но сейчас так думать вроде как не получается, сейчас вроде как надо по-другому думать, надо думать, что — нет, это мы теперь с американцами строим архитектуру нового миропорядка.
Даже если почитать как раз-таки уже европейских пандитов, что – все, теперь ООО «Планета инкорпорейтед», где на паях Си, Путин и Трамп, и это не вписывается, и эти две реальности опять не бьются. И бедный обыватель, стоя со старой когнитивной картой, накладывая ее на новый новостной поток, он опять – теплое с мягким, круглое с треугольным — у него крыша едет.
Семен, что ты думаешь про это из своей, извиняюсь, профдеформации?
СУ. А я бы хотел, коллеги, нам порассуждать, чтобы разложить наше консолидированное большинство с позиции политизированного.
У нас есть три группы. Одна группа, которая всегда за начальство, потому что она всегда за начальство. Профессиональные патриоты или патриоты по должности – это не хорошо, не плохо, там есть разные люди.
Дальше есть левый уклон — это те, кто консолидировался как раз в рамках борьбы с коллективным Западом и видят в этом… Мы вчера, кстати, с коллегами в НЭПе разбирали, как раз годовщина Югославии. Вспомним, какой был подъем у всех, от левых до правых. Я еще вспоминал такой парадокс, я же был студентом, но уже активно политтехноложил, но еще наблюдал, как даже во Львовском университете и правые, и левые тогда были на стороне сербов и против пиндосов.
Это была удивительная история, потому что через несколько лет они уже больше будут стоять на антироссийских позициях. Произойдет эволюция, в том числе даже Юрия Луценко. Я специально беру югославскую историю чтобы показать, как могут, казалось бы, радикально разные полюса консолидироваться. И в России это было, консолидация с властью — разворот Примакова, одновременно и левые, и правые, и власть. И тут мы имеем дело снова с консолидацией.
И третья часть — которая за Россию единую, неделимую, монархическую, ликвидацию ненужных национальных границ, и пошло-поехало. И вот внутри этого консолидированного сейчас большинства, внутри политизированного меньшинства, внутри ядра, которое продуцирует некие смыслы, энергию, пафос политический, он же тоже нужен — если у нас снимается с повестки дня борьба с коллективным Западом, эта часть, просоветская, или протосоветская, эсэсеровская, совковая, кто не любит [Советский Союз], она будет в состоянии зрады.
А если еще и встанет вопрос, в каких границах сохраняется национальная государственность, признание некоей незалежности, то есть подтверждение ее… Я напоминаю, у нас же долгие годы было признание незалежности Украины, и большой договор был подписан, все границы были признаны согласно этому большому договору. Последние 10 лет уже не совсем это все признается, а сейчас и вовсе отказывается в праве на государственность. И это то, что консолидирует наше монархически-имперское ядро, что государственность должна быть только имперская. Если и этого не будет, то патриоты официальные останутся сами по себе, и это будет только их задача. Срач будет страшный внутри этих трех групп, вот что я вижу.
АЧ. Кстати, эта самая право-левая разборка не затихала все три года СВО, мы все время видим батлы на подушках между Холмогоровым и Прилепиным, между красными и белыми, как всегда — царь-батюшка или Сталин? Это фоново было постоянно, даже в самые горячие моменты войны все равно находилось пространство, уголок, где красные с белыми могли помахаться, сталинисты с булкохрустами.
А теперь-то уж сам Бог велел. Теперь-то левые могут сказать, что продались мы опять капиталистам и, соответственно, нет больше никакой национально-освободительной борьбы. Продались, сдали мы наших левых союзников антиимпериалистических ради очередного куска макдональдса и глотка кока-колы, и поэтому — все, мы больше с этим режимом не дружим.
А монархисты в очередной раз скажут, и даже правые скажут, что — русский народ предан, в очередной раз вместо восстановления исторического единства русского народа какая-то опять Украина образовалась, какой-то ее суверенитет. Русскоязычных, которые остались на оккупированных проклятым режимом территориях, мы сдали злодейски, и поэтому мы тоже не друзья.
Этот хрупкий, шаткий консенсус по СВО начнет разваливаться, и они будут воевать друг с другом и все вместе будут кидаться помидорами в начальство. Плюс появится новый навальнизм про то, что генералы все украли, и каких-то, конечно, посадили, но явно не всех, и мало, и не тех, а честных людей, наоборот, надо выпустить. И дальше, понятно, Стрелков, Попов, дальше по списку. То есть внутриполитическая история стремительно поплывет.
СУ. По поводу навальнизма, Алексей Викторович, у меня давно вопрос живет в башке. Если одно министерство проверили, и там все замы – подчистую, разве не логично, что надо и все остальные министерства точно так же прошерстить? Дело не в навальнизме, я не хайпую на антикоррупционной теме, но это логично или нет?
АЧ. Ну, как сказать. А работать кто будет?
СУ. Собственно, оно в голову-то и не укладывается. А как тогда? Тогда, может, лоббизм надо узаконивать, если мы идем по пути США, там не зря его узаконили, именно для того, чтобы избавиться от таких нездоровых ситуаций.
