Стрим в Telegram от 29 апреля 2024
Диалог Семёна Уралова и Темыра Айтечевича Хагурова
[звучит песня «Крылья» группы «Наутилус Помпилиус»]
Семён Уралов. Здравствуйте, уважаемые слушатели! Под музыку «Наутилуса» мы начинаем нашу «Социологию здорового общества», уже 40-й у нас выпуск. Это специальные разборы с Темыром Айтечевичем Хагуровым, социологом-девиантологом, проректором Кубанского государственного университета. Сегодня у нас тема, с одной стороны, по повестке. А с другой стороны, разбор современной античности. Музыка всегда имеет значение.
Темыр Айтечевич, вечер добрый. Почему мы настраивались на тему через «Наутилуса»? И как будем двигаться?
Темыр Хагуров. Добрый вечер, Семён Сергеевич, добрый вечер, уважаемые слушатели. У нас сегодня для разбора фильм «Брат» и вопросы по повестке, связанные с событиями вокруг Министерства обороны.
Несколько слов о том, в какой атмосфере появился фильм «Брат», и эта песня звучит в самом начале фильма, именно поэтому мы через неё настраивались.
«Брат» вышел в 1997 году. Это время, наверное, самой глубокой деформации, разрушения русских социокультурных кодов.
Трагедия 90-х годов, которые назвали лихими 90-ми, не столько связана с экономикой, хотя экономические проблемы, безусловно, выпирали, сколько со сферой общественного сознания, культуры, осознания народом себя, своего исторического пути
В конце 90-х стоял вопрос об окончательном решении русского культурного вопроса, о том, что русские культурные коды будут разрушены окончательно и бесповоротно, и ничто этому, казалось бы, не препятствует.
И вдруг появляется «Брат», где вначале звучит эта песня «Наутилуса», которую, как мне кажется, интуитивно прочитали очень верно и режиссёры фильма, и тогдашняя аудитория, но наверное до конца не осознавали ни авторы песни, ни те, кто её [исполнял]. Может быть, режиссёры осознавали. С моей точки зрения, если читать её социокультурно, это песня о России.
У России всегда было третье измерение. Есть знаменитый, часто обсуждаемый Указ № 809 Президента Российской Федерации от ноября позапрошлого года, где перечислены российские духовно-нравственные ценности, и там есть приоритет духовного над материальным. Это то, что, наверное,
Россию как цивилизацию, как особый культурный тип отличает от Запада приоритет духовного над материальным.
Крылья — это третье измерение. И песня поётся в то время, когда эти крылья сломаны, отрезаны, утрачены и променяны на что-то низкое. Там же в песне есть:
Я не спрашиваю, сколько у тебя денег,
Не спрашиваю, сколько мужей.
Россия отказалась от этих крыльев в начале 90-х, она выбрала Marlboro, джинсы, баночное пиво, видеомагнитофоны и другие атрибуты западного общества потребления. Этот слом отозвался трагически на российской жизни, российской действительности, на статистике преступлений, разных форм девиантного поведения.
Песня об этом. То есть и песня, и фильм фиксируют эту трагедию русской жизни, и даёт надежду на выход из этой трагедии, обращаясь к архетипам русских сказок, сюжетов русской жизни. Об этом сегодня будем разговаривать.
СУ. Отлично. Я заинтригован. Я настроен сегодня внимать, потому что фильм один из знаковых, не просто любимых. Для меня он особенный, так как весь фильм первый «Брат» снимался на Васильевском острове. А я немного василеостровец в последнее время. Поэтому ещё и наблюдаю за тем, как изменилось всё вокруг. Очень это интересно наблюдать, как преобразился город. Вообще фильмы, снятые в Петербурге в 90-х, стали свидетельством эпохи [в истории] самого города, и можно даже посмотреть, как изменялась вместе с городом вся страна. Так что это ещё и имеет практическое применение, то есть можно после просмотра таких фильмов приехать в Петербург и походить, посмотреть, погулять и даже сравнить и увидеть.
Отлично. Темыр Айтечевич, я предлагаю для начала сверить часы, потому что произошли события, которые, с одной стороны, были предсказуемы. Или непредсказуемы. Сейчас как раз этим поделимся. Из предыстории вопроса напоминаю, что на прошлой неделе, начались и продолжаются ещё (эта тенденция будет достаточно долго растянута во времени) аресты вокруг первого замминистра обороны Тимура Иванова. А также вскрывается шлейф разных коммерческих структур и аффилированных лиц. В том числе показательно то, что в государственных медиа, в данном случае Russia Today, достаточно оперативно и частная жизнь была вскрыта. То есть мы видим явно спланированные в хорошем смысле, не с бухты-барахты, действия. Эти действия не могли не вызвать реакцию как минимум у политизированного меньшинства.
