Стрим в Telegram от 15 апреля 2024
Диалог Семёна Уралова и Темыра Айтечевича Хагурова
[звучит песня из к/ф «Офицеры»]
Семён Уралов. Здравствуйте, уважаемые слушатели. На календаре 15 апреля 2024 года, понедельник, а значит самое время нашей «Социологии здорового общества», специальной рубрики рассуждений и бесед с Темыром Айтечевичем Хагуровым, социологом-девиантологом, проректором Кубанского государственного университета. Сегодня уже 39-й выпуск. Кто присоединяется впервые, всегда отсылаю к первым восьми [беседам], где [изложены] база и метод, в котором мы учимся разбираться, Темыр Айтечевич нас учит.
Сегодня у нас тема моя любимая, сдвоенная, где мы по актуальной повестке сверяем часы. Самое главное — разбор советской античности, а именно фильм «Зеркало для героя», который рекомендовали наши одноклубники из НЭПа. Я его сам [до этого] не смотрел. Для меня он был в новинку.
Но музыка всегда имеет значение. Те, кто на нас слушает в записи, если не нравится качество записи, проматывайте, либо слушайте своё. Мы настраиваемся. Это у нас метод этический. Сегодня у нас была легендарная песня. Правда, меня обманула соцсеть, выдала не классическую запись. Но даже лучше, послушали, как она звучит в современной аранжировке.
Темыр Айтечевич, добрый вечер, и сразу объясняйте, как связана эта композиция с сегодняшней нашей темой.
Темыр Хагуров. Добрый вечер, Семён Сергеевич, добрый вечер, уважаемые слушатели.
Фильм, который мы сегодня будем разбирать, — это фильм о связи и о столкновении поколений. В сюжете есть и конфликт поколений, и линия преемственности поколений. А песня как раз об этом, о внуках поколения героев, которые выиграли великую войну и отстроили заново великую страну. Фильм отсылает нас к первым послевоенным годам, там речь идёт уже не о военных, а о трудовых подвигах. Но это тот же самый героизм, который проявлялся и на поле боя, и потом в мирной жизни, в труде, и по-разному его воспринимают герои фильма. Ещё раз, песня о связи поколений. Сегодня это очень актуально для нас всех.
СУ. Отлично. Я тоже к этой песне именно так и отношусь, как к диалогу дедов, внуков. А фильм «Офицеры» сразу о трёх, а может быть даже и о четырёх поколениях, если брать самые последние кадры.
Первая наша тема — по актуальным событиям, которые мы наблюдаем. Это наводнение, которое проходит на наших глазах. Активная фаза, скорее всего, уже позади. Тем не менее, это событие, которое является важным, потому что (я сейчас говорю именно с социологической точки зрения)
в критических событиях всегда проявляются те самые (профессиональным языком Темыра Айтечевича) девиации, то есть отклонения от нормы, и в то же время и лучшие проявления.
Конечно же, катастрофы — это плохо, неправильно, и нужно, чтобы их не было, но для тех, кто наблюдает за обществом,
катастрофы — это всегда полезный материал для наблюдений, для выводов, особенно в такой речной стране как Россия,
которая зародилась вокруг рек, развивалась вокруг рек и речных путей, все города в основном основаны вокруг рек. Это у нас ещё и зашито [в культуре], когда катастрофы приходят с большой водой и реками. Это у нас в культуре всегда отражается.
Темыр Айтечевич, хотел бы ваш первый пласт. Как вы увидели [ситуацию], и как отражалась в обществе реакция на событие? Она же особая, потому что событие растянуто во времени. Это не пиковый кризис, как часто бывает, мы разбирали теракт в «Крокусе» и подобные вещи, а это то, что растянуто во времени, в этом его особенность.
ТХ. Да, совершенно верно, Семён Сергеевич. Первое отличие, если мы разбирали теракт, то это событие вызвало в целом меньшую реакцию общества. В первую очередь реагировали те районы, которых это непосредственно касалось. А интерес общественности других регионов был ниже. Это неудивительно, паводок — явление отчасти ежегодное. Понятно, что экстремальный паводок, так, как это в Оренбургской области произошло — совсем не тривиальный, экстраординарный, тем не менее, реакция общества спокойнее, чем на террористический акт. Можно выделить несколько типов реакции:
- Сразу себя проявила (она всегда в таких случаях себя проявляет) определённая прослойка хейтеров, причём выделялись хейтеры с национально-патриотическим уклоном, левым, сравнение советской власти с нынешней и т. д. Критика у наиболее активной части (мне кажется, что это где-то в районе 10-15% от аудитории), которая заинтересованно за этим наблюдала, огульный характер носила.
- Были высказывания технологического характера, как «давайте разбираться в деталях», «почему это могло произойти?».
- Заметно проявил себя пласт организации помощи, действительно активно включились волонтёры, и попытки организовать какие-то формы помощи людям, пострадавшим от паводка и т. д.
