Стрим в Telegram от 26 января 2026
Диалог Семёна Уралова и Темыра Айтечевича Хагурова
Семён Уралов. Добрый вечер, уважаемые слушатели! Понедельник, 26 января 2026 года, самое время «Социологии здорового общества», нашей беседы с Темыром Айтечевичем Хагуровым, социологом-девиантологом, проректором Кубанского государственного университета.
Темыр Айтечевич, вечер добрый, рад вас слышать в новом году в нашей беседе.
Темыр Хагуров. Добрый вечер, Семён Сергеевич. Добрый вечер, уважаемые слушатели, взаимно рад нашей первой встрече в новом году.
СУ. Тема у нас сегодня педагогическая — о восстановлении оценки за поведение в школе, а также доразбор фильма, который мы анонсировали, но к нему не подобрались, потому что беседа прошлая была очень насыщенной. Фильм «Старый Новый год», 1980 года. Но прежде чем мы перейдём к разбору нашей темы, [поговорим о музыке]. Мы всегда настраиваемся под музыку со смыслом. Сегодня мы слушали «Песенку о мещанине» группы Владимира Сутормина. Скажу честно, я её слышал первый раз. Это интересный рок конца 80-х годов. Темыр Айтечевич заказывал музыку, ему и объяснять.
Темыр Айтечевич, почему мы настраивались под эту песню и откуда вы её знаете? Я её первый раз услышал.
ТХ. Песенку я помню с детства. Моя старшая сестра была большой меломанкой, у неё было много пластинок, был проигрыватель.
Кто не поленится, в интернете легко найти «Правила поведения для учащихся советской общеобразовательной школы» в редакции 1943 года. 1943 год — это очень интересный год, это окончательная имперская реставрация. И фактически те правила поведения для учащихся советских школ на 90% скопированы с правил поведения учеников дореволюционных гимназий: требование снимать головной убор, приветствовать на улице учителя или руководство школы поклоном и т. д. В школе утверждается строгая иерархия, где ученик никоим образом не в центре, а внизу лестницы по ступенькам, по которым ему предстоит подняться, и он с благоговением и уважением смотрит снизу вверх на тех, кто помогает ему по этим ступенькам идти (здесь отсылка к классическому содержанию слова педагог, «детоводитель» — тот, кто ведёт ребёнка по дороге жизни). Потом, в 90-е годы, перестройка, отменили оценки по поведению. Я сейчас не вспомню, правда, точно, в каком году это произошло. Но я заканчивал школу в 1992 г., по-моему, у нас уже их не было. Они у нас были, наверное, класса до десятого, эти оценки за поведение. Всю младшую и среднюю школу, разумеется, они были.
В общем, потом их отменили. Потом
в образование пришла и была агрессивно навязана логика оказания услуг. Образование — это услуга, учитель — это педагогический официант,
который должен отреагировать на вопрос: «Чего изволите? Какие бы знания вы хотели?» И наряду с катастрофическим падением уровня оплаты труда учителей и преподавателей это привело к системному разрушению их авторитета. Школа — очень консервативный механизм, средняя и высшая школа, там есть очень сильные встроенные системы передачи знаний, навыков, методов действия от учителя к ученику. Инерция этого механизма очень велика. Потребовалось почти три десятка лет системных усилий, если быть точным, приблизительно 90-е, нулевые годы, и где-то в 2012-2014 году мы вдруг снова заговорили о воспитании в школе. Эти 25 лет, четверть века, оказали огромное разрушительное воздействие, и долгое время вообще не использовался термин «воспитание».
Наряду с образовательной услугой, говорилось, что задача школы — не воспитывать, а давать необходимые знания, компетенции. Самого компетентностного подхода я чуть позже коснусь отдельно, потому что он никуда не делся, и тут мы определённое противоречие видим в попытке реанимировать воспитание. Ему просто нет места в компетентностном подходе.
Но последняя редакция закона об образовании в Российской Федерации восстановила эту связь. Процитирую дословно:
Образование — это целенаправленный процесс воспитания и обучения, — воспитание стоит на первом месте, — осуществляемое в интересах личности общества и государства.
Во втором параграфе расшифровываются основные понятия закона, и первым расшифровывается понятие воспитания. Там говорится, что это и приобщение к традиционным духовно-нравственным ценностям и воспитание патриотизма, любви к родине и прочее.