Социологи пока не особо фиксируют массовую реакцию. Но она вряд ли и будет. Если и будет, то усреднённая. В данном случае событие, которое, скорее, важно для политизированного меньшинства. Надо разобраться для себя, какая реакция является здоровой, какая является нездоровой, и за чем надо наблюдать. Предлагаю вкратце так, Темыр Айтечевич, пройтись.
ТХ. Поддерживается, Семён Сергеевич.
Действительно, ситуация вокруг замглавы Минобороны стала резонансной, резонансной, в первую очередь, в СМИ, в реакции этого политизированного меньшинства. Большая часть общества — у меня нет данных опросов, но насколько можно видеть по каким-то косвенным качественным индикаторам — воспринимает спокойно, одобрительно всё происходящее. А реакция политизированного меньшинства выглядит в целом где-то на 80%, наверное, здоровой, а где-то есть проявление каких-то девиантных настроений. Да, это всё имеет место.
СУ. Да. Что я для себя отметил? Я для себя отметил, что те, кто ориентируется изначально на скандалы, на резонанс эмоциональный, они включились в эту тему, так как она не была поддержана активно с той стороны. А условие когнитивной войны заключается в том, чтобы качели с обеих сторон накачивали, то есть, и со стороны иноагентов, и со стороны постУкраины. Только тогда работает сведение с ума. Учитывая, что наши были заинтересованы в разгоне этого сигнала, оппонирующая сторона была не заинтересована. Поэтому качелей не получилось.
Обратите внимание, что эта история стала внутрироссийской медийно. Она практически не распространилась на «Россию уехавшую» и «русский мир оппонирующий», то есть те, кто сидит в русскоязычной аудитории, но не являются нашими сторонниками. У них свой хоровод. Они живут своей повесткой. У них — Певчих.
Для меня самое главное, что я увидел, что окончательно разложилось ядро политизированное уехавших. Они совершенно оторвались от нашей повестки и не улавливают. Точно так же наше политизированное меньшинство суверенизировалось и впервые не отыгрывало эти качели эмоциональные вместе с уехавшими и теми, кто играет на стороне Киева. Так что в этом смысле я увидел даже некую нормализацию доСВОшную. То есть интеллигенция и политизированное [меньшинство] интересуются, но так как сильного ажиотажа нет, никто в эту тему не вкладывается, самые наши главные истерики и пропагандисты не особо участвуют. И общество вернулось, плюс-минус, на круги своя.
Такие мои заметки на реакцию вокруг этих арестов.
ТХ. Я полностью поддержу. Здесь, видите, западной части этой «уехавшей России» невыгодно поднимать эту тему, потому что очевидно она у всех ассоциируется с неким очищением внутренним. И найти здесь что-то, на чём можно сыграть свою игру, достаточно сложно. А у общества именно в силу этого факта это всё вызвало здоровый энтузиазм,
в обществе существует огромный запрос на справедливость. Причём этот запрос на справедливость очень резонирует с запросом на выживание, на безопасность.
Все понимают, по крайней мере политизированная активная часть общества понимает, что вопрос стоит очень остро,
война против нас развязана очень серьёзная, и от того, насколько тут эффективны и честны будут структуры Минобороны, в полном смысле зависит государственное выживание.
И в то же время понятно,
что армия — это часть общества, так же, как и церковь, так же, как и правительство, как и все социальные институты, и она болеет теми же болезнями, которые поразили всё общество.
А эти болезни — воровство, стяжательство, корыстолюбие, ущерб делу в обмен на личную выгоду.
То, что впервые, наверное, так резонансно это коснулось самого верха военного ведомства, это вызывает здоровый энтузиазм у абсолютного большинства аудитории,
потому что там история тянется, идут аресты вокруг, возникают подозрения к другим фигурам. При этом меньшая часть общества или отыгрывает повестку, или просто в силу сложившейся привычки всё очернять истерит: «Что вы хотели? Режим прогнил насквозь, даже такие высокие фигуры, и те замечены в корысти!» Но здесь опять такой архетип русской жизни, казнокрадство и корыстолюбие, начиная с Петра I, та же фигура Меншикова, и здесь-то принцип такой всегда действовал:
«воровать воруй, но мышей лови».
И судя по всему, по крайней мере, по тем суммам, которые обсуждаются в публичном пространстве, речь не идёт о каких-то сверхъестественных масштабах воровства, хотя, разумеется, фотографии особняков и всего прочего народ впечатляют и вызывают справедливое абсолютно негодование, но речь идёт именно о не-ловле мышей, о невыполнении неких ключевых стратегических задач по обеспечению обороноспособности государства. В этом плане само событие и то, как оно подаётся в СМИ, внушает определённый оптимизм. Это призывание к порядку на самом верху: «Ребята, вы или государству служите, или особняки себе строите. Одно не исключает другое, но не-служба категорически не бьётся со всем остальным». Примерно так это видно на уровне общей реакции в обществе.