Но в центре всей этой истории, с моей точки зрения, то, что обсуждается в первую очередь, и то, что действительно имеет место, и здесь реакцию общества можно считать вполне оправданной — это вопрос коррупции. Называются цифры, сколько было потрачено на строительство дамбы, которую размыло, о том, как реагировали эксперты. В СМИ появились интервью с экспертами, которые первоначально давали отрицательное заключение, потом каким-то образом находились возможности принять положительное заключение. И это, к сожалению, то, что все понимают. Но при этом не очень понимают, что с этим делать.
Коррупция превратилась в системное явление, стала элементом не просто общественной жизни, а элементом очень мощной государственной системы.
С грустным юмором, когда раздаются призывы коррупцию устранить тотально, как, по-моему, Николаю Первому в ответ на такое заявление один из придворных сказал:
«Государь, а с кем тогда останетесь?»
Схемы завышения цен снижения затрат на строительстве самых разных объектов — к сожалению, это реалии наших дней. На примере произошедшего это то, что угрожает национальной безопасности.
А вот второй вопрос, который обсуждается меньше, обсуждается, но не так, это, конечно, катастрофическое падение уровня технической, но не только, компетентности руководства на самых разных уровнях. К сожалению,
в систему управления за последние лет 20 или больше (весь постсоветский период) пришла масса некомпетентных в технических деталях руководителей.
Отчасти эта американская мода на менеджмент, которая в 90-е годы у нас расцвела буйным цветом, и та идея, что — неважно чем ты управляешь, химчисткой, банным комбинатом или школой, принципы управления везде едины.
Советская система строилась принципиально иначе: руководитель проходил очень длинную спираль подготовки в рамках именно той сферы, которой ему предстояло управлять.
Только на наиболее высоком уровне эти перемещения могли носить какой-то крос-сферный характер. Это напоминает отчасти японскую систему подготовки руководителей.
И конечно, такого уровня некомпетентности при проектировании, строительстве, приёме крупных объектов такого рода [не могло быть].
С моей точки зрения,
далеко не всё объясняется коррупцией. По-моему, какая-то часть руководителей просто не очень отдавала себе отчёт в последствиях возможных нарушения строительных норм, правил и т. д.
Это касается не только, к сожалению, сферы каких-то тяжёлых промышленных технологий, это касается и сфер гуманитарных, и сферы образования, и культуры.
Депрофессионализация управления — это вторая вещь, которую общество замечает меньше, чем коррупцию, но которая угрожает, к сожалению, ничуть не меньше.
Это первая беглая зарисовка, а там можем углубляться в детали.
СУ. О, я тут присоединюсь, чтобы на уровне схемы мы это вскрыли. Есть такое понятие в бизнесе как «квалификация заказчика», то есть, если заказчик в принципе не понимает, чего он хочет, он никогда не получит чего-то подходящего. В бизнесе это всё приводит к формированию странных отраслей вроде «премиум-сегмента», где раздувает маркетинг всякие вещи, продают воздух заказчику. Это огромная сфера виртуального спроса именно из-за того, что у заказчика отсутствует квалификация.
Но так как у нас государство перешло в сфере госзаказа во многом на абсолютно рыночно-капиталистические отношения, которые немного подравняли системой тендеров, но фактически это то же самое и есть. Оно снимает с заказчика ответственность за квалификацию. Мы процедуру прошли, тендер отыграли, вопросов нет. Возникает вопрос на уровне схемы: естественным образом управленец превращается, как из анекдота, в передаста. Его задача в чём? Есть труба с государственными деньгами в виде бюджетов, всяких федеральных целевых программ и прочих возможностей получить эти деньги. Есть система: в каждом регионе есть (все это знают) близкие к системе власти ООО, ЗАО и прочие предприятия коммерческие, которые выполняют функцию подряда.
В этой ситуации без повышения квалификации заказчика — никуда. В принципе не получится с места сдвинуться, потому что любой подрядчик будет стремиться в своих интересах действовать, и преодолеть это не помогут никакие прокуратуры, потому что прокуратура потом найдёт, предпишет, ещё что-то сделает. Тут вопрос этих взаимных квалификаций и вопрос адекватности наказания. Я прихожу к выводу, что ничего [не поможет], кроме как запрет на будущее, и надолго, если ты на таком попался, запрет на предпринимательскую деятельность, в виде учредителей. Не просто руководить — прям очень жёстко. Всё, ты не можешь быть руководителем, ты и ещё какой-то ряд людей. То есть дисквалификация.
Я не очень понимаю, что ещё можно сделать. Кроме того, функцию заказа надо переносить, особенно относительно социальных и критических социальных объектов, отчасти, на общество. Я не очень понимаю, как это можно сделать институционально, но у нас есть всякие общественные советы, у нас есть адекватные люди-общественники. Но это надо очень аккуратно настроить, потому что нездоровая произошла ситуация, тут я с вами полностью соглашусь.