Это прекрасно, но, к сожалению, за эту четверть века мы утратили инструменты и вообще способность осуществлять воспитательные воздействия в рамках школы. Во-первых,
воспитание невозможно без опоры на ценности и идеалы,
и
нужны люди, которые искренне верят в эти ценности и идеалы, потому что говорить с детьми о ценностях и идеалах, не веря в них, бесполезно, это считывается мгновенно.
Дети, как лакмусовые бумажки, они подсознательно понимают, верит ли взрослый в то, что он говорит, или не верит. Это хорошо известно любому педагогу.
Школа — это место, где горящие глаза учителя зажигают глаза учеников. Учитель должен гореть.
А сделали всё за четверть века, чтобы его потушить, свести к утилитарным, очень технологичным вопросам: как знания подавать, в каком объёме, каким образом. Поскольку образование стало в своё время частью сферы потребления, оттуда исчезла принудительность. Потому что потребитель должен брать то, что ему удобно и комфортно взять. А
образование, как и воспитание, невозможно без принудительности. Прежде чем ребёнку станет интересно, его надо дисциплинировать,
привести в чувство, привести к нормам. И где-то с середины десятых годов, я вспоминаю, стали появляться попытки говорить со школьниками на языке ценностей, на котором говорить разучились. К сожалению, это в существенной степени свелось к увеличению количества мероприятий. Это мы обсуждали много раз с разными структурами, [ответственными за] молодёжную политику и образование. Понятно, почему это так, потому что по мероприятиям легко отчитываться: сколько человек загнали, сколько денег потратили.
Внутренняя эффективность требует совсем другого, нетехнологичного, неколичественного подхода. Учитель, верящий в «разумное, доброе, вечное», служащий этому «разумному, доброму, вечному» и передающий это ученику.
Нельзя сказать, что таких учителей нет, они есть, их меньшинство, они выжили и сохранились, вопреки сложившейся системе, благодаря инерции прошлой системы, советской по своему содержанию. То есть они просто учат так, как учили их учителя. Сохранились ещё такие директора-мастодонты в школах (в хорошем смысле), те, кто более 20 или 30 лет возглавляет школу и кто некую консервативную позицию удерживает.
Но в целом система уже ушла совсем в другую сторону. И, конечно, в этих условиях [нужны] какие-то способы пресечения беспредела, который со стороны школьников и родителей разворачивается часто в сторону учителей. Интернет буквально за последние два месяца, если посмотреть, пестрит этими сообщениями: где-то конфликт с учителем; где-то молодую учительницу обвинили школьники в сексуальных отношениях с ними, её заключили под стражу, потом освободили под домашний арест, все коллеги говорят, что это клевета и навет, и из поверхностного знакомства с этим делом (я лично пытался собрать информацию) похоже на то, хотя идёт, насколько я понимаю, уголовное дело, будут что-то устанавливать. Случаи открытых конфликтов, грубости. Недавно случай, когда ребёнок в ответ на двойку заявил учителю: «Да ты ничего в жизни не добился, у тебя зарплата меньше, чем сотрудники моего отца получают». [Произошло] системное падение авторитета учителя, его чем-то надо компенсировать. И оценка за поведение — один из необходимых, но не достаточных и крайне запоздалых инструментов.
СУ. Принято. У меня вопрос по этому поводу. Я хорошо помню, как это ломалось. С одной стороны, это снятие формальных ограничений, то есть той самой оценки за поведение. А с другой стороны, это очень сильное имущественное расслоение, потому что сразу стали появляться ученики, которым можно всё. За 30 лет произошло ещё и расслоение по школам: появились частные школы, особенно то, что раньше называлось британские гимназии и прочие ультрамодные вещи. Я так понимаю, там такого внедрить в принципе не получится, потому что там образование зашито как услуга по умолчанию. Правильно?
ТХ. Здесь нужно понимать следующее: да, во-первых, неравенство.
Образование становится одной из сфер отражения и закрепления этого неравенства.
По сути, постсоветское общество сейчас имеет протосословный характер.
Ещё чуть-чуть этим тенденциям доразвиться — и мы перейдём к неосословному укладу, где неравенство будет носить структурный характер:
дети родителей, которых относятся к низшим сословиям, скорее всего, останутся там. Возможности социальной мобильности будут резко ограничены. Это не в последнюю очередь связано с образованием.