АЧ. Ну, это для меня в свое время было, если хочешь, культурным шоком, когда я понял причину того, почему, например, в Германии такая низкая коррупция. Общеизвестно — низкая коррупция. Почему низкая коррупция? А потому что бонусы лицам, принимающим решения и в государственных, и в коммерческих структурах узаконены.
Человек официально может получить сколько-то процентов от заключенной сделки, от другой стороны прямо себе лично. То есть то, что у нас называется волшебным словом «откат», у них является вполне официальной легальной историей, которая введена в рамки. И известно, сколько, по соглашению сторон, публично, заплатив все налоги и так далее, человек может получить.
Прикиньте, вот пожалуйста, оно так работает. Они в какой-то момент, видимо, рассудили — а что с этим бороться, давайте действительно введем это в приличные, цивилизованные границы и, пожалуйста, вот вам низкая коррупция. А у нас что получается? Посмотришь зарплаты — у замминистра зарплата в три раза, в четыре выше, чем, скажем, у среднего офисного клерка московского, но при этом рулит он миллиардами, а получает — хорошо, если 200 тысяч.
И кем надо быть, какой махатмой, какой буддой надо быть, чтобы в этой ситуации, руля миллиардами, жить на 200 тысяч. И главное, сколько надо таких махатм? Много надо махатм, получается. Либо, раз уж так все устроено, надо на эти должности ставить тех, у кого и так уже все есть. Но тогда мы очень резко уменьшаем принципиально кадровую скамейку для любых серьезных, ответственных позиций.
СУ. И тогда корпораты займут все позиции, потому что корпорация будет проплачивать своего топ-менеджера. И мы вернемся в семибанкирщину, где представители основных групп сидели на всех позициях.
АЧ. Ну да, в олигархию, уже без кавычек, что называется, в точном учебниковом определении. Я здесь, особенно в рамках нашего стрима, вообще не собираюсь на эти вопросы отвечать. Если уж серьезно разбираться, что с этим делать и как это чинить, это надо делать не в формате такого смол-тока, это надо делать как Семен. Типа, отключил все телефоны, сел на месяц в Евпатории у берега моря и пишешь книжку – ein, zwei, drei — много страниц, как мир устроен.
У меня нет столько времени, я дрончики подчиняю.
ИК. Давайте поотвечаем на вопросы наших зрителей, потому что народ интересуется, спрашивает. Наконец актуальная тема, пишут, прямо предметный вопрос. «Кто будет обеспечивать контроль», — речь о перемирии, как я понимаю, — «США, который наш противник, или Турция, которая продает ВСУ оружие?»
АЧ. Это к кому вопрос? У кого в комментах?
ИК. А вот это из Ютуба.
АЧ. А, это вообще из Ютуба.
Ну, у меня-то версия какая. Если по Миниху Россия управляется напрямую Господом Богом, то очевидно, к контролю надо привлекать какие-то профильные инстанции, римско-католическую церковь, РПЦ, ещё кого-нибудь. Типа шутка, но в том-то и дело, что в ситуации, когда уже и ООН на три буквы посылают прямым текстом, какой-то легитимной инстанции-то нет.
США — это мы все привыкли думать, что это типа сверхдержава и глобальный гегемон, а с точки зрения формально действующего международного права это просто страна, такая же, как все остальные. Дело даже не в том, любят они нас, не любят, на чьей стороне они играют, а — кто они такие?
В том-то и дело, что пока они говорили, что — мы поверх порядка, основанного на уставе ООН, держим свой порядок, основанный на правилах — эта их любимая формула старых времен, ушедших уже — это ещё как-то работало. А поскольку Трамп это всё отменил, то получается, порядка, основанного на правилах, больше нет. И устав ООН больше не действует. Потому что — кто такие ООН, раз их можно нахрен послать?
В том-то и юмор, что получается, что — только сила. В этой ситуации — только сила. Что значит «обеспечивать»? Обеспечивать — это значит карать нарушителей.
ИК. При этом известно, что наш президент — легит, любит, чтобы всё было подписано, задокументировано, и об этом тоже идёт речь, тогда действительно, во всём этом не очень понятно, как это всё будет выглядеть.
АЧ. Вы заметьте, 12 часов шли переговоры, по крайней мере российско-американская их часть. А четыре пункта выкатили под конец. Получается, что они эти четыре пункта согласовали за 15 минут, а все следующие 12 часов спорили о том, кто и как их будет обеспечивать, и пока договорились, судя по тому, что мы видим и слышим, «джентльмены верят друг другу на слово».
СУ. Я исхожу из того, что у нас разная культура законов. Посмотрите, какая у американцев конституция и сколько поправок в конституцию. Даже карикатура есть – это конституция, а это поправки в конституцию. У нас совершенно иной подход. У нас всё-таки конституция, а если поправки, то какие-то небольшие. А советская конституция, вы помните, улучшалась, модернизировалась.
У них в принципе модель такая, что — вот мы что-то заключаем, даже закон принимаем, а потом мы его, если что, изменим, поправим.
Ничего страшного, ситуация изменилась.
У нас же традиция — по рукам ударили и пошли следовать тому, как договорились.
И вот это, мне кажется, является главной несовместимостью наших систем, потому что разные типы государственности. У них пересменка президентов позволяет отморозиться каждому следующему: типа, я не я и лошадь не моя, я тут ни при чем. У нас же наоборот. Долги Советского Союза выплачивались уже незалежной Россией, даже не РСФСР. По большому-то счету даже не РСФСР, главный учредитель СССР, а Российская Федерация. Но все равно, долги взяты и все выплачивалось.
