Стрим в Telegram от 19 июня 2023
Диалог Семёна Уралова и Темыра Айтечевича Хагурова
Семён Уралов. Мы начинаем, уважаемые друзья. Это «Социология здорового общества». На календаре 19 июня. Это наш 13-й подкаст, посвящённый девиантологии, особому разделу социологии, который мы изучаем с профессором-социологом, девиантологом, проректором Кубанского государственного университета Темыром Айтечевичем Хагуровым. Тем, кто слушает нас в записи, я напоминаю, что музыка всегда имеет значение, мы всегда настраиваемся. И сегодня у нас звучало «Кино», песня «Перемен». Это песня, которую, с моей точки зрения, должен знать практически каждый. А в нашем поколении каждый уважающий себя пацан должен умел её ещё играть. Но если ты умел играть на гитаре, то уж «Перемен», «Когда твоя девочка больна» нужно было играть обязательно. Это песня, которая сформировала нас. А мы разбираем сегодня фильмы 1989 года «Авария — дочь мента» и «Интердевочка» с позиции девиантологии.
Поэтому, Темыр Айтечевич, добрый вечер, долгое вступление. Рассказывайте, почему именно мы Цоя слушали, эту песню и как это связано с сегодняшней нашей темой.
Темыр Хагуров. Добрый вечер, Семён Сергеевич, добрый вечер, уважаемые слушатели. Мы сегодня обсуждаем кино конца перестройки, 1989 год, это уже совсем близко к крушению Советского Союза, перестройка набрала обороты. И, знаете, в воздухе витали какие-то ожидания. Наверное, лучше всех эти ожидания выразил именно Цой этой песней. Правда, все ждали перемен.
Правда, что-то в тогдашней наличной действительности огромную часть общества не устраивало. Этих перемен хотелось, разные социальные группы видели их по-разному, но все ожидали, что перемены будут к лучшему. И только потом огромная часть общества с удивлением для себя выяснила, что перемены бывают и к худшему.
И для огромной части людей эти перемены обернулись именно худшим. Но тогда настроение было такое.
И где-то на пике, в авангарде этого настроения находилась молодёжь, очень активно звучала тема неформальных молодёжных движений, неформальной музыки, русский андеграундный рок, интеллектуальный рок,
ярчайшим представителем которого был и Цой, в частности. Всё это вот так выражалось. И поэтому песня в каком-то смысле воссоздает атмосферу той эпохи.
СУ. Вас понял, то есть двигались через атмосферу. А я, в свою очередь, добавлю. Какой у нас метод? Фильмы предлагает Темыр Айтечевич, мы их вспоминаем, я отдельно просматриваю и пытаюсь в рамках нашего метода (кто не слышал первые выпуски, с первого по седьмой, где вся база была, переслушайте), стараюсь разобраться в этом всем. Я предложил ещё короткометражку дополнительно. Объясню, почему. Потому что она снята ровно за 12 лет до «Аварии — дочери мента» и «Интердевочки», то есть это 1977 год. Она тоже о социальных девиациях, о которых мы будем сегодня говорить, они произошли за 12 лет до этого. Герои фильмов «Интердевочка» и «Авария — дочь мента» — это те, кто тогда были детьми. Грубо говоря, «Авария» — это дочка главной героини из фильма «У нас новенькая». Понимаете?
Мы видим, как поколенчески изменились эти люди и ситуация. Собственно, почему я выбрал. Это, собственно, дополнительная линза, кто будет вслед за нами пересматривать и анализировать. То есть это просто дополнительный фокус, через который под конец мы тоже посмотрим. Тем более, я не знаю, вы видели этот фильм раньше или не видели?
ТХ. Я не видел, я с вашей подачи с удовольствием посмотрел. И полностью согласен. Да, действительно, это вот такая поколенческая передача.
СУ. Я предлагаю по нашей традиции, так сказать, сначала ваш базовый аспект о выборе этих фильмов, почему именно они. А потом по каждому в отдельности. У меня будут вопросы какие-то, с учётом, что я пересмотрел.
ТХ. Хорошо, принимается. Но давайте сначала скажем, что фильмы, с одной стороны, в чём-то похожи, с другой стороны, они про разное. Фильм «Авария — дочь мента» описывает классический конфликт неформального подростка, девочки, с поколением её родителей. Там такой кондовый советский папа-мент, такая же мама, у них скучная обычная жизнь, а девочка бунтует, тусуется в неформальных компаниях. В итоге становится жертвой преступных посягательств, папа её героически спасает, и темой является конфликт и примирение поколений, диссонанс этих поколений. Очень ярко выражен этот самый поиск перемен молодёжью, очень гротескно, через образ Аварии, её подружек, неформалов.
А фильм «Интердевочка» — немножко о другой стороне жизни. Он описывает трагическую судьбу валютной проститутки. Девушка-медсестра подрабатывает в свободное время в «Интуристе», выходит замуж по расчёту за иностранца, уезжает из России. Противопоставляется скучная тогдашняя советская действительность и вот этот яркий манящий мир, мир всего зарубежного, но финал фильма трагический, героиня не находит своего счастья, в итоге разбивается по дороге в аэропорт.
Но что интересно, оба фильма, они такие немножко с внутренней изюминкой. То есть там был замысел режиссёра. И он заключался в том, чтобы как можно натуральнее показать негативные стороны советской действительности и вывести из них моральный урок. И один, и другой фильм претендуют на некий моральный урок, что вот этот бунт или поиск лёгких денег не приносит счастья.
Но! Оба фильма срезонировали очень интересно в позднем советском обществе, и образы «Ааварии» стали образами для подражания молодёжи, и потом это вылилось в какое-то копирование в подростковой действительности. А образ «Интердевочки» срезонировал совершенно удивительно. Киностудия потом была завалена письмами от школьниц, старшеклассниц, которые писали: «Спасибо, я поняла, кем я хочу стать». То есть, несмотря на трагизм и трагичные финалы, замысел режиссёра, сами образы оказались для молодёжи позднесоветской очень вкусными. Это отдельная причина, о ней можно сказать чуть позже.
Молодёжь клюнула на образ, а не на моральный урок, который этот образ призван был раскрыть, подсветить. Вот с этой точки зрения фильмы очень интересные и показательные.
СУ. Есть. Я добавлю от себя. Я пересмотрел фильмы, Ну, конечно, 1989 год, мне было 10 лет. Я их первый раз [тогда] посмотрел, они на меня оказали влияние, особенно «Авария». «Интердевочку» потом смотрел. «Интердевочка» вошла в мемы, нужно не забывать. Очень важно, что эти фильмы разошлись на мемы, то есть они были массово популярны. Некоторые шутки, например, я выписал, они прекрасны. Поговорим сейчас, когда будем «Аварию» разбирать.