Но если мы посмотрим на то, как устроено элитное образование во всём мире, мы увидим там все те же классические принципы. Там есть оценки за поведение. В английских частных школах для элиты сохранены телесные наказания. Они не применяются, но потенциально какой-нибудь, извините, оборзевший потомок герцога Мальборо, если он надерзит или поведёт себя неправильно, может быть вытянут вдоль дубовой лавки и высечен розгами. И он об этом знает, находясь там, в этом элитном колледже. Разумеется, эти процессы консьюмеризации образования, превращения образования в сферу рынка и потребления, затрагивают элитный сегмент, в том числе. С одной стороны, школы для богатых, частные школы подбирают лучших педагогов, там есть некий устав школы, культура — всё это есть. С другой стороны, они существуют на деньги спонсоров и жертвователей, и, конечно, их тоже это затрагивает. Это касается и так называемого элитного высшего образования.
Ещё раз, в мире существует очень чёткое разделение — в западном мире, по крайней мере, и на востоке, где-нибудь в Индии, на Ближнем Востоке — на элитные и массовые школы и вузы. У нас это пока сильно сглаживается советской инерцией, но тоже мы видим это разделение. Сами эти тенденции берут начало во второй половине 70-х, сначала в Америке, потом в Европе, когда серьёзно обсуждают, что образование — это тоже рынок, что образование должно функционировать по законам рынка, реанимируют идеи начала века Чикагской школы Джона Дьюи и его последователей (происходит прагматизация образования). Вузам начинают навязывать модель «шолы бизнеса», или образовательно-технической фирмы: вузы должны зарабатывать деньги, вузы переходят на финансирование корпорациями. Всё это потом имеет целый ряд последствий.
На Западе выходит ряд нашумевших книг. В 90-е годы выходит книга профессора Блума «Закат американской учёности», потом позже появляется книга Билла Ридингса «Университет в руинах» и целый ряд острых критических работ, которые у нас не любят цитировать в связи с реформой образования, которая осуществлялась по лекалам Всемирного банка.
СУ. Принято. А я от себя добавлю, что я надеюсь, что оценка поведения не только в школе, а в целом в обществе станет культурной нормой (то, что вы как девиантолог изучаете), потому что отдельные социальные прослойки, в частности то, что называется у нас селебрити, и не только они, в корень охамели. Оценку поведения стоило бы давать, в том числе, и общественным деятелям. Лишним бы это точно не было.
Темыр Айтечевич, предлагаю двигаться.
ТХ. Да, безусловно, Семён Сергеевич. Я здесь просто добавил бы, конечно, это очень нужно, это должно стать обязательным условием обучения ребёнка в школе. И очень важно приводить в чувство родителей, в том числе неселебрити.
Гиперзабота, гиперопека о детях вкупе с информационными технологиями [наносят огромный вред],
я имею в виду групповые чаты в школах, да и в вузах, где родители буквально терроризируют учителей заботой о своём ребёнке: «А как вы поставили оценку?», «А почему всем «пять», а моему «четыре»?», «А почему так?», «А почему так?». Здесь больше дисциплины. Давайте вспомним советскую античность. Ты приносил из школы нехорошую оценку, и упаси тебя бог было сказать родителям, что учительница неправа. С высокой долей вероятностью ты бы получил ещё и от родителей. Здесь была двойная согласованная позиция. Сейчас, к сожалению, очень часто родители, самые обычные, воюют с учителями за своих детей на стороне детей, что существенно осложняет воспитательную работу.
СУ. Принято. Да, я хорошо помню, когда учителя и родители стали по разные стороны образования. Это очень хорошо проявлялось как раз в конце 80-х — в начале 90-х годов.
А мы как раз подошли к разбору советской античности, а именно фильма «Старый Новый год». Кто не смотрел, уважаемые зрители, пересмотрите. Это фильм 1980 года.
1980 год — это год триумфа советской, в том числе и массовой, культуры. Я напоминаю, это год проведения Олимпиады. И не только. Большинство социальных свершений, экономических событий относится, плюс-минус, к этому времени. В это же время выходит большинство легендарных фильмов (с 1975, грубо говоря, по 1985), которые стали шедеврами. Но шедевры мы специально в нашей рубрике не разбираем. Был период, мы разбирали, а тут погружаемся больше в социальные темы.
«Старый Новый год» — это фильм 1980 года выпуска. Интересно, что Олег Ефремов выступил режиссёром этого фильма. Это не просто фильм, это фильм, выпущенный по доброй советской традиции, когда фильм выпускается по пьесе, причём пьесе популярной. Автор сценария и автор пьесы, по которой снят этот фильм, — это Михаил Рощин. Пьеса «Старый Новый год» — одна из его первых, написана ещё в 1966 году. И она прошла выдержку зрительских симпатий. Она много лет выходила в театрах. Это тот редкий жанр социальной драмы (не производственной, а именно социальной драмы), которых в советском обществе было не очень много. Она посвящена нашим буржуа, нашим «уставшим» людям.