А там иная модель. И мне кажется, что если мы в нашей политической культуре не будем эту фиксировать историю, что у нас разные подходы и разные взгляды на это все, то у нас будет перманентная зрада. Для них ничего страшного нет. Я напоминаю, покер – их национальная игра. Новый расклад пришел, отлично, теперь у меня четыре туза на руках и это совершенно не то, что было при прошлом раскладе, и — извините, мне повезло. А что еще ты возьмешь со страны, у которой культура успеха положена в основу?
У нас культура справедливости и вообще идея справедливости лежит в основе, а у них идея успеха и культура успеха.
Успех, он — кость как бросили, так она и выпала, а справедливость от случайных чисел не зависит.
Мне кажется, надо это фиксировать именно на культурно-идеологическом уровне, иначе кажется, что говорят два равных субъекта об одном и том же.
ИК. Так, еще вопрос. «Зачем нам мир, если мы не решили проблемы, из-за которых все началось?» Это, кстати, можно вспомнить, Алексей, твой тезис: навоевались либо не навоевались.
АЧ. Это разные вещи. «Навоевались, не навоевались» — это больше про то, что Семен называет «внутренний мир». Внутреннего мира нет, есть внутренняя война, следовательно, как бы там, что бы там, о чем бы ни договорились, пока не навоевались, договоренности выполнены не будут. Это один пласт.
Совершенно другой пласт — это вопрос того, решены не решены задачи. Демилитаризация, денацификация, что там объявляли. Как я переводил на русский, разоружение и разохренение. Разные темы. Но нам правильно задает наш зритель вопрос. Это метафора такая, что было много секса, а оргазма не было. В процессе «объявили перемирие» и ты, извиняюсь, изъял орудие борьбы, оно у тебя никуда не делось, стоит в боеспособном состоянии, готово к труду и обороне, а — всё, перемирие. Плохо тебе, чего.
Я именно это фиксирую. Я вообще никогда не был псом войны, мне собственная мирная ипостась нравится куда больше, чем военная. И заниматься чем-то мирным, конечно, всегда приятнее мне лично.
Тем не менее, я могу сказать, что
недовоеванная война — хуже не придумаешь. Это прямо страшная история, это тяжкая история.
Пожалуй, в истории самая недовоеванная война — это Первая мировая, которую пришлось спустя 26 лет довоевывать с куда большей кровью и куда большим грохотом.
СУ. По большому счету, Алексей Викторович, то, что сейчас происходит, и есть ремикс Первой мировой.
АЧ. 1918 года?
СУ. Да, того, что должно было получиться по ее результату. Незалежный гетьманат, который потом быстро выродился в олигархию под крышей западных держав, которые вот-вот обрушат Россию, без разницы какую. То ли она погрязнет в гражданской войне, белые с красными, то ли та сторона, которая возьмет верх, белая или красная, будет иметь дело с интервентами со всех сторон.
Я напомню, со стороны Одессы перли французы, в Мурманске были британцы, бывшие союзники, на Дальнем Востоке сидели американцы, в Средней Азии — оружие поставляли англичане, и в восстании 1916 года тоже очень важна роль западных спецслужб. Накануне в Турции произошли истории с этими младотурками и все, и пошло-поехало. И в этом смысле это попытка переиграть тот самый сценарий, когда небольшая часть исторической России под внешним управлением готовит бесконечные проблемы исторической России.
Но тогда выходом из гражданской войны было создание альтернативной реальности. У нас любят сейчас рассуждать — Ленин создал Украину. Создал, не создал. Да нет, это была борьба альтернативных проектов, причем их было несколько. Была Одесская республика, Донецко-Криворожская, и была петлюровская УНР.
Эти проекты между собой конкурировали, и у России был свой конкурентный проект. Хороший, плохой, победителей в этом смысле не судят. Давайте мы сейчас будем рассуждать, что такое были проекты ДНР, ЛНР. Давайте через сто лет об этом поговорим, по факту.
АЧ. Помнишь, Семен, наш эфир с Гией Саралидзе? Я там немножко поделился своим расследованием того, как собирался СССР. Что изначальная архитектура была трехуровневая. Не двух-, а трехуровневая. То есть были федерации на верхнем уровне: Российская Федерация, Среднеазиатская Федерация, Закавказская Федерация, Западная Федерация, куда планировалась Украина, Белоруссия, еще Прибалтика, Польша, и дальше — федерации…
То есть на самом верхнем уровне СССР, а потом уже уровень республик, входящих в эти федерации, но в итоге на съезде случился этот омерзительный скандал, устроенный грузинской делегацией, с которым непонятно было, что делать. В результате Закавказская Федерация развалилась, и все ее потенциальные члены вошли в состав СССР как отдельные союзные республики.
Западная Федерация тоже не сложилась, отчасти из-за неуспеха польского похода и – непонятно, даже структурно. А Туркестанская Федерация самой последней в итоге развалилась, чисто по управленческим причинам. Далеко из Ташкента управлять этими гигантскими пространствами во все стороны.
