Стрим в Telegram от 10 июля 2023
Диалог Семёна Уралова и Темыра Айтечевича Хагурова
Семён Уралов. Семён Уралов. Здравствуйте, уважаемые подписчики! Мы начинаем. Это «Социология здорового общества». Уже 16-й наш подкаст. На календаре 10 июля. Кто нас слушает в записи — музыка всегда имеет значение. Мы сегодня слушали песню, которая так и называется «Товарищ песня», из фильма «Как закалялась сталь». И это неспроста, потому что мы сегодня и разбираем этот фильм. Наш выпуск — это продолжение разбора советского наследия с точки зрения девиантологии. И как всегда, наш собеседник Темыр Айтечевич Хагуров, профессор Кубанского государственного университета, девиантолог, социолог.
Темыр Айтечевич, добрый вечер. И, как всегда, почему мы слушали эту песню, кроме того, что она из того фильма, который мы сегодня будем разбирать?
Темыр Хагуров. Добрый вечер, Семён Сергеевич. Добрый вечер, уважаемые слушатели. Песня, наверное, очень ярко передаёт ощущение того времени. Не случайно первый куплет посвящён правде того времени. Это было великое время, время судьбоносное не только для нашей страны, но и для всего человечества. С 1917 по середину 20-х годов народ нашей многонациональной страны искал правду, правду не только свою, локальную, государства российского, а правду всемирно-историческую, и многие ответы на вопросы об этой правде он действительно тогда нашёл. Эта песня отражает нерв и дух того времени.
СУ. Это гимн правдоискательства. Можно так к нему относиться.
ТХ. Я думаю, да.
СУ. Отлично. Принимается. Эта песня, как и весь фильм (мы сейчас до этого дойдём), как и всё в советском искусстве, было, в хорошем смысле этого слова, по заказу. К песням относились как к инструменту социального программирования. Если мы обратим внимание, они все с таким смыслом! О-о-о! Очень содержательные. Роберт Рождественский писал. Это не просто фильм. Это одновременно гении, которые умели работать в Союзе писателей. А что такое Союз писателей? Это профсоюз. Это место, где тебя и поощряют, но и ставят тебе определённые задачи, связанные с твоей профессиональной деятельностью.
Роберт Рождественский — это пример того самого социального заказа. Не надо бояться идеологического [содержания] этого слова. Сейчас дойдём до «Как закалялась сталь». Это выдающееся произведение отдельного направления искусства, и к этой песне нужно относиться, особенно молодому поколению, как к кодексу строителя коммунизма, это была версия социального программирования. А это его разные версии: в поэтической форме, в художественной форме. Но это очень проектная, осмысленная и при этом творческая деятельность. Сейчас у нас так делать не умеют. И неспроста китайцы в 1999 году пересняли «Как закалялась сталь». Это не просто песня, это больше, чем песня. Поэтому я присоединяюсь ещё со своей [аргументацией] выбора, почему эта песня.
Темыр Айтечевич, теперь, по нашим правилам игры, первое, мы объясняем, почему выбор именно этих фильмов. Как мы работаем? Вы предлагаете набор фильмов, я предлагаю его ещё дополнить — часто одним, другим [фильмом]. Почему вы выбрали изначально пару «Как закалялась сталь» и «Собачье сердце»?
ТХ. Вы знаете, здесь несколько резонов. Первый резон — исторический, потому что, как мы уже говорили,
наше общество с большим трудом переживает и не до конца пережило ту травму исторического сознания, исторической памяти, которая ей была нанесена в перестроечное, постперестроечное время.
А начала наноситься на самом деле в 1956 году, с ХХ съезда партии и развенчания культа личности — хрущёвский период и потом перестроечный, постперестроечный.
Узловой точкой всё-таки являются события революции, гражданской войны и вопрос о том, что это было. Это был бунт русской черни, бессмысленный и беспощадный? Это было восстание шариковых, как Булгаков показывал в своём произведении? Либо это было искание Правды и Справедливости с большой буквы, как о том говорил Островский.
К сожалению, так получилось, что нынешней публике «Собачье сердце» знакомо гораздо лучше. «Как закалялась сталь», я редко встречаю людей младше меня, которые бы читали книгу или даже смотрели фильм. А эти два произведения ещё уникальны тем, что они очень [хорошо] передают литературоцентричность русского общества, потому что для нас, я это повторю ещё раз,
литература была не средством развлечения, она была средством социальной рефлексии. Общество смотрелось в литературу, как в зеркало.
Отсюда эта знаменитая фраза, что Толстой был «зеркалом русской революции». [Общество] пыталось понять себя, пыталось найти ответы на самые волнующие вопросы. В этом интеллектуальная и проектная миссия русской классической литературы и её наследников в лице социалистического реализма, куда, наверное, можно отнести «Как закалялась сталь» (хотя это, безусловно, произведение великое во всех смыслах) и «Собачье сердце».
Булгаков — ярчайший представитель нашего Серебряного века, нашего запоздалого ренессанса с очень яркими нотками декадансными. И два этих литературных зеркала совершенно по-разному увидели события революции и потом гражданской войны.
Там очень симпатичный нашей интеллигенции образ профессора Преображенского, который был идеализирован, его очень любят раздёргивать на цитаты.
И Шариков как олицетворение бунта быдла, которое увидел Булгаков в революции, и Швондер вместе с ним.