А второй аспект, Темыр Айтечевич, о котором хотел бы вас порасспросить, это то, что называется наши ЛОМы, наша интеллигенция, которые политизируют общество стремительно, особенно с началом СВО. Они не прекращали это делать. И, как вы правильно заметили, это не стало топом. У меня есть своя версия, но я всё-таки профдеформирован. Как вы считаете, почему политизированное меньшинство, которое больше двух лет активно разгоняет остросоциальные моменты, а с другой стороны — всячески поддерживает и пропагандирует взаимовыручку, волонтёрскую поддержку и прочие формы самоорганизации, почему в данном случае они продинамили это событие, хотя оно было растянуто во времени, и можно было включаться?
ТХ. Мне кажется, здесь дело ещё в состоянии общества и той его части, которую мы называем политизированным меньшинством.
Есть такие темы, которые легко политизируются, бьют в болевые точки. А тема большой беды из-за стихии требует скорее управленческих компетенций и решений.
Тут надо обсуждать детально причины произошедшего, пути выхода, механизмы помощи. Я, может быть, негативную вещь скажу, но мне кажется,
ЛОМам это просто скучно.
Здесь как-то не очень касается беда других людей, потому что наше общество индивидуализировано не в той степени, как американское или западноевропейское, но все эти процессы нас тоже затронули. «Не со мной, и слава богу» — это умонастроение тоже среди какой-то части общества есть, и политизированное меньшинство тоже от него не избавлено. Я думаю, что так.
СУ. Да, эмоции не так сильно выбиваются от подтопленных домов, как от разорванных кишок, тут я согласен.
Но есть один ещё аспект, который я хотел отметить. Всё уже описали основное. Но вопрос какой? В чём была особенность моего взгляда? Я внимательно следил, а поставит ли кто-то вопрос по существу? Это ведь
задача интеллигенции, то есть ЛОМов, — поднимать некие общественно-политические вопросы на том уровне, с которого часто обыватель и не видит,
он не обязан этого делать. В этом и заключается позиция эксперта. Поэтому общество тебя и поддерживает. Это вопрос состояния наших рек. Есть вопрос катастрофы и действий по преодолению этой катастрофы, то есть в режиме чрезвычайной ситуации. Есть вопрос инженерных, хозяйственных конструкций, то есть всего, что связано с этой инфраструктурой критической. Это вопрос для выводов будущих.
А вопрос, что происходит с нашими реками. Если мы взглянем на них невооружённым глазом, увидим, насколько меньше судов стало. Наши реки фактически остановились, у нас перевозки массово перевелись на автотранспорт. В связи с этим пассажирский поток упал в сотни раз по сравнению с тем, что было 30 лет назад. С Российской империей сложно сравнивать, потому что не было автотранспорта, но реки — это всегда были наши коммуникации традиционные. И очистка рек — это первая профилактика подобных наводнений.
Если я не ошибаюсь, у нас в клубе НЭП человек с Кубани напоминал, какие были крупные наводнения в Краснодарском крае, и насколько потом серьёзно взялись за то, чтобы вычистить русло реки и следить за этим. Уже после Крымска никаких крупных наводнений не было, и меры по очистке рек в крае дали свой результат.
А Урал очень важно сравнивать с Кубанью, очень похожий принцип реки. Это река, которая течет по равнине, петляет так же, как Кубань, и наполняется большим количеством рек с гор, в данном случае — с Урала. Всякие гидроэлектростанции построили в Башкирии, русла притоков не чистили, и Урал не чистили, и не чистили его вдвойне, потому что это река одновременно российско-казахская, у нас граница проходит с Казахстаном по Уралу, её невозможно почистить полноценно без участия Республики Казахстан. А там северные регионы — это как был Восток на Украине, промышленные регионы, но вторичные в плане социальной инфраструктуры. Поэтому так важна постановка вопроса, что у нас с реками. Это важнейшая причина наводнения, потому что когда русла не почищены, потом в том месте, где город находится, всё и смывает серьёзным потоком воды. Вот такой аспект, Темыр Айтечевич.
И вывод на уровень выше: это у нас общая проблема с Казахстаном, не надо испытывать иллюзий. Нам бы такой проект в рамках ЕАЭС, это был бы отличный действующий приграничный проект. Но что-то никто так вопрос даже не пытается ставить, к сожалению.
ТХ. Безусловно, я соглашусь, это вопрос не только водного речного хозяйства, это и к другим сферам относится — природоохранным, природоразвивающим. Лесное хозяйство, если посмотреть на его состояние и состояние подлеска, старых деревьев и проч. Профилактика пожароопасности — это ещё одна большая тема такой национально-хозяйственной беды. Но здесь вы тоже абсолютно правы, да,
последние 30 лет общий принцип был — коммерческой эксплуатации природных ресурсов,
но это не был принцип сохранения и приумножения этого ресурса как своего, надолго, с передачей поколениям и т. д. Опять нотки возврата к каким-то элементам советской модели организации хозяйства напрашиваются сами собой.
СУ. Да, тем более у нас есть пример Краснодарского края, когда всё почистили — и вот, получилось. Надо взять и во всех остальных регионах, где схожая ситуация, просто это сделать.
