Диалог Семёна Уралова и Александра Шелеста* [включён в реестр иностранных агентов Роскомнадзора], 16 августа 2025.
Александр Шелест. Я приветствую вас, дорогие друзья, уважаемые гости и подписчики моего канала. Всем большое спасибо, что следите за новыми выпусками и событиями, которые бьют ключом. Семён Уралов на связи прямо сейчас.
Семён, приветствую вас.
Семён Уралов. Приветствую, Александр.
АШ. Ну, конечно, Аляска — это историческое событие, безусловно. Пресса разразилась утренняя, что у Путина, как бы, триумф. Трамп уже успел обзвонить и Зеленского, и европейских лидеров, дать интервью Fox News. И возникает самый главный вопрос. Ну, смотрите, никаких предметных заявлений о прекращении огня, каких-то поползновений в сторону прекращения войны в Украине нет. Тогда о чём была эта встреча и почему раньше закончилась? Как вы анализируете произошедшее на Аляске?
СУ. Давайте для начала пропаганду немножко раздвинем. Уж больно много было внимания привлечено и разгоняли анонсовую часть в лучших традициях предвыборных кампаний. Все силы были брошены.
Первое. Украинский кризис, украинская трагедия — это всего лишь один из фокусов отношений. Те, кто пытался преподнести таким образом, что эта встреча может к чему-то привести, прям к стратегическому прекращению огня или к миру — это самооблучение пропагандой.
Мы видим, что отношения между Россией и США снижаются системно, на самом деле, начиная с мюнхенской речи Путина, с 2007 года, а в острой фазе — с 2008 года, то есть после конфликта на Кавказе. Поэтому
эту встречу в первую очередь надо рассматривать не как межгосударственные отношения, а как отношения лидеров, которые позиционируют себя в политике глобальной. И каждый гнёт свою линию.
Задача российской стороны — выйти из образа мордора, абсолютного зла, в который Россию загнали. Поэтому эту встречу, конечно, можно обозначить как прорыв.
Эта позиция маргинализируется немного, но на самом деле это никак не связано, потому что, если включат пропаганду снова на полную, то из России точно так же будут делать мордор.
А вот для чего Трампу это нужно, это другой вопрос. Дело в том, что
Трамп позиционирует себя как лидер авторитетный, то есть как персональный, не как представитель каких-то систем, дипстейта, или человек, который вырос в системе каких-нибудь спецслужб или корпораций. Это авторитет сам по себе. И поэтому у него нет никаких других вариантов, кроме как зарабатывать международный авторитет на контактах с такого же типа авторитетами.
А посмотрите, сколько вообще осталось политиков авторитетных. Мы в прошлый раз это обсуждали. Раньше книги писали, а сейчас твиты. В общем-то, и нет особо фигур, которых можно позиционировать как фигуру историческую. А Трамп, я напомню, как большой подросток, плюс он явно играет — и на Нобелевскую премию мира, и на признание всемирное, ему это самое главное. И для этого был построен весь этот спектакль с американской стороны, чтобы обязательно встреча состоялась. Это Трампу было принципиально важно.
Российской стороне, по большому счёту, всё равно, состоялась бы встреча, не состоялась. Пытались долго встречу устроить на многосторонней основе, а на многосторонней — это, в общем-то, и неинтересно нашей стороне. Почему? Потому что её пытаются превратить в систему, где будут публичные скандалы, какие-то предъявы будут кидать. Мы видели, как вела себя украинская сторона в США. Поэтому
нашей стороне было принципиально, чтобы это были двухсторонние отношения, чтобы никого лишнего там не было.
Хотя все хотели примазаться. И особенно европейская дипломатия, которая хотела это превратить в очередной саммит поддержки Украины. Но это не получилось.
Кто-то описывает так, что Путин выиграл что-то.