И рыцарь революции Павка Корчагин, и его беззаветное служение людям, борьба за правду, и олицетворение, наверное, той фразы, которую кто-то сказал, что «русские прочитали Маркса через призму Достоевского», и «русский марксизм был христианским по своим корням», вот это «Как закалялась сталь». Их очень интересно противопоставить и содержательно, и художественно, и разумеется, идеологически, и по их влиянию на общество. Это два полярных зеркала.
СУ. Да, вас понял. Я так и предполагал. Мне тоже интересно догадаться. И эти два полярных зеркала ещё очень интересно рассматривать сквозь призму [личности] авторов. Тут уже моя вторая профдеформация. Скорее не профессиональная, а образовательная деформация. Учили меня всё-таки русской литературе и её разбору. Если мы любой текст рассматриваем как текст, контекст и подтекст, чтобы понять его, а ещё можно гипертекст профессионально разбирать, то в литературе надо ещё обязательно и автора разбирать. И как это ни парадоксально, по социальному происхождению и Николай Островский, и Михаил Булгаков абсолютно идентичны. Павел Корчагин — это пролетарий, человек из низов. Сам Островский не был человеком из низов. Он был, кстати, родом с Западенщины, Волынская губерния. Это не Галиция, которая была более униатской, а Волынь, которая была более православной, это как раз на границе Польши и Белоруссии. Кстати, предки Жириновского оттуда. И Островский был киевлянином. Киев, с одной стороны, — мать городов русских, но это в Российской империи называлось всё-таки «западные губернии». Если мы почитаем ещё двух великих киевлян Вертинского и Паустовского, мы сегодня это не разбираем, но для слушателей напоминаем, они тоже отрефлексировали эти события.
Но что важно, Островский, учитывая его социальное происхождение, которое было, как и у Ленина, мог бы пойти и по университетской линии и куда угодно, но он выбрал свой путь осознанно. А Булгаков — это человек который двигался по нормальному имперскому миропорядку, то есть делал карьеру доктора, а дальше его везде затягивало как объект. И если мы посмотрим на двух этих авторов, что важно? Произведения автобиографичны. И Островский — писатель одного произведения. Мы знаем, что было ещё одно утерянное и недописанное. Но сейчас мы его разберём отдельно. А Булгаков, что касается и «Собачьего сердца», и «Дней Турбиных», и потом малоизвестные «Роковые яйца», это всё рефлексия личного опыта. И «Записки юного врача». Это уже было моё предложение, добавить фильм «Морфий». И мне интересна ваша версия, почему я его решил добавить к этому разбору?
ТХ. Вы знаете, мне кажется, что «Морфий» с третьей стороны отражает то же время.
Если главные герои и «Собачьего сердца», и «Как закалялась сталь» вплетены в эти события, они активно относятся к революционным событиям, то герой «Морфия» — это, скорее, человек в это сложное время, запутавшийся в себе, как любая зависимость человека запутывает.
Кстати, с художественной яркостью показан путь деформации потребностно-мотивационного комплекса личности, изменения этой личности, и в конечном счёте — гибели от наркомании. Не знаю, насколько я угадал вашу мысль, но мне кажется, что
если действие первых двух произведений общественно наполнено, то здесь пример того, как это общественное тонет в личной слабости.
Здесь человек действительно выступает объектом времени, событий, обстоятельств.
СУ. Вы абсолютно точно определили. В моей терминологии это идеальный хатаскрайник.
Если профессор Преображенский — это человек, который хочет сохранить ушедший уклад (сейчас мы дойдём до подробного разбора), Корчагин — это человек, который бросился [на борьбу] во имя нового уклада и всю жизнь свою [на это] положил, то герои «Морфия» просто [наблюдатели].
Они все живут как наблюдатели, очень яркий образ героя Гармаша, рассуждающего о революции, о свободах барина, которого потом первого и сожгли на погромах.
Булгаков не мог это не показать. Все эти люди такие. И тут ещё важно действие, ещё второй мотив я раскрою, почему я выбрал именно эти фильмы. «Собачье сердце» — это принципиально городской фильм, то есть всё о столице и в городе, и по большому счёту даже в одной квартире. «Как закалялась сталь» — это принципиально страновой фильм. Вроде бы действие происходит в Киеве, в Шепетовке, но на самом деле оно происходит везде, то есть любой житель Советского Союза может увидеть свой город. А «Морфий» — это про жизнь провинции, деревни, которая вообще не понимает ни того, что происходит в городе, на который они привыкли ориентироваться (то есть как в «Собачьем сердце»), ни этих новых пассионариев, которые в каком-то планетарном, страновом масштабе живут.
Пространство культурное «Морфия» и его персонажи — это те самые хатаскрайники в очень сложных условиях. Вот такая у меня была задумка.
ТХ. Соглашусь полностью с этим.
СУ. По этой части закончили. Поэтому, уважаемые друзья, кто будет смотреть, рекомендуем тоже в таком наборе посмотреть.
Темыр Айтечевич, давайте тогда начнём с «Как закалялась сталь», учитывая, что произведение большое, сложное, и учитывая, что вы к тому поколению принадлежите, кто ещё в советские времена это изучал, тут хотелось бы услышать вашу позицию. Оно большое, мы не можем, понятно, в столь краткой [беседе] обо всём рассказать. Но на что обращать внимание? И плюс мне хотелось бы [ууслышать] ваши личные зарисовки — как на вас повлияло, как отразилось.
ТХ. Моё поколение знакомилось с этим произведением сначала по фильму. Многосерийный советский фильм 70-х годов «Как закалялась сталь» ещё, наверное, в младшем школьном возрасте, до того, как мы это литературное произведение изучали уже в школе, мы его все посмотрели, играли в павок корчагиных. Тогда много было [подобных примеров]. Другой такой, совершенно легендарный для советских мальчишек, [фильм] — это «Неуловимые мстители».