ТХ. Ещё момент, что касается последствий произошедшего: общество, конечно, ждёт наказания виновных. Этот принцип, который Лазарь Каганович в своё время сформулировал: «у каждой железнодорожной аварии есть имя, фамилия и должность», у каждой техногенной катастрофы есть то же самое. И повышение управленческо-исполнительской дисциплины — тоже необходимый элемент этого.
СУ. Принято.
Я предлагаю двигаться к самой интересной лично для меня части, а именно — погружение в советскую античность. Уважаемые слушатели, фильм «Зеркало для героя» не принадлежит к числу известных раскрученных фильмов, я всем советую его посмотреть. Это фильм 1987 года, в прокат он вышел в последние годы жизни Советского Союза. Таких фильмов очень много тогда выходило, и они серьёзно затерялись именно потому, что тогда всё бурлило в стране, тогда все были падки на западные зрелища и на свои обращали всё меньше и меньше внимания, хотя государство продолжало тогда ещё финансировать культуру исправно, кино снимали, очень много было великих работ. Я считаю, что «Зеркало для героя» — это одно из античных произведений советских, где мы можем видеть преображение. Когда мы говорим про античность, там есть такое свойство, как конфликт долга и чувства, он лежит в основе античной трагедии. Но античность не подразумевала срединных жанров. Новое время родило драму. А в античности была либо трагедия, либо комедия. То есть очень ярко выраженные характеры, ярко выраженные ситуации.
Это пример советской античности, режиссёр Хотиненко, по произведению Рыбаса Святослава. Рыбас — это писатель из Донбасса, и происходит, кстати, всё в Донбассе. Но снят сам фильм на Свердловской киностудии. Это яркий пример того, как была устроена культура в советской античности, когда Свердловская киностудия снимает фильм, а это не Московская или даже Одесская киностудия, это всё-таки киностудия второго эшелона. Она снимает фильм, а происходит всё в УССР, конкретно — на Донбассе. При этом снято всё в жанре социальной фантастики. Это не прямая фантастика с какими-то космическими кораблями или будущим. Но элементы фантастики есть, то есть попадание в прошлое. Ещё очень важен один момент, что происходит с главными героями. Но к этому мы ещё дойдём.
Темыр Айтечевич, общие сначала впечатления. Смотрели ли вы раньше этот фильм? Если да, то как он виделся раньше, как сейчас? Если нет, то какие общие впечатления?
ТХ. Нет, раньше я этот фильм не видел, для меня он стал открытием. Это действительно фильм очень нерядовой. Во-первых, сами вопросы, которые проблематизируются в 1987 году, — вопрос разрыва и преемственности поколений, потому что одна из сюжетных линий — это конфликт одного из главных героев со своим отцом, и через это конфликт поколения конца 80-х, достаточно молодого ещё поколения, там речь идёт не о юношах, но о людях ещё молодых, уже взрослых, чьи отцы прошли войну, восстанавливали страну после войны. Это носит действительно характер трагедии, разрыв этих поколений и столкновение этих поколений.
И совсем другая сюжетная линия с другим главным героем. Там как раз линия преемственности выражена и сохранена. Очень интересный сам сюжетный ход. Есть знаменитый американский фильм, раскрученный, «День сурка». Но этот фильм 1987 года появился раньше, и — идея повторения одного и того же дня, но не комедийно и не драматично, а именно трагедийно. В таком поиске смыслового выхода оттуда — тоже очень сильный режиссерский ход. В фигуре более молодого главного героя, который конфликтует со своим отцом,
мы видим образ того самого поколения, потерявшего себя, свои корни, точнее, сначала потерявшего свои корни, с презрением относящегося к поколению отцов, к их жизни,
это выражено и в самом сюжете, и в репликах этого героя, поколения, обреченного на несуществование. Я эту линию прочитал в отношении с этим более молодым героем. И наоборот, линия на существование, она по преемственности выражена в фигуре более старшего [героя].
Сюжетную линию в двух словах, наверное, стоит сказать. Два героя из конца 80-х попадают в прошлое, попадают в первые послевоенные годы, встречаются со своими родителями, видят глазами человека конца 80-х жизнь послевоенную советскую.
Эта жизнь представлена, как мне показалось, достаточно правдиво. Там есть место трудовому энтузиазму (великолепно сцена митинга трудового показана), и место труду, и простым человеческим отношениям.
И люди, сохраняющие связь поколения, глядя на это, испытают чувство любви. А там, где эта связь утеряна, будут испытывать чувство отстранения, отвращения,
что в фигуре героя выражено и то, что было выражено в целом поколении, которое потом лозунгом своим имело «Не ту страну назвали Гондурасом» и что-то подобное:
плевание в свою историю, выделение в ней исключительно чёрных пятен, невидение того, что можно любить и что даёт силы следующему поколению жить дальше — в этом трагедия большого поколения советского конца 80-х,
и здесь оно персонифицировано в фигуре одного из главных героев. Это так, навскидку, а там можно детализировать.
СУ. Отлично, сейчас пойдём вглубь.
Да, уважаемые зрители,
очень важный момент — это художественный приём попадания [в прошлое] и проживания одного и того же дня главными героями, которым нужно как раз ошибку свою исправить, а для начала её понять.