Никто ничего не выиграл, и никто ничего не проиграл. Никаких фактов политических в виде сделок, соглашений, каких-то фактов политических мы не увидели. Мы увидели опять систему политических домыслов, которые уже постфактум интерпретаторы начинают каким-то образом продавать.
Факт есть только один: Трампу важно контактировать с авторитетными политиками. В этом смысле, обращаем внимание, для чего был звонок в Белоруссию.
АШ. Кстати, это вообще загадка большая. По итогу мы увидели, что Россия вышла из этой, где-то искусственной, где-то принципиальной, позиции изоляции, которую всячески обставляли три года с лишним вокруг страны. Но и Лукашенко тоже вышел, получается. Представляете? Диктатору Лукашенко [позвонил] прям в самолёте! Все ждали, что позвонит Зеленскому. Все ждали, что Трамп позвонит европейским лидерам, когда летел на Аляску. А позвонил Лукашенко. С чего вдруг?
СУ. Потому что Лукашенко — политик авторитетный. Не исключено, что потом будет связываться с Ким Чен Ыном, с товарищем Кимом потому что, по большому счёту, Трамп находится в ловушке. Сейчас мы чисто политический расклад даём. Его же только половина страны обожает. А вторая половина его ненавидит. Трамп — это президент, выбранный в ситуации, когда половина страны его ненавидит, не любит. Мы видели, какая была истерика.
Президенты Путин, Лукашенко и не только — это президенты, которые избраны по иному принципу. Это выборы как присяга, то есть легитимизация поддержки большинства населения. И соответственно, это то, что они называют «тираны, диктаторы». Я бы предлагал, чтобы избавиться от пропагандистских клише, обозначать это как «авторитетные политики», то есть опирающиеся на авторитет. И иной тип политиков — это политики корпоративные. Это мы видим во всей Европе. Там таких достаточно. Ну, кто такая Кая Каллас? Как она встала во главе евродипломатии? Там же нет никаких авторитетных заслуг. Капитала она не сколотила, например, как Трамп. Не сделала никакую карьеру в разведке. Так корпорации выдвигают таких серых мышей, главное, чтобы они были управляемы.
На данном этапе политики, опирающиеся на авторитет, являются уходящей натурой. Это натура ХХ и XIX века.
Мы видим, что на планете, особенно среди мировых игроков, авторитетных политиков осталось ничтожно мало. Поэтому Трампу как человеку, который позиционирует себя как историческая личность (поэтому ему важна Нобелевская премия мира, вообще признание), нужно примыкать к политикам, которые строят своё позиционирование через авторитет. А это Александр Григорьевич Лукашенко, в том числе. Тем более он победитель в этой схватке. А американцы циничны. Победителей в принципе не судят. А в данном случае лучше присоединиться к победителю. Другой вопрос, нужно ли это белорусской стороне. Это самый интересный вопрос. Поэтому
логика Трампа понятна: он присоединяется к авторитетам. Это чистая политтехнология.
АШ. Семён, если мы посмотрим на итоги какие-то. Сейчас созвонился Трамп со всеми, высказался по поводу Путина. Журналисты дают инсайды, что будет-таки попытка организовать встречу Трамп — Зеленский — Путин. И до этой встречи будет некое воздушное перемирие. Журналист Economist Кэрол пишет об этом. Вообще, мы не имеем никаких предметных результатов в плане каких-то договорённостей? Просто сейчас разгоняют лютую конспирологию, что всё осталось в тайне, и Путин и Трамп договорились тайно. Ну, а на поверхности что?
СУ.
Лютую конспирологию разгоняют люди, которые играют в когнитивные войны и свою аудиторию дёргают за эмоции.
Это могут быть как СМИ, так и отдельные журналисты. Именно поэтому попёрла конспирология. Уважаемым слушателям и нам с вами нужно в первую очередь не давать лапшу вешать на уши. Конспирология нужна для чего?