Но если «Неуловимые мстители» — это скорее боевик и приключения, хотя с воспитательным мощным содержанием, то, конечно,
«Как закалялась сталь» — это драма. Драма становления личности, драма принесения своей жизни на алтарь, я даже не могу сказать, государства. Для меня Корчагин — олицетворение евангельской заповеди «Нет больше той любви, если кто положит жизнь за други своя». Он всё время кладет свою жизнь за людей. Он абсолютно не эгоистичный человек. Он очень требовательный к себе. Хотя он пролетарий, но понятие о личной чести у него очень развито.
Это вообще характерная черта революционного эпоса. Революционная честь, достоинство. Борьба-то ведётся, по большому счёту, за это. Не за то, чтобы люди досыта ели, а за то, чтобы люди все обладали равным достоинством. Отсюда и щепетильное отношение к образованию, к культуре и т. д.
Он бесстрашен. Понятно, когда Павка противопоставляется плохим петлюровцам, например, в самом начале. Кстати, ещё раз нужно отметить, что опять узловая точка русской истории в ХХ веке — это Украина, Крым.
Но и
показано, что разные бывают комсомольцы. Он приходит с войны, и он встречается и с бюрократами, и с лентяями, и всех он умеет личным примером переломить, зажечь.
Я помню, на меня очень сильное впечатление сцена из фильма, когда он мотивировал бригаду рубить лес, чтобы доехать на паровозе. Те говорят: «Слушай, тут столько кубов надо рубить, это нереально». Он начинает это делать один, падает от изнеможения, и те, которым совершенно на всё было наплевать, они лежали, ленивые, дескать, столько нельзя сделать и прочее, вдохновляются и начинают тоже рубить этот лес.
Драма отношений с женщинами очень интересно показана. Любовь к Тоне, которая в самом начале, такая образованная барышня, дочка лесничего. Влюблённость в старшего партийного товарища, такая высоко революционная платоническая любовь. И в конце — Тая, по-моему, её зовут, которая становится его женой.
Фильм — это сага о взрослении личности, о становлении личности.
Название, мне кажется, ничего здесь лучше не придумаешь. Это действительно, как закалялась сталь — «Гвозди б делать из этих людей: крепче не было б в мире гвоздей». Это драма становления поколения, которое совсем в юном или молодом возрасте пришло в революцию с очень романтическим правдоискательством, которое вынесло на своих плечах тягости гражданской войны и потом индустриализации, подготовки ко Второй мировой войне.
И главный, наверное, вопрос, который можно риторически задать тем, кто настроен антисоветски, и поклонникам произведения Булгакова «Собачье сердце»: хорошо, какие типы революция порождала? Она всё-таки порождала Шариковых или Корчагиных?
И тогда вопрос. Советское экономическое чудо 30-х годов делали шариковы? Постройку Советской армии осуществляли шариковы? В конце концов, войну с фашизмом кто выиграл, шариковы или корчагины? Наследники шариковых или корчагиных освоили космос? Наследники шариковых или корчагиных предложили впервые в мире справедливую социальную организацию, лучшее в мире бесплатное образование, здравоохранение, культурное просвещение высокого уровня народу? Культуру дворянства народу передавал кто, шариковы или корчагины?
Такие риторические вопросы здесь возникают.
СУ. Вас понял. Смотрите, что мне бросилось в глаза. Есть три версии «Как закалялась сталь». Есть версия 1942 года. Во-первых, это всё было не то что отдано на откуп, но так как книга и фильм были культовыми, без сомнений, более того, кто интересуется тем, как создавались новые герои в Советском Союзе, всем надо обязательно прочитать биографию Островского.
ТХ. Совершенно верно.
СУ. Это человек, через образ и личность которого, а также его лирического героя Павла Корчагина… Мы должны всегда помнить, что надо различать лирического героя и автора, но в данном случае имеет место точное попадание в [цель], именно такие люди и становятся героями. В нашем случае это и случилось, но всё было усугублено тем, и с этого начинается фильм, сериал 1973 года, с обращения прикованного к постели Островского к съезду, где он делает акцент на том, что «несмотря на физическую боль и страдания, я всё равно продолжаю трудиться».
Вокруг «Как закалялась сталь» было очень много спекуляций. Это произведение попало под жёсткую перестроечную обструкцию по поводу того, что «не сам Островский это писал». А связано это было с тем, что он ослеп в ходе написания. У него была какая история? Он был, как и Павел Корчагин, участником событий, был ранен, списан по инвалидности, перешёл на работу в ЧК и государственные [органы], но потом эти раны привели к слепоте, а потом ещё и к поражению позвоночника, то есть он мог всегда находиться только в лежачем положении.
И материальное положение было не очень, и переехал он в Москву, и на первую рукопись у него была рецензия так себе, он в «Молодой гвардии» издавался. Но пришли товарищи помогать, ему очень много помогал Вересаев, они дружили с ним. А потом, когда он начал слепнуть, он продолжал писать. Есть даже знаменитый метод Островского — чтобы рука, когда ты слепнешь, не сбивалась, он сделал трафарет со строчками, в которые вписывал буквы. Потом он уже полностью ослеп, но всё равно продолжал работать, ему продолжали помогать, и это был пример человека, который движется вопреки всему, не только в литературе. Мало описать литературного героя, надо ещё при этом соответствовать тому литературному герою, с которым ты совпал. С точки зрения идеологии Островского, мы этого не можем сейчас понять, потому что, как вы правильно говорите, литература для нас перестала выполнять эту роль. А
советское общество, в котором только ликвидировали безграмотность, начало жадно читать. Раньше это было недоступно, читать не умели,
Лев Толстой только пытался делать массовое чтиво. А тут
общество бросилось читать, и в Павле Корчагина оно увидело идеализированного себя.