Плюс, если отметить эффект массовый, на который рассчитывали создатели фильма, — конечно же, это попытка сделать культовый фильм, как «Ирония судьбы», фильм, который стал культовым фильмом для встречи Нового года. «Ирония судьбы» снят в 1975, вышел на экраны в 1976 году, как раз 1 января. И тут, спустя пять лет, фильм 1980 года, который выходит на экраны в 1981 году, это, конечно же, тоже попытка попасть в тренд культовых семейных фильмов. Их видели в Советском Союзе не так, как мы сейчас привыкли видеть семейные фильмы в исполнении Голливуда. Тем не менее, это попытка найти свой жанр и сделать фильм культовый. Но он, в отличие от «Иронии судьбы, или С легким паром!», не стал настолько культовым.
Поэтому сначала, Темыр Айтечевич, о самом фильме. Когда вы его смотрели до того, как мы его решили разобрать? Смотрели ли вообще? И какие общие впечатления?
ТХ. Нет, Семён Сергеевич, фильм я посмотрел впервые. Он почему-то мне не попадался, или, может быть, в начале 80-х он, возможно, мне, ребёнку, показался скучным. Я его смотрел впервые. Фильм произвёл впечатление. Он талантливый, глубокий. Это не экшен, а интеллектуальный советский кинематограф. И он остросоциальный, безусловно. Поэтому впечатления самые положительные.
СУ. Я признаюсь, что местами какие-то у меня были вспышки, я кое-что видел. У меня бабушка очень много всего смотрела, и наверное, когда я был у неё на каникулах, видел какие-то куски. Именно фрагментами иногда у меня фильмы всплывают, хотя я их и не видел.
Итак, на что обращаем внимание? Сначала пройдёмся по общему сюжету. Особенность этого культурного произведения в том, что оно снято по пьесе. В пьесе, как и вообще в театре, свои жанры. Жанр обуславливает развитие событий. В пьесе, в отличие от классической кинематографии, всё происходит чаще всего в замкнутом помещении, где действует ограниченный круг людей. Здесь именно так и устроено. То есть встреча Старого Нового года на фоне заселения нового дома. Это тоже привет от «Иронии судьбы», там же тоже всё вокруг новых микрорайонов крутится. Вообще, с этого фильм начинается, если вы помните.
Классический фильм новогодний, там вообще дома выступают в главной роли изначально, на этапе заставки и введения. Здесь то же самое, мы явно видим влияние массового строительства 70-80-х годов, когда страна начинает активно переезжать в новые микрорайоны. И на фоне позитивных событий разворачивается определённая социальная драма.
Сразу обращаем внимание на фамилии главных героев. Там роли главных героев исполняют Невинный и Калягин. Герой Невинного — представитель пролетариата, рабочих.
И герой Калягина — представитель интеллигенции.
Фамилия героя Невинного — Себейкин, это говорящая фамилия, как часто [бывает] в драматургии, то есть — всё себе. А фамилия героя Калягина — Полуорлов. Это, конечно же, аллюзия на Александра Сергеевича Пушкина «полу-подлец, полу-невежда». Орлов же графская фамилия, а он Полуорлов. Поэтому классицизм налицо.
Темыр Айтечевич, как нам вообще квалифицировать саму ситуацию, в которой оказались главные герои при встрече Старого Нового года?
ТХ. Ситуация, я бы её назвал жанром социальной фотографии или социального кинорепортажа. Мы видим два среза позднесоветского общества. Рабочий класс, гегемон, улучшающий свои материально-бытовые условия, и элиту, научно-техническую интеллигенцию, потому что герой Калягина, Полуорлов — это человек по советским меркам очень обеспеченный. У него автомобиль, он относится, видимо, к какой-то (как видно из контекста) научно-технической элите. У него есть какие-то разработки или изобретения. Для тех, кто понимает материальную составляющую советского быта, видно, что это очень обеспеченная семья.
Но удивительным образом и в том, и другом социальном слое отражено это заболевание советского общества, заболевание мещанством, стяжательством, потребительством. Только в одном случае оно проявляет себя грубо и наивно, герой Невинного делает это грубо, смешно, часто отталкивающе.
Герой Калягина мучается теми же вопросами.
На фоне этого мещанства и потребительства очень удачно режиссёром показана ещё тема витающего в воздухе экзистенциального вакуума, вакуума смысла существования.