Кто не смотрел «День сурка»? Это знаменитый на весь мир американский фильм, но он был позже. Судя по всему, наша античность первая, до этого не было такого приёма в кинематографе. Судя по всему, это влияние нашей античности на американский мировой кинематограф.
Почему мы говорим про античность, и как это действовало в истории. Эпоха Возрождения — это что было? Творческие люди брали уже переработанные сюжеты античные, героев, трагедии и адаптировали их к своей реальности. Сначала это Северная Италия, которая была более развита, потом это постепенно попало во Францию, и какого только Ренессанса, то есть Возрождения, не было. Античность так и работает, она должна давать образцы. «День сурка», с моей точки зрения, является абсолютно скалькированным фильмом «Зеркала для героя», только по американскому методу, то есть сюжет опопсили, там нет уже трагедии, там драма, там просто человек.
В чём особенность фильма «Зеркало для героя»? Там в этот «день сурка», то есть в не заканчивающееся вчера, попадают два человека, а не один, как у американцев. И главный герой, психолингвист, похож на героя «Дня сурка», это такой же человек, с одной стороны, утомлённый, но непонятно чем утомлённый, и потерявший какие-то интересы и социальные, и личные, это очень хорошо передано в самом начале фильма, сама атмосфера расслабленности советского общества, бессмысленной достаточно.
Главный герой, он такой Печорин. С чего бы ты Печорин был? Это особенность советской интеллигенции. А второй человек совершенно на него не похож, это герой Ивана Бортника, весь Советский Союз его знает как героя Промокашки в «Место встречи изменить нельзя». Всё-таки это его самая знаменитая роль, он стал известным на весь Советский Союз.
А здесь он играет главную роль и раскрывается в образе пролетария, инженера, человека труда, его конфликт не надуман.
Оба героя зашли в тупик, оба хотят исправить прошлое, один — через конфликт с отцом, он переживает этот день, попав во время, когда его отец активно действует, и можно поэтому исправить некие ошибки. Я не хочу тем, кто не смотрел, портить впечатление, секретики выдавать.
А герой Ивана Бортника исправляет управленческую ошибку, и это очень перекликается с первой частью нашего разбора по поводу катастроф, потому что там тоже происходит катастрофа, связанная с нарушением техники безопасности. Очень похоже с наводнением, только в шахте. Как эти два человека занимают принципиально разные позиции. Один долгое время ещё ковыряется и адаптируется к этой непонятной реальности, и в принципе неплохо себя чувствует, в этом повторяющемся дне ему даже неплохо. И какую позицию занимает инженер, который хочет исправить ошибку? Он понимает, для чего этот день повторяющийся ему дан.
Это два социальных типажа позднего советского общества. Я прям вижу, как их судьба складывается через 5-6 лет после выхода фильма, году в 1993-м, когда этот психолингвист опустит руки и может быть, максимум, свалит куда-нибудь в вуз за границу работать, а этот инженер, наверное, сначала станет чемпионом перестройки, а потом станет, я думаю, активным предпринимателем, если поймёт, что всё разваливается. Вот такие я увидел два типажа античных советских.
ТХ. Да, и здесь, когда смотришь фильм, очень важно всё-таки смотреть на зарисовки той жизни послевоенной, как она показана, потому что там документальные кадры очень удачно сочетаются с художественными.
Время массового трудового энтузиазма, время искренней политизированности общества.
Там, когда и этот начальник шахты встречает этого инженера, он упоминает про китайских товарищей, и фильм они смотрят «Встреча на Эльбе», и вопрос русско-американской дружбы и прочее.
Очень интересная атмосфера времени, страны, которая только что победила фашизм, страны, которая восстанавливается, страны, которая военный героизм переносит в трудовой энтузиазм.
Любопытный момент в начале — сцена, когда сын ругается с отцом и говорит: «Ваше поколение обманули» и прочее, а в конце 80-х, я напомню, ключевой темой в общественном сознании было развенчание культа личности, сталинских преступлений, репрессий, в первую очередь это крутилось. И он похожего рода обвинение бросает отцу.
А потом, когда они попадают в прошлое, в послевоенные годы, там очень интересный эпизод есть на одном из митингов, я буквально одну сценку только опишу, там выступает простой шахтёр, ударник труда, и он говорит с искренним энтузиазмом, это снято без ёрничества, и зал реагирует с искренним энтузиазмом: «Спасибо товарищу Сталину! Не передать, какие чувства нас переполняют» и прочее.
Это интересная отсылка к реальному пониманию социально-психологического сюжета, как фигура Сталина воспринималось советским обществом на самом деле. Исследования показывают следующее: если мы поднимем газетные публикации тех лет, 40-е годы, то наиболее часто используемым прилагательным по отношению к Сталину в заметках самых разных людей, корреспондентов и прочих будет прилагательное «любимый».
Любовь к вождю и понимание роли вождя — это же персонификация любви к государству. Это очень интересный и важный элемент психологии русской политической культуры, советской политической культуры
Там это тоже представлено.