Что ещё очень важно с Корчагиным? То, что
там показаны негативные стороны советской власти и новых людей: и бюрократов, и вредителей, и предателей — есть всё.
Считается, что «Как закалялась сталь» — это произведение соцреализма, по двум основаниям:
- Первое — соцреализм говорит, что нужно двигаться либо через коллективный опыт, в котором ты участвуешь. Не теоретизировать, как буржуазное искусство, а через то, в чём ты участвуешь. Для писателя, если хочешь писать про Сибирь — вот тебе командировка, и вживайся, пиши про Сибирь.
- А второй метод — художественный. Человек и коллектив должны потом слиться воедино. Это высшая стадия творчества.
И это произведение много раз Островским переписывалось, но он не воспринимал это как цензуру. Булгаков это воспринимал как цензуру, а Островский это воспринимал как улучшение. И в этом подход. Поэтому есть несколько разных версий «Как закалялась сталь». Есть одна версия, где присутствовал Троцкий, он не мог не присутствовать. Потом вычеркнули Троцкого, некоторые сюжеты вычеркнули, и Островский своей судьбой доказал, что он может литературного героя развивать.
И то, с чего я начинал, три фильма, очень интересно, обратите внимание, фильм 1942 года киностудии Довженко — полностью сюжет адаптирован под идущую Великую Отечественную войну. И в центре идут сюжеты немецкой оккупации 20-х годов и петлюровцев. Фильм во многом является агиткой и инструкцией о том, что нужно создавать партизанские движения против немцев. Так было 20 лет назад, нужно делать это сейчас. То есть выпала бóльшая часть сюжета.
Фильм 1956 года больше о самом характере Павла Корчагина.
А фильм 1973 года — я его в детстве только смотрел, сейчас я пересматривал, но честно говоря, не весь досмотрел — уже, конечно, очень экспериментальный. Но он стал более лирическим. Герой Конкина больше увлечён собой, рефлексией. Это очень хорошо видно по сцене с Тоней, драка возле пруда. Если в фильме 1942 года это просто пацаны, которые знают друг друга, перед девчонкой начали выкобениваться и выяснять [отношения]. И он доказал, что он нормальный человек, с убеждениями, благородный, и тем самым Тоню подкупил. А в фильме 1973 года эта история, которая должна раскрывать характер Корчагина, показана в очень плоско классовом стиле. То есть подошли какие-то богатенькие…
ТХ. Да, сын адвоката.
СУ. И якобы пролетарию надавали щелбанов. Нет, в фильме 1942 года правильно показано, что это другая история. Это про характер Корчагина, а не про плоскую историю, про классовую борьбу.
Я сейчас пересматриваю фильм 1973 года, и я считаю, что они утратили самую главную вещь в этом фильме — исторический контекст эпохи. Непонятно, с чего Корчагин вдруг такой принципиальный. Если смотреть из нашего времени, там не объясняется, с чего это он стал таким принципиальным. Он вдруг — раз! — и как из яйца вылупляется, сразу с этим Фёдором встречается, и сразу у него такой принцип. А в фильме 1942 года, несмотря на то, что он всего полтора часа, целых первые шесть минут из полутора часов, то есть достаточно много, рассказывается о том, в каких ситуациях жил он, как он работал на этой кухне, избиение его, то есть как он сформировался и почему. А тут герой Конкина сразу — раз! — и революционер такой. Это для меня был показатель, что в 1973 году те, кто снимал, ушли в художественную часть: алый кумач, работа операторов, лиризм. А от содержательных вещей, которые как раз были заложены в соцреализме, уже многое потерялось. Такие у меня наблюдения по этим экранизациям.
ТХ. Я соглашусь, Семён Сергеевич. Единственное, знаете, что можно в оправдание создателей фильма 1972 или 1973 года сказать, — они-то, в общем, работали на аудиторию, которая читала литературное произведение в подлиннике. То есть массово все знали нюансы произведения, а это была художественная версия, надстройка над книжным текстом. И в этом плане, конечно, современному зрителю многое будет непонятно. Ни этапы становления характера героя, совершенно верно, ни акцент на эмоциональной составляющей. Тут они немножко в угоду времени. Мне кажется, это была попытка рассказать молодёжи и обществу 70-х «наше современное прочтение известного произведения, которое мы все хорошо с вами знаем». Наверное, так.
СУ. О, точно. И именно поэтому «Как закалялась сталь» требует пересъёмки, кроме всего прочего.
ТХ. Полностью согласен.
СУ. По экранизации 1973 года человеку неподготовленному, как минимум, не слушавшему наш диалог, будет непонятно, ему в этом фильме будет очень сложно разобраться, потому что главный герой будет картонный. О нём не будет понятно, как он так сформировался. Почему он такой? С чего бы он взялся такой принципиальный? Д’Артаньян такой, приехал из Гаскони! С чего, почему? Не объясняется никак. Поэтому рекомендация всем посмотреть все три, потому что первый фильм называется «Как закалялась сталь», вторая экранизация называется «Павел Корчагин», а третья — снова «Как закалялась сталь». Но действительно, её лучше смотреть как дополнение к книге, и просмотр фильма не позволит полностью сложить впечатление.