Когда я готовлюсь к нашим беседам, я записываю, то есть я каждую сцену фиксирую с точки зрения девиантологии и разбираю по трём девиациям:
- Я беру правовую, где ломается общество и уклады правовые.
- Беру социальную, там где конфликты. Как, например, в семье «Аварии» с дедом она явно видна. Это социальный конфликт.
- И политические девиации, где это отражается в таких сюжетах, как с учителем истории в той же «Аварии».
И вот по этим трём линиям я разбираю, а потом смотрю ещё и с художественной.
«Авария» — это великий фильм. Это реализм. Это действительно реализм, где есть много характеров. А «Интердевочка» — это ни фига не реализм. Это уже вот этот грёбаный постмодернизм. Там уже нет характеров. Это большой рекламный ролик. То, во что потом превратился в российский кинематограф. Особенно этим славится наш товарищ Бондарчук, который снимает прекрасные трёхчасовые рекламные ролики. Там же нет характеров и нет ситуаций. «Интердевочка», если с точки зрения сюжета, — это постоянное пережёвывание одного и того же: бабы хотят денег и думают, где их взять. Всё, больше нет ничего. В то время как в «Аварии» всё [очень глубоко], всё-таки тут очень важна позиция режиссёра. Режиссёр, который снимал «Аварию», больше 30 лет снимал «Ералаш» до этого. Он знает о подростках всё, понимаете? А Тодоровский при всём при этом всё-таки из тусовочки. Это советская элита номенклатурная, художественная, и это то, что элиту волновало, очень узкий московский класс, хотя события происходят в Ленинграде. В «Аварии — дочери мента» всё происходит в Москве, причём всё снято вокруг Нового Арбата (я жил там неподалёку), там крутятся все основные действующие лица. А «Интердевочка» снята в Ленинграде.
Но «Интердевочка» — фильм очень вредный, потому что там нарушен главный принцип реализма. Главная героиня на самом деле с тремя аватарами. А любой человек, который хотя бы чуть-чуть в реалистическом искусстве изучал проститутку как социальный образ, ну, хотя бы «Яму» прочитал Куприна (будем об этом говорить), прекрасно понимает, что не может быть человек тут — медсестрой, здесь — прекрасной дочерью, а здесь — проституткой. Так не бывает. Так в принципе не бывает. А учитывая, что это постмодерн, который потом в нашем кинематографе победил, это фактически три разных героини, сыгранные одной актрисой, но ни один человек нормальный, кроме искусствоведа, понять это не может, поэтому девочки и засыпали письмами: «Спасибо, я поняла, кем хочу стать». Это большой рекламный ролик. «Интердевочку» нужно рассматривать как большой рекламный ролик, а не как художественный фильм, тем более в жанре реализма. Вот такое у меня дополнение к вашей вводной части.
ТХ. Совершенно справедливое дополнение, Семён Сергеевич. Более того, этот пример очень хорошо показывает метаморфозу искусства, которую, совершенно верно, мы где-то в постперестроечное время стали наблюдать. Реализм высвечивает жизнь в её трагизме. Иногда этот трагизм акцентируют, для того чтобы какие-то вещи были лучше понятны. А вот
постмодернизм начинает эстетизировать то зло, которое реализм пытается понять, высветить и осмыслить.
И вот эта линия эстетизации зла, совершенно верно, превращается в своего рода рекламный ролик. Красивые одежды, красивые причёски, красивые женские образы. Слово «красивый», может быть, неудачное, но привлекательные для молодёжи. И, собственно, реагировали на картинку. Это форма, полностью съевшая своё содержание. Совершенно верно.
СУ. Понял. А давайте поделимся личным. Вы первый раз помните, когда посмотрели, и какое впечатление произвёл тот и другой фильм? Вы же тоже были подростком, когда они вышли.
ТХ. Да, я посмотрел их практически сразу же. Наверное, если не в тот же год, то на следующий. Буквально мне было 15 лет. «Авария» была похожа на какие-то сценки из реальной жизни, хотя, ещё раз, все эти неформальные движения в провинции (я школу заканчивал во Владимирской области, в городе Муроме, маленький рабочий городок), там это всё было менее выражено, там другие субкультуры немножко присутствовали, но хотя какие-то такие элементы, что-то такое напоминали.
«Интердевочка» смотрелась, знаете, скорее, как фильм-сказка, и я хорошо помню, как её в классе обсуждали, восхищались машиной, в которой она катается, девочки обсуждали какие-то элементы причёски и наряды. Старшие поколения больше интересовали какие-то интимные подробности. В общем, для молодёжи «Интердевочка» смотрелась как что-то такое сладко-острое с перчиком, воспитательного резонанса там не было точно. Там был резонанс соблазна, снисходительности, приобщения к взрослости какой-то такой запретной [жизни]. А с «Аварией», я помню, обсуждали, кто прав, кто не прав, каким-то образом пытались обсуждать эти ситуации.
И вот ещё один интересный момент. Образ Аварии, по крайней мере, мне и моим сверстникам, не казался привлекательным. Было понятно, что это подростковый бунт, выходящий немного за рамки разумного, и возникало ощущение, что так, наверное, перегибать не стоит, не так всё это ужасно.
СУ. Да, в «Аварии» как в настоящем реалистическом произведении искусства нет абсолютно привлекательных героев, есть герои похожие, в которых можно найти себя. Если это великое произведение, ты во многих героях найдёшь себя. Это значит, что они многогранны. Как минимум, найдёшь своих знакомых. А в чём великими бывают юношеско-подростковые фильмы (детско-юношеские, как они назывались в Советском Союзе) — это то, что там все могли найти себя, поэтому и режиссер «Ералаша». Нельзя сказать, что только одна главная героиня, Авария, с которой что-то происходит. В то время как в «Интердевочке» это очень картонно.
В чём отличие рекламного ролика от фильма? Фильм тебя ведёт по сюжету, там много есть волн, и тебя волной затягивает, как речка течёт. А в рекламном ролике вокруг героя всё крутится, как на карусели, всё такое яркое, красивое, нарядное. Есть герой, на котором ты сконцентрирован, вокруг него только сцены меняются. Вот этим на уровне маркетинга социального отличается кино от рекламы. Причём есть, например, жанр пожирателя рекламы, потому что в пять минут тоже можно сделать кино. Дело не в длительности, что реклама короткая, а кинематограф длинный. Нет.