И в итоге единственной федерацией, именно федерацией, которая зашла в СССР, осталась Российская Федерация. Причем в ранге союзной республики, в таком же ранге, в котором вошла — ладно там Украина, но и какая-нибудь Туркмения, где жителей всего ничего.
То есть архитектура с самого начала получилась, во-первых, перекошенной, а во-вторых, не такой, как ее, собственно, закладывали архитекторы, и эта перекошенность сыграла отчасти такую трагическую роль. Кто там какую мину куда заложил — это я уже с президентом рискую спорить, в его концепции Ленин заложил мину этим тезисом «самоопределение вплоть до отделения».
Мне, например, совершенно понятно, что в конструкции СССР это не имело никакого значения, потому что они исходили из того, что планета скоро станет коммунистической, а значит, отделяться-то будет некуда. Ну куда? Отделяйтесь друг от друга, но вы все равно все будете под руководством одной и той же коммунистической партии, и будет просто много разных типа республик под управлением одной и той же — все равно коммунистической — партии.
И это всё не будет значить ничего, потому что всё это будет территориальное деление внутри одного макрообразования. Но как только ты выдернул из этой архитектуры идею мировой революции, так тут же этот тезис «самоопределение вплоть до отделения» — и здесь Путин прав — стал миной замедленного действия.
СУ. 1989 год, ликвидация руководящей роли партии — и всё посыпалось. До этого всё держалось. Но тут же вопрос о дискуссиях столетней давности уже. Бодрые были дискуссии о том, как должна быть организована власть, какие там республиканские отношения, уровень федерации, конфедерации, а ведь для этого нужен творческий подход.
Действительно можно поставить вопрос, например, ещё и о более высоком уровне интеграции — это Российская Конфедерация, например. Если мы говорим о том, что на месте той же постУкраины будет по логике — именно логика просматривает — три субъекта, которые могут образоваться, это то, что будет полностью в составе Российской Федерации, это будет некая лояльно-союзная часть и некая нейтрально-озлобленная часть. Именно размер и прочее…
Какая-то часть может участвовать в конфедерационных отношениях, это тоже абсолютно логично. И в этом смысле,
когда говорится, что у России границы не заканчиваются никогда, мне кажется, это нужно переформулировать для политизированного меньшинства. Государственность России способна выступать в таких формах и быть до такой степени подвижной и в этом смысле конструктивной и вступать в любые формы взаимоотношений, что границы действительно не просматриваются.
Но это именно потому, что мы такие ловкие, как и все мировые культуры.
АЧ. Кстати, кстати, кстати, мужики, у нас же стрим про актуалку! А вот смотрите, как сейчас провалился в ноль Евросоюз, вообще как орган, как структура. Полное ощущение, что с ним происходит что-то такое, как с Советским Союзом в конце 80-х. Ещё вчера это было такое место, где все собирались и где всем объясняли, как надо жить. А тут — кто в лес, кто по дрова, Макрон — в одну дудку, Орбан — вообще в противоположную, все остальные – понятно, кто куда.
А к вопросу о падении авторитетов. Кая Каллас, которая прилетела — главный типа евродипломат, на секундочку — прилетела в Вашингтон, её развернули, и ни с кем не встретившись, она улетела не солоно хлебавши. И Урсулу, которая была в пантеоне наших главных врагов, через запятую после Байдена, Зеленского, ещё кого-нибудь, сейчас тоже не видно, не слышно — что она, где?
ИК. Деньги в очередной раз собирает, выделяет и так далее.
АЧ. Они пытаются напомнить о себе путём превращения Евросоюза в оборонный альянс, альтернативный НАТО. Но заметьте, даже в этой истории первую скрипку всё равно играет не Брюссель, а европейские столицы, Париж, Берлин.
Площадка Евросоюза перестаёт быть тем местом, на котором всех остальных собирают и объясняют, кто сколько должен раскошелиться на это всё.
СУ. Так они же похерили основную идею евроинтеграции. Давай себе таблеточку для памяти — это вторая профдеформация – закинем. С чего всё начиналось? Начиналось всё с Союза угля и стали, конкретно двух субъектов, и идея была о том, что не должны больше в Европе воевать, в первую очередь, Германия и Франция. Потому что за последние сто лет развития постоянно упирались в это главное.
Дальше всё затягивалось, одно, второе, третье, пошло-поехало, и дальше — большая идея. Сначала не должны воевать Германия и Франция, и они на этом фоне поделили Европу на две больших зоны влияния. Северная Европа — это была зона влияния, в первую очередь, германского капитала. Почему «угля и стали»? Объединение ресурсов и энергетики, а технологиями обладали другие. У Франции была в большей степени зона влияния, соответственно, Южная Европа и в направлении на Запад. Потом Германия приросла уже Восточной Европой, это были как допколонии.
Но в целом вокруг этого было, что — мы не должны воевать, это была главная идея. А тут произошла подмена, что — мы должны вместе воевать против кого-то другого. И сначала это была идея восточного партнёрства, самая когнитивная война, война без оружия, как лохов-аборигенов развести на то, чтобы они сами проводили реформы, самоубивались, самокастрировались а при этом мы делали — вот так вот — ручками и объясняли: хорошо, хорошо, хорошо.