В каком-то смысле фильм можно считать иллюстрацией к знаменитой книге Эриха Фромма «Иметь или быть».
Мы видим бытие, построенное в жанре «иметь»,
которое в конкретной маленькой ситуации, в зарисовке немного сводит с ума тех, кто живёт таким бытием.
Их поступки, их действия, их взаимодействие с окружающими носят абсурдный и гротескный характер, иногда смешной, отталкивающий, но ещё раз, героя Калягина мучается, как мучается интеллигенция — немного кривляясь, позируя, пытаясь поиграть в Диогена, сокрушаясь по поводу этого стяжательства и потребительства.
А в случае с героем Невинного это проявляется «весомо, грубо, зримо», как и подобает рабочему. И там, и там
мы видим оскудение внутреннего мира.
Режиссёр в большом количестве бытовых деталей это очень хорошо показывает. И диалоги, и действия персонажей указывают на эту внутреннюю бедность на фоне материального изобилия. В первом приближении, наверное, это бросается в глаза.
СУ. Принято. Я от себя добавлю рекомендацию тем, кто будет смотреть этот фильм, смотрите именно с социологической точки зрения: обращайте внимание на элементы эпохи, на интерьер, на то, как относятся советские люди периода развитого социализма, как его тогда называли, к вещам, как это всё обсуждается. Отдельно заслуживает интереса сцена вокруг телефона, нам сегодня из 2026 года это понять в принципе невозможно, потому что телефон стал в некоторой степени нашим наказанием и формой социального поводка, за нами всегда наблюдают с его помощью. А на тот момент вокруг телефона построена отдельная сюжетная линия о том, как попали на вершины потребления советские люди.
И что ещё интересно, тут мы переходим к следующему контуру. Главные герои главными героями, но всё-таки фильм —
это семейная трагикомедия.
Наверное, её так можно назвать. Вокруг главных героев, и Калягина, и Невинного, то есть и пролетария Себейкина, и интеллигента Полуорлова с говорящими фамилиями, просматривается целый сонм домашних. Есть и супруги, есть и дети, и самое главное, есть представители более старшего поколения, которые, с одной стороны, с радостью играют в общую игру потребительскую (мещанскую, как её тогда называли), но при этом сохраняют свои определённые ценности. Но здесь это
предыдущее поколение уже теряет авторитет.
Темыр Айтечевич, давайте в нашем методе, на что мы обращаем внимание, когда просматриваем фильм, именно в семьях главных героев?
ТХ. Обращаем внимание на отношения супружеские — да, они тоже потребительскую деформацию на себе несут. И опять же, в случае с Себейкиным это происходит грубее, в случае с Полуорловым — тоньше.
Отношение к детям очень показательно, особенно ярко это в семье рабочего показано.
Дети для мещан не являются объектом любви
(я сейчас упрощаю, понятно, что каждый человек любит своего ребёнка), но дети — тоже это одно из показателей: «У меня всё как у людей: жена, ребёнок, квартира» и прочее. Нет внимания к внутреннему миру ребёнка. И
ребёнок, внутреннему миру которого значимые взрослые достаточно внимания и любви не уделяют, становится капризным, раздражительным, противным.
Там очень интересная психологическая пара: бабушка в семье Себейкина, которая деревенский отпечаток на себе несёт, которая всё время жалеет его дочку.
Дочка чуть что капризничает: «Это моё». Видно, что она перенимает худшие черты взрослых — такой несчастный, страдающий и уже немножко испорченный ребёнок.
В семье Полуорлова ситуация чуть мягче, интеллигентнее, но там мы видим примерно то же самое.
Здесь режиссёр, по-моему, гениально сумел показать, как одни и те же культурно-психологические деформации в разных социальных классах себя проявляют. И здесь важно понять, что фильм, по сути, является (и пьеса изначально) развитием сюжета, который мы обсуждали какое-то время назад. Мы разбирали фильм «Шумный день» по пьесе Виктора Розова. А это конец 50-х, 1959 г., если я правильно помню. И там самое начало этих потребительских деформаций ещё классического, ещё сталинского СССР, самое начало хрущёвской эпохи, где Леночка — главный потребитель, жена одного из главных героев. А здесь мы видим, эта Леночка коллективная уже вполне себе оформилась и присутствует в образе и той, и другой семьи.
СУ. Да, конечно, отлично этот образ очень уставшей, непонятно от чего, правда, женщины, исполняет Ирина Мирошниченко.