Конспирология нужна для того, чтобы разгонять в дальнейшем этот трек двухсторонних взаимоотношений и привлекать к нему внимание.
Но с моей точки зрения, если мы посмотрим на позиции принципиальные, мы увидим, что
позиция Москвы ключевая: Минска-3 не будет. Под видом перемирия дать вооружать Киев никто не даст.
Всё. Это факт. Почему? Потому что западная сторона многократно говорила о том, как она Минск-2 использовала для стратегической паузы, чтобы реализовать так называемый хорватский сценарий.
Недавно я был по работе в Донецке. Мы виделись с Игорем Гомольским. Это журналист, дончанин, который не уезжал. И мы вспоминали, как дончан кошмарили этим хорватским сценарием. Это было многократно. Там была своя паника. Я очень хорошо помню Донецк 2015 года, какие были истерики: «нас слили», или «всё, завтра будет зачистка, и Киев выйдет на границу, и всех будут резать». Это были очень тяжёлые психические настроения, особенно в ДНР. Я тогда в ЛНР меньше бывал, а за ДНР наблюдал.
Сейчас зеркальная ситуация у украинской стороны, я имею в виду, у киевской. Вот эта подвешенность, которой кормят специалисты по когнитивным войнам и по сведению с ума. Постоянно дарят надежду. Но надежда эта, с моей точки зрения, — фарисейство чистой воды.
Позиция России очень проста: никакого вооружения со стороны Запада.
И на этом должно всё закончиться. До тех пор пока вооружают Киев, а это в первую очередь сами США, Германия, и через Польшу с Румынией это всё идёт,
до тех пор пока эти стороны не прекратят вооружать Киев, спецоперация будет продолжаться.
В первую очередь надо Жешув закрыть, для чистоты понимания. Другой вопрос, в каком формате.
Воздушное перемирие — это хотелки. Это хотелки, связанные с тем, что в России экономический контур вышел на военные рельсы. Прямо сейчас проходит «Архипелаг» в Москве. Мой коллега, Алексей Чадаев (передача у нас совместная, «Чистота понимания») много занимается дронами, беспилотниками. Прямо сейчас в Москве проходит [выставка] достижений народного хозяйства в этой сфере. Судя по данным, которые рассекречены, уже далеко шагнула вперёд промышленность, это уже отечественные разработки.
Доминирование в воздухе — это и есть современная война XXI века,
Выдать воздушное перемирие за начало переговорного процесса — это на самом деле маскировка под Минск-3, то есть попытка добиться паузы, чтобы накачать заново оружием. Я думаю, что наши начальники прекрасно понимают эту хитрость, которую хотят провернуть. И поэтому никаких результатов не было, ничего не было подписано. Такого обмена, скорее всего, не будет. Я вижу, что его не будет.
АШ. Хорошо. Тогда как изменится война после Аляски?
СУ. Никак не изменится. Спецоперация пойдёт, как и шла дальше. Сейчас ключевые вопросы — это ряд узловых [населённых пунктов]. Но, опять же, я не военный эксперт, поэтому некорректно давать какие-то прогнозы. Но из того, что мы видим, после выдавливания из Курской области снова силы переброшены в первую очередь на Донбасс.
А учитывая, что у нас государство, так сказать, с юридическим подходом,
никто не снимал с повестки дня доосвобождение двух республик Донбасса и двух областных центров, которые по Конституции являются городами Российской Федерации.
В этом непримиримый конфликт, что два региона и Киев, и Москва считают своими.
Мы зашли в этот тупик. Мы сейчас внутри битвы за Левобережье. А сколько эта битва может продлиться, пять лет, а может десять, никто не знает.
АШ. Так, а что тогда подразумевается под обменом землями? О нём, кстати, тоже упоминал Трамп на Fox News после Аляски. Мол, что-то обсудили. Прекрасно. Так а что?