Ну что? Будем считать, что с «Как закалялась сталь» мы дали пищу для размышлений. Давайте теперь с «Собачьим сердцем» [разберёмся]. На что обращать внимание?
ТХ. Да, вы знаете, заканчивая разговор о «Как закалялась сталь», я бы всё-таки очень рекомендовал тем, кто не читал, найти возможность и прочитать эти все произведения, о которых мы говорим. Там будет видна разница самого литературного текста и любого кинотекста, созданного по его мотивам. Всё-таки, ещё раз, великий советский кинематограф вдохновился великой русской, а потом советской литературой. Это, мне кажется, очень важно.
Ну, а если вернуться к Булгакову, то, знаете, я хорошо помню перестроечную, постперестроечную любовь интеллигенции, в первую очередь, к «Собачьему сердцу» и превознесение образа профессора Преображенского.
Но дайте посмотрим беспристрастно, потому что
из Преображенского часто пытаются сделать носителя высоких гуманистических ценностей, а он таковым не является.
Он обслуживает богатую клиентуру, проводит разного рода процедуры по омоложению. Он делает аборты в своей домашней клинике. Он очень неплохо зарабатывает. Вокруг царит жуткая разруха, а у него прекрасный стол, кухарка. Он с доктором Борменталем гурманствует, дегустирует, очень интеллигентно пьёт водку, и на этом фоне несчастный Шариков, который с ним сидит за столом, выглядит сущим быдлом. Он западник убеждённый, он очень много разглагольствует о том, что мы отстали от западных стран, мы некультурный народ, нам нужно учиться, а не думать о революциях, разруха у нас в головах.
А потом эпизод, который тоже с юмором любили все воспринимать, когда к нему приходит домком Швондер и просит отдать одну комнату: «Никто в Москве не живёт в семи комнатах, даже Айседора Дункан». И он с возмущением говорит: «Пищу я буду принимать в столовой, купаться в ванной, оперировать в операционной». И очень многие представители интеллигенции эти слова с восторгом повторяли, дескать, вот, как правильно должен жить человек. А ведь многие люди жили тогда в нечеловеческих условиях, в подвалах, в углах. Эти все коммуналки, многократно проклинаемые, что дескать, советская власть породила коммуналки… Советская власть не породила коммуналки, она уплотнила людей, которые жили в трёх, пяти, семи комнатах маленькой семьёй, подселив к ним тех, кто большой семьёй ютился в углу на одной койке, занавешенной простынёй. Давайте почитаем Горького, Гиляровского, Успенского — писателей-реалистов начала ХХ века. Почитаем о том, как жил в городах рабочий люд, простой люд. Я уж не говорю, хрестоматийное «Дети подземелья» Короленко.
Людей из нечеловеческих условий переселяли в более-менее человеческие. Профессор Преображенский совершенно гордо заявляет, что он «не намерен». Преображенский — носитель этого ощущения «я право имею», «я образованный», «я операции высоким делаю». «Да, я мировое светило, я учёный, высоким людям операции делаю, а тут какой-то Швондер, какой-то Шариков! Что это такое? Они меня отвлекают».
Это классовая спесь, в которую наша интеллигенция, сначала советская, потом постсоветская, влюбилась и почему-то стала себя представлять наследниками этой аристократической части общества.
Это, кстати, потом в культуре [отразилось в виде] таких интересных резонансов. Я когда вижу фильм «Собачье сердце» или перечитываю, давно не перечитывал это произведение, у меня сразу возникает [в памяти] фольклор перестроечный, например, «Как упоительны в России вечера», и этот самый «хруст французской булки».
Если мы задумаемся, какому проценту населения был доступен «хруст французской булки» или грамотное закусывание за тем столом, за которым представлен профессор Преображенский, мы сразу поймём, насколько чудовищно несправедливой была социальная организация общества, насколько правящий класс паразитировал на теле страны, будучи неспособным решать серьёзные проблемы государства и насколько презрительно он [смотрел на народ].
Само название «Собачье сердце» [об этом говорит]. Образ Шарикова — это собирательный образ этого правдоищущего народа. Для Булгакова они все такие шариковы. Лучше бы они сидели в своём собачьем обличье и не вякали. Потому что как только ты им даёшь человеческие права, в литературном произведении метафора «человеческий облик», то они предстают худшей породой человека.
Это произведение наполнено классовым снобизмом, индивидуализмом, эгоистическими индивидуалистическими западными ценностями, этим ощущением «право имеющего» и не намеренного делиться своими привилегиями с какими-то шариковыми.
Это произведение абсолютно далеко от духа христианского отношения к обществу и к жизни. Тогда как, наоборот, «Как закалялась сталь» — это произведение глубоко христианское по духу и по отношению.
Наверное, так.
СУ. Вас понял. Я тогда добавлю тоже для понимания, раз уж мы сравнивали ещё и судьбы писателей. Булгаков — это интересный пример того, как может существовать диссидент, откровенный враг государства. Не просто враг. Он, конечно, хоть и был врачом, но он дважды в гражданскую воевал. Причём оба раза не на стороне большевиков. Но первый раз его загребли в Директорию петлюровцы. То есть он ушёл не по своей воле. А с войсками Юга России, деникинцами, он ушёл добровольно. И только потому, что он остался на Кавказе, не эвакуировался… Но у него судьба сложилась так, что родственники уехали, а ему не давали уехать.