СУ. Принято. Да, будем наблюдать, потому что у нас уже перед глазами был один сериал, и тоже в Министерстве обороны, с Евгенией Васильевой, то есть это целая была хохма своеобразная, то, как она выходила из этой ситуации. Самое политизированное меньшинство, конечно же, наблюдает за развитием событий. И самое главное, за тем, какие будут меры пресечения и прочие вещи. У нас разные были примеры перед глазами, от достаточно жестких наказаний до достаточно лёгкой возможности [пропетлять]. Вопросы по Чубайсу тоже есть, но он как-то пропетлял. Хотя Роснано — притча в языцех, с точки зрения достижения поставленных целей.
Поэтому я к этому отношусь как к сериалу. Я убеждён, что те, кто управляют повесткой политической, будут пытаться выжать из этого максимум. Профессионалы будут выстраивать сериальность. За этим надо будет наблюдать, я думаю, что до осени, как минимум, не красной линией, конечно, но будет важный политический сериал, который будет сопровождаться ещё разными назначениями, в том числе и в правительстве. За этим надо следить тем, кто считает себя политизированным меньшинством.
Хорошо. Отлично. Как всегда, сверили часы. Темыр Айтечевич, предлагаю двигаться по теме. Тем более что она заявлена вами. Сам метод, «»Брат» и архетипы русских сказок».
Фильм действительно знаковый. Все, кто его не смотрел, должны обязательно его посмотреть, потому что «Брат 2» стал массовым, культовым вообще. Это стало явление всеобщее. А «Брат» первый тоже был важным, но он прошёл не настолько ярко, и с этого фильма начал поход в культуру Алексей Балабанов, став одним из любимых режиссёров. «Брат» ещё о той России, это самые жёсткие годы не только в России, но и на всём постсоветском пространстве. Стабильности тогда не было нигде, ни в Белоруссии, ни на Украине, ни в Казахстане, не говоря уже о республиках, которые ближе к Афганистану. В Таджикистане была в полном разгаре гражданская война. Приднестровье было тоже в ходе острой стадии, конфликт недавно только закончился. Грузия и всё постсоветское пространство находилось в ситуации, когда было общее ощущение, что первый этап краха уже прошёл, 1991-1993 годы. Я очень хорошо помню, мне было 18 лет. Казалось, что наступила некая стабилизация перед тем, как будет следующий обвал, потому что все уже понимали, что кризисы достигают пика, потом стабилизация, потом снова падение. В такой атмосфере был снят этот фильм, я очень хорошо помню ту атмосферу.
Темыр Айтечевич, давайте ваш вход в тему. Почему «Брат»? И сам метод архетипов русских сказок как мы будем разбирать?
ТХ. Спасибо, Семён Сергеевич. С вашей оценкой политических событий абсолютно согласен. Действительно, это кризисное время, кризисный период. Но
главный кризис, я повторю мысль, разворачивается в сфере культуры. Он разворачивается в сфере ценностей, в сфере представления о должном и не должном, моделей поведения, стратегии экономической успешности
и прочем. Это время, когда профессии проститутки и бандита считаются престижными. Это время, когда на рынках, я это наблюдал своими глазами, бандиты обнимаются с чиновниками из госадминистрации и милиции. Это время, когда чуть ли не на каждом углу, но часто можно услышать в компаниях фразу: «Лучше бы нас в 1945 году немцы завоевали, мы бы все пили баночное пиво».
Это время разочарования, отказа от наших и исторических, и нравственных ценностей, традиционно русских: солидарность, взаимопонимание, эмпатия, сочувствие к слабому.
Время торжества криминальной идеологии.
Я очень хорошо помню, у нас в одном месте в Краснодаре был кабачок, где собирались две категории посетителей. Это были сотрудники милиции и представители криминального мира, но слушали одно и то же. Слушали шансон, слушали Круга, слушали Кучина.
Это время растаптывания русских социокультурных кодов. И казалось многим, что это окончательно, что это слом необратимый,
это одних вгоняло в депрессию, пьянство, самоубийства. Есть такой знаменитый случай, кстати, малоизвестный широкой публике, это трагедия агронома, селектора винограда. Голодрига, был такой здесь, на юге, когда вырубили виноградники в горбачёвскую эпоху, он снял с книжки деньги, написал записку жене и повесился. И этих случаев самоубийств, спиваний, ухода в крайние формы девиантного поведения было очень много, именно такого разочарования.
И вдруг появляется этот фильм «Брат», причём, с моей точки зрения, популярность фильма «Брат 2» связана с фильмом «Брат», но
«Брат 2» вывел те темы, которые обсуждались в первом «Брате», в тему политическо-культурную. А первый фильм построен целиком почти на архетипах.
Какие это архетипы? Это архетипы:
- а) русских сказок,
- б) русских былин.
В фигуре Данилы Багрова сочетаются два архетипа. Это, с одной стороны, архетип Иванушки-дурачка, простого наивного русского парня от народа, который эту наивность демонстрирует, не скрывает и выходит сухим из самого разного рода передряг.