С точки зрения реализма, ещё на что я обратил внимание, хотел поделиться с вами. «Авария — дочь мента» — это на самом деле приквел «Ворошиловского стрелка». Спустя пять лет [была снята] точно такая же история самосуда над уже выросшими «хозяевами жизни». Если в «Аварии» они ещё кооператоры молодые, то там уже хозяева жизни.
ТХ. Да, соглашусь. И знаете, оба фильма ещё важны с какой точки зрения? Это растабуирование запретных тем. Если тему молодёжных неформальных движений обсуждали где-то с середины 80-х годов, и она была представлена и в музыке, и вокруг. В общем, она не была запретной, но она, скажем так, была малообсуждаемой, она не была рефлексируемой официальной системой воспитания. И в каком-то смысле «Авария» открыла, в том числе, и такой процесс рефлексии социально-педагогической: что с этими подростками делать, что делать с конфликтом поколений. И как мне лично кажется, вот эта поздняя советская, точнее, уже перестроечная социально-педагогическая действительность не нашла ответа на этот вопрос. Тема поставила её в тупик.
А «Интердевочка» растабуировала тему совсем в другом ключе. Эта тема вообще не обсуждалась. Она её растабуировала в ключе нормализации. Как-то так произошло, реакция девочек-старшеклассниц показала, что тема оказалась нормализована в массовом сознании. То есть это тоже способ зарабатывания денег, и он может быть довольно привлекательным.
СУ. Точно, как вы говорили, что
это два подхода к норме: либо смещаем норму, либо пытаемся её критически осмыслить. В «Аварии» мы критически осмысливаем, а с помощью «Интердевочки» смещаем.
Очень интересно. В один и тот же год снято, в одной и той же стране, а таких два принципиально разных и по своему замыслу, и по последствиям фильма.
ТХ. И в этом ключе, знаете, по сути, можно поговорить о другом фильме, который стал символом поколения, это фильм «Бригада». Может быть, о нём поговорим позже и отдельно. Но ведь «Бригада» очень долго, больше десяти лет, был любимым фильмом российских, уже постсоветских, подростков, молодёжи. И вот тоже всё прекрасно. В этом плане я бы даже какие-то параллели провёл с западным кинематографом. Там есть нотки, которые в «Криминальном чтиве» потом у Квентина Тарантино появились. Такие симпатичные нормальные ребята, но у Тарантино они работают наёмными убийцами, здесь они работают бандитами, здесь образ главной героини – валютная проститутка. Инверсия героя возникает в искусстве, когда героем становится такой симпатичный девиант. Не бунтующий отчаянный человек, не человек в трагизме своей судьбы, ищущий выход, не симпатичный добрый парень. Вот вам противопоставить такой классический кинематограф, например, Чака Норриса с его «Крутой Уокер» или «Техасский рейнджер». Это классика жанра, это хороший парень с плохими парнями. А здесь вот инверсивный герой появляется на сцене, и он начинает захватывать собой массовое сознание.
Вот эти образы в своей девиантности со всеми оговорками, даже если режиссёр пытается оговорить, что это всё неправильно и прочее, но он оказывается соблазнительным, привлекательным, и эти образы транслируются.
СУ. Да, но смотрите, как интересно получается. «Бригаду» действительно нужно будет обсудить отдельно, но, наверное, в пакете, ещё с рядом произведений искусства, в то же время снятых. Смотрите, в чём различие посыла и почему «Бригада» стала водоразделом. В «Интердевочке» центральная идеологическая мысль, что несмотря ни на что, так или иначе надо свалить. А «Бригада» — это фильм о пацанах, которые не свалили и в России добились всего. «Бригада» — это alter ego «Брата-2» Балабанова.
У Балабанова это протест, он же тоже девиант. Мы сейчас не будем забегать, но это действительно пересекается. А в «Бригаде» это девиант, который реализовался. Интердевочка свалила. И я ненавижу фильмы эти наши с открытой концовкой. «Интердевочка» с открытой концовкой, непонятно, разбилась она, не разбилась. Это такой бред! Как «Плюмбум», который в конце застревает в лифте. Я ненавижу эти фильмы!
А в «Аварии» всё понятно. Добился, за дочь отомстил. Да, его посадят, скорее всего. Но там такая история, он старший лейтенант, ему уже под 40 лет. Явно ему эта служба не очень шла. А там эта размытая концовка, непонятно какая. И поэтому «Бригада» — это как бы ответ на «Интердевочку».
Получается, что «Интердевочка» — это рекламный ролик, в котором показано, что мы должны свалить. И это главная цель. Куда угодно. Потом замучает ностальгия, но всё равно.
А вот «Бригада» — «нет, мы не свалили. Мы здесь у себя построили свой капитализм. Мы свои, буржуинские. Мы свой капитализм построили. И в нём есть правильные пацаны». Так что мне кажется, тут есть отчасти посыл девиантов о том, что «мы можем быть девиантами-патриотами». Парадоксальная такая штука.
ТХ. Нет, это безусловно есть внутри содержания. Я говорил, что роднит их этот самый аспект инверсивности героя.
СУ. Да, я говорю, что это два типа девиантов. Одни девианты доказывают другим девиантам, что они не девианты.
ТХ. Совершенно верно. Но смотрите, тема «свалить», которую вы затронули, очень интересна для позднесоветского общества. Это же такое порождение девиантного культа диссидентской культуры, которое нашло своё выражение в авторской песне бардовской, диссидентской. Там есть песни на эту тему, и целое поколение таких интеллектуалов. Довлатов сразу приходит на ум, Бродский, который тоже является трагичной фигурой, до сих пор спорят специалисты по Бродскому, хотел он уезжать, не хотел. Письмо Брежневу цитируют и т. д.
Но здесь эта мысль, которая поначалу витала в кругах эмигрантских околоинтеллигентских, этих советско-диссидентских, она была озвучена, совершенно верно, на всю страну: «из совка надо валить, отсюда надо валить». И эта мысль очень долго сохранялась, рефреном.
Я помню моё студенчество, я закончил университет в 1997 году, и буквально в течение первого года после окончания университета несколько человек с нашего курса уехали. Девчонки какие-то в Арабские Эмираты уехали, кто-то вышел замуж в Голландию, кто-то в Америку, прочее. И все: «Вот, надо же, вот, они уехали». Это циркулировало. Меня это никогда не прельщало, мне, честно, было непонятно, почему надо куда-то уезжать, если ты любишь Россию, свою страну, хотя Советского Союза уже нет.