Булгаков — это Бунин, которому не дали уехать. Это человек, которому не удалось добежать до «философского парохода»,
хотя он не подходил просто, он ещё не был светилом [литературы], чтобы туда попасть. Он раскрылся-то после.
Но, тем не менее, несмотря на то, что он воевал, он никогда особо не преследовался советской властью. Более того, после того как его пригласили в Москву, он точно так же, как и знаменитые Ильф, Петров, Олеша, работал. Тогда же была страшная безработица, их привлекали как журналистов. Булгаков написал огромное количество фельетонов, рассказов, и ничего ему не мешало работать на становление новой советской литературы. Но при этом он активно продолжал выражать это внутри. Фактически он проявлял двоемыслие, над которым он стебался.
Есть ещё такой же персонаж, поэт Мандельштам. Он закончил трагически. Он тоже фактически играл в двоемыслие. И «Собачье сердце» было запрещено, но тем не менее, ничего ему не сделали, потому что однозначно, литературный художественный слог, талант, гений, кто как считает Булгакова, был признан товарищем Сталиным, который большое внимание уделял литературе. И, например, «Дни Турбиных», она же «Белая гвардия» [прим.: пьеса «Дни Турбиных» была написана на основе романа «Белая гвардия»] — это было одно из признанных агитационных произведений в интересах большевиков, написанных идейными врагами. Это важная штука, когда мы не сами про себя говорим, что мы правы, а когда наши враги признают нашу правоту и свою неправоту, в этом было [дело].
«Собачье сердце», вы всё описали правильно, — это интеллигентское подхихикивание.
Надо различать «насмехаться» и «высмеивать». Высмеивание — это нужная вещь, а насмехательство – это то, что вредит. И это, конечно, насмехательство.
Профессор Преображенский — это насмешничество, это русское интеллигентское насмешничество постоянное.
А если с точки зрения сюжета, на тот момент во всём мире гудел Бернард Шоу с его «Пигмалионом». Для нас это ни о чём не говорит, Бернард Шоу был социалистом. Я не знаю, с кем можно сравнить. Наверное, сейчас с автором «Игры престолов». Тогда литераторы выполняли [такую роль], как сейчас, я не знаю, с кем [сравнить], с культовыми режиссёрами [Квентином Тарантино, режиссёром] «Криминального чтива», с Родригесом — с культовым персонажем. И «Пигмалион», который шёл на всех подмостках, об этом. На самом деле «Собачье сердце» — тот же сюжет. Это вечный сюжет. И Булгаков шёл в тренде. Кто не читал Бернарда Шоу, рекомендую, очень помогает. А «Пигмалион» — очень хорошее произведение. Там тоже представители высшего сословия заключили пари, что они из кухарки или цветочницы сделают светскую леди. То есть Шарикова сделают. И что из этого получилось. Но Бернард Шоу это показывает с гуманистических позиций, а Булгаков даже Бернарду Шоу фигу в кармане показывает. И поэтому, если мы посмотрим на творчество, безусловно, талантливого политического писателя Булгакова, мы увидим, что у него есть огромное наследие, с которым он прекрасно себя чувствовал при советской власти (в рамках, конечно, того времени, по сравнению с другими писателями). Он, конечно, не Алексей Толстой, но он столько и не наработал по госзаказу, как Алексей Толстой, чтобы получить такие же лавры, тем не менее был абсолютно признан, абсолютно всё получал. А
для себя, «в стол» он занимался двоемыслием, которое у нас прорезалось в 60-е потом, и в перестройку второй раз накрыло нас обухом.
И поэтому фильм «Собачье сердце» имел очень свой важный эффект, он вышел в 1988 году, он сыграл свою важную роль в популярности «Мастера и Маргариты», тоже ещё одного сомнительного произведения.
[Перед] нами удивительная история, когда человек, который всё сделал для того, чтобы красную власть привести, который был её частью, потерял здоровье и силы и умер очень молодым; и человек, который и хатаскрайничал, и даже выступал против, и потом всячески нудел и интеллигенствовал, получил всё, а потом ещё и посмертное признание, благодаря такой же интеллигенции, которая сидела на этой волне и в 60-е, и в 80-е годы. Вот такая ирония судьбы! Я хотел это добавить в нашем разборе, в данном случае нам важно, что произведение можно через личность автора реализовывать. Такое у меня было добавление.
ТХ. Соглашусь, Семён Сергеевич, и ещё, в свою очередь, добавлю:
Булгаков не просто насмехается, он упивается проявлениями зла.
Вы упомянули «Роковые яйца». Они не экранизированы и действительно малоизвестны. Это небольшое произведение, кто не читал, я очень рекомендую прочитать и даже не буду ничего говорить о сюжете, чтобы сохранить интригу. Но там на определённой стадии развития сюжета начинаются сцены нападения этих самых вылупившихся чудовищ, змей то на работников колхоза, то ещё кого-то. И сцены этих нападений он описывает очень коротко, но с явным наслаждением. Ему нравится, что змея кого-то проглотила, задушила, затащила. И [аналогично] в другом его, наверное, самом крупном произведении, это «Мастер и Маргарита». Его, конечно, нужно разбирать отдельно, это очень многослойная вещь, огромное разрушительное действие оказавшая на сознание интеллигенции. Это роман, пропитанный тёмной метафизикой. Его не зря иногда называют Евангелием от Воланда. Оно очень интересно. В «московских» главах, [где описаны] хулиганства банды Воланда, это тоже злорадство, радование злу. То Лиходеева куда-то забросили, то антрепренёру или администратору цирка голову оторвали, то ещё что-то. И все эти бесовские хулиганства у Булгакова явно вызывают сочувственное подхихикивание, как вы говорите. Есть у него это, безусловно, в его отношении к жизни и к тем сюжетам, которые он описывает.