Как раз восходит её звезда в 80-х. Очень красивая, но непонятно отчего утомлённая и отчасти мистическая женщина, которая играет одним взглядом. Это интересный образ, который появляется уже в 1980 году, раньше такого типа женщины у нас если и появлялись, то они появлялись, скорее, в роли девиантных фигур. Обращаю внимание, сравните героиню Мирошниченко, супругу одного из главных героев, с героиней Верки-модистки из [фильма] «Место встречи изменить нельзя».
Тоже женщина, которая играет одним взглядом, но там показывается всё-таки представительница преступного мира. А здесь это представительница уже новой интеллигенции, но [тут важен] сам художественный метод представления такой женщины, которая поражает своей отстранённостью от жизни.
Потребитель же вечно страдает, и на женщинах это отражается всегда вдвойне.
И, конечно же, обратите внимание на детей, которые лишние в этом мире. Если в той же «Иронии судьбы, или С лёгким паром!» вообще детей нет, хотя главные герои уже давным-давно не молодые, то здесь дети предоставлены сами себе, их все шпыняют, они никому не нужны. Хотя, по идее, особенно с учётом того, что детей уже мало (это позднесоветское общество, то есть всё это благосостояние, весь этот хрусталь, все эти ковры, телевизоры, телефоны, по большому счёту, должны остаться этим детям, которых очень мало), но до них никому никакого дела нет.
Но при этом на фоне социально ненужных детей, судя по сюжету, есть образ молодёжи, она присутствует как раз на контрасте. Эти две новые семьи Себейкиных и Полуорловых спрятались в своих скорлупках, которыми они наслаждаются (имеется в виду, в новых квартирах, которые они получили), а молодёжь, как мы видим, встречает тот самый Старый Новый год на лестничной площадке все вместе, не закрывшись в квартирах, и поёт активно, то есть активно проявляет общественную позицию.
Темыр Айтечевич, что это у нас? Это противопоставление поколения молодого, которому даётся шанс на то, что оно лучше, или это игра на контрасте?
ТХ. Я думаю, это ещё не противопоставление. Противопоставление начнётся позже, во второй половине 80-х, когда заговорят о неформалах, когда появится «Авария, дочь мента» или любер Арлекино и т. д. Но начало, такое прото-противопоставление, мы видим уже здесь: модная музыка, модные танцы, коллективные тусовки. Скорее это проходит фоном, не так глубоко режиссёр и оператор на этом задерживаются. Конечно, в фокусе оказываются эти две скорлупки, две семьи. И эту молодежь, её можно, наверное, назвать условно нейтрально-позитивной. Мы не видим там каких-то резких, ярких девиантных сюжетов.
А ещё обращает на себя внимание пустота. Пустота диалогов, содержания обсуждаемых тем, позёрство интеллигентское в случае с Полуорловым и его гостями, пролетарская бравада своей примитивностью в случае с Себейкиным, который гордится тем, что он не хочет в бригадиры идти, и своей потребительской позицией. Мы видим эту пустоту в примитивном изображении, и в якобы утончённом. Но и там, и там удивительная бессодержательность и позёрство, потому что
потребитель доволен сам собой, даже если делает вид, что недоволен.
СУ. Принято. И мы уже потихоньку двигаемся к финалу нашего обсуждения. Уважаемые товарищи НЭПманы, кто готов задавать вопросы, пожалуйста, активизируйтесь. Я сейчас хотел бы ещё пройтись по герою Ивана Адамыча.
Фильм от пьесы тем и отличается, что в пьесе очень часто бывают какие-то либо сквозные сюжеты, либо сквозные герои, которые акцентируют те или иные тенденции или к чему-то привлекают внимание. В этом фильме отличный герой в исполнении Евстигнеева. Это тоже пролетарий, причём старшего поколения, но его принимают везде. Он человек выпивающий. Он то тут, то там. Бывший лифтёр и вообще заслуженный человек. Постоянно цитирует то философов, то Руссо, то Гегеля, то Святое Писание — у него много всего интересного. Он выступает художественным [приёмом] или, я не знаю, как его правильно назвать, как спусковой крючок. Он заставляет всех так или иначе рефлексировать, анализировать то положение, в котором они оказались.
Темыр Айтечевич, что-то в этом, конечно же, есть. Например, если мы говорим про классический театр, позицию Арлекина, который заставляет перевернуть ситуацию, в том числе с помощью комических комментариев. Темыр Айтичевич, что мы видим в лице Ивана Адамовича, героя в исполнении Евстигнеева, и на что обратить внимание в его характере?