Но что интересно, спустя 20 лет, уже 25 лет выпуска мы отмечали в прошлом году, выяснилось, что 90% тех, кто уехал, оказался людьми глубоко несчастными. У них не сложилась личная жизнь, у них, в конечном счёте, плохо складывалась жизнь профессиональная. Почти все из тех, кто имеет возможность на какое-то время вернуться в Россию, все говорят: «Как вы здесь хорошо живёте!» Вот такой парадокс, интересное пересечение того культурного нарратива, ограниченного, но тем не менее. Больше десятка человек, кого я знаю лично, кто уехал, из них удачно устроились, может быть, один-два. У всех остальных серьёзные глубокие проблемы, и им плохо. А тема «свалить» была такая резонирующая: «Чего здесь ждать?»
СУ. Но я-то считаю, что она до сих пор является доминирующей.
ТХ. Я думаю, для существенно меньшего количества людей, это видно по студентам. Я помню студентов начала нулевых, у них тема «уехать» и вообще, низкопоклонство перед Западом, если перефразировать цитату Иосифа Виссарионовича, была выражена гораздо сильнее количественно. Сейчас их существенно меньше, по моим наблюдениям преподавателя.
СУ. Я замечаю, что в разных социальных группах эта идея доминирует, но она просто изменилась с «свалить» на «подняться». И свалить уже, так сказать, белым человеком. То есть не свалить, сбежав. Обеспечить можно и здесь, и базу надо иметь здесь. Но это, говорю, осталось в ряде социальных групп. Собственно, в феврале 2022 года мы увидели, куда побежали. Но это было связано, конечно же, ещё с нашей финансовой политикой многолетней. Но, тем не менее. Как сейчас растёт Дубай. Просто я не знаю, заметны ли эти процессы в Краснодаре, но, например, в Москве, в Петербурге по разным группам — конечно же, это то, что называется буржуазия, но тем не менее, учитывая её роль и влияние в обществе, эта тенденция достаточно значительная.
ТХ. Да, Эмираты, безусловно, очень притягательным центром альтернативным оказались. Более того, я вернулся на прошлой неделе, всю неделю провёл в Армении в командировке, интересные цифры прозвучали из уст одного эксперта. В 8-10 раз за год выросла доходность финансового сектора Армении, поскольку российские финансовые компании, учреждения большое количество операций осуществляют, много людей в связи с работой туда переехали на временное и постоянное место жительства. Даже такой пример, маленькая Армения — вот такой рост.
Здесь, к сожалению, это есть. Эта нотка осталась, но, ещё раз, она количественно меньше. Потому что раньше, условно, об этом мечтали почти все. Сейчас это удел менее широких социальных групп, хотя, возможно, именно в группах ресурсных это желание представлено шире.
СУ. Это, знаете, да, это скорее уже стало не желанием, а одной из норм поведения при достижении определённого капитала. Ты переезжаешь не для того, чтобы обеспечивать [себе уровень жизни]. В «Интердевочке» она мечтает о машине. Сейчас-то структура потребления сильно изменилась, то, о чём она мечтает, можно в любом областном центре России себе позволить. Не надо никуда уезжать. А вот соблазны увеличились, конечно же.
Темыр Айтечевич, учитывая, что мы фильмы предметно выбрали, с чего начинаем? С «Аварии»? С «Интердевочки»? На что обратить внимание? На какие отдельные аспекты вы рекомендуете обратить внимание тем, кто будет пересматривать, особенно с подростками? На что обратить внимание в фильме как в произведении художественном?
ТХ. Смотрите, есть такой маркер, давайте с «Аварии» начнём. Образы, одежда, причёски, прикиды Аварии и её друзей, они такие гротескные, яркие, протестные, и вроде бы таких образов мы не увидим в современном мире. Откуда они? А у психологов есть очень чёткий маркер:
когда молодёжь начинает экспериментировать с экстравагантностью в одежде и манерах поведения, это один из симптомов недостатка любви.
И это беда многих семей в определённом состоянии общества, это становится где-то массовой бедой. Знаете, такое отчуждение детей и родителей, скрытый конфликт поколений. Вроде всё нормально, жизнь идёт обычным чередом, нормальные родители, а дети что-то протестуют. Если мы сейчас посмотрим на какую-то часть молодёжи с их татуировками, крашеными волосами, с серьгами в носу и прочее, это такой крик: «Обратите на меня внимание, увидьте, что я есть, услышьте мой взгляд на мир».
И мы иногда реагируем на это в плоскости общения с молодёжью двумя способами, которые оба непродуктивны. Мы начинаем либо поощрять, с этим заигрывать: «Ну да, это прикольно», либо не обращать на это внимания. А это такой симптом, когда внимание обращать надо, это говорит о том, что у молодёжи в её отношениях со значимыми взрослыми серьезные проблемы. Тогда конфликт между поколением, которое по инерции ещё жило в советском, позднесоветском течении жизни, и молодёжью, которая хотела перемен, маркировался, в том числе, такими вещами. В наши дни здесь вполне могут быть параллели. Я бы для начала на это обратил внимание. Чисто внешняя штука, но она…
СУ. Хорошо. Вопрос. И что тогда правильно делать, если начинает подросток обращать на себя внимание? Выяснить, что он хочет показать своими действиями?
ТХ. Ну, да. Здесь, знаете как, надо понять, что болит, чего не хватает.
Иногда им не хватает того, чтобы их нагрузили какой-то ответственностью.
Особенно это с фигурой отца связано. Иногда, если отец не обращает внимания на ребёнка, мальчик может начать совершать преступления, то есть ему лучше, чтобы его поругали или наказали, это хоть какое-то внимание.
Дети должны быть заняты созидательными формами активности. Но для этого их нужно этими активностями заразить.
Здесь, знаете, ещё один трагизм поколения, когда родители дают правильные поучения, сидя на диване.
Хочешь приучить ребенка заниматься спортом — занимайся спортом сам, он будет брать с тебя пример. Хочешь, чтобы он ходил в горы, в походы — научи его ходить в походы. Хочешь, чтобы он читал книги — не сиди в телефоне, читай с ним книги.
Здесь
взрослым нужно начинать с себя, потому что дети — наше отражение.
Вот один из уроков такой истории.
СУ. Понятно. То есть обращаем внимание на одежду и то, как она представлена. Я сейчас вспомнил, действительно, у нас одежда имеет большое значение, даже у главного героя. Когда действует в форме, он очень шаблонен. Ну, он милиционер. Понятно, что это особенность. Но там одежда действительно имеет значение. После изнасилования, когда героиня после стресса, после всей этой истории, она прямо меняется в облике.