СУ. Давайте вспоминать, что с каждым днём в активах (мы сейчас выйдем в очень циничную логику, тем не менее), каждый день в активах у российской стороны становится чуть больше территории в Харьковской области, а теперь ещё и в Сумской области. Я напоминаю, что у нас конфликт вокруг ряда регионов. Сначала это был конфликт только вокруг Крыма. Дальше — ДНР, ЛНР, а теперь ещё Херсонская, Запорожская область. Харьковская и Сумская области. Я напоминаю, там вообще изначально не стоял этот вопрос. Тем не менее. И в этом смысле надо рассматривать любые сделки. Любые переговоры — это игра, и каждый в игре выкладывает свои карты. Россия в этом смысле берёт из прикупа ещё ряд новых карт. Соответственно, при следующем раскладе будет предъявлен другой козырь, вот и всё.
АШ. Нет, погодите, обмен землями, он должен был точно быть. Ну вы же помните.
СУ. Что значит «точно»?
АШ. Ну, вот то и значит. Подождите, против этого выступил Зеленский, говорит: «Нет никакого обмена, я не уйду из Донецкой области». Трамп, Рубио — все те американские политики, которые говорят, что встреча на Аляске прошла феноменально хорошо, они же все нам рассказывали о каком-то обмене земель, который обязательно должен был быть. На итоговой пресс-конференции, которая длилась 12 минут, об этом ни слова, нi пари з уст [(укр. поговорка — не произнести ни слова]. Ну, в интервью сказано, что, да, обсудили, и всё. Так а где обмен? Какие условия? Что конкретно после Аляски Трамп может сказать Зеленскому, европейцам в плане завершения войны? Такое ощущение складывается, простите, пожалуйста, что там же Трамп встретил Путина, а Путин в Магадане лётчикам советским и американским возложил цветы. Потом в этом форте тоже есть мемориал. Тоже там как бабка пошептала об этом обмене территорий, земель. Но это же стоит на повестке дня? Или это была изначально какая-то фикция, пыль в глаза?
СУ. Нет,
обмен территориями — это потенциальная схема выхода из этого кризиса.
Когда две стороны говорят: «У нас есть взаимные претензии, и в ходе этих претензий давайте искать компромисс». Но это, кстати, обычная история. Я напомню, если мы посмотрим на карты Советского Союза 1939 года, а потом 1944, мы увидим, что, например, Белосток (это сейчас один из регионов Польши) принадлежал БССР в 1939 году. Даже была Белостокская область. А вот в 1944 произошёл обмен.
Ещё была интересная история, когда в Закарпатье устанавливали советскую власть. Активисты пошли её устанавливать, и даже в Словакии несколько районов чуть не присоединили к советскому Закарпатью. Так что потом из Москвы сказали «стоп» и вернули назад словакам их несколько районов. Это обычная история в ходе обмена территориями после войн. Но для этого нужно, чтобы действовала формула монтёра Мечникова: «Согласие есть продукт при полном непротивлении сторон». Когда, помните, стулья покупали Остап с Кисой? И если украинская сторона сразу сказала, что — «мы на эту схему не идём», ну, какой может быть обмен территориями? Его не может быть в принципе.
Поэтому Киев и стоящие у него за спиной сейчас Берлин, Париж и Лондон продолжают войну «до последнего украинца», как это у нас уже маркировали. США пытаются на этом конфликте заработать.
Но Европа тянет их участвовать в солидарности. Поэтому как вели свою партию европейцы с Зеленским, так они её и продолжают вести.
АШ. А сколько это может продолжаться?
СУ. Давайте считать.
АШ. Давайте.
СУ. Давайте считать. Вот уже четвёртый год идёт. Правильно? За это время мобилизационный ресурс только увеличивается у ТЦК. То есть биореактор работает. Деньги дают. Следовательно, возвращаясь к нашим предыдущим беседам, я вижу этот конфликт до 2050 года. По принципу, сколько закручивалось, столько и будет раскручиваться. 25 лет этот конфликт шёл. 25 лет призывали войну с Россией. Начали это делать еще в 1989-90 году. Ну, вот, теперь 25 лет придется назад всё возвращать. А куда деваться?