А теперь концепция этой вероломной хитроумной войны с помощью колонизации без оружия зашла в тупик. Теперь они стоят на этапе превращения в полноценного субъекта в этом смысле. То есть готовность воевать, воевать за право колонизировать.
АЧ. Но вот — за что воевать? Стопэ, за что воевать? В том-то и дело, что ещё какое-то время назад было плюс-минус понятно, за что воюют. Ну как — за свободу, демократию, рынок, конкуренцию, частную собственность и ценности либеральные всякие-разные на знамёнах.
Сейчас приехал Вэнс в Мюнхен и говорит: ребята, а где они, эти ваши по списку те ценности, которые мы с вами считали общими? Ни того, ни другого. Всё, что осталось – это права меньшинств. За права меньшинств что-то как-то скидываться, ну…
ИК. Такое себе.
АЧ. Такое себе.
СУ. Я считаю, что они воюют за рынки, как и раньше, и Европа ограничена, ей нужна в первую очередь Европа Восточная.
АЧ. Нет, друзья, воюют за рынки правительства, а когда стоит задача мобилизовывать людей в армию и говорить им, что они, возможно, будут умирать, то тут трудно это объяснять — типа, нам рынки нужны. Тут приходится, хочешь не хочешь, какие-то ценности на знамёна вешать, более морально-этически фундированные, чем: «а давайте пограбим кого-нибудь».
И здесь-то засада. Здесь, я вижу, главная проблема всей этой попытки европейского военного альянса. Это то, что невозможно никакими словами, ни на каком языке, хошь немецком, хошь французском объяснить, а, собственно, за что. Боррелевская метафора про цветущий сад…
ИК. Экзистенциальная угроза [со стороны] России.
АЧ. Да, но, понимаешь, экзистенциальная угроза — а в чём она состоит? Где формула, которая описывает в первую очередь, экзистенциальное отличие России от этого субъекта, и, соответственно, эту угрозу, которую она ему несёт.
ИК. Вопрос.
АЧ. Где можно прочитать хоть кого-нибудь, кто выйдет, я — кого хочешь, любого европейского интеллектуала, который выйдет и объяснит нам — за что. Даже не нам, вот Вэнсу пусть объяснит.
СУ. Нет, но у них есть конструкция, это автократия и несменяемость власти. Что есть Россия, и почему Россия принадлежит к оси зла.
АЧ. А на это ответ такой — а Зеленский вообще выборы отменил, а они все за него вписываются.
ИК. То есть, всё разваливается.
СУ. Ну, Евросоюз в этом смысле к союзному миру придёт, либо у него образуется какой-то автократ — непонятно, на базе Германии или на базе Франции, либо у них должны появиться правящие партии. А такие либеральные демократии — Черчилль какой-то объединяющий — всё равно автократ должен появиться на период конфликта. Вождь тот самый. Либо правящая партия, а у них не просматривается ни того, ни другого.
АЧ. Да-да-да, вождя нет, идеологии нет. В этой ситуации даже мы — не мы, вернее, наши военкоры и волонтёры жалуются, что сборы упали. А представьте себе в этой ситуации — 800 миллиардов евро собрать с трудящихся европейских, непонятно на что. Как? Проблема.
СУ. Вот тут самый главный вопрос, будем ли мы ставить вопрос о преемственности курса наших оппонентов. Американцам получается проделать этот фокус, а ручки-то — вот они, сменили им Байдена, и уже взятки гладки. А по отношению к европейцам — удастся ли им проделать такой фокус? Они сейчас на своей вилке, если у них не получается сделать мобилизационный рывок, то есть, поход на войну собственный, они будут постепенно сбавлять обороты.
Тогда что получается, они Макрона переизберут, какого-то нового петрушку изберут и — всё, претензии снялись за то, что они творили?
АЧ. А что, в Британии четыре петрушки поменялось за это время, и — хоть что-то изменилось?
СУ. Британия всё-таки гнет свою линию.
ИК. Ладно, братцы, тут несколько интересных вопросов из чата Семёна, Алексей, из твоего. Такой — про нашу политическую философию. Спрашивают зрители: «Вы видели выступление Трампа и православного греческого архиепископа вчера? Епископ вкратце заявил: «Благодарю вас, Трамп, за создание министерства веры, благодарю вас за поддержку христианства и особенно христиан Ближнего Востока, благодарим вас за вашу миссию поддержки Вселенского Патриархата в Стамбуле, вы ведёте мир за собой, вы лидер мира, благодаря вашему руководству вы воплощаете в жизнь ценности нашей христианской веры и любовь к Евангелию, вы напоминаете мне великого римского императора Константина Великого», дальше архиепископ подарил крест и произнёс напутственную речь, которая в том числе содержала следующее: «Иди с ним и победишь, этот крест — вечный символ мира и непобедимый трофей, знак божественной силы и власти». Ну и последние слова архиепископа вообще звучат как напутствие на религиозную войну, <…> на Трампа <…>: «Меня спас Бог за создание министерства веры, выступление Рубио с крестом на лбу и многое другое». Вопрос: «Считаете ли вы, что произошедшее – это попытка подвести сакральное под власть трампистов?»
АЧ. Я хочу, чтобы Семён ответил на этот вопрос, у него пожёстче получится.