У меня тогда вопрос по ходу пьесы. Вот смотрите, что меня насторожило в этом сюжете. Я не мог понять, реализм это или не реализм, когда Аварию тянет к преступникам. Это особенность подростковая или что-то, как преступника тянет на место преступления? Или жажда мести? Это норма поведения? Потому что ситуация-то уголовная, криминальная, опасная очень.
ТХ. Ну, да, видите ли, протестующий подросток, во-первых, резонирует с крайними формами протеста, преступники с ним ассоциируются. Эти острые переживания тоже своим магнетизмом обладают, и у Аварии-то, если брать общую канву, это тот случай, когда «играла и заигралась». Протест и прочее, вроде как всё сходило с рук, а тут вдруг она попала в эту ситуацию, стала жертвой. Как следствие, отец в результате должен был совершить преступление. Это хороший урок того, что протестовать можно, [однако:] играй, играй, но волю рукам не давай — можно влипнуть в очень неприятную историю.
Так же, как это бывает с подростками (это другой сюжет, в этом фильме не отражённый), копирующими нормы криминальной культуры, вот эти АУЕшники, как их сейчас называют. Иногда всё начинается с подражания, с попытки демонстрировать крутость, а потом вдруг, оказавшись соучастником преступления и столкновения с правоохранительными органами, [у них] это всё вызывает экзистенциальный шок.
СУ. Да, на самом деле, если бы всех привело к трагедии просто желание дерзить. Почему фильм реалистический? Среди этой банды насильников один занимает позицию: «Зачем нам это надо, типа, поедем к «героиням «Интердевочки»», где всё будет понятно и чётко». Но это желание перейти грань [победило], в общем-то, все чуть-чуть перешли грань. И подружка, которая проболталась, чуть-чуть перешла грань. Все чуть-чуть переходят. Бац! — а заканчивается всё смертями.
Какое у меня есть [наблюдение] по «Аварии», я с вами поделюсь, а вы меня проверьте. Конечно же, я не понимаю правоохранительную линию. То, что в название вынесли само название — «дочь мента». Это раньше [было непримелемо]. Ну, какой «мент»? Это что? Это же почти ругательство. Какая слабая правоохранительная система! Концерт, с чего всё начинается, рок-концерт, который проходит под лозунгом «Решения КПСС — в жизнь». И милиция не может это разогнать. То есть, насколько она беспомощна! Потом история в участке, где происходит то, называется «качают права». То есть главный герой, он внутри правоохранительной системы, и показан-то вроде мужик, сам-то он ответственный, и там есть очень важный момент, это когда они гонятся за мотоциклистами, тоже подростками, когда идёт облава. Они одного из них загоняют, и он разбивается. И его же напарник предлагает: «Давай свалим. Он же мог сам погибнуть, никого нет, никто не видел, разбился и разбился». А главный герой, отец Аварии, отвечает: «Нет, вызывай скорую». Показан хороший мент. Потом-то он попадает в ситуацию, когда он по гражданке, и ему наваляли на Арбате, когда он [тщетно] кричал постовому, и увидел, что система развалена. Это, конечно, абсолютно беспомощная правоохранительная система, всем вообще пофиг.
Я, с одной стороны, вроде как бы так и помню. А с другой стороны, не могу объяснить, откуда взялось такое отчуждение внутри советского общества. И при этом, почему так мягко действовали? Ну ладно, [поддерживали] моральный облик милиционера. Но почему так мягко действовали? Я, пересматривая эти фильмы, понять не могу. Вроде митинги, вроде можно разогнать. Как сейчас у нас [действуют]? Жёстко фигачат, и правильно делают. Очень странное общество показано.
ТХ. Вы знаете, хороший вопрос. И совершенно верно схвачена эта особенность позднесоветской правоохранительной системы. Я думаю, что там несколько аспектов наложилось. Во-первых, аспект макрополитический, это долгие войны между МВД и КГБ в Советском Союзе. Это сюжетный момент многих таких исследований, там фигуры Щёлокова, Андропова, выяснявших отношения. В итоге ГБ в этой борьбе победили. И сама система МВД политически была несколько ослаблена. То есть и не было политической воли и управленческой готовности адаптировать систему к меняющимся условиям на том этапе. Она потом адаптировалась уже. Это касается и разгона митингов, и силовых реакций на массовые акции.
Я ещё параллельно несколько сюжетов могу вспомнить из реальной жизни, которые подтверждают это наблюдение. Знаменитый казанский феномен, описанный и журналистами, и социологами, и правоохранителями. Казанские подростковые банды, которые город разбили на территории, массовые драки между ними. Милиция была совершенно беспомощна, и многие очевидцы тех событий это вспоминают. Реагировать на одного-двух человек не могли, на массовые силовые акции — не могли. Нечто похожее я наблюдал в том же городе Муроме, где периодически случались такие драки, район на район.
Вообще это поздний Советский Союз, 80-е, это, кстати, нормой было для многих городов, такие крупные подростковые конфликты, которые по совершенно какой-то бессмысленной и беспощадной причине происходили. 50 на 50 человек или 30 на 30. Милиция или не вмешивалась, или бывали случаи, что вмешивалась и терпела поражение, или уже постфактум разгоняли. Хотя были случаи вполне адекватной жёсткой силовой реакции у некоторых отделений милиции или отдельных представителей правоохранительных органов. Но в целом система оказалась не готова.
Плюс к этому ещё одно политическое измерение. Милиционер, он тоже человек, и он тоже член общества, и он видит как в этом обществе нарастает конфликт между реальными стандартами жизни и официально декларируемыми. То есть под лозунгом «Решения КПСС» мы проводим рок-концерты. Уже вышел закон о кооперации, уже пышным цветом всё это происходит, уже работает рэкет, уже «бывшие спортсмены, а ныне — рэкетмены», вовсю представляют собой, формируются как новая социальная группа и т. д. Они курят сигареты «Мальборо», они ездят на хорошей машине, они не живут на эту ментовскую зарплату, фарцовщики чувствуют себя прекрасно, и среднестатистический милиционер чувствует себя немножко дураком в этой ситуации. Об этом вспоминали потом многие сотрудники правоохранительных органов. Это внутренний конфликт, и кто-то потом из органов увольнялся и пополнял ряды неформальных силовых структур, благо предложений было много.
Поэтому да, действительно это ощущение было, оно было связано с целым комплексом. Общество менялось социально-психологически, общество менялось политически, а система к этому всему не адаптировалась. И люди в этой системе, в этой ситуации неадаптированности несколько лет находились. Как раз хорошо схвачен этот период существования системы.
