Стрим в Telegram от 23 октября 2024
Диалог Семёна Уралова и Темыра Айтечевича Хагурова
[Звучит песня Олега Груза «Любовь»]
Семён Уралов. Добрый вечер, уважаемые слушатели. 23 октября 2024 года, среда. У нас обычно «Социология здорового общества» по понедельникам. Произошёл перенос, но матч состоится в любую погоду. Со мной, как всегда, на связи Темыр Айтечевич Хагуров, наш социолог-девиантолог, проектор Кубанского государственного университета, а также мой напарник по исследованию советской античности. Мы так называем этот метод, когда разбираем, в первую очередь, кинематографическое наследство, что проще.
Музыка и слова всегда у нас имеют значение, и я собеседников прошу подобрать песню, которая будет нас настраивать на правильный лад. [Сегодня мы слушали] исполнителя Олега Груза, которого я считаю одним из самых талантливых поэтов современности, при это он принадлежит к поколению моему и Темыра Айтечевича, то есть последнему советскому поколению. С моей точки зрения, он является одним из самых глубоких поэтов. Олега Груза товарищу Хагурову открыл я, и сегодня композицию выбирал Темыр Айтечевич. Рассказывайте, почему выбрали именно эту композицию к разбору фильмов, на секундочку, 1956 и 1960 годов. Мы сегодня разбираем «В добрый час!», фильм 1956 года, чёрно-белый, и «Шумный день», фильм 1960 года, тоже чёрно-белый. Приветствуем!
Темыр Хагуров. Добрый вечер, Семён Сергеевич. Добрый вечер, уважаемые слушатели. Во-первых, спасибо большое за открытие Олега Груза и его творчества, это действительно большой поэт, а функция поэта в России, я сейчас не точно перефразирую Бродского, — помогать соотечественникам понять то, что происходит с ними и вокруг них. Наша поэзия и литература никогда не были средством развлечения. И у него это получается.
СУ. Я тут усилю цитатой, если можно:
Дар поэта — ласкать и карябать,
Роковая на нём печать.
Розу белую с чёрною жабой
Я хотел на земле повенчать.
В общем, об этом.
ТХ. Да. У нас всегда и крупные поэты, и крупные писатели, и драматурги творили в ключе пушкинского стихотворения «Пророк»:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей»
У Олега Груза это получается, и песня выбрана не случайно, поскольку мы сегодня разбираем фильмы, которые сняты по произведениям очень крупного советского драматурга Виктора Розова. Это сейчас, к сожалению, фигура ушедшая и мало или почти не известная, а это очень крупное явление в советской литературе, и как следствие, потом в кинематографе. То, что исследует Розов в своих произведениях, в том числе в произведениях, которые мы сегодня разбираем, можно назвать проблемой исчезновения любви. В словах песни, которую мы слышали, есть в конце, что
Любовь – это наш самый главный закон,
Принятый высоко,
Ещё на стадии мироздания!
Любовь — это базовый принцип отношения человека к миру в норме.
А когда любовь уходит из каких-то аспектов отношения человека к миру, супружеских, детско-родительских, профессиональных, отношений гражданина и родины и т. д., тогда начинаются разнообразные девиации.
В обоих произведениях, которые мы сегодня будем разбирать, с моей точки зрения, главными являются процессы эрозии любви, эрозии подлинности отношений человека с ближними и с миром. И совершенно гениально Розову удалось эти процессы зафиксировать.
В первом фильме, который мы разбираем, более раннем, это носит менее трагичный, хотя достаточно яркий характер, а во втором фильме трагизма добавляется. Поэтому песня имеет прямое отношения к той теме, которую мы сегодня будем разбирать.
СУ. Принято. Прежде чем мы уйдем вглубь, сначала, уважаемые слушатели, мы широкими мазками [обозначим]: фильмы снимали разные режиссёры, всего четыре года разницы (1956 и 1960), основаны на работах великого драматурга, который вошёл в кинематограф со сценарием «Летят журавли», это великий фильм о Великой Отечественной.
Когда вы смотрели эти фильмы? У меня было какое-то дежавю, что-то я вспоминал: с бабушкой, совсем в детстве смотрел. А осмысленного пересмотра уже во взрослом возрасте у меня этих фильмов не было. А как у вас проходило знакомство в жизни?
ТХ. Аналогично, Семён Сергеевич. Какие-то моменты вспыхивали фрагментами из детства и тоже, по-моему, с бабушкой. Но в сознательном возрасте я впервые посмотрел фильмы внимательно, готовясь к нашей передаче, и они стали интересным важным открытием для меня.
СУ. Хорошо. Тогда начинаем погружение вглубь. Раз у нас одинаковый уровень погружения, сильно глубоко не можем занырнуть, мы аквалангисты в данном случае, потому что глубокого погружения в советское время не было.
Итак. С чем мы имеем дело? Ситуация очень социологична (тому слушателю нашему, кто рекомендовал, ещё несколько коллег присоединились, спасибо большое). Действия происходят каждый раз в столице динамично развивающегося Советского Союза. Это 50-е годы. Это пик. Сталин недавно умер, то есть развитой сталинизм, а пьесы написаны ещё ранее. Это Советский Союз — победитель, где уже столица отстроена, сияет, хотя, если фильм 1956 год, то это спустя 11 лет после победы в 1945 году. На секундочку, 11 лет! У нас в этом году 10 лет, как первый акт украинской трагедии начался (я просто напоминаю, 2014 год, кризис). Для поколения 11 лет — это совсем недавно.