А с другой стороны, это архетип былинного богатыря, причём мне кажется, что это именно Илья Муромец. Если анализировать других персонажей былин, это тот тип воинской доблести, который свойственен Илье Муромцу.
Чем он отличается? Он отличается тем, что он абсолютно не ищет своего. Есть в первом послании к коринфянам у апостола Павла развёрнутое описание того, что такое любовь, и там есть:
«любовь не ищет своего».
И если мы вспомним слова былины:
«не за себя, Илюшенька, за вдов, за сирот, за малых детушек»,
Данила Багров во все конфликты, в которые ввязывается, он ввязывается не за себя, а «за вдов, сирот, малых детушек» и других обиженных. При этом его воинская доблесть отличается от других типов воинской доблести. Например, если мы возьмём архетипы кавказской воинской доблести, адыгской или шире, кавказской, она здесь сильнее будет похожа на японский образец, на кодекс самурая, на некий публичный героизм. У Данилы этого нет вообще.
Он готов стерпеть оскорбления, если они личные, но он совершенно не готов пропустить, если рядом обижают слабого.
Сцена с кавказцами в трамвае, где они отказываются заплатить штраф.
СУ. «Не брат ты мне, гнида черножопая!» Вот это?
ТХ. Да, совершенно верно. И действительно, мы же помним конец 90-х, это время разгула этнической преступности, в том числе. [Мы видим] его категоричность, готовность проявлять насилие, побеждать в конфликтах и абсолютное это «не-искание своего».
Мы видим, что весь первый фильм — это путешествие героя по низам общества. Во втором «Брате» он встречает сказочную принцессу, эту самую Салтыкову, и там сюжет в другую плоскость переходит.
А первый фильм — это с убогими, с нищими, с несчастными. Этот Немец, торгующий на рынке, эти питерские алкоголики, сдающие квартиры. Весь бедовый русский люд.
А у социологов тогда интересное было понятие, мы не говорили «средний класс», потому что в России его не было, мы говорили «базовый социальный слой», он включал в себя две трети общества, и это персонажи первого «Брата». Это вагоновожатые, это бюджетники, там понятно, что в каждой социальной группе были свои нюансы, но тем не менее.
И вот появляется этот Иванушка-дурачок и одновременно Илья Муромец, и один из ключевых моментов — типы, с которыми он встречается. Эти типы носят тот самый русско-девиантный характер 90-х годов. Режиссёр очень ярко это показывает. Отдельно можно разобрать вожатую трамвая, отдельно можно разобрать девчонку Кэт.
Это всё разные типы девиантности. Между ними этот Данила, который на одной вечеринке говорит иностранцу: «Слышь, мы вам всем скоро козью рожу-то устроим». На это очень сильно отозвалась русская душа, это был, наверное, один из ключевых моментов фильма, который во втором «Брате» резонировал знаменитой фразой: «Вы мне ещё, уроды, за Севастополь ответите».
Это общая зарисовка, а дальше можно идти в детали.
СУ. Да, сейчас пойдём в детали. И получилось, конечно, забавно, обещали Америке кирдык, а за Севастополь бандеровцы отвечают. Забавно вышло, как [перекликаются] первый и второй «Брат».
Давайте тогда сначала, с пути героя, чтоб я в вашу картину мира погрузился. То есть вы считаете, что он лежит на печи, бездействует? Его мать толкает.
Всё-таки начинается с того, что есть некий старший брат. Он пускается в путь, искать брата. Он тогда кто?
ТХ. Нет, Данила не лежит на печи, это уже Илья Муромец, прошедший войну, он же вернулся с чеченской войны, причём это его неоднократно подчёркиваемая скромность. Когда его спрашивают, где служил, он говорит: «в армии», «в милиции» или «в штабе отсиделся».
Он вообще не склонен хвастаться воинскими подвигами. Для него война не мать родна, хотя он чувствует себя в ней как рыба в воде. Это уже вполне себе боевой парень.
А фигура брата в первом фильме и фигура деловых партнёров брата, бандитов, которые говорят прибаутками, — это то, что в русской культуре получило название «вырусь».
Это те, кто отказался от своих корней, от того, что делает человека человеком. Брат его предаёт с легкостью.
И потрясающая сцена в конце фильма, когда один из бандитов говорит: «Да слушай, это он тебя предал». Тот говорит: «Да я знаю, но он же брат мой, он мне вместо отца был». И это опять русский архетип прощения, милосердия. «Слушай, да нас же с тобой другие отношения связывают. Да что там, кто злое помянет, тому глаз вон». В ситуации, когда по всем здравым канонам прощать такое нельзя, тем не менее, прощает, даёт денег на дорогу.
Брат — это вырусь, а путешествие Данилы к брату не имеет целью обрести брата, оно имеет целью обретения идентичности.
Тут судьба Данилы очень связана с судьбой страны в отдельных персонажах. Он встречает представителей разных социальных групп, социальных слоёв, он кого-то пытается спасти, ту же Свету или ту же Кэт.