СУ. Мне эти заигрывания, если честно, православных с протестантами не нравятся, потому что греческий архиепископ — в первую очередь православный, правильно? И ложиться под империю протестантов, с моей точки зрения, это – «политически неверно рассуждает».
ИК. Ну мы же уже выяснили, что они редиски там, конечно.
АЧ. Не-не, вот товарищ левша, он же как отвечал на этот вопрос, когда ему предложили тоже в протестантизм перейти, помните, в Лондоне? Левша на это отвечал, что — я в этих не шибко понимаю вопросах, потому что больше по кузнечному делу, но вообще так-то, книги наши толще, а потому вера наша правильнее.
Ну вот аргумент. То есть сейчас трудно, сейчас у них книжки потолще, ну просто потому что мы знаем эти американские книжки. Одна мысль, дальше на 700 страниц в разделе мотивационной и деловой литературы, тоже такая квазирелигиозная история.
Хочу ещё в этом стриме, кстати, раз уж мы за религию заговорили, прямо сегодня. Я тут понял, в том числе по некоторым событиям у меня в чате, что в сущности, типа говорят «секта-секта», а ведь по большому счёту и люди, которые к бизнес-коучам ходят, к сектантам, которые утверждают, что официальная церковь – читай: официальная система — нас обманывает, и в религии есть прямой путь к спасению души мимо официальных этих всех попов и митрополитов — то, на чём, собственно, весь протестантизм. Не нужны нам эти все ваши иерархии, у нас есть Евангелие, слово Божие, и мы будем напрямую с богом общаться без посредников. Прямой путь. То, что сейчас протестантизм, когда-то выросло из этой интенции.
И точно так же про деньги, например, что все эти коучи — мы их разными нехорошими словами называем, инфоцыгане и прочее — они тоже говорят, что идти и работать на дядю и вообще, это всё вас обманывают, есть прямой путь к богатству, и я вас научу. И там тоже образуется всё по законам сектостроя.
Более того, даже Анастасия Ивановна Вашукевич, с которой у меня был стрим, не стрим, вернее, эфир в прошлом году, там только прямой путь к мужику, причём не абы к какому, а — к какому надо. Что — вас обманывают, дорогие подруги, если вы просто будете как та Маргарита стоять и ждать, пока вам сами предложат и сами всё дадут. Никто ничего не предложит, не даст, жизнь пройдёт мимо. Есть прямой путь, и я вас научу.
Любая секта основана на идее прямого пути в обход разных существующих социальных правил, процедур, иерархий, рангов и так далее. И она засасывает в себя всегда людей, которые эти иерархии не то чтобы не признают. Во-первых, внутренне понимают, что в них у него шансов нет, и место его там десятое, а при этом всё равно хочет как-то напрямую.
С богом без посредников, к деньгам без посредников, к мужику без посредников — базовый движок, на котором людей всегда и ловят в секту.
И странным образом меня это привело к мысли, что посредник-то нужен, то есть то, что позволяет тебе не уехать башней, не превратиться…
ИК. В пророка для самого себя.
АЧ. Да. Это прямо остро актуальное наблюдение, буквально слежу за дискуссиями в своём чате.
А то, что архиепископ сказал Трампу, этому же есть слово, оно так и называется — царебожие. Просто на месте царя внезапно оказался американский президент, ещё и другой веры. Но суть такая — нам не надо спасения души, нам не надо вообще то, про что христианство, нам надо хорошего, доброго царя. И вот вы, Дональд Фредович… И далее весь сеанс — как бы это цензурно назвать в стриме, не буду никак цензурно называть — любви.
СУ. Интересно, поставит ли кто-то вопрос о защите чувств атеистов? Сейчас идёт борьба за защиту чувств разных верующих, а чего, у людей неверующих тоже есть чувства.
АЧ. А у атеистов нету чувств, они же материалисты, поэтому все их чувства — это просто взаимодействие гормонов и нейронов, сугубо химические процессы.
СУ. А идеалистам тогда зарплата не нужна, пусть бог её выплачивает, можно так далеко упороться.
ИК. Бенедиктинцы, Семён, с тобой бы очень сильно поспорили в своё время, и францисканцы примерно про то же самое задвигали.
АЧ. Ну все, давай дальше. Еще пару вопросов?
ИК. Да, вопрос про Майдан. «Как думаете, быстро созреет новый Майдан на Украине, который заменит Зеленского и компанию на договороспособного руководителя? Сможет ли этот потенциальный руководитель провести денацификацию бывшей Украинской ССР?»
Семён.
АЧ. Это к Семёну, я даже не берусь.
СУ. Тут четыре вопроса.
Ну, первое, Майдан не приводит к появлению договороспособного субъекта. Наоборот, каждый Майдан приводит к появлению ещё менее договороспособного субъекта. Поэтому, если мы ставим целью получить договороспособный субъект, то должна быть легитимная смена власти. Ну, относительно. Она и так не может быть с 2014 года легитимной, потому что выпал Донбасс, выпал Крым. Ну, если взагалi [(укр.) — вообще] про легитимность обсуждать, всех тех, кто был когда-то украинским обществом. Мне кажется, в самом этом вопросе ошибка внутри содержится, что некий Майдан может привести…
Он может привести к ускорению процессов гражданской войны, которые проходят внутри общества постУкраины, которые были вшиты с помощью национализма, внешней поддержки западных спецслужб ЦРУ и усилены террором СБУ и других вещей. Но это гальванизация трупа. А процесс разложения, то есть гражданской войны, там проходит. Действительно, небольшая заварушка может у этого котла крышку снова приоткрыть, где всё булькает. Я это называю катарсисом, как модель, который должен произойти рано или поздно.