Всё происходит в очень динамичной Москве. Сразу обращаем внимание, что живут московские семьи, с точки зрения квартирного вопроса, очень прилично. Всё на высшем уровне, несмотря на то, что есть там вопрос коммуналки. Но профессорская квартира вообще замечательная в первом фильме. В общем, на высоком уровне потребления, если говорить сегодняшним языком, находятся москвичи.
Вокруг этого разворачивается серьёзная коллизия социальная. В первом фильме, 1956 года, «В добрый час!», есть главная история, когда провинциал приезжает покорять столицу, жить ему негде, и он попадает в семью москвичей, которые в свою очередь, и это проходит красной линией по всему фильму, во время Великой Отечественной войны жили в сибирской семье, откуда молодой хлопец-сибиряк приезжает поступать в Москву. То есть мы имеем дело с классикой.
Почему это ещё называют сталинским классицизмом? Потому что это пьесы, которые могут быть показаны в театре, там есть единство времени, места и действия, почему и называют классицизмом, никакого там модернизма, постмодернизма. Всё понятно, всё чётко, всё играется в рамках квартиры, где есть чёткие сцены, между героями есть конкретные предметные диалоги, все диалоги социальны. Есть истории чувств и любви, но они тоже социальны. Опять же, как в теории искусств, и в частности, литературы нас учат, классицизм — это всегда конфликт долга и чувства. Так заведено. Романтизм — это иные принципы. Советский классицизм — это тоже всегда конфликт долга и чувства. Мы в этих фильмах 1956 и 1960 годов встречаем античных представителей служителей принципов советских, особенно ярко это отражено в образе матери в фильме «Шумный день».
Это великолепный образ, её муж погиб в гражданской, мать воспитывает детей одна, живут в коммуналке. И мы видим, что один сын у неё, старший, Фёдор, — учёный и т. д.
С моей точки зрения, это очень социологические произведения, потому что мы имеем дело со столицей, со столичными типажами. Все типажи показаны в конфликтах. Мы каждый этот конфликт разберём. Есть конфликты потребительские, есть конфликты идеологические, есть конфликты даже мировоззренческие. По поводу коммунизма я пару интересных фраз выписал. Кроме всего, ещё и прекрасная поэзия, в частности, чем завершается второй фильм, «Шумный день». Всё-таки центральный образ — это образ поэта, он проходит, как юный Пушкин, можно даже сказать, в исполнении Олега Табакова.
Темыр Айтечевич, если эти два фильма в паре рассматривать, с точки зрения советской античности… В античности у нас есть эпоха классицизма, 60-е и Хрущёв — это романтизм советский: покорение космоса и всё, что свойственно романтизму, преобладание чувства над разумом, и коммунизм стал уже отдалённой мечтой, как звёзды. [Здесь же] мы имеем дело с классицизмом позднесталинским, хотя фильм снят уже после смерти Сталина, но культура воспроизводит ещё какое-то время [прежние] образцы.
Вот что я имею сказать, с точки зрения нашего метода советской античности, об этих двух произведениях.
ТХ. Да, совершенно верно, всё сказано абсолютно справедливо, здесь социологическое дополнение.
Центральной темой и того, и другого произведения является, с точки зрения социолога, влияние растущих потребительских практик, потребительских настроений, в конечном счёте, культуры потребления, её влияние на советскую культуру.
Процесс этот был сложным. Розов в своих пьесах нам показывает, что начался он уже в 50-е, он уже был заметным, когда жители столицы по уровню бытового комфорта, по возможностям карьерного устройства стали резко отличаться от жителей провинции. Точнее, это было всегда, но для советского общества, с его равенством как одним из идеалов, это представляется после войны как некая проблема.
Мы видим, как эти потребительские настроения, эта потребительская культура меняют ценности и сознание людей советских,
и изменяют их отношение к традиционным нормам человеческих взаимоотношений, родственных взаимоотношений, отношений (во втором фильме это ярко показано) и семейных, и профессиональных. И мы видим, что это влияние разрушительное, и Розов, и режиссёры фильмов нам это очень хорошо показывают.
С чего, по сути, начинается и очень быстро идёт завязка главного конфликта в первом фильме, в фильме «В добрый час!»?
Парень из глухой сибирской деревни едет в семью своего дяди, и мать ему говорит: «Подожди, я письмо написала, но ответа ещё нет». А он совершенно наивно говорит: «Какие у них могут быть возражения? Они же у нас жили во время войны два года, и я у них поживу, пока поступаю».
Это абсолютно типичная история. Я вспоминаю сразу рассказы моего отца о его послевоенном детстве. Они жили в Краснодаре в маленьком доме из двух комнат, и там регулярно останавливалась родня из аулов. Родни было много, и он говорит: «Я почти не помню, чтобы мы спали на кроватях, мы всё время спали на полу, потому что приезжали родственники по каким-то делам в город, и нужно было их размещать», и это нормально.
Мы видим, когда парень приезжает в эту профессорскую семью (его дядя — профессор, кстати, такая социологическая зарисовка: уровень жизни интеллигенции творческой, научно-технической и т. д. в сталинском СССР резко отличался от уровня рядовых трудящихся), в большую очень квартиру, где есть огромная гостиная, есть кабинет большой у главы семейства, есть комната у двух сыновей, спальня супругов, и тётка говорит: «Слушай, да нам негде тебя разместить, у нас, видишь ли, здесь гостиная, а там мальчики вместе, один готовится тоже к поступлению». Начинается вся эта история с обиды, парень уходит.