И там другие интересные архетипы, более молодые, русской бедовой жизни, доли женской XIX–XX века, они потом продолжились, актуализировались в 90-е годы. Такая картина.
СУ. Когда я готовился по поводу путешествия героя, у нас заявлена тема архетипа, я увидел там такое путешествие героя. Россия провинциальная, откуда начинает своё движение Данила.
Как это начинается? Его любимая группа.
Она снимает клип в его провинциальном городе. В поисках птицы счастья (то есть песня «Крылья»), представитель провинциальной России, которая ещё совершенно советская остаточно, зависшая между мирами, а он при этом вкусил всей этой мерзости постсоветской, то есть он уже отслужил на войне, хотя ему по фильму 20 лет. То есть, он уже всего повидал. Его мать толкает в город. Он стоит перед выбором: либо ему надо идти в милицию, например (что, может быть, и не самое плохое решение на самом-то деле было бы), либо двигаться в путешествие. В данном случае город выполняет функцию тёмного леса, чего-то иного.
Город — это чужеродная среда, где встречаются свои соловьи-разбойники, свои чудища в облике человеческом.
В данном случае у него как раз спасение брата, который попал к этим непонятно кому, к каким-то оборотням.
Даже люди в этом городе все немного ненормальные, они все немного чудовищные.
Поэтому то, что он в образе Иванушки-дурачка — да, согласен, он проносит через весь фильм лёгкую русскую отмороженность в этом всём. Но подвиги, которые он совершает, — это подвиги по типу самообороны.
Все ситуации, в которые он влипает, — это не его ситуации. И мне кажется, что эти подвиги не очень богатырские.
Я так их вижу. Он женщину защищает, которая его спасла, водителя трамвая, но в результате жизнь ей портит, и всё разваливается. Эта Кэт, у них сцена странная прощальная, когда он деньги ей приносит, а ей [и так] хорошо, ей в этом городе с этим отребьем нравится жить. Получается, это герой-странник, то есть подвиги совершаются одной левой.
Если в «Брате 2» он действительно целенаправленно [едет] за друга отомстить, добиться справедливости, то здесь — больше очарованный странник.
Так я увидел Данилу в первом «Брате».
ТХ. Абсолютно, Семён Сергеевич. Это прочтение, о котором вы говорите, совершенно не противоречит той версии, о которой я говорю. Это всё совмещается в герое. Это действительно странствие, это традиционное путешествие героя из провинции в столицу. И мы видим, что в конце фильма он едет в Москву покорять столицу. Причём у него, как у этого сказочного Иванушки-дурачка, достаточно большие амбиции. Второй «Брат», в начале, когда он с охранником Салтыковой разговаривает, тот говорит: «Может, ты продюсером станешь?» «Да может и стану, не знаю ещё».
Этому парню из народа по плечу любые высоты,
а то, что его мать толкает ехать в столицу, тоже очень символично.
Родина-мать, эта глухая провинциальная Русь, несчастная, забитая, утерявшая себя, толкает героя,
говорит: «Слушай, езжай, ты определись там, определись с собой, ты, парень из народа, сын мой». По сути, это путешествие глубинной России в столицу.
Данила — это олицетворение русских культурных кодов: бескорыстия, наивности, смелости, готовности жертвовать собой за другого.
Совершенно верно,
у него все конфликты не его в первом фильме, он всегда за кого-то заступается.
А относительно Кэт и Светы, это очень интересно. Света — это вагоновожатая, которая его спасла. Это очень интересные архетипы русской культуры, причём Кэт — это персонаж: а) 1920-х, б) 1990-х. И в 20-е, в 90-е, особенно в Санкт-Петербурге, появилась такая прослойка молодёжи — прожигателей жизни. «Давай оттопыримся, давай потусим, попьём, повеселимся, займёмся лёгким сексом» и т. д. Можно много параллелей проводить между Кэт и персонажами жизни богемной Санкт-Петербурга 20-х годов. На эту тему есть отдельные исследования, там и кокаин, и свободная любовь, и всё остальное. Кэт, она такая, типичная.
Что интересно, здесь обе женщины воплощают разный тип бедового женского архетипа. Потому что эта вагоновожатая, она-то девчонка хорошая, эмпатийная, сочувствующая, но она очень простая. Данила сложнее её оказывается, со всей этой наивностью и прочим, он её пугает. И в ситуации конфликта с её бывшим ухажёром она категорически кидается к нему: «Уходи, я тебя не люблю», перевязывает ногу тому. А потом очень говорящая сцена, когда её прежний кавалер выпивает с соседом, она кусает губы: упустила птицу счастья. И это «не по мне ухажёр», «лучше останусь с простым, пьющим, более понимающим», «бьёт, но любит» и т. д. — это такой бедовый и, кстати, малоизученный относительно архетип русской женской доли XIX–XX века. Он неплохо представлен в русской социально ориентированной литературе (Всеволод Крестовский, очерки и зарисовки Гиляровского, Успенский, «Нравы Растеряевой улицы» и т. д.)