ТХ. Иван Адамович — это символический персонаж, это проводник к смыслу. Сначала кажется, что он совсем нелепый выпивоха, потом мы видим по комментариям и цитатам, что он не так прост, что он, по сути, ведёт главных героев к катарсису, освобождению от этих душевных, духовных несовершенств. Причём оказывается, что главные герои не безнадёжные. Катарсис этот происходит в бане, там они очищаются.
Это символическое омовение, очищение. Происходит некое смывание с себя потребительского морока. И финальная сцена в автомобиле — радостные улыбчивые лица.
Всё-таки режиссёр здесь с оптимизмом. Ещё раз, проводником ко всему этому является Иван Адамович. Его реплики, какие-то короткие сюжетные ходы, иногда прямо провокационные вопросы или комментарии. Финальная его цитата, смысл её такой: давайте не терять человеческий облик. И главные герои готовы. На их лицах в финальной сцене видна готовность воспринимать мир с любовью и смыслом. Возвращение к любви и смыслу, к доброте, к не эгоистическому, не позёрскому восприятию мира, к этому фигура Ивана Адамовича и подводит.
Это совершенно внешний, немножко искусственный персонаж, потому что пьеса в жанре социально-философской притчи, а не социологической. Если бы здесь была чистая социология, то, наверное, не было бы этого финального катарсиса, а он всё-таки происходит. Всё-таки финал фильма оптимистический, хотя, честно говоря, бóльшую часть его просмотра депрессивные настроения витают. Трагикомедия, но трагизма житейского, трагизма экзистенциального там больше, чем смешного.
СУ. Да, там даже, скорее, не столько трагизм, сколько ощущение безысходности. Главный герой Калягина, Полуорлов, начинает с саморефлексии, но потом это охватывает в целом всю ситуацию.
И Себейкин, герой Невинного, как бы он ни бодрился, как бы он ни изображал из себя… У него даже есть интересный диалог, связанный с тем, почему он не хочет быть мастером. Там интересно: «Это кто? Любин муж? В месткоме работает, жена в магазине», и он объясняет, причём очень прагматично объясняет, почему мастером быть невыгодно. Почему проще быть просто рабочим хорошим. Ты себе ништяки получишь намного бóльшие без всякой общественной нагрузки. В этом смысле, мне кажется, в этой речи Себейкина — приговор краху античности. Действительно,
в условиях, когда ты всем обеспечен базовым, когда всё стоит копейки и ты освобождён от страданий, то никакого смысла взваливать на себя какие-либо общественные нагрузки нет вообще.
Темыр Айтечевич, как вам откровения героя Невинного, Себейкина? Почему он, толковый явно и рукастый, и умеющий организовывать мужик, не идёт на более, вроде бы, статусную позицию мастера? Что мы видим в этой сцене?
ТХ. Вследствие того, что в советском обществе, в советской экономике критически называлось «уравниловкой», это, кстати, тоже послесталинская история… Напомню, что сталинское общество было меритократическим. Там профессионалы высокой квалификации в лице учёных, писателей, инженеров социально соответствующим образом были обеспечены. А в позднесоветское время, когда квалифицированный рабочий зарабатывал больше инженера или когда управленческие позиции сопровождались бесплатной и сложной нервной нагрузкой, — это примеры искажения. Советскую экономику, особенно её поздний хрущёвский, постхрущёвский период, не надо идеализировать, она накопила много системных болячек, и это одна из них. Одна из этих болячек, когда,
с одной стороны, моральные стимулы перестали действовать в силу разрушения идеологии, а в системе социально-материального стимулирования, которое бы способствовало выстраиванию нормальной социально-профессиональной иерархии, многое было нарушено.
Это отражение этих системных проблем.
СУ. Принято. Но потом такие толковые люди как Себейкин, абсолютно не злые (у него нет цели доминировать, эксплуатировать других людей), оказались полностью отчуждены, они первые ринулись в кооперативное движение, где могли как раз «себе-себе», не зря он назван говорящей фамилией Себейкин.
И ещё в финале хотел обсудить важнейшую, с моей точки, зрения сцену, именно с точки зрения античности. Это где разрешаются все противоречия. По сюжету получается как? Чем глубже в новогоднюю ночь, тем больше метаний, терзаний, споров, претензий, сопровождающихся, в том числе, возлияниями Бахусу. Причём и интеллигенция, и рабочие пьют водку, судя по кадрам. И Иван Адамович, глас народа, интеллигентный пенсионер, всех примиряет именно в бане. Прообразом бани выступают Сандуны (по-разному пишут, где и как снимали), происходит именно античная сцена, все наряжаются в тоги (в простыни), выясняют, кто чем недоволен и, по большому счёту, приходят к примирению.