Деформация потребления, деформирующее влияние потребления, комфорта и потребительского эгоизма на традиционные нормы человеческих отношений — это одна коллизия.
Другой очень интересный образ, тоже социологический. Мы в образе младшего сына в первом фильме видим, казалось бы, лишнего человека, который не знает, к чему себя применить, не знает, какой вуз выбрать.
Родители говорят: «Ты должен поступить», а ему ничего не интересно. И когда его двоюродный брат приезжает поступать в Тимирязевскую академию, в сельхозвуз, он говорит: «Слушай, давай я с тобой, мне всё равно, куда поступать».
На первый взгляд, мы видим оболтуса, лишнего человека, но потом оказывается, что этот образ скрывает что-то другое. Этот образ вскрывает поиск подлинности, поиск настоящести, поиск своего пути в жизни, не навязанного родителями или культурой из карьерных соображений, из каких-то соображений благополучия, а попытка найти себя всерьёз, через трудности, через испытания. Мы видим, что на этот путь вступает этот герой, младший сын этой семьи.
В образе старшего сына мы видим разочарованное профессиональное тщеславие. Он актёр, от него много ожидают, а у него не получается.
И с этим тоже определённая история, которая, кстати, катарсисом завершается. Герой преодолевает [кризис], но преодолевает не сам, преодолевает при помощи любящей женщины. И здесь ещё одна линия любви, любви старшего брата и его невесты.
Это пример любви очень настоящей, которая, как в Первом послании к Коринфянам, «всё покрывает, долготерпит, не превозносится, не ищет своего, сорадуется правде и не радуется неправде». Это описание настоящей любви, которая в итоге этого брата и спасает.
Мы видим образ очень цельного, целеустремленного, сильного парня из советской глубинки, представителя народа,
что называется, от земли, того народа, который способен на своих плечах выносить любые тяготы, испытания и проч.
И контраст его характера, его отношения с отношением немного уже избалованных, рафинированных, изнеженных столичных жителей.
Образ матери этого семейства, которая в хлопотах, заботах о семье, о сыновьях этим потребительским искушениям поддаётся. Ей бывает непросто переключаться на позицию даяния вроде бы посторонним людям любви, но она переключается.
Очень важно, если говорить о первом фильме,
все эти конфликты, которые мы там видим, конфликты любви: конфликты детско-родительские, конфликты выбора профессии, конфликты родственные и так далее, не трагедизируются.
Показано, как в жизни эти конфликты могут преодолеваться. Преодолеваться с опорой на апелляции к совести, к тем же традиционным ценностям, к нахождению подлинности, настоящести.
Мы видим, что преодолевает эта семья всю эту череду конфликтных ситуаций. И само название «В добрый час!» тоже во многом говорящее, в итоге герои в добрый час отправляются. Это что касается первого фильма.
Второй фильм трагичнее, он позже снят, и он отражает уже более глубокие потребительские изменения в советском обществе. [Здесь] противопоставление жены старшего сына, которая олицетворяет это потребительство. Уже ближе к концу фильма очень меткую фразу говорит дочь жене своего брата, когда она говорит: «Когда мы всё купим…», та отвечает «Да вы никогда всё не купите». «Это почему?» «Ты прорва!»
Потребление — это прорва.
Классики социологии говорили, у Дюркгейма, по-моему, есть такие слова:
«Человек — это бездна желаний. Если этой бездне не положить предел, то эти желания могут всё поглотить, включая самого человека».
Здесь мы видим, как эти потребительские отношения поглощают любовь, как они ломают профессиональную судьбу старшего сына,
который вместо того, чтобы работать на докторской диссертацией, дальше заниматься наукой, вынужден зарабатывать деньги для того, чтобы удовлетворить хотелки жены. Образ правдоискателя, младшего сына, которого играет Олег Табаков, с одной стороны подростково конфликтного, с другой стороны, эту правду ищущего.
Образ матери очень глубокий, это архетип русской матери. Её невероятно сильные слова, когда она говорит сыну: «Помнишь, как-то ты в школе сбился с пути, начал выпивать, и я как-то смотрела на тебя и думала, что если ты не станешь хорошим человеком то пусть лучше ты умрёшь. Я строила твою жизнь как мать, складывала её основы по кирпичикам, чтобы ты вырос настоящим человеком».
Это любовь, которая сорадуется истине и не радуется неправде.
Но если мы эту линию продолжим, мы видим, что эти
потребительские настроения, то, что в Советском Союзе называлось мещанством, в конечном счёте стали преобладающими, и они в итоге послужили, наверное, главным фактором разрушения СССР, советского образа жизни
и всего, что с этим связано.
Вот такая беглая зарисовка с попыткой охватить некоторые детали.
СУ. Принято. Хорошо. Тогда давайте пройдёмся по девиациям. Раз мы определили, что основная девиация, за которой наблюдает Розов и мы, — это потребление, какие тогда образы этому противостоят?