Это социальные низы, тип женщины, девчонки, воплощающий в себе и лучшие качества русского народа, — терпеливость, сочувствие, готовность прийти на помощь, не выдать.
Вместе с тем — лишённость этих самых крыльев. Крыльев-то там нет, к сожалению.
Там ориентация на бытовуху и прочее.
А Кэт — это образ погибшего молодого поколения, сгоревшего в огне культурного гедонизма, для которого главное — развлечься, получить удовольствие сиюминутное.
СУ. Да, для меня Кэт — это, конечно, сверстница. Когда фильм вышел, мне было 18 лет, и ей по фильму тоже где-то столько же, и это прям типаж, ни разу никакая не аллегория, а документальный типаж.
Хорошо, Темыр Айтечевич, давайте тогда пройдёмся по архетипам других героев. У нас имеется брат его в исполнении Сухорукова. У нас имеется ярчайший персонаж Круглый, который говорит поговорочками.
Это такой интересный бандит, который с прибалутками совершает свои мерзкие бандитские дела. И ещё там есть ряд боевиков, бандитов, которые в сценах разных показаны.
Давайте с архетипами бандитов разберёмся. Кого мы видим, схожего с русским фольклором? Давайте вашу картину маслом.
ТХ. Если говорить о Круглом, то это некий собирательный образ разбойника. Он в разных сказках, в разных былинах встречается. Он не иноверец, то есть его вряд ли можно с Соловьём-разбойником отождествлять. И вообще, тема иноверного, иностранного влияния присутствует в фильме очень активно, но она явно второстепенный сюжет занимает. Это разбойничек. Разбойничьи архетипы тоже в русской культуре сильны, причём разбойнички эти, и тут мы потом к «Брату» перейдём, они двойственно воспринимаются. С одной стороны, категорически осуждаются, с другой стороны, к ним есть народное сочувствие, как к Стеньке Разину или к Пугачёву.
Но тип Круглого — это не тот тип. Это разбойник окончательно корыстный, злой, и эти его прибауточки, поговорочки русские больше подчёркивают его эту, на самом деле, чужеродность русской культуре. Это то зло, которое русская культура в себе осознавала. Ещё раз, в любой культуре такой тип злого криминала существует.
А с братом интереснее.
Персонаж Сухорукова, на первый взгляд, выглядит очень примитивным, но он за этой примитивностью скрывает какую-то национальную жилку.
С одной стороны, это олицетворение того типа русского общества, которое сошло с ума в 90-е годы, причём его достаточно брутальной части.
Он бандит, он киллер, он не стесняется презирать, для него деньги — главная ценность.
Старший брат — ещё раз, это вырусь, это выродившаяся Русь, это предатель. И предательство это всё-таки покрывается милосердием младшего брата в итоге.
Что касается второго «Брата», ещё раз, между двумя фильмами существует достаточно тесная преемственность, многие сюжеты, которые намечены архетипически в первом фильме, потом транслируются во втором, в плоскости культурологической или ещё какой-то. Мы Сухорукова во втором фильме видим — с одной стороны, он тот же самый криминальный девиантный тип, любящий женщин, с другой стороны, бесстрашно сражается, ещё и Севастополь поминает. Это, наверное, самая растиражированная фраза из второго «Брата»: «Вы мне ещё, гады, за Севастополь ответите», которая звучит из уст бандита, киллера. И он не чужд таким героическим архетипам.
Кстати, если проводить параллели, и в русской весне в Донбассе ведь тоже какой-то процент [братвы был]. Я сейчас не готов переходить на персоналии, но там была братва, и она была активно представлена. Можно очень много комбинировать вокруг экономических интересов, но там было что-то не только с этим связано. Какой-то задор национальный в этой полукомичной, полутрагичной фигуре Сухорукова в этом фильме выписан.
СУ. Принято. Я когда подбирал правильное слово для описания Круглого и тех, кто вокруг него, вспомнил, было такое хорошее до революции выражение — «лихие люди». Это не просто бандиты, это люди, творящие то самое «лихо», которое то же самое, что и «зло», но оно ещё такое «лихое» — есть ещё такое выражение. Это зло, которое лихо, вокруг них воспроизводится даже без их желания. То есть они в процессе того, что вокруг них происходит, калечат людей, которые просто попадают под руку. В частности, несколько сцен, как покалечили ту же вагоновожатую, или сцена, когда засада в квартире, где Данила пересекается с музыкантами, с Бутусовым, попадает на тусовку в питерскую квартиру.
Это лихие люди, которые в чём-то где-то очаровательны, какое-то злое очарование [проникает] через эти прибауточки, но при этом сам герой, брат Данилы старший, он единственный, как по мне, осознанный персонаж.