СУ. Отлично. Тогда переходим к линии политических девиаций. Сейчас я перечислю, что я зафиксировал, на что, считаю, стоит обратить внимание. Политические девиации там очень хорошо отражены, как в настоящем произведении реализма. Они отражены в диалогах очень ярко. Но есть, конечно, и мизансцены. Я хочу, например, обратить внимание, что всё у нас крутится вокруг кабинета истории. То, что касается небольших частей политических идей, обратите внимание, что как учитель, когда в самом начале заходит в этот кабинет, там облупленные буквы, даже стоп-кадр сделайте, обратите внимание, очень хорошая работа и оператора, и режиссёра. И вот, первое, это диалоги с учителем истории, учительницей, то есть уже взрослой [женщиной].
Где ей предъявляют, что она учила одному, а потом учила другому, и ещё в четвертом классе их учила одному, а теперь [они] в девятом классе. Я прекрасную цитату выделил: «Нравится, не нравится, но это курс партии. Я не отделяю себя».
Это одна большая линия политических девиаций, которые выделяются.
А вторая линия политических девиаций в обществе очень ярко отражается в диалогах, но уже на кухне, то есть семейные беседы. Там, я напоминаю, присутствует сама Авария, которая учится в выпускном классе, её мать, её отец и дедушка, отец матери. Мать показана истеричкой, очень яркий показан образ истерички, причём женщина явно социально успешная, там есть такой момент, где она говорит: «Боже, за что мне это?! Меня на работе по имени-отчеству, все уважают, а тут у меня вот это безумие».
И дед, он как бы привилегированный, там политические девиации показаны через привилегии, как дед постоянно обсуждает истории, связанные с «что где достать», в том числе насчёт кроссовок, и как она деда достала, что в разведку бы с ним не пошла. Почему? «Потому что ты продал бы».
По этим диалогам, мне кажется, девиации можно наблюдать в развитии всех персонажей. Вот что я пронаблюдал, изучив этот фильм.
ТХ. Это действительно так. Смотрите,
одна из ключевых девиаций позднесоветского общества, которая, наверное, является главной, — это массовое неверие уже в саму идею коммунизма, в коммунистические идеалы,
причём неверие, как мы сейчас выясняем, анализируя многие материалы, на уровне высшего партийного руководства. Но это же массово и на уровне райкомов, крайкомов, горкомов и т. д. Горкомы комсомола потом, собственно, встали в авангард нового бизнеса, точнее, они уже вовсю вставали, а [образ жизни] среднестатистических людей, даже вполне социально успешных — это мещанство. Все разговоры о том, что достать, есть ли стенка, есть ли хрустальная посуда, купили ли кроссовки, ребёнку достали джинсы. Мещанство, мещанство, мещанство.
Нет высокого. Говорятся мёртвые слова о том, во что надо верить, при этом люди в это не верят, они озабочены другим, и дети это видят. А детям хочется настоящего,
они бегут с протестом туда, на рок-концерт, потому что там эмоции настоящие, там чувства есть. Здесь всё достаточно мёртво. Эта беда советское общество поразила в конце 60-х, и потом это нарастало, и в 70-е и в 80-е к концу проявилась уже совсем откровенно. Это, наверное, главное из советского общества. Не верили люди во что-то высокое, в нематериальное. Нематериальной веры не было. И это ужасно. Это экзистенциальный вакуум, это девиантное состояние человека и общества.
СУ. Да, этот момент я отметил в социальных девиациях, он хорошо показан в диалоге с преподавателем, который приютил Аварию.
Там же всё крутится вокруг того, что она должна быть изнасилована либо соблазнена. Он оказывается приличным человеком, но когда между ними [происходит] диалог, отец Аварии говорит: «Я в милиции работаю, я нормальных не вижу». То есть, с одной стороны, есть интеллигент, который сам по себе человек-то и приличный, но при этом, если мы посмотрим, в каких он живёт условиях, он — преподаватель университета, показан как очень блатной, модный, и у него [такая же] квартира, то есть это сливки. И — старлей ГАИ. Хорошо, у него не бедно обставленная квартира, но где-то в многоэтажке, всё очень скромное, рядовое, советское, обычное. И вот этот диалог двух прослоек, первая — интеллигенция, которая очень вскоре окажется «на передовой». Все эти наши а-ля Чубайс и Гайдар, это всё были выходцы из этой среды. А с другой стороны — силовик, и силовик признаётся, что он как бы ненормальный. Вся политика постсоветская в этом диалоге по большому счёту отражена. С одной стороны — Явлинский, с другой стороны — Лебедь, условно говоря. Это всё потом у нас воспроизводилось.
Пройдемся ещё по социальным девиациям. Они тоже в диалогах, но они о ценности вещей. Очень чётко показана концентрация [на вещизме]. Мы уже вкратце об этом сказали, но я хотел на этом акцентировать внимание. Кто будет пересматривать, обратите внимание, что там показан фетишизм эпохи. Кроссовки. Можно, наверное, отдельный фильм снять про кроссовки и их влияние на советское и постсоветское поколение. За кроссовки кто-то мог продать что-то, секрет — точно. Потом ещё ряд вещей, связанных с автомобилями. Обратите внимание, как у кого тюнингованы, на каких машинах ездят насильники, на каких машинах ездит отец. Обратите внимание, какие сигареты курят, обратите внимание, что они грузят «Мальборо» блоками. Это вообще что? Советский человек не мог купить пачку «Мальборо», он покупал пачку на день рождения, как на какое-то событие, она могла лежать в серванте, иногда мог закурить — а они блоками грузят! Ну, вы что? И вот эти фетиши эпохи, которые нам сейчас непонятны. Ну, что такое блок сигарет? В каждом ларьке стоит блок сигарет. А это отражено даже на уровне кадра. Почему я говорю, что очень хорошая операторская работа, прям акцентированы эти моменты. Обратите внимание, какие бренды стоят на хазе. Это очень-очень интересно.
И эта вещь, связанная с социальными девиациями, переоценка ценностей именно на уровне вещей, какие вещи в центре находятся. Это так, иллюстрация дополнительная.
ТХ. Совершенно верно, фетишизм — очень правильный термин. Фетишами были кроссовки, были джинсы, были [сигареты] «Мальборо», были видеомагнитофоны Panasonic, какой-нибудь телевизор. А если это видеодвойка, то это вообще нечто! Тюнингованные машины, тогда ещё пятёрки, семёрки, потом первые иномарки и т. д., кока-кола, баночное пиво как некая экзотика. Сейчас человеку, который те времена не застал, очень трудно понять, как эти вещи могут чем-то особенным казаться. Но они казались вестниками западного потребительского рая, в кино на них акцентировали внимание, их замечали в западных фильмах (французский, итальянский кинематограф у нас тогда крутился, был популярен). В общем-то, за эти вещи общество и слило великую страну.