Кстати, ещё надо отметить по поводу популяризации этих фильмов. Главный героя первого фильма, который мы разбираем, «В добрый час!», младшего сына московской семьи, Андрея, сыграл Леонид Харитонов. Харитонов для поколения моего отца и людей постарше (мой отец 1946 года рождения) — это артист, сыгравший Ивана Бровкина. Это для того поколения (я не знаю даже, с кем сравнить) был супергерой советский. Сейчас такого не снимают, чтобы вся страна этим увлекалась.
А во втором случае, в «Шумном дне», сыграл молодой Олег Табаков. Эти фильмы, кроме того, что они социальные, они ещё были очень кассовыми, они действительно повлияли на общество, были явлением.
Наш соцреализм был вполне себе метод не просто научный, но ещё и системный. Он опирался на систему образов, среди которых должны были быть идеальные [герои], которые так или иначе выводились из Рахметова. Вообще весь соцреализм в литературе, если упрощать совсем, сводился к книге «Что делать?» Чернышевского, вообще, к критике Чернышевского, и не только, ещё и Добролюбова.
Чернышевский, Добролюбов, Белинский — это три апостола реализма этического, из взглядов которых выводились принципы реализма социалистического. Затем Максим Горький как переходной писатель от критического реализма к социалистическому, и таким образом обосновывался художественный метод. Кто помнит Горького? Горького обязательно нужно читать и перечитывать, у него всегда образы очень выпуклые, яркие. Он не брезгует никакими художественными методами, именно поэтому мы очень любим его «Песню о Соколе» и «Старуху Изергиль», там [присутствуют] нотки романтизма. Соцреализм — это очень системное явление, которое достаточно просто разбирать.
Давайте, Темыр Айтечевич, поговорим про идеалы, которые мы видим в данном случае. С девиациями понятно. А какие идеалы просматриваются?
ТХ. Идеалы тут тоже достаточно очевидные.
- Идеал поиска своего пути.
Он есть вообще в любой развитой культуре, он был в советской культуре, но
поиск пути не просто ради жизненных благ, комфорта и каких-то потребительских мотивов, а поиск пути, где я могу что-то сделать, по большому счёту, где я могу найти себя, где я могу принести пользу другим людям, такой путь всегда сопряжён с трудностями, с испытаниями.
В образе младшего брата Андрея мы видим человека-нигилиста, сначала потерявшегося, который на самом деле этот смысл, этот путь очень хочет найти. В образе двоюродного брата мы видим цельного человека, который пытается этот путь осилить. У него не получается поступить, но он из всех сил старается, он говорит: «Ну что ж, поеду к себе, буду работать». Поколение крестьянских сыновей, которые штурмом брали советские университеты, и у них получается. К этому же поколению мой отец принадлежит, когда в 1945 году семья вернулась из аулов, а в 1946 году он пошёл в школу в Краснодаре. Он почти не понимал по-русски, а потом закончил десятилетку, смог получить высшее образование и в дальнейшем пробить путь в науку, стать профессором. Таких людей были сотни тысяч, которые с упорством шли по этому пути, шли к знаниям, к профессии.
А рядом есть другой образ, одноклассник Андрея, сын высокопоставленного чиновника, который поступает в институт внешней торговли.
Это социальный тип, который становится доминирующим в позднем СССР, использующий связи ради личного блага, то, что уже характерно для СССР времён дефицита, когда нужно было достать, договориться через блат (вот такое слово советское). Тут мы видим представителя золотой блатной молодёжи. Ценность поиска себя, выбора профессии.
А во втором фильме мы видим трагедию уклонения от этого пути в образе старшего брата, который вместо того, чтобы заниматься глубокой наукой, тратит силы на удовлетворение потребительских запросов.
- Ценности любви.
Причём там мы видим любовь и юношескую, несчастную, которая не находит взаимности, видим любовь очень глубокую, настоящую, серьёзную, которая помогает старшему брату в первом фильме буквально из пепла возродиться.
Видим материнскую любовь, которая в первом фильме форму гиперопеки принимает. Это, кстати, частая деформация, частая особенность материнской любви, любви без оглядки, попытка удержать детей в гнезде, страх, что они улетят и останутся родители в этом пустом гнезде и прочее. И другой, более сильный, образ матери во втором фильме — любовь вдохновляющая, любовь созидающая, любовь очень строгая, строго спрашивающая со своих детей и т. д.
- Нормы правды и лжи.
Дьявола же не случайно отцом лжи называют, там, где человек врёт себе или окружающим. Образ во втором фильме. Отец с сыном находятся в гостях у московской семьи. Отец — это тоже человек, который приехал в столицу, чтобы договориться, решить какие-то вопросы, достать дефицитные товары. Попытка [отца] презентовать такую свою хорошесть, свою состоятельность окружающим людям. И его сын, который против этого где-то бунтует, который может и украсть, но в глубине души тоже оказывается человеком правдивым, особенно его отношения с девушкой. И любовь, её подлинность, настоящесть, её целительное воздействие на человеческую душу тоже в этом фильме мы видим.
Идеалы правды, идеалы настоящести, идеалы своего пути, идеалы любви, они очевидные, они очень глубоко в советскую античность вписаны. Часто на разного рода дискуссионных площадках мне приходится сталкиваться с точкой зрения: «безбожные большевики…» Но если говорить об этом, это болевая точка нашей современности, раскол между Россией православно-монархической и Россией советской, или постсоветской, ностальгирующей по Советскому Союзу. Если отвлечься от этих обид на советскую власть, для которых у церкви, наверное, немало оснований, это тоже нужно признавать, мы увидим, что
советская культура — это очень глубокое воплощение религиозного идеала любви к ближнему и религиозного идеала правды.