Если Данила попадает как Иванушка-дурачок, других затягивают какие-то обстоятельства,
Круглый — это его среда обитания, то есть он живёт в этих джунглях, то старший брат — это провинциал, который делает осмысленный выбор.
В данном случае, как по мне, это настоящий разбойник, то есть человек, который встал на путь разбоя осмысленно, во второй части он проявляется. Но я напоминаю, он уходит в милицию. То есть, это человек, который прибивается к любой силе. Ему нужна какая-то организующая сила, и он под неё подстроится, в данном случае эта сила может быть и государство. В нашем случае неким подобным персонажем, наверное, был покойный Пригожин. Если проанализировать его биографию, это отсидка, потом 90-е, и потом нахождение себя рядом с силой. То есть это особые люди, которые и в 90-е тоже себя нашли бы. И сейчас они себя находят. А Круглый – это прям лихие-лихие люди.
Им нравится то, что они творят, они получают наслаждение от того, что они творят лихо.
Это [моё замечание] по этим типажам.
Давайте теперь пройдемся ещё по маргиналам, потому что, конечно же, фильм «Брат» маргиналами славен, и второстепенные роли не менее важны. Гофман (Немец), который стал просто именем нарицательным.
А также дед-алкоголик, у которого арендует Данила квартиру перед тем, как потом разобраться с бандой Круглого.
По маргиналам, Темыр Айтечевич, на что обращать внимание, что это за архетипы?
ТХ. Маргиналы — это скорее не архетипы, это яркие социальные зарисовки 90-х. И не случайно проводят параллели между русской катастрофой 90-х с революцией. Там мы видим Гофмана, это интеллигенция, опустившаяся интеллигенция. Таких типажей было очень много, когда кто-то пошёл в челноки, как их тогда назвали, а кто-то стал заниматься мелкой торговлей, с почти совсем маргинальным образом жизни, с регулярным употреблением спиртного, другими пороками, опустился. Это русская опустившаяся интеллигенция 90-х. С одной стороны, эти люди были в числе тех, кто поддерживал перестройку и с восторгом воспринимал все эти развенчания культа личности, с другой стороны, эти вчерашние доценты потом копались в мусорках, и довольно большая часть этого интеллигентского слоя опустилась, упала на дно и была в этих социальных жерновах перемешана.
Другие маргиналы более архетипичные. Хозяин квартиры — вообще это городская низовая культура, оставшаяся ещё с 20-х – 30-х, послевоенных годов, квартиры-коммуналки или квартиры, где регулярно сдаётся угол, бытовое пьянство. К сожалению, это те социальные язвы, которые до конца советская власть преодолеть не смогла. Они где-то оставались, в 90-е они заново расцвели буйным цветом. В них очень много всего сопрягается: там и некая безысходность, и русская тоска, и русский протест какой-то скрытый, и русская лень. Это тоже одна из наших национальных язв.
В этом плане Питер — кстати, город, наверное, особенно в этом плане знаковый, потому что эти образы не случайно в петербургских квартирах показаны. Ещё с дореволюционных времён описание низов петербургского общества отличается от московского, если сравнить Москву, описанную Гиляровским, или Петербург, описанный Всеволодом Крестовским. Это архетипы петербургских социальных язв и прочее, это локальные архетипы, они короткие во времени, они не имеют чего-то общего с персонажами сказок.
Это симптомы, маркеры того самого социального дна, которое, кстати, сейчас выпало из поля изучения учёных. Мы очень мало о нём имеем представления. В 90-е это социальное дно было шире по количественному составу людей, в него входящих, потом оно сократилось, во-первых, из-за естественной смертности его обитателей. И оно в меньшей степени стало пополняться благодаря усилиям государства в социальной сфере.
СУ. Муж Светы, который в финальной сцене пропивает деньги, полученные на лечение, — это, конечно, тоже такой социологический типаж, который встречается до сих пор. Такое «чудо», которое и само на дно уже легло и тянет [окружающих] за собой, но ещё и имеет претензии на что-то. Это вечные типажи, но в антураже 90-х.
Хорошо, Темыр Айтечевич, мы разобрались с архетипами. Может быть, я что-то упустил? Вроде основные образы мы разобрали, перечислили. Может, у вас ещё что-то задумано, прежде чем к последней части перейти?
ТХ. Да нет. Мне кажется, что какие-то ключевые сюжеты и персонажи были схвачены, Семён Сергеевич.
СУ. Да, отлично. Тогда хочется пофантазировать немного. Фильм «Брат», и первый, и второй, если рассматривать их как одно культурное явление, — это в своё время были фильмы эпохи. Сейчас у нас тоже определённая переломная эпоха. Как вы считаете, появятся подобные шедевры? Понятно, хотелось бы, чтобы появились подобные фильмы, которые должны отрефлексировать. Или всё-таки у нас сейчас нет перелома и ещё рано об этом говорить? А если имеет место культурный перелом, то какие черты основные должны быть там схвачены, а что может быть развито из балабановских культовых фильмов эпохи? Немного о будущем порассуждать, какие бы должны были быть шедевры, если они будут, и какие там должны быть черты с учётом опыта предыдущего.