В конечном счёте мы все купились на обещание того, что будем жить так же. У нас будут джинсы, сигареты «Мальборо», баночное пиво. «Давайте мы весь этот идеологический хлам выкинем, потому что всё это значение не имеет, а значение имеют бабки».
Общество, которое поверило, что значение имеют бабки, столкнулось с глубокой деградацией и разрушением социальной личности.
СУ. А я, вы знаете, до сих пор не могу понять, что нам мешало наладить производство, внедрить школу нормального промышленного дизайна. Когда смотришь на дизайнерские решения, например, рекламы времен 30-40-х годов, которые выполнены в стилистике классицизма… Моя любимая [картинка], я всем рекомендую, кто будет пересматривать «Место встречи изменить нельзя», сделать стоп-кадр, когда Шарапов гуляет с Варей Синичкиной по Москве. Там будет такой большой плакат, на котором будет нарисован шикарный такой мужик в кепке, он курит папиросу и там такой слоган: «На папиросы я не сетую, сам курю и вам советую!».
Я всем умникам вечно это показываю, кто борется с нами, курильщиками. Вот, обратите внимание на рекламу 40-х годов. Ничего не мешало. То есть на самом деле, с одной стороны, фетишизм, да. А с другой стороны, почему не насытить простейшими рекламными решениями? Ну вот, сейчас научились, буквально 10 лет прошло, научились делать этикетки. Делов-то! Какая-нибудь «Глория-джинс» отшивает по лекалам (кстати, кубанская компания).
Для меня это является загадкой, но это не тема [нашего обсуждения].
Давайте [скажем], на что обратить [внимание], чтобы по времени мы двигались. С «Аварией» — всем надо её посмотреть, кто не смотрел. Это очень поучительный фильм.
ТХ. Согласен.
СУ. А вот с «Интердевочкой», я считаю, что её надо смотреть только подготовленным людям, желательно которые послушали нашу историю. Я глянул, в том же YouTube и наши центральные медиа её героизируют, рассказывают о том, какое это влияние оказало. Короче, они продолжают эту вредную деятельность. Мне это очень не нравится, потому что фильм вредный, его надо смотреть с исследовательской точки зрения. С художественной не надо его смотреть. На что надо обратить внимание в этом фильме, Темыр Айтечевич?
ТХ. Ну, это раз. Второе, не надо его смотреть с детьми. Моё убеждение, это не фильм для просмотра родителей с детьми. Его можно посмотреть родителям, сделать для себя выводы. Если есть взрослые дети, можно им рассказать о том, к чему привёл его массовый прокат.
На что там обратить внимание? Во-первых, вы подметили действительно вот эту разорванность, совершенно верно. В реальности проститутка — это совершенно определённый социально-психологический тип и определённый образ жизни. Явление, когда человек работает на одной работе и подрабатывает на другой, кстати, возникло позже. То, что сейчас социологи называют полупрофессиональная проституция, возникло в эпоху Интернета, когда появилась возможность скрытого предоставления интимных услуг за деньги, через какие-то чаты и прочее. Это, кстати, стало вызовом для социологов, которые это изучали. Не очень понятно, что это, как эту социальную группу классифицировать и описывать. Это отдельный тоже разговор. А тогда это разные срезы реальности.
Реальность интердевочки, её профессиональной жизни показана очень ярко. Это то, что тогдашнего советского зрителя привлекало. А обычная советская действительность показана более блекло по сравнению с этим. Наверное, на это обратить внимание, но и общий итог фильма — знаете, несмотря на то, что это рекламный ролик, с этим согласен, всё-таки режиссёрская задумка-то была, что не нашла она этого своего счастья, хоть очень красиво о нём мечтала, что таким образом счастье ты не купишь, оно недостижимо. Мораль, в конечном счёте, в основе, сама концепция, в общем, где-то правильная. Хотя, ещё раз, тут форма съела содержание.
СУ. Вас понял. А я вот на какие моменты обратил внимание. Абсолютное непонимание режиссером реальной заграницы, потому что тот уровень потребления, который получила главная героиня, не соответствовал реальному уровню доходов, который потом сам раскрыл её муж, когда сидел считал. Это первое.
В той же «Аварии» реализм даже в этом проявляется. Я специально обратил внимание, показана реальная проститутка в одном эпизоде, там есть самое главное — сутенёр. А в «Интердевочке» нет сутенёров. Что за бред? Это вообще основа этой деятельности. Это основа, потому что это криминал. Сутенёр и является основным выгодополучателем. А это — обман. Ещё и с политэкономической точки зрения. Почему я говорю «рекламный ролик»? Не раскрыты социальные механизмы того, как устроена проституция. Там нет сутенёра, то есть человека главного, который является выгодополучателем и организатором всей этой схемы. В этом смысле проститутка не является субъектом. Она является просто рабочим у станка. А вот в «Аварии» (мы не возвращаемся к обсуждению) как раз и показана важная роль сутенёра, а проститутка малолетняя, 13-летняя, стоит на это всё смотрит. А тут — иллюзия, что вы обретаете какую-то субъектность. Говоря умным языком, двойной обман: с одной стороны, обман, что вы кучу денег заработаете. Нет! Заработает сутенёр. Второй обман — что не так устроена жизнь за границей.
Во-первых, мало того, что ложь, никто на проститутках не женится. Это ложь. Тем более, как оказалось, в Швеции об этом все знают. Ха-ха-ха. Вообще, бредовая сцена с днём свадьбы с этим шведом. Это вообще идиотизм! Мне было бы стыдно такое снимать. Такое картонное! Картонное и тупое. Потом бразильские сериалы пришли с такой же тупизной. Это нарушение не только реализма, но это ещё и нарушение честности социальной. Вообще не показано как профессия. Показано, что в Советском Союзе (и в этом смысле фильмы схожи) разложенная система МВД, которая ничего не может сделать.
Сцена в участке в этом смысле гениальна, она разошлась на мемы. Конечно же, они все отыграли.
Но тем не менее. Ложные две картины мира, которые не показывают реальную суть. И за границей реально не показано. Где верить? Что там всё можно? Или что там надо считать копейку за копейкой, как делает её муж? А где правда? А непонятно, где правда. Короче, лживая история.
ТХ. Соглашусь на 100%, Семён Сергеевич.