То, как эти ценности показаны, то, как люди им служат, тот трагизм, который показан, когда люди их теряют, все это вполне глубокие религиозные корни имеет, если внимательно посмотреть.
СУ. Принято. Кстати, я хочу разобрать две социологические ситуации из двух фильмов. Мы имеем дело с учёными. Мы видим, что советское государство учёным даёт не просто путёвку в жизнь. В фильме 1956 года мы видим советского академика, который прошёл путь от геологических партий, где он был разнорабочим, он об этом говорит, до высот. Мы видим материальный достаток. Это даже по московским меркам подчёркивается, что это очень хорошо.
Во втором фильме мы видим семью — дети растут без отца, в коммуналке, в центре города, коммуналка в процессе расселения. Старший сын Фёдор — как раз начинающий учёный, у которого в наличии молодая жена Лена. В ней — по методу соцреализма — сконцентрировано всё потребительство, с неё всё начинается, она охотится за комодами, она только об этом и говорит. Это именно её называют прорвой, о чём говорил Темыр Айтечевич. А муж её — учёный. По ходу фильма делается акцент, что некий Перевозчиков с ним холодно начинает общаться. Мать говорит, что скоро Перевозчиков здороваться перестанет. И метания одного из главных героев, товарищ Хагуров говорил об этом, [связаны] с потерей себя как учёного.
На что я хотел бы обратить внимание и что обсудить. В обоих случаях мы имеем дело с женщиной рядом с учёным. В фильме «В добрый час!» это мать, хозяйка московской квартиры, мать братьев, тетя главного героя-сибиряка, тетя — не родная по крови, он племянник как раз профессора, академика, геолога, но тот сильно занят, только время от времени выплывает из своей науки. С точки зрения академика советского, вообще никаких конфликтов не было, всё в этой квартире разруливается, он видит только, как всё уже само получилось. Это тоже прикольная отдельная сюжетная линия, как он в небесах витает, но иногда в нужный момент вмешивается как мужчина и глава семейства.
И Елена, жена Фёдора, из второго фильма «Шумный день». И там, и там мы имеем дело с женщиной, которая при научном деятеле. [В первом —] она сама карьеру не делает, она мать семейства, у неё как раз по этому поводу: приготовь, сделай и быт весь обеспечь. А во втором случае мы видим парадоксальную историю: Лена в быту особо не участвует, её участие в хозяйстве — это обустройство некоей будущей квартиры, которой ещё пока нет, а по хозяйству вкалывает мама, всех кормит, и саму эту Лену.
То есть что мы имеем? Прошло-то всего 4 года, мы имеем дело уже с расщеплением традиционных ролей в советской семье? Или это всё-таки показаны какие-то аномальные явления?
ТХ. Для советского общества той эпохи, которая отражена в фильме, — это, конечно, явление аномальное, поэтому оно выпукло, и поэтому оно смотрится [ярко], но этот тип не единичный, такая активная женщина-потребительница, эгоистка, хотя она вроде бы в социальные связи включена. В первом случае, о котором вы говорите, вспоминается сразу знаменитая фраза, что «за каждым успешным мужчиной стоит любовь к женщине». И мама в первом фильме, она такая: мужу и кофе, и условия для работы, и забота о детях и т. д. Здесь у неё возникает своеобразный эгоизм [в интересах] своего гнезда. Она очень заботится обо всех, кто в гнезде, и с опаской воспринимает вторжение в это гнездо.
СУ. Она не столько потребительница, сколько клуша, наседка.
ТХ. Наседка, совершенно верно, да. Но внутри гнезда она служит, конечно, и детям, и мужу. Это немножко эгоистичная любовь, она иногда в позиции обвинения детям: «Как же? Я же для вас всех [стараюсь]!» «Куда же ты собрался?» — говорит она младшему. Но в итоге она с этим справляется, потому что всё-таки главное у неё в её отношении к миру — любовь к близким людям.
А в случае с Леной совсем другой типаж. Там любовь к себе.
Это отражение очень интересного социального процесса, который называли эмансипацией женщин, а у социологов труда есть термин «офисная революция», когда активно стали женщины выходить на работу в непроизводственную сферу, и резко увеличилось количество рабочих мест для них, и стали возникать двукарьерные пары. Это начало интересного процесса гендерной инверсии, который в начале XXI века себя обнаружил, когда женщины стали демонстрировать большую активность, доминантность на волне феминистских идей на Западе.
Но Лена — это типичная потребительница. Она любит себя. Муж для неё — это средство удовлетворения её потребительских и социальных амбиций, потому что всё-таки он кандидат наук, он, хотя и начинающий учёный, но подающий надежды, талантливый и прочее. Для неё главное — создание комфортной материальной среды. Это отражение реалий позднесоветского общества, потому что в Советском Союзе глубокий ценностный надлом произошёл в 1956 году, после начала кампании по развенчанию культа личности, после ХХ съезда партии.