АЧ. Семён, а давай тогда я тебе вопрос задам в продолжение вопроса нашего зрителя. Как к специалисту по постУкраине и теоретику постУкраины. Биореакторы и всё прочее. Ты обратил внимание на пост Прилепина некоторое время назад, про то, какой Зеленский на самом деле молодец? Как он всех взнуздал, всех нагнул, всех олигархов посадил, всю эту майданную вольницу поставил под ружьё и железной рукой держит эту, казалось ещё вчера, совершенно неуправляемую Украину в своей зеленской диктатуре.
Я даже видел несколько рецензий на этот пост. Смотрите-ка, Захар завидует товарищу актёру. В самом деле, а как это так получилось-то? Ещё вчера никто ничем там не мог управлять и ни с чем не мог сладить, а сегодня, смотрите-ка, все выстроились и сидят ровненько. Не то, что они буянят, но даже видосов особо не записывают, как они начальство <…>.
СУ. Ну, как? Так же, как это всегда получалось в Латинской Америке, когда спецслужбы были превращены сначала в инструмент террора во имя борьбы с сепарами… Всегда в Чили так происходило. Хомски очень много это описывает – «это сукин сын, но он наш сукин сын». Эта технология, с моей точки зрения — это главная претензия к британцам и американцам, потому что они на Украине построили эту банановую диктатуру, которую всегда везде строили, в Латинской Америке и в Африке.
Когда одна из правящих группировок получает карт-бланш на проведение массовых чисток. Это и есть фашизм. Но если отталкиваться от Майкла Манна, социолога, который неплохую книгу по социологии фашизма написал, один из главных признаков фашизма, неизбежности фашизации власти — это перманентные чистки. Причем эти перманентные чистки, обращаем внимание, приводят к зачистке всех, и неких олигархов. Но это возможно при одном условии — при войне.
Как Сталин говорил, что фашистский режим можно только извне уничтожить. Как только рассыпается ситуация войны, это уже не работает. В этом смысле Зеленский не сделал ничего нового, это традиционная фашизация.
АЧ. А, все. День прошел не зря. Я понял, все это работает в условиях, когда война продолжается. Это довольно банальный тезис, и именно поэтому главное, что делает Зеленский сейчас — пытается любой ценой сохранить состояние войны. Иначе вся эта штука перестанет… Это не мы первые сказали, это не новость, это почти общее место.
СУ. А Захар — я читал этот пост — завершая этот тезис — он путает Зеленского состояния досвошного и Зеленского, который пошел по пути Адольфа Алоизовича в плане фашизации.
АЧ. Про это я прочитал в украинском интернете чудесный анекдот.
Трамп назвал Зеленского диктатором.
Зеленский прибежал к Ермаку, говорит:
— Андрюша, я что, правда диктатор?
Тот говорит:
— Запомни, идиот, ты диктор. Диктатор тут я.
ИК. Еще парочка вопросов, но они тут более-менее похожи.
АЧ. Нет, секунду, Иван, я извиняюсь. Я, может, долго говорил, но почему я сказал, что день прошел не зря? Я из этого всего подъезжал. Мысль-то, собственно, новая, она же вывод.
Война как некое неизбежное условие существования того или иного политического режима.
Как мы понимаем, реально
угрозой для других является страна, неотъемлемым элементом устойчивого существования которой является перманентная война с каким-нибудь внешним врагом.
Это, кстати, не про Россию, именно поэтому Россия точно не является экзистенциальной угрозой никому. Для нас война – это напряг. И вообще это не есть естественное состояние. У нас как раз много чего перестает работать. Но про Украину – это точно так.
И если бы мы имели какую-то формулу, которая объясняет, что — вот эта страна спокойно может жить без войны, а вот эта страна без войны жить не может потому-то, потому-то и потому-то, тогда бы мы имели формулу новой международной безопасности, и как она связана с внутренней структурой, внутренней архитектурой того или иного государства, политической системы.
Опять мутно сказал? Непонятно что-то?
ИК. Нет, понятно, все понятно, я просто всегда думал, что это как раз-таки больше про США, потому что они войны…
АЧ. Нет, про США мы всю дорогу, Иван, знаем другое, что типа их все время подозревают, что они свои внутриполитические кризисы экспортируют, проще говоря, устраивают войны где-нибудь в других частях света ради того, чтобы в очередной раз выяснить отношения между республиканцами и демократами.
СУ. По этому поводу отличная книга «Американская модель Гитлера» под редакцией Егора Яковлева.
АЧ. Да, видел, видел. Даже читал.
СУ. Она прямо в масть именно по этой теме.
ИК. Ну что, тогда еще парочку вопросов и будем потихонечку финалиться. Тут два похожих вопроса. «Все говорят про обязательный катарсис, а так ли он обязателен? Был ли катарсис в чеченской эпопее? Рассосаться за десятилетия конфликт разве не может?»
Такой вопрос. Это, Алексей, из твоего чата.