АШ. Ну, Украины не хватит до 2050 года. Мы об этом с вами тоже говорили.
СУ. Она будет разваливаться кусками. Опять же, почему Украины не хватит? Мы видели, мы на этом в прошлый раз завершили, что
Украина превращается в международную пиратскую республику.
То, что творится с колумбийцами, это просто страшно. Ни для кого не секрет, что Киев раздаёт гражданство всем, кому не попадя, то есть [приезжает] шваль со всего мира. Началось это ещё при Ющенко, когда всякие зварычи приезжали и прочие мерзкие людишки. А при Порошенко это достигло уже совершенно других высот. А сейчас, когда потребовались наёмники со всего мира, обратите внимание, уже просто погань со всей планеты становится обладателями украинского гражданства. И в этом смысле
украинский биореактор — это больше, чем украинский, он становится планетарным. И заманивать в него сволочей можно со всего мира.
АШ. Но вопрос-то, давайте откровенно, в ресурсах, в деньгах, в снарядах. Кроме людей, ведь нужны другие ресурсы. Просто когда вы рисуете перспективу до 2050 года, ну, простите, украинцев уже не останется, например.
СУ. Почему не останется?
АШ. Потому что есть демографические выкладки, что через, условно, 100 лет, ну, треть, вы назвали треть, условно, но через какое-то время уже украинцев в принципе не будет как народа, как этноса, но, я так понимаю, украинцев может не быть, а поле боя останется.
СУ.
Стратегия, я напоминаю, — это взаимное уничтожение индейских племён. Главные заказчики хотят, чтобы в ходе этого уничтожения от украинцев ничего не осталось, а от русских осталось 50%. Но исторически это будет конец нашей культуры и нашей цивилизации.
Оппоненты играют в то, чтобы мы друг друга взаимно уничтожали, точно так же, как они играют в Иране. Обратите внимание, сейчас настраивают Баку активно против Тегерана, хотя азербайджанцев в Азербайджане живёт 30%. А 70% азербайджанцев как народа живёт в Иране. Так и есть. Как Украина должна воевать сама с собой, то есть с Россией, до самоуничтожения, точно так же сейчас Иран гонят на самоуничтожение с представителями своего же народа. В этом смысле азербайджанцы живут в этих двух странах. Не считая России, больше нигде не живут азербайджанцы. Есть ещё чуть в Турции. И в этом смысле этот конфликт может быть до конца культурного нашего. И это очень страшно. И это то, почему я не перестану повторять, что это трагедия, и нам нужно осмыслять это как трагедию.
Это не политический конфликт. Это не экономический конфликт. Это трагедия, в ходе которой часть политического руководства (вождей индейских, я напоминаю эту метафору) готова своих соплеменников не просто продавать в рабство, а уничтожать.
И эта идея родилась не вчера. Например, в Речи Посполитой, когда нынешняя украинская территория входила в состав Всходних Кресов, самыми мерзопакостными магнатами были все эти потоцкие, вишневецкие. Там дед был, например, Ерема, защитником православной веры, а внук подавлял так восстания православные, что мало никому не показалось. Это извечный факт.
Или африканские вожди, которые продавали своих соплеменников в рабство сами. Известный факт, что лучше всего управлять рабами с помощью местных. Так и происходит.
Если бы американцы с британцами напрямую гнали на эту войну, никто бы не шёл. А если гонят на войну под видом «борьба за незалежность», «извечная война»… Как там Ющенко вякал? «25-я война Украины с Россией»? Что-то такое он вякал. Родившийся в Хоружевке, на границе Сумской области.