Фигура Иосифа Виссарионовича Сталина в плане политической психологии, политической культуры была стержнеобразующая. Очень много было завязано в российских политических традициях на фигуру царя, вождя. Если мы газеты почитаем сталинской эпохи, самый частый эпитет, которым его печать наделяет, — «любимый», «наш любимый вождь» и т. д., мы, кстати, в северокорейской культуре можем похожие параллели увидеть. И когда с этой любовью с политических высот расправляется Никита Сергеевич Хрущёв, начинается кампания по десталинизации, это очень сильный морально-психологический удар наносит — «во что же мы верили-то?»
А следующий удар будет нанесён уже в начале 60-х, на XXII съезде партии, когда будет провозглашено, что «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме», мы «догоним и перегоним Америку по мясу и молоку», то есть когда
фактически коммунизм как мечта о новом обществе и новом типе человека будет сведена к потребительским благам.
Здесь очень интересно, я недавно перечитывал ранних Стругацких, «Понедельник начинается в субботу», там есть потрясающий образ Выбегалло, который работает в институте чародейства и волшебства и создаёт идеального потребителя, в автоклаве. Он говорит: «Все его потребности разовьются беспрецедентно, он будет хотеть того, что нам даже с вами не снилось». Ему один из участников говорит: «Слушай, а у него все потребности будут материальные?» Тот говорит: «Да нет, что ты, духовные разовьются в соответствии, это будет исполин духа и корифей». А в итоге, те, кто это произведение читал, знают, чем закончилось.
Рост потребительских настроений — это, в том числе, ответ на кризис духовности, на кризис веры.
Это, кстати, то, что, по-своему, переживала Российская империя в XIX веке, просто там это другие формы носило. В общем, если я немножко сомневаюсь в идеалах, то материальный мир и материальные блага — это то, что дано, «реальность, данная нам в ощущениях», и эта реальность в сознании людей начинает вытеснять более тонкие вещи.
Лена — носительница такого мещанского обывательского сознания, где материальные блага стоят на первом месте. Причём если смотреть на её образ, он очень правдивый. Она обаятельная, очень живая, очень милая, умеющая общаться девушка. И в какую фурию она превращается, когда выясняется, что младший брат мужа облил стол чернилами! Она выбрасывает рыбок в окно — всплеск такой агрессии как реакция на ущемление этих самых благ. Это совсем другой типаж.
Он, повторяю, не был единичным в эпоху, когда Розов всё это описывал, но он ещё не был доминирующим. А уже к концу 70-х – к началу 80-х этот тип стал, если не доминирующим, то очень широко распространённым и рутинизированным. Он уже не вызывал удивления, скорее мейнстрим собой лицетворял.
СУ. Да, можно тоже, если провести аналогию из фильма к фильму, то Лена, например, — это кадавр местный, идеальный потребитель в этом фильме, а например в первом фильме «В добрый час!» 1956 года, есть образ барышни, у которой потом завязывается симпатия с главным героем, Галя её зовут.
Сначала она позиционируется как мажорная москвичка, их знакомят, её представляют дочкой оперной певицы из Большого, а потом оказывается, что она приврала, мама у неё швея, и сделала она это для того, чтобы быть на равных с московскими мажорами. Мы можем представить, что такой социальный типаж, как Галя из первого фильма, которая проникает в тусовку людей выше по социальному статусу, охотится за будущими ответственными работниками (как её нам показывают сначала). А Лена в фильме 1960 года, четыре-пять лет проходит, она молодая жена, как раз такого учёного и поймала, то есть охота завершена. Мне кажется, плюс-минус, но в первом случае мы видим, что у этой девушки это было напускное, она себя выдавала за ту, кем не является. Сначала этот образ реализуется как циничная московская барышня, сродни Вадиму. И как антигерой — это Вадим.
Верно я увидел этот типаж, Темыр Айтечевич?
ТХ. Да, безусловно. Ещё две параллели просятся сюда. Не любимый мною лично фильм, хотя популярный, брендово советский фильм «Москва слезам не верит». Там есть сцена, когда в магазине галантерейном продавщица задаёт вопрос покупательнице: «Скажите, а как стать женой генерала?» Вот рядом с ней супруг генерал, очень заботливый. «Да очень просто, выйти замуж за лейтенанта, помотаться с ним по гарнизонам и хлебнуть всех тягот кочевой армейской жизни». Охота за перспективным женихом или готовность съесть вместе пуд соли — эта разница и в советской культуре, и в русской традиционной культуре часто подчёркивается, и в литературе, и в сказках — что настоящая любовь не ищет выгоды, она ищет своего человека, а уже с этим человеком готова строить какую-то совместную жизнь, общий дом и т. д.
А второй момент, с чем связано, частью чего является это стремление девочек найти перспективного мужа, это мечта о великих достижениях. В первом фильме об этом говорится много, и там младший брат выговаривает невесте старшего брата: «Да как же вы? У вас работа такая непрестижная, что ж вы на этом успокоились?» Непременно надо что-то великое совершить. Вадим рассуждает об успехе. Невеста старшего брата говорит потрясающей фразой: «Слушайте, вы все мечтаете о каких-то великих достижениях, а что если из вас просто человек получится, обычный работник, служащий?»
Это очень интересная тема — и культуры, и организации общественных отношений.
С одной стороны, должна быть мечта, должна быть тяга к большим свершениям и к высоким планкам профессионального успеха, а с другой стороны, очень важно сохранять любовь, внимание к обычному человеку.
Не всем дано быть великими. Это удел немногих, удел одиночек. Беда обществу, где выдающийся успех становится всеобщим ориентиром.