И второй сюжет, откровенно девиантологический — это разные отношения к людям, и не просто к людям, а к твоим предкам, среди которых ты оказался.
Психолингвист — это позиция той самой интеллигенции перестроечной с вывихнутыми мозгами:
«Слушай, да это не люди, это фантомы, ты их не исправишь, да им всё равно».
И совсем другая позиция — человечная, наполненная любовью — второго главного героя, инженера. Вот такие замечания.
СУ. Принято. Хотел бы сейчас пройтись по пласту отражение позднесоветского общества. Там есть конфликт поколений, который закручивает всю интригу. Вокруг чего этот конфликт? Отец главного героя — учёный, как нам показывают, он сидит в окружении своих трудов, там масса книг, то есть это не просто рабочий или даже инженер, который где-то на пенсии ковыряется.
Нет, он с активной социальной позицией, при этом он критикует сына за диссертацию. То есть он эту диссертацию прочитал. А сын (главный герой), он, на секундочку, я напоминаю, психолингвист. Это не имеет отношения к шахтам, это совершенно иная реальность. Это, конечно же, взбешивает молодого специалиста. И это идёт в противоход вообще всей культуры конца 80-х. Старое поколение в лице отца выглядит брюзгой. Это то, что мы в «Отцах и детях» видим.
Возврат в реальность молодости отца во многом является криком оппозиционным. Мейнстрим тогда был таким, мы же разбирали поздние советские фильмы с Темыром Айтечевичем, они все антисоветские. Они все абсолютно антисоветские. Это либо высмеивание, либо раскаяние. А Свердловская киностудия даёт альтернативную картинку. Понятно, почему этот фильм не стал мейнстримовским. Потому что он шёл вопреки идеологическим установкам.
Я напомню, тогда идеологическая власть — у Яковлева. Это активное разрушение власти компартии. А тут показан трудовой подвиг, энтузиазм и вообще советские люди. А в реальном Донбассе тогда, в 1987-88 гг., шахтёры активно бастовали против власти советской. Они точно так же, как шахтёры Кузбасса, были политическим фактором. И сказать, что, например, в те годы Донбасс занимал какую-то особо просоюзную позицию — вообще не факт. Тогда был очень большой кризис во всей большой стране, и это отчуждение и региональный эгоизм включился, в первую очередь, на местном уровне. То есть, «как же, мы все жили хорошо», край шахтёров богатый очень, а эти постоянные кризисы, ещё и перебои какие-то со снабжением. 1987 год и дальше годы, уже 1989, 1990 — это совершенно не тот край, который показан в этом фильме.
На этом старом поколении, с моей точки зрения, и показана трагедия Советского Союза, что про свою юность, про себя, о том, какая была страна, что всё правильно. Он доказывает это тем путём, что его сын попал в прошлое и переживает его день, а про текущую реальность никакой оценки и нет. Вернулись и вернулись, и что? Ну, исправили прошлое. А что? Как это? Они где-то и расходятся. Поэтому это для меня такое подведение культурной черты под Советским Союзом.
Как вы рассматриваете эту часть диалога поколений? Для чего, на ваш взгляд, авторы отправили героев в советский Донбасс? Что они хотели показать?
ТХ. Здесь я вернусь к тому, с чего вы начали, [напомню] эту последнюю реплику. Да, отец, не будучи специалистом в психолингвистике, оценивает диссертацию сына. Он же очень интересную оценку выдаёт. Он говорит: «Ты знаешь, мне кажется, твоя диссертация не будет интересна никому, кроме небольшого числа узких специалистов». Это интересно, это тоже советская идея о том, что наука должна приносить пользу обществу и восприниматься обществом. Советские проекты общества «Знание», чтение лекций в колхозах, на предприятиях и т. д.
Идею просвещения в максимальной степени, и вообще, идею идеологии просвещения реализовал именно Советский Союз.
А вот что касается оправдания прошлого, там безусловно это присутствует, причём оно психологически очень достоверное.
Прошлое не идеализируется. Показано живое общество со своими, как в любом обществе, сильными и слабыми сторонами.
Там же ребята с пьяных глаз машину перевернули милицейскую, лошадь милицейскую напоили.
Там есть место и хулиганству, есть место и жизненным трагедиям, этот слепой парень, вернувшийся с войны и т. д.
Но
это общество наше, родное, оно проникнуто героизмом, трудолюбием, солидарностью, оно вызывает естественное чувство любви у тех, кто связь поколений не потерял.
А
у главного героя не получается найти эту самую любовь к своим корням. Это интеллигентствующий эгоист, и заканчивается-то его пребывание в том обществе для него трагедией.
У него не получается наладить этот мост с отцом.
Финальная сцена, когда его вытаскивают из машины. Опять же, не буду пересказывать фильм, чтобы дать возможность слушателям самим составить впечатление. Но там мы видим оправдание прошлого и не видим оправдания — в линии этого психолингвиста — преемственности поколений, и настоящего, и будущего.