СУ. Так точно. Я сейчас тогда тоже [отмечу] штришок, чтобы тему закрыть, раз уж мы затронули «Мастера и Маргариту» и Воланда. Я на что хотел обратить внимание. В советской литературе, именно в русской советской литературе, есть два очень похожих на уровне сюжета произведения, когда в городе появляется группа обаятельных авантюристов. Это «Мастер и Маргарита» и «Золотой телёнок». Не путать с «Двенадцать стульев», там действует всё-таки Остап, и у него есть alter ego и другие. А в «Золотом телёнке» именно группа авантюристов, раскрыты многие [персонажи]. Они даже похожи в чём-то. Кто-то флегматичен, кто-то холеричен, как Кот Бегемот и Паниковский (он более мудрый, но тем не менее). Шура Балаганов и Коровьев, может быть, в чём-то немного увальни. По типу своему [они похожи], и они все совершают чудеса. Они путешествуют по городам и весям, и их сопровождают чудеса. Но у Булгакова это чертовщинка и бесовщинка, а у Ильфа и Петрова это настройка на юмористический лад, сатира социальная, там постоянно высмеиваются социальные явления. Читать весело и то, и другое.
Кот Бегемот у Булгакова говорит: «Моя речь состоит из плотно упакованных силлогизмов» [прим.: полная цитата: «Речи мои представляют не пачкотню, а вереницу прочно упакованных силлогизмов»]. Эта фраза кота Бегемота просто не может не запомниться. И масса других: «Аннушка пролила маслице», — масса всего. И там и там ты смеёшься, но обратите внимание, насколько разные эти группы и насколько они на разный настраивают лад. Герои группы Остапа Бендера терпят даже поражение, но посмотрите, какое у вас после прочтения или просмотра остаётся ощущение, и какое остаётся ощущение [после «Мастера и Маргариты»]. В одном случае — надувательство, а в другом случае просто эти авантюристы разбились о баржу реальности. Хотя по типу своему они очень похожи. Это заметил не я, есть очень хорошая книга Константина Кеворкяна, харьковского писателя (я считаю, что он больше, чем писатель) про советскую интеллигенцию, и он это разбирает. В литературоведении это аксиома, что было две культовые книги для советской интеллигенции: «Золотой телёнок» и «Мастер и Маргарита». И люди, с моей точки зрения, делятся [на две группы]. Есть те, для которых культовой [является] «Мастер и Маргарита», их не торкает «Золотой телёнок». А те, которых торкает «Золотой телёнок», им «Мастер и Маргарита» [не нравится], это не их произведение. Я заметил такой эффект. А у вас он проявляется? Давайте проверим.
ТХ. Знаете, наверное, проявляется. Я очень люблю «Золотой телёнок», больше, кстати, чем «Двенадцать стульев». Как-то мне всегда эта часть больше нравилась. «Мастера и Маргариту» я внимательно несколько раз перечитывал с разных позиций, в том числе с позиций религиозных, пытаясь найти ответы на какие-то вопросы. Я, наверное, уже упоминал, был такой замечательный курс лекций ныне покойного, к сожалению, профессора Михаила Михайловича Дунаева «Православие и русская литература». Он преподавал в Московской духовной академии, курс его лекций можно найти в Интернете. Прекрасный лектор. Я после его разбора «Мастера и Маргариты» начал перечитывать с этих позиций. В общем, в итоге у меня получается так: я совершенно не могу читать «ершалаимские» главы, сейчас они мне вообще не заходят. А какие-то фрагменты «московских» глав написаны с юмором, есть даже любимые фрагменты. Он, безусловно, талантливый [писатель]. Но если брать в целом литературное произведение, то я бы перечитал «Золотого телёнка».
СУ. Да, так оно и есть. С «Мастером и Маргаритой» произошло следующее: оно просто попало в моду, когда пошло восстановление религиозности. Это было лайтовое прочтение Нового Завета, очень интеллигентское. Как Булгаков это видел. Он читал Новый Завет, он его так прочитал и пересказал. Но, учитывая, что общество было отчасти голодным, отчасти хлынул [поток] чего-то нового. И это было сделать намного проще, чем прочитать Новый Завет. Попробуй перечитай! Это ещё, ого, сколько надо потрудиться! А тут Булгакова прочитал, вроде тебе и про Марка Крысобоя [рассказали], и прикольные истории, и сюжет ты понял, что происходило, поэтому [можно самому и не читать]. Я однажды общался с человеком, он мне сказал, что большинство из нашей умничающей интеллигенции о Новом Завете знают из «Мастера и Маргариты», и это правда.
ТХ. Совершенно верно. Многие увидели в этом пересказ, какими на самом деле могли быть евангельские события. Хотя даже чисто с литературоведческой точки зрения, во-первых, в «Мастере и Маргарите» подмена очень лукавая, и как думают те, кто не знаком с текстом Евангелия, или как, может быть, думает сам Булгаков, тонкая. Она не тонкая, это довольно грубая подмена сюжета евангельского псевдосюжетом, не зря его называют Евангелием от Воланда, это не просто лайтовая версия, а обманно-лайтовая. Но действительно она стала для многих таким знакомством. Многие думают: «Я знаю всё, что было, потому что я читал Булгакова! Что вы мне можете в этом Новом Завете сказать?» Хотя Новому Завету 2000 лет, а произведениям Булгакова намного меньше. Поэтому, да, такие парадоксы любопытные тоже можно наблюдать.