СУ. Да, и ещё по поводу ярких вещей, на что нужно обратить внимание — это, конечно, образ итальянца. Очень советую. Он появился в нашей культуре ещё с «Приключений итальянцев в России». И шуба. Это неважный [элемент сюжета], но, мне кажется, это отражает представления о том, что есть роскошь и для чего [это] нужно.
ТХ. Согласен.
Итальянцы, да, «Итальянцы в России», потом история комиссара Каттани, сериал «Спрут», который всем полюбился, Челентано с его «Укрощением строптивого». И шуба тоже как образ женского счастья. Согласен.
СУ. А ещё, знаете, какую я нашёл ложь? Её может заметить только житель Петербурга, Ленинграда. Там же всё в Ленинграде происходит. Там есть момент, когда она выходит, идёт по набережной, ловит такси. Она живёт в Весёлом посёлке, это район конкретный, я его хорошо знаю, потому что для меня это округ, на котором я в 2003 году работал, 20 лет назад хорошо знал, что там происходит. Так вот, она идёт по набережной, в этот момент разведены мосты, конкретно разведён мост лейтенанта Шмидта. В общем, она идет по Васильевскому острову и ловит такси, и говорит: «Мне на Дыбенко». Невозможно было в то время доехать, потому что на кадре мосты разведены, а тогда объездной ещё не было. Куда ты поехала? Когда даже в таких мелочах ошибаются, мне не нравится такое.
ТХ. Ну согласен, любой хороший фильм точен в деталях, потому что дьявол кроется в мелочах, и иногда мы их даже не осознаём, но они создают атмосферу. Согласен.
СУ. Так оно и есть, поэтому, друзья, посмотрите «Интердевочку» только через нашу призму. И, Темыр Айтечевич, под конец, учитывая, что я дал как бы контр-пас, «У нас новенькая». Вы не видели до этого. Какое у вас впечатление? Что хотели донести ещё обществу катастрофического? Сюжет похожий: мать-одиночка, которая скрывает, кто отец её ребёнка, ей стыдно, что отец её ребёнка — герой Боярского, музыкант, который потом в «Аварии» становится главным героем. Поэтому я и говорю, это очень интересно.
Что вы увидели в этом? Фильм-то короткий, всего 30 минут, и явно социальный.
ТХ. Фильм социальный, знаете, он отчасти наивный, то есть это отголоски ещё классической советской идеи, что человек может облагородить действительность. Появляется эта новенькая в коллективе маляров-штукатуров, простой рабочий коллектив, где всё очень грубо, некультурно, она его облагораживает своим влиянием, и немалую роль тут играет то, что она представляется, что она жена офицера, майора и т. д. Сама по себе идея очень интересная, она, с моей точки зрения, здесь, может быть, не самым убедительным образом показана, но сам посыл ясен: у человека, который хочет мир вокруг себя сделать лучше, есть на это шансы.
Ею же движут благородные побуждения. Образ этого героя Боярского мне почему-то напомнил песенку Чижа, она тоже, наверное, перестроечных времён, про то, что «музыканты – самый циничный народ». У неё был парень, гитарист и певец, он безответственный, он даже в роддом не пришёл, а потом вдруг появился, когда ребёнок уже взрослый.
Мне показался фильм в каком-то смысле переломным, в нём показано переломное состояние общества, оно ещё не является таким, каким стало уже в конце 80-х. Там ещё видны отголоски веры в какое-то социалистическое строительство в хорошем смысле, в хорошую жизнь. И там всё-таки история любви руководителя этой организации, куда она приходит и потом остаётся. Вроде как финал такой, что всё у них хорошо, они друг друга нашли. Нашла она любящего и ответственного человека, и всё должно быть нормально. Но в то же время такой силой убедительности, какой обладали фильмы 30-х, 50-х, да ещё и 60-х годов, я не увидел. Почему-то, знаете, я вспомнил фильм, когда смотрел «У нас новенькая», хотя он, кажется, вообще к этому не имеет отношения, «Деревенский детектив» про Анискина, где один из последних советских образов ярких. Вот здесь этого уже нет. Ну вот, наверное, такие у меня возникли размышления.
СУ. Да, соглашусь. Я ещё единственное хочу добавить, почему я его ещё выбрал. Потому что это явный соцзаказ. Боярский выбран не случайно.
Это популярный актёр, снималось всё в Одессе. Мы сегодня разбираем фильмы, действие которых происходит в Ленинграде, в Москве и в Одессе. Там все, кстати, в порту работают. Вот строители, на них обратите внимание. И Боярский — тогда это популярнейший артист, то есть его явно намеренно привлекли, но при этом роль у него эпизодическая и, соответственно, мы видим социальный заказ. Это тоже пример рекламного продукта, он плоский во многом, но насколько он неубедителен. Мне это было очень важно понять, когда советская культура массовая, её идеологическая часть [потеряла идеологическую убедительность]. «У нас новенькая» — это насквозь идеологическое кино. Если «Авария — дочь мента» — это реализм и драма, то здесь это идеологический фильм, сделанный действительно по шаблонам, с попытками применить какие-то новые решения. Для этого и Боярский нужен был, и вообще это странный персонаж, которого высмеивают, но тем не менее.
Но насколько это картонно, неубедительно, просто тратить много времени на такие произведения жалко, а тут всего 30 минут. И при этом есть то, что мы обсуждаем, — девиации. Здесь всё-таки в центр сюжета помещена девиация. Она родила, ей из-за этого стыдно, она скрывает и выдумывает, что муж военный, и за счёт этого себя позиционирует. Вот такая 30-минутная социальная реклама Советского Союза, чтобы посмотреть, как вырождалось наше социальное искусство. Вот такие у меня ещё дополнения.
ТХ. Соглашусь опять-таки, Семён Сергеевич, полностью согласен.
СУ. Ну что, Темыр Айтечевич, спасибо большое. Вроде всё, что планировали, обсудили. Очень продуктивно.
ТХ. Согласен.
СУ. Ну что, я тогда предлагаю — мы в спокойном режиме подберём ещё пару произведений искусства и пока продолжим в таком режиме разбирать. Заодно и самому полезно. Мне очень интересно восстановить в памяти, поразмыслить. А самое интересное начинается после эфира — процесс мышления.
ТХ. Точно так.
СУ. Спасибо большое. До новых встреч.
ТХ. Спасибо. До свидания.
СУ. Уважаемые друзья, напоминаю, это была «Социология здорового общества» совместно с Темыром Айтечевичем Хагуровым. Разбираемся в особенностях девиантологии. Ждём комментариев, вопросов. Все эфиры в «Телеге» и спустя какое-то время на подкастах.
До новых встреч, пока!
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
4 / 0