Это происходит с Америкой примерно в то же время, в 50-е годы, а к 60-м Роберт Мертон формулирует знаменитую свою теорию социального напряжения, где он говорит: «Стремление к материальному успеху порождает такое напряжение, которое на поведении людей во всем обществе сказывается», и описывает основные типы реакции на это напряжение.
Социологам эта история хорошо знакома — конформизм, инновация, дуализм, отступление, мятеж и т. д. В советском обществе происходит нечто подобное, только там не так явно [выражен] материальный успех, там успех социальный, признание и проч. Но мы же в недавней нашей истории постсоветской ровно на те же грабли наступали, кстати, и часто продолжаем наступать. Это когда речь идет о воспитании лидеров в школе или в вузах. Когда мы настраиваем школьников и студентов на то, что они должны стать лидерами, должны стать лучшими, должны стать выдающимися, при этом содержание труда, содержание профессии, любовь к самому процессу уходит на второй план, и в результате мы получаем потом выпускников, которые все мечтают о каких-то формах лидерства и успеха. В корпорациях возникает запрос на тимбилдинг, создание команды, потому что когда 20 лидеров собираются в одном отделе, они готовы перегрызть друг другу глотки, и возникает страх и ненависть в офисе. А какая-то часть просто отступает, говорит: «Мне вообще всё это не надо, мы будем фрилансерами и не будем в этой социальной гонке участвовать». Это тоже очень интересный сюжет, он очень социологичен и психологичен одновременно.
СУ. У советского метода (и в советской педагогике, и в управлении) был очень простой [приём]: опережающий помогает отстающему. То есть — не опережающий собирает все сливки, как при капитализме монополистическом, кто первый сконцентрировал, тот снял всё. Нет, там было по-другому. Это приводило к своим издержкам, но в целом это отражалось на настроениях в обществе, когда
успех общий не отделялся от успеха личного.
Когда предприятие было передовиком, это действительно отражалось во всех сферах. Я хочу напомнить, в чём это отражалось. Сейчас люди залезают в кредиты на 20-25 лет, чтобы квартиру заиметь. А если у тебя предприятие было передовое советское, ты эту квартиру получал через три-пять лет без всяких кредитов, и ничего у тебя не висело над головой. Спустя поколения жизни в условиях финансового капитализма можно оценить, что такое решение жилищного вопроса. Эта квартира оставалась с тобой, ты не мог её ни продать, ни в залог отдать. Но ты её мог обменять, самые ушлые умудрялись даже обмениваться на столицу. Была своя история, когда, например, трёхкомнатная квартира в Новосибирске по обмену ценилась как двухкомнатная квартира в городе Ивано-Франковске. Представляете, это несопоставимо. Сейчас, если брать по ценам до СВО, эта разница была бы в 4-5 раз.
Это была специфика мотивации советских граждан именно тем, чтобы коллективные успехи ощущались всеми. Одно дело премия, которой распорядится каждый непонятно как, а совсем другое дело, когда премия осталась на счетах предприятия, после чего предприятие само решало, что построить. Бац, трах-бабах! — и в жилом массиве, где вы все поселились, работники предприятия, где вы знаете друг друга, общаетесь, у вас дети сверстники, у вас появилось что-то новое, какая-нибудь хоккейная коробка или какой-нибудь клуб — всё зависело от конкретного предприятия, хозяйственных способностей местной власти и предприятий. Ведь для того чтобы города изменялись, нужно было именно сотрудничество. Коммуникации, инфраструктура — это всё на исполкомах лежало в основном, а предприятие обеспечивало быстрое возведение того, что надо людям.
А в Москве люди и ютились. Обратим ещё раз внимание, что мы видим, это последний социологический аспект, который хотел с вами обсудить, это приезжие. В первом фильме главный герой приезжий, это 18-летний сибиряк, который приезжает поступать. А все остальные, так или иначе, москвичи. Ещё есть косвенно его одноклассники, тоже сибиряки, которые поступают, но они эпизодически появляются, время от времени, парень и девушка.
А во втором фильме, в «Шумном дне», есть интересные персонажи. Это провинциалы из Вологды, семья Лапшиных.
Обычно соцреализму было свойственно идеализирование провинциалов, а здесь мы имеем дело с кулацким поведением, особенно у отца. Он абсолютно прижимистый, москвичей всячески пытается — где-то объесть, где-то что-то выкроить. И его сын ему под стать, в результате он «бреет» родного отца на 100 рублей, из которых он всем дарит подарки, с барского плеча.
Хотел поговорить про образ провинциала, Темыр Айтечевич. Кого мы видим в первом и во втором фильме? И что там за девиации, что за нормы?
ТХ. В первом случае мы видим настоящую провинциальную Россию. Кто-то говорил, что главная сила России в её провинции, и это представитель настоящего трудового народа. Сильный, цельный, мужественный, этот самый парень, который приезжает в Москву учиться.
А во втором фильме мы видим немного другую сторону провинции. Сюжет, когда провинциал приезжает в столицу, чтобы что-то выкружить себе, что-то исхитриться достать и прочее, тоже имеет достаточно глубокие корни в русской культуре, но здесь по отношению к советской античности мы, конечно, видим девиации. Здесь два образа — это гламурное мещанство в лице этой Лены и мещанство провинциальное в лице старшего Лапшина, который на самом деле поколачивает и жену, и сына, и пытается на людях показаться лучше, чем он есть на самом деле. На самом деле озабочен он вещами сугубо материально-потребительскими. Это очень хороший образ, когда мы видим, как в ловушку мещанских ценностей могут попасть и простые люди, и представители элитных или гламурных кругов.