СУ. Отлично. Предлагаю обсудить последний аспект. Материал-то объёмнейший. Понятно, что надо, возможно, каждую серию обсуждать по три часа.
«Морфий» — это был мой заказ. На что вы обратили внимание в данном случае? Он выбивается именно с точки зрения режиссерской. Балабанов — это, конечно, Балабанов. Это уже постсоветское кино. На что вы рекомендуете обратить внимание?
ТХ. Ну, кстати, я бы сказал, во-первых, фильм талантливый, и он очень близок к литературному произведению. Если брать всё литературное наследие Булгакова, то «Записки юного врача» и «Морфий» мне нравятся больше всего. Они наиболее реалистичны, и там меньше всего этого его позднего ёрничества. Это произведение, по-моему, ближе всего к реализму. «Морфий» мне было интересно читать, прежде всего, как девиантологу, в рамках моей основной специальности.
Я несколько лет, пока существовал наркоконтроль, был в Общественном совете Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков в Краснодарском крае. Мне с этой проблемой приходилось профессионально близко знакомиться, и сейчас мы поддерживаем тёплые отношения, в частности, с Крымским научно-практическим центром наркологии. Поэтому очень было интересно, там очень точно показано, очень реалистично стадии формирования зависимости, изменения мышления, изменения потребностно-мотивационного комплекса личности, к чему это приводит. Причём главный герой относится к виктимному типу людей. Люди психотипами различаются, есть потенциально зависимые люди, виктимные в плане зависимости. И он явно из таких. Это интересный типаж психологический, разбирать можно долго. Медсестра, которая ему впервые делает инъекцию морфия как седативного средства, и потом он у неё просит опять, она же ему говорит: «Ох, бедненький вы мой, вы попали в эту петлю». Поэтому для меня это одна из реалистичных историй про реальные девиации, в частности, связанные с наркоманией.
В этом плане 20-е годы интересны. Тогда были не только морфинисты. Кокаин продавался в аптеках. И аптечная кокаиновая наркомания была бичом общества. Специфический фольклор есть — романс знаменитый «Кокаинеточка», который в 20-е годы пели. Это признак декадентской части общества, тех, кто не участвовал в исторических событиях ни на той, ни на другой стороне. Это хатаскрайники, которые уходят в зависимость. Это отголоски того предреволюционного, не знаю, в полном ли смысле можно назвать это обществом потребления, но
это общество безыдейное, общество, которое уже не верит в христианские смыслы и совершенно не готово поверить ни в какие смыслы, общество, которое верит в личный комфорт, в личное безбедное существование.
Таких представителей было много по всей России среди интеллигенции. И многие из них страдали этими зависимостями. Ещё раз подчеркну, произведение очень реалистичное, как «Яма» у Куприна очень реалистичная. Кстати, не самый плохой фильм снят по «Яме», тоже достаточно точно повторяет литературное произведение. Так же «Морфий» по Булгакову. Наверное, так.
СУ. Ой, Куприн, конечно, незаслуженно недоэкранизирован. Есть два писателя, в которых я погрузился целиком и полностью, включая письма, дневники, это в Достоевского и в Куприна. В Достоевского — потому что я выбрал специализацию литературную, а в Куприна — добровольно, то есть до такой степени увлекло! Мой любимый, наверное, рассказ «Тень Наполеона», это когда спустя 50 лет после битвы нашли старика, который воевал ещё во время Бородино, и он якобы видел Наполеона. Не буду ничего рассказывать, прочитайте. Это очень смешно, он очень короткий. Но это про когнитивные войны и про всё, что происходит сейчас. Но — про те события. Всем рекомендую, такой короткий анонс.
Почему я ещё выбрал «Морфий»? Это была мотивация. Кто будет смотреть и пересматривать — Балабанова, я считаю, надо всего посмотреть. Учитывая, что Россия уже вползает, втягивается в очень тяжёлую череду испытаний, и всё может быть. Тех, кто будет бежать от реальности, тех, кто будет выбирать позицию хатаскрайника, ждёт очень тяжёлая судьба героев «Морфия». И дело на самом деле не в морфии, это только зависимость главного героя и его подруги, главной героини. У них судьба незавидная, именно потому, что это хатаскрайники, которые бегут от социальной реальности.
Те, кто будет пересматривать, посмотрите, это и есть реализм, и это может многих ожидать. В общем, не делайте так, для этого нам и дана литература и художественные произведения. Это то, что я хотел добавить по «Морфию». И я согласен с вами, что это его лучшие произведения, именно потому, что это реализм. Там, где реализм, Булгаков себя реализовал просто прекрасно. А там, где он ушёл в декаданс и уже закончившийся Серебряный век, мы увидели фиги в кармане, которые видим до сих пор у нашей интеллигенции, потому что время-то меняется, а мы нет. Такое у меня было добавление.
ТХ. Соглашусь, Семён Сергеевич, на 100%.
СУ. Ну что ж, Темыр Айтечевич, спасибо снова за продуктивную беседу. Несмотря на то, что лето, народ сохраняется, наш клуб продолжает действовать, это меня радует.
Самое интересное начинается у меня после, самый [основной] мыслительный процесс. Так что спасибо вам большое.
ТХ. Спасибо вам.
СУ. Уважаемые друзья, до новых встреч. Это была «Социология здорового общества». Оставайтесь с нами. И да пребудет с вами чистота понимания!
Пока.
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
4 / 0