Темыр Айтечевич, меня интересует ваше отношение к финальной сцене. Это ли есть та самая античность?
ТХ. Да, это катарсис через очищение. Герои смывают в бане свои грехи вместе с похмельем, смывают этот потребительский морок с себя. И финальная сцена — это их чистые, улыбающиеся, добрые лица, смотрящие из машины. Да, режиссёр даёт надежду.
Метафора, наверное, такая, что всё это мещанство и потребительство — наносное, поверхностное, в глубине души люди остаются добрыми, искренними, верящими — надо это с себя смыть.
Я таким образом прочитал эту сцену.
СУ. Я тоже прочитал это так. Что представителям интеллигенции и рабочего класса нужно чаще ходить вместе в такие места, как баня, и вместе неформально общаться.
ТХ. Совершенно верно.
СУ. А ещё на что обращаю внимание, не знаю, вы обратили внимание или нет, я обратил, когда смотрел, а потом ещё почитал. В финальной сцене, как раз якобы в Сандунах (но это не в Сандунах снимали), когда они общаются, [показана] античная статуя.
Если вы обратите внимание, это та же статуя Прасковьи Тулуповой из «Формулы любви».
И она же была в фильме «Бег», то есть это универсальная античная статуя которая переходила из фильма в фильм, но известность приобрела именно как «материализация чувственных идей», когда граф Калиостро оживлял Прасковью Тулупову.
Темыр Атечевич, и в финале, кому рекомендуете посмотреть этот фильм, в каком составе и с какими целями?
ТХ. Фильм открыт всем возрастам, его можно смотреть и семьёй с детьми, его можно смотреть поодиночке. Фильм философский, фильм не экшен, [чтобы увлечь] детей, подростков и юношество, надо их предварительно мотивировать какой-то интересной историей, потому что в процессе им станет скучновато. А людям взрослым — ещё один взгляд на позднесоветскую античность, на яркие симптомы её кризиса с рефлексией к нашей сегодняшней жизни. Философское кино явно не для развлекухи и расслабухи, вполне подойдёт преподавателям и социологам показывать это студентам в качестве учебных заданий. Фильм универсальный достаточно.
СУ. Принято. Темыр Айтечевич, спасибо большое. Я сразу скажу, какая у меня появилась идея на следующий разбор — разобрать в сравнении два фильма ещё 40-х годов. Один фильм 1942 года «Оружие для найма», это американский фильм, снятый в жанре «нуар». И в это же, плюс-минус, время снятый наш фильм «Два бойца». Оба фильма сняты во время Второй мировой, Великой Отечественной войны. Мне кажется, они очень хорошо отражают разницу в наших культурах, тем более «Оружие для найма» снят по роману «Наёмный убийца» Грэма Грина, который был очень популярен в Советском Союзе и вообще считается социальным автором. «Два бойца» — это известный фильм с Марком Бернесом в главной роли, а самое главное, снято в одно и то же время. Но смотреть их сложно, потому что это фильмы 40-х годов.
Как вы смотрите на такой подход?
ТХ. Принято. С удовольствием. Мы давно не сравнивали фильмы наши и зарубежные. Противопоставить культуры и смыслы было бы интересно, поддерживается.
СУ. Принято. Тогда все ссылки пришлю.
Уважаемые слушатели, кто постоянно следит за нашей рубрикой, было бы очень круто, чтобы вы тоже смотрели фильмы до того, как мы разбираем, потому что наша цель — добиваться чистоты понимания с помощью социологических и девиантологических методов, которые Темыр Айтечевич несёт в массы.
Спасибо вам большое, Темыр Айтечевич, до новых встреч. Вопросов сегодня не было. Готовимся дальше.
ТХ. Готовимся. Всего доброго.
СУ. До свидания. Отлично.
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
6 / 0
Добрый день! Жаль, что поздно пишу отзыв на ваш разбор фильма. Пыталась несколько раз, а этот фильм повторяют каждый старый новый год, как-то оценить повыше того впечатления первого, но нет… Не получается. Единственный герой и прекрасный актёр здесь Адамыч, его замечательные слова :»Всё, что нужно — есть, а что есть? А что нужно» все остальные лица — скучные, пьют, едят, а веселья нет. И нет талантливой музыки, а для меня — это на первом месте в любом кино. Спасибо за ваши разборы