И наоборот, и простой человек, и человек высококультурный, если вернуться к первому фильму, например, невеста старшего брата — пианистка, у неё сломаны пальцы, но тем не менее, она явно человек высокой культуры, и парень, который приезжает, — это персонажи, что называется, на стороне добра, носители истинных ценностей. Здесь мы, кажется, видим просто свои образы идеалов и образы отступления от этих идеалов на уровне представителей и столицы, и провинции.
СУ. Да, согласен. В первом случае главный герой едет в столицу за знаниями, за знакомствами, за широким взглядом на мир, поэтому он сразу выбирает Тимирязевскую сельхозакадемию, то есть у него нет цели зацепиться в столице, чем озабочены родители главного героя: «Куда ты поступишь? Придется идти на производство. Ничего, и на производстве не так плохо», — причитает мать.
Это яркие сцены. А он изначально и собирается вернуться, но он приехал за расширением кругозора.
А во втором случае отец — это прижимистый провинциал, который ещё хочет и пристроить сына в жизни. А сын, с одной стороны, прагматик сельский, он и деньги у отца подрезает, и главного героя (Табакова) прячет у себя в комнате.
Он практик, но и подарки всем делает, потом раскрывается, конечно, в своём признании в любви. Оно показывает другого человека.
И под конец — сильное стихотворение в исполнении Олега Табакова о том, как устроена жизнь у обывателя.
Всем рекомендую прослушать. Это последние минуты фильма «Шумный день». Оно того стоит, даже если не будете весь фильм смотреть, последние минуты посмотрите.
Темыр Айтечевич, под финал, кому рекомендуете эти фильмы посмотреть и для чего?
ТХ. Это семейные фильмы, и тот, и другой. Хорошо посмотреть всей семьёй, особенно если есть дети школьного или подросткового возраста. Проблема с современными детьми заключается в том, что их тяжело уговорить смотреть чёрно-белый фильм. У многих реакция такая: «Ой, да ну, это старьё, я вообще его не воспринимаю». Если здесь проявить немного терпения и настойчивости и попросить всё-таки пресилить себя и вместе посмотреть, потом разобрать, мне кажется, это прекрасные сюжеты для воспитательных бесед и внутри семьи, и педагогов с детьми.
Вторая аудитория — это показ в школьных и вузовских аудиториях. Разбор выбора жизненного пути, выбора пути в отношениях и т. д. Мы очень много сейчас тратим энергии на мероприятия профориентационные, и как нравственная составляющая профориентационной работы оба фильма вполне себе подойдут. Это семейный или школьно-воспитательный просмотр, мне кажется, основная аудитория.
СУ. Да, согласен. Отдельные диалоги вообще можно нарезáть и показывать. Единственное, что нужно жёстко зафиксировать представителей молодого поколения (потому что просмотр такого фильма требует настройки), хотя бы минут 20-30 нужно настроить на волну повествования, потому что всё происходит, я напоминаю, согласно правилам классицизма: единство времени, места и действия. Всё происходит в одном помещении, все герои реализуются, раскрываются по ходу пьесы, и все конфликты зарождаются и разрешаются тоже на наших глазах, поэтому смотреть нужно внимательно. Это не современный фильм, который можно смотреть, одновременно копаясь в смартфоне или отвлекаясь, уходя и возвращаясь. Здесь ты две минуты пропустил — и ты важный диалог не услышал, и дальше будет тебе казаться, что это тупое советское кино.
ТХ. Логично Да, совершенно верно, согласен. Нужно, если смотреть с молодёжью, отобрать у них гаджеты, потратить какое-то время на настройку и вместе посмотреть, а потом разобрать отдельные моменты. Там много и педагогического, и психологического, и социального материала для обсуждения.
СУ. Обращайте внимание на диалоги. В Советском Союзе все нравственные вопросы в диалогах реализуются, действия там будет мало. А все конфликты именно в диалогах.
А я открою маленький секрет. Я когда смотрю, смотрю со смартфоном, у меня открыты заметки, и я по ходу пьесы, не глядя особо в смартфон, практически в слепом режиме делаю себе пометки, что я видел в этом фильме, для того чтобы сегодня нам обсудить. Так я готовлюсь.
ТХ. Это можно взять на вооружение.
СУ. Так точно. Ну что ж, Темыр Айтечевич, спасибо большое. Это был у нас 51-й выпуск, я поздравляю, мы уже идём к сотне, это приятно.
ТХ. Спасибо, Семён Сергеевич, спасибо.
СУ. Уважаемые слушатели, напоминаю, это была наша рубрика «Социология здорового общества», беседы с Темыром Айтечевичем Хагуровым, социологом-девиантологом, проректором Кубанского государственного университета. Кто к нам присоединился недавно, переслушайте первые семь-восемь наших бесед. Там основная база девиантологии, база научного метода Темыра Айтечевича, да уже и моего, потому что мы нормально прокачались в вопросах практической девиантологии.
Спасибо, Темыр Айтечевич, до новых встреч.
ТХ. Спасибо, Семён Сергеевич, всего доброго, до новых встреч.
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
5 / 1