АЧ. Ну, я не буду развивать ту метафору, которую предложил, про обязательный, необязательный катарсис. Вместо языка метафоры скажу языком техники. Вот есть какое-то количество оружия, за которое кто-то заплатил, которое лежит на складах и у которого есть срок годности. И которое если сгниет без дела, это означает, что эти деньги были потрачены впустую. Есть какое-то количество производственных мощностей. Напоминаю, что стремительная экспансия Америки после 1945 как раз была результатом конверсии оборонных производств на гражданскую продукцию автомобилей, бытовой техники.
ИК. <…> кастрюли станут выпускать после снарядов.
АЧ. А для меня это не абстракция. Вот у меня стоят цеха, в которых делают дроны, а что с ними будет, если завтра эти дроны будут никому не нужны? Их перестанут покупать и военные, и те же волонтеры. У меня тоже встанет вопрос, а что делать в этих цехах, или сворачивать их, или закрывать, или переориентировать и так далее. То есть возникает целая масса задач, причем еще никакая война не кончилась.
И даже по мне, вопрос, который у нас в заголовке [стрима]. Еще до окончания — я думаю, что в этом году нет, не кончится она. По разным косвенным [признакам]. Но все равно я уже сейчас как руководитель в том числе обязан про это думать. Я обязан думать про гражданское измерение работы НПЦ «Ушкуйник». Про то, что завтра мы будем делать плавающие беспилотники, которые будут собирать мусор в прибрежных акваториях, и уже сейчас надо закладывать эти проекты и сделать так, чтобы их купили в тот момент, когда они будут готовы. Ну, например.
Это, что называется, со стола взято, и много другого всего такого.
В том-то и проблема, что остановить войну на стадии переговоров — это не один раз подписать бумагу в каком-то кабинете в жаркой пустынной стране. Это гигантская тяжёлая работа большого аппарата, большой машины, большой системы размером с значительную часть общества.
И в нашем случае, поскольку война-то сама ведётся не только государством, но и кучей партизанских банд на той и на другой стороне, значит, и банды эти тоже должны эти процессы останавливать, переориентировать, распускаться, превращаться во что-то там, переходить в другое качество. Это большая работа. Её надо планировать вот уже сейчас, как в 1943-м. Там уже вовсю обсуждали разные послевоенные задачи и планировали. Культура планирования — ничего не скажешь, была тогда на более высоком уровне. Вот так и сейчас – да, надо планировать действительно, чем эта вся наша штука будет заниматься после того, как всё закончится.
ИК. Семён, что скажешь?
СУ. Ну, я ближе к катарсису, и он не обязательно будет. Я считаю, что он в интересах наших, поэтому его нужно приближать. Ну, это просто дополнение.
ИК. Ещё, в принципе, похожий вопрос, на три части его наш зритель разбивает. «Готово ли украинское общество к миру? Готово ли европейское общество к миру? Готово ли наше общество к миру?» Это, в принципе, уже повторение. Отсюда вопрос: «Возможен ли мир без достижения консенсуса?» Ну, готов ли мир к миру?
АЧ. Готов ли мир к миру? Хорошо. Хорошо сформулировано.
Мир — такое ощущение, что ни к чему не готов. Он и к войне не готов, и к миру не готов, и к этому — «ни мира, ни войны, а языки распустить», как сейчас, тоже оказалось не очень-то готов.
Мы должны освоить прагматику действия в мире, который не готов ни к чему. Для которого всё случается внезапно, включая снег зимой и любые другие события. Неготовность – это константа, одна из констант новой реальности «готов – не готов».
Никто ни к чему не готов. Но оно случается.
ИК. Семен.
СУ. Мир, с моей точки зрения, возможен только в обществе, в условиях очень жестких границ у государства, которые это общество ограничивает. Это тот феномен, который мы видели в Советском Союзе. Когда вроде за границу людям и нельзя, членам общества, только служащим государству можно за границу, но внутри участковые не носят оружие и можно передвигаться даже на авиалиниях без паспорта и быть достаточно уверенным.
В целом, конечно же, были исключения, как и везде, и криминал везде был, но в среднем, для обеспечения подлинного мира надо работать на мир внутри. А для этого нужно максимально… Снова, я не знаю, стена с Западом, я не знаю, в какой форме…
Получается — остров Россия. А как по-другому? Не вижу другого способа.
ИК. Ну, что ж, братцы, спасибо, вот так мы и подытожим тему сегодняшнего обсуждения, напомним нашим зрителям, что в прямом эфире был первый стрим нашего подкаста «Чистота понимания». Это площадка, где мы глубоко и подробно, как обычно, разбираем самые актуальные темы, добиваемся чистоты понимания самых разных событий. Это площадка для умных, образованных людей, для тех, кто умеет и любит думать.
Кто еще не смотрел наши выпуски «Чистоты понимания», сделайте это, там много интересных разборов, уникальных оценок, много всего содержательного.
А я благодарю наших ведущих. Алексея Чадаева, политолога и журналиста. И Семена Уралова, политолога, журналиста, писателя.
Друзья, смотрите наш подкаст «Чистота понимания», смотрите стримы по вторникам. В следующий вторник продолжим. Счастливо!
СУ. Да пребудет чистота понимания. Пока!
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
4 / 0