Здесь я полностью согласен, да, это подводит черту под советской культурой, здесь нет движения дальше вперёд. Даже финальная сцена, она вроде примиряющий характер носит — ветераны, День Победы и прочее. А вопрос «а что же дальше?» в воздухе висит. И, наверное, его задавали те, кто фильм создавал и в 1987 году, а сейчас, с позиции времени, этот вопрос естественным образом становится ещё более ярким. Наверное, вот так.
СУ. Тут надо просто напомнить, что режиссёр этого фильма очень известный. «Зеркало для героя» — это была одна из его первых работ. Из последних, что он снимал, — это «72 метра», фильм, который стал очень известным, это начало двухтысячных, это сериал «Достоевский» и сериал «Бесы», уже по теме Достоевского. И дальше он снял политический детектив про Парвуса, я не смотрел его. То есть он режиссёр у нас известный.
Самое главное, почему фильм получился, я на что обращаю внимание, что он основан на творчестве очень известного советского и российского писателя, он жив, он 1946 года, родом из Донецкой области. Он был членом Союза писателей ещё Советского Союза. И преемственность до сих пор чувствуется. Это Святослав Юрьевич Рыбас. Так как он родился в эти годы, то, что там происходило в 50-е — мы можем предположить, что это документальное основание, и что делает этот фильм ещё более ценным, что, судя по всему, это воспоминания детства. Главному герою, который попадает в 50 какой-то год, ему несколько лет или он должен только родиться, а второму герою, которого играет Иван Бортник, шесть или семь лет. Судья по тому, что режиссёр родился в 1946, он видит себя отчасти как герой Ивана Хотиненко — в общем, ему тогда было столько же лет.
После этого фильма следующей рефлексией нашей постантичности советской, я считаю, надо смотреть «Ширли-мырли», где вся интеллигенция мечтает уехать в США, после того как найдёт самый большой в мире алмаз. Ну, а что же следующее? Вот как раз оно, 1987 год, 5-6 лет абсолютного безвременья, тогда как раз ничего почти и не снимали. В этом же, кстати, 1987 году, как ни удивительно, мы разбирали, тоже величайший фильм советской античности — «Человек с бульвара Капуцинов», где мы показали ту Америку, которую мы любили. В этом фильме поёт, кстати, обратите внимание, «Наутилус Помпилиус», там много времени уделено музыкальным клипам, то есть режиссеры ещё и продвигают уральскую рок-группу, тогда популярную.
Потом это всё ещё повторится у нас в «Брате» и в «Брате 2». И вообще, обратите внимание на схожесть стилистическую с работами Балабанова, потому что именно в те годы, в конце 80-х, он начинал свой режиссёрский труд на Свердловской киностудии. Вообще, Свердловск в те годы — это культурный феномен. Там, с одной стороны, и политическое бурление, связанное с Борисом Ельциным, и не только, там и Уральская республика, и очень сильные культурные явления, движения проявлялись. Мы на них не так много обращали внимания, как на ленинградские или где-нибудь в Киеве или в Прибалтике, но сначала в РСФСР, а потом уже на незалежную Россию в первые годы очень сильно оказывал влияние именно Балабанов, выходец из свердловской школы кинематографа. Он и снял потом тот самый «Брат», который прошёл не особо замеченным, а «Брат 2» в 1999 году, то есть спустя 12 лет, — это идея реконкисты, внутри которой мы сейчас находимся.
Это культурное явление, «Брат 2». По большому счёту мы все живём внутри «Брата 2», сейчас особенно активно. И рефлексивный ответ на фильм 1987 года «Зеркало для героя», я считаю, — это фильмы Балабанова «Брат» и «Брат 2». Это те самые герои, которые отразились в этом зеркале и уже появились в новой реальности.
Темыр Айтечевич, хочу вас спросить, видите ли вы аллюзии с фильмами Балабанова? Проверьте мой взгляд с этой точки зрения.
ТХ. Полностью согласен, Семён Сергеевич. Здесь действительно, если говорить о преемственности, в этом «Зеркале для героя» выхода из этого тупика разрыва поколений мы не увидели, а «Брат» и «Брат 2» нас переносят в совсем другую постсоветскую реальность, со всеми её девиациями, шероховатостями и прочим. И совершенно верно, там Балабанов намечает пути возврата к себе, в образе Данилы Багрова.
А вообще, если говорить о роли не только Свердловской киностудии, но и свердловского рок-клуба, то да, питерский, ленинградский рок-клуб — для одной части страны, то не менее мощное влияние на молодёжную контркультуру тогда и свердловский рок-клуб оказывал. И влияние это было длинным.
А идея с «Братом» поддерживается.