ТХ. Вы знаете, здесь просится сюжет об участнике СВО, вернувшегося в мирную жизнь и помогающего этой мирной жизни стать более нормальной, чем она есть. Но это должен быть другой персонаж, точнее, наверное, общественное сознание его ждёт как другой персонаж. Данила Багров вернулся обожжённый чеченской войной. Он эту обожжённость в себе прячет, но она в нём в какие-то конфликтные, агрессивные моменты проявляется.
Герой СВО должен вернуться с другим настроением, с настроением человека, который победил на поле боя и готов теперь сражаться за мирную жизнь.
То есть это должен быть римейк Павки Корчагина «Как закалялась сталь». Наверное, этот архетип сейчас наиболее востребован. И какие-то попытки кинематографа и сферы культуры на этот запрос общий отреагировать есть. Я в данном случае вспомню сюжет фильма «Турист», когда полицейский уезжает в качестве наемника в ЦАР (Центральноафриканскую республику), там героически сражается, возвращается, встречает тот же коррумпированный мир своих бывших сослуживцев и с радостью уезжает обратно. Говорят, что фильм снят на деньги вагнеровцев, он, понятно, некий рекламный посыл в себе несёт, но что-то живое в этом фильме уловлено —
Россия, побеждающая на поле, побеждающая во имя справедливости, с осознанием своего права на эту победу, своей исторической миссии и возвращающаяся в мирную жизнь воевать со всем, что здесь осталось,
а здесь ещё много с чем есть воевать. Наверное, так.
СУ. Принято. А я, в свою очередь, поделюсь, о чём, я думаю, мог бы быть фильм с героем нашего времени. Во-первых, это должен быть сериал, потому что сменилось медиапотребление, и смотрит новое поколение уже по-другому. Потом, конечно же, это может быть и перемонтированный в художественный фильм, но базово это должен быть сериал. Учитывая, что короткое мышление современное, это должен быть сериал, то что называется, нарративный. То есть должно быть несколько героев, и у каждого героя должна быть своя сюжетная линия. И в конце концов они должны встретиться. Что я имею в виду? Должен быть сюжет о том, как после СВО, если мы берём героя, как Данила, тоже прошедшего горячую точку, то должна быть сюжетная линия, как герои СВО становятся, даже будучи, например, инвалидами, признанными в гражданской жизни; параллельно должна быть сюжетная линия, где кто-то уходит в криминал, пытается создать ОПГ, и это оборачивается крахом и трагедией. А где-то — тяжёлая психологическая драма, где он пытается адаптироваться, как танкист из фильма «Зеркало для героя», который мы разбирали.
На разности этих социальных типажей обязательно должна быть фигура не-вернувшегося, который должен быть фигурой умолчания, в роли родственника или ребёнка, сына, например, где он вспоминает об отце. Художественные приёмы есть разные, но с учётом того, что принципы героизации, которые были достаточно хорошо разработаны в советской культуре, в соцреализме, такое понятие как героика, у нас — это героика сложности. Поэтому прежде чем работать с героикой, нужны какие-то такие наброски, чего бы хотелось увидеть по этой теме.
ТХ. Согласен, Семён Сергеевич, действительно здесь требуется многомерная история, естественно, среди вернувшихся с войны будут и те, кто в мирную жизнь как-то интегрируется, и те, кого будут сопровождать здесь трагедии — и создатели ОПГ, и т. д. Совершенно согласен, такой сериал о судьбах героев, вернувшихся с войны, в разных траекториях, но очень важно здесь не перебрать, не уйти в постмодернизм, в смакование негатива. Очень важно дать зрителю сегодня позитивную историю, потому что зритель, аудитория всё-таки ждёт этой веры в чудо, в героя, со всем реализмом, который может быть присущ такому описанию, но что всё-таки есть шанс на нормальную адаптацию, на нормальное исправление положения дел. Наверное, так.
СУ. Отлично. На этой позитивной и конструктивной ноте тогда предлагаю завершить на сегодня. Желаю вам продуктивных праздников майских, набраться сил, Темыр Айтечевич.
ТХ. Спасибо, Семён Сергеевич. Я завтра дежурю на работе. У меня день встречи с аспирантами, рассмотрение отложенных документов — в общем, спокойная интеллектуальная работа.
СУ. А потом в горы. Правильно?
ТХ. Да. На 9-е обязательно в горы.
СУ. Отлично. Желаю продуктивно провести это время. И до следующей встречи.
ТХ. Спасибо, Семён Сергеевич. Всего доброго, уважаемые зрители.
СУ. Спасибо, уважаемые зрители, слушатели. Было очень продуктивно. А с самыми внимательными, неугомонными ещё встретимся вечером в НЭПе. Да пребудет с вами чистота понимания. Пока.
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
9 / 0