То есть что получается? Сначала политики рассказывают 25 лет о том, что неизбежна война, что так воно і є [(укр.) — так оно и есть]. Потом происходит госпереворот, а потом удивляются: «А как так оно получилось?» «А как оно так вышло?» Давайте вспомним 2004 год, первый Майдан. Но ведь предупреждали же, но ведь была же реакция! Я напоминаю, был северодонецкий съезд, его клеймили: «сепаратисты страшные», «сепаратюги», но это же было предупреждение. Никто тогда не пошёл ни на какие серьёзные действия. Даже ни одного выстрела не было. Украинских националистов даже не били. Их просто не пускали. Я напоминаю, в Крым не пускали их. В Донецк их тоже не пускали. Но они упорно, упорно, упорно брали деньги. Деньги — мы знаем, у кого они все брали. У олигархов и на Западе. И сколько лет вся эта творча інтелігенція [(укр.) — творческая интеллигенция] заклинала о том, что ми повинні воювати з Росією до кінця [(укр.) — мы должны воевать с Россией до конца], что это на всю жизнь. Ну всё, эта идея уже живёт в какой-то части украинской элиты и украинского народа. И к сожалению, эта часть среди элиты сейчас взяла полностью власть. Ну всё, она наслаждается этой властью. Сколько это может длиться? Посмотрите на Колумбию. Это может длиться поколениями.
АШ. О власти. Я уже упоминал, что Зеленский поговорил с Трампом. Журналисты говорят, что разговор был очень непростым. Более того, Зеленский планирует поехать прям в понедельник к Трампу в Вашингтон. Слушайте, ну, какая-то вообще очень интересная диспозиция. Складывается впечатление, что Трамп ему рассказал, как дальше быть, а Зеленский как бы не согласился и будет набиваться на личную встречу, чтобы каким-то образом изменить этот расклад. На Аляске есть расклад по дальнейшему противостоянию российско-украинскому? Или его нет? Как бы вы ответили на этот вопрос?
СУ. Украинская трагедия — это малюсенькая часть вообще обсуждаемого в отношениях между Москвой и Вашингтоном. Мы просто на это много внимания обращаем, потому что для нас это важно. Воно нам болить (по-украински) [это нас волнует]. Для нас это сверхважно. Но по большому счёту у России и США огромный спектр и конфликтов. Например, по теме Ирана. США не снимали с повестки дня уничтожения Ирана. Они это прямо говорят. Россия выстраивает свою политику с Ираном, это транзит север-юг через Каспий, выход в Индийский океан. Будет ли Россия играть в поддержку своего союзника? Конечно же, будет. Будет она об этом предупреждать США? Конечно, тоже будет.
Дальше. Следующая история, я напоминаю, Калининград, который всячески пытаются заблокировать как с моря, так и с суши. Это не имеет прямого отношения к украинской трагедии. Но тем не менее, это тоже вопрос отношений. Где поляки собирались «Форт Трамп» построить? Как раз неподалеку от Калининградской области.
Следующая тема. Вообще транзит на Балтику и транзит наших энергоресурсов, начиная с подорванного газопровода, и сейчас то, что касается всяких танкеров, перевалки СПГ и всего остального. Имеет это отношение к Украине? Не имеет. Но это серьёзная история отношений между Москвой и Вашингтоном.
Дальше — темы Арктики я не касаюсь, потому что это тема, где Россия опережает. И технологически, и по всем возможностям. Такого количества ледоколов атомных нет ни у кого. Возможности строить плавучие атомные электростанции — это технология, которая сейчас изменит Север. Можно по морю подойти к любому городу. И там будет его питать плавучая атомная электростанция. Такой технологии ни у кого нет. Только в России. Это не только Арктика. Это еще и Африка. Везде, где плохо с энергией.
Огромное количество вопросов. Но
украинская трагедия нам крайне важна, потому что это мы.
И нам постоянно расковыривают эту проблему.
Зеленский в этом смысле — мастер по расковыриванию проблем.