СУ. Да, тут ещё была особенность в том, что эти идеи в культуру проникали из Свердловска, а также ещё был сибирский феномен, если говорить о рок-музыке — это омский, который связан с Янкой Дягилевой, но они всё равно примыкали. Свердловская рок-культура была предельно социальной. Если ленинградский рок-клуб (Цоя мы сейчас не берём, это вообще отдельное явление, это уже была массовая культура, которая выросла из ро́ковой), а классический ленинградский рок — это, конечно же, декаданс и протест антисоветский. Где-то больше протеста, как у ДДТ, где-то абсолютный декаданс, как у Гребенщикова* [прим.: признан иноагентом]. И где-то между этими максимумами, декаданса нового и протеста, рождалась эта европейская часть массовой культуры, российской уже. А в Свердловске было очень много именно социального, но при этом Свердловск, судя по всему, проявился своими крайностями. Там, с одной стороны, потом и «Агата Кристи» родилась, это такой постсоветский (я даже не знаю, как его назвать), не сатанизм это, конечно, так это неправильно называть, но что-то на грани с чёрным, очень тёмным, заигрывание с энергиями Танатоса, о которых вы часто говорите, но и также предельно социальные тексты, которые, например, мы слушали у того же раннего «Наутилуса».
Это до сих пор у нас отражается в культуре. Если мы видим, например, активные протесты, что мне не нравится, мы можем увидеть, что в том же Екатеринбурге очень сильная городская культура социальная. Это ещё заложено со времён молодёжного жилого строительства, первые кооперативные дома. Я очень рекомендую всем прочитать книгу «Ёбург» нашего писателя Алексея Иванова. Это отличные социальные зарисовки о том, как Свердловск, потом Екатеринбург прожил с конца 70-х, там у него описание заканчивается где-то в середине нулевых, и там эти культурные феномены города очень интересно описаны. Мы просто смотрим сквозь призму политической профдеформации, иноагентов ищем, ещё всяких мудаков, типа их бывших мэров ройзманов* [прим.: признан иноагентом]. На самом деле там намного проще, потому что в этом городе позднесоветская античность очень деятельных, очень активных людей задавала пример, но как в случае с Ельциным, может быть, не самый позитивный, но тем не менее, людей пассионарных, людей организованных.
В данном случае этот фильм для меня — это проявление того, что они пошли против основной культурной тенденции тех лет. Тогда так отзываться о Советском Союзе и так издеваться над интеллигенцией, которая была занята вопросами перестройки, было абсолютно не по-московски, не по-ленинградски, и шло в противоречие. Так что респект свердловчанам, уральцам. Всем, кто не интересовался региональной культурой Екатеринбурга, надо это сделать. Меня очень-очень порадовало, что
это крепкий культурный ответ Урала всему постсоветскому кинематографу.
ТХ. Мне остаётся только согласиться.
СУ. Отлично.
Темыр Айтечевич, последний у меня к вам вопрос про норму. Не хочу, чтобы мы раскрыли сюжет. Но как вы считаете, кто всё-таки из двух главных героев действительно боролся за норму? На мой взгляд, всё-таки Иван, рабочий. Он же за норму боролся как идеал, правильно?
ТХ. Да, безусловно. Здесь как раз очень интересный режиссёрский ход, что два представителя конца 80-х оказываются в прошлом, и норму, конечно, олицетворяет инженер. И наоборот, психолингвист — это антинорма. Хотя, что интересно, оба типажа узнаваемые в позднесоветском обществе. Были и такие ребята, рождённые во время войны или сразу после войны, и представители уже более старшего поколения, и более молодая интеллигенция, которая позже родилась. Поэтому носитель нормы, конечно, инженер.
СУ. Да, я тоже с этой точки зрения этот фильм посмотрел и понял, что это прям про девиантологию попадает на 96% в то, как человек норму видит, как он к этой норме относится. Там всё поставлено на грани судьбы, потому что героя посадят за нарушение этой нормы, то есть ему поломают судьбу, а для советского человека это крест на всю жизнь, особенно если из-за тебя пострадали другие люди. Действительно, мы в фильмах постоянно разбираем девиации, потому что мы видим людей, у которых от нормы отклонения, и разбираем. Это проще. А показать в культуре человека, который стремится постоянно к норме, делает это перешагивая через себя, и при этом это не картонный персонаж, [гораздо сложнее]. Это то, чем страдала пропаганда, особенно советская. Они вроде бы идеальные, носители той самой нормы, а при этом, как фальшивые ёлочные игрушки, не радуют.
А здесь как раз
показан путь человека к норме и через постоянную работу над собой.
А как он это делал, это всем надо посмотреть. Там прямо видно, как — поступок за поступком — он к этой норме, как к вершине, пробирается. Я так увидел. Верно же?
ТХ. Да, абсолютно. Абсолютно согласен.
СУ. Ну что, Темыр Айтечевич, продуктивно обсудили, спасибо вам большое. Как всегда, есть о чём подумать.
ТХ. Спасибо, Семён Сергеевич. Всего доброго, уважаемые слушатели. До новых встреч.
СУ. Да, спасибо, уважаемые слушатели. Ждём вопросы, комментарии, идеи. Мы разбираем советскую античность, предлагайте нам фильмы. Этот фильм пришёл по наводке наших соклубников с Урала, и из Москвы поддержали. Это хороший фильм. Сообщайте. Вот, кстати, Виктора я вижу, который тоже фильм рекомендовал, он тут есть.
Всё, друзья, до новых встреч, пока!
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
5 / 0