Если он и поедет в Вашингтон и добьется каких-то встреч, то он как раз будет заниматься подрывом авторитета Трампа. Это его главная цель. Это то, во что играют и Зеленский, и европейцы. Они хотят пересидеть Трампа. Ну, сколько там ему осталось? Пару лет — и уйдёт. В палатах Конгресса он уже теряет поддержку, раскол с Маском тоже уже произошёл, состоялся.
АШ. Его сейчас активно пытаются вернуть, Маска.
СУ. Правильно, возвращайся. Но пока что он ушёл.
Стратегия и Киева, и Европы — подрывать личный авторитет Трампа, подчёркиваю, личный, который он пытается отстроить, а системно, то есть на уровне институтов, — взаимодействовать с оппонентами Трампа как внутри республиканской партии, так и с другой партией.
Даже дело не в партии, а дело в дипстейте так называемом. Пентагону, грубо говоря, и так выгодно поставлять оружие, что при Трампе, что при Байдене. Поэтому show must go on.
АШ. Ну, просто понимаете, это всё сейчас, вы как эксперт по когнитивным войнам [это понимаете]. Вот, например, Зеленский, который говорит: «Я поеду в понедельник в Вашингтон», он же говорит: «Мы мира добиваемся, работа будет вестись, сейчас подготовится трёхсторонняя встреча, я поеду, я готов». Но смотрите, то, что нам говорят и то, что делают, это совершенно разные вещи. Казалось бы, Зеленский говорит: «Мы возлагаем надежды на Соединённые Штаты Америки» — и полетели беспилотники по городам: Курск, Ростов, Белгород, Рязань. То есть конкретные действия. Понятно, да, Россия тоже: «Мы вот о мире договариваемся», но там прорыв, наступление, продвижение вперёд. Как это — заканчивать? Есть какой-то после Аляски рецепт, как закончить войну?
СУ. Аляска тут вообще ни при чём.
АШ. Ну, как ни при чём? Все лидеры, и российская сторона, и американская сторона, говорили, что центральный вопрос — украинский. И мы ничего от слова «совсем» об украинском центральном вопросе не услышали. Так, в принципе, общие фразы, да и всё.
СУ. Следовательно, у сторон принципиально расходятся позиции по украинскому вопросу. Вот и всё. Позиция Москвы понятна, она озвучивается уже очень-очень много лет. А позиция Вашингтона постоянно меняется. И поэтому очень сложно понять, что к чему.
АШ. Но всё равно вы не ответили на вопрос, как заканчивать войну.
СУ. Войну можно закончить только одним способом. Когда Киев вернётся к пониманию того, что нужно строить государство для всех проживающих на его территории, а не этнократию.
АШ. Ну, о каком вы этносе говорите тоже?
СУ. Ну, придумали же украинцев политических. Их выращивали 20 лет. Мы же разбирали это с вами.
АШ. Этих украинцев берёшь, это Аляска показала — митинги, которые встречали Путина — этих берёшь из одной среды, перекладываешь в другую. Но они совсем не украинцы. И все прекрасно понимают, что из Киева это всё организовано в плане митингов и протестов. Сами бы вообще не организовались. Такое ощущение, что как у Стругацких, эти вышки пропаганды, которые работают.
СУ. Это они и есть. Вы же сами отвечаете на свой вопрос. Конечно, в обществе уже существует прослойка людей, которые управляются с помощью таких сигналов. Малолетние дебилы, по Пучкову.
АШ. Всё равно мы должны выходить на что-то. Смотрите, вы с одной стороны говорите…
СУ. Кто «мы»? Мы с вами? Мы с вами должны, конечно. А заказчики глобального конфликта, которые на этом зарабатывают, должны его продолжать.
АШ. Просто поймите, долго. Это много, уже три с половиной года, это уже много. Для поколения, это уже там такие рубцы, знаете, как это, «инфаркт микарда, вот такой рубец», как в приснопамятном фильме «Любовь и голуби». Это уже очень серьёзная травма для народов, российского, украинского и т. д. Нужно что-то делать. А кажется, что никто ничего делать не собирается. Все собираются встречаться и как-то там обсуждать какие-то условия. Вы можете сказать?
СУ. Ну, в смысле, никто ничего не делает? Ну, Александр, а что такое было начало СВО? Вот именно начало СВО, которое оттягивали. Я напоминаю, как начиналось. Путин собрал своих всех ближайших соратников и попросил публично высказаться на тему: начинать — не начинать.
СВО — это попытка завершить вялотекущий конфликт, который всех утомил, на Донбассе.
И я напоминаю, с чего начиналось. Начиналось со стремительной попытки князей с дружинами разобраться между собой. А зачем Киев превратил это в народную войну, я не понимаю. Понимаете, у нас же проблема в том, что это превратилось в народную войну. А не должно было быть народной войной.
Посмотрите, как вели себя, например, грузины, 08-08-08. Вот, профессиональная армия. А при чём тут грузинский народ? Посмотрите, как себя вели чехи в Праге в 1968 году. Да, пришли танки. И советские, и ГДРовские. Ну, парочка митингов, и всё.
Нельзя это было превращать в войну народную.
А теперь всё, поздняк. Оно уже превратилось в войну народную. Поэтому
единственный способ сейчас [прекратить войну] — остановить биореактор людоедский по превращению людей в деньги.
Но мы видим, что ТЦК никто закрывать не собирается. Более того, его только увеличивают. Поэтому сейчас всё будет идти до тех пор, пока не рухнет система власти в Киеве эта людоедская.
АШ. Многие прогнозируют, что полыхнёт Приднестровье, Молдавия. Многие прогнозируют, что конфликт может расшириться. С одной стороны, смотрят на учения «Запад-2025», другие говорят, а может в Прибалтике сухопутный коридор, понятно, маркируя, что Россия будет это делать, предпринимать агрессивные какие-то действия. Но и в отношении России тоже могут предпринимать агрессивные действия. После Аляски мы снимаем с повестки дня вопрос расширения конфликта, имеется в виду географическое?
СУ. Молдавия — конечно же, вы правильно абсолютно заметили, Майя Санду, обратите внимание, всё больше превращается в Зеленского. Она забирает себе рычаги не в ходе политической борьбы или поддержки населения, а в ходе того, что «надо бороться с рукой Москвы». Вот сейчас главу Гагаузии посадили, абсолютно по беспределу, причём парламент Гагаузии, наоборот, в поддержку выступил. Плахотнюка выманили, в Греции сдали. Судя по всему, Майя Санду превращается в Зеленского молдавского разлива.
Но там есть одна проблема,
в Молдавии нет такого количества националистов, и особенно нацистов, которые хотели бы и могли начать войну с Приднестровьем. У Приднестровья казаков больше, чем в Молдавии националистов.
Они просто нагайками по заднице надают. Поэтому нужно, чтобы была провокация каких-то понюхавших крови, то есть тех, которые готовы на это пойти. И тут хорошо подворачиваются под руку украинцы. Они же заходили в Курск. Ничего ни у кого не дрогнуло, что можно воевать на чужой территории, не только захищать рідну неньку [(укр) — защищать родину]. Вот сейчас точно так же могут зайти в Приднестровье. Тем более, это узкая полоска земли, которую можно просто обстреливать.
Поэтому, к сожалению, да, Приднестровье и Калининград — это две наши самые проблемные зоны.
АШ. Зеленского, получается, менять никто не будет? А столько разговоров было.
СУ. Я изначально говорил о том, что он лучше в такой позиции, чем легитимно сменённый. Он теперь может творить всё что хочет. И в ходе того, что он творит всё что хочет, можно нарушать любые не то что законы, а уже и нормы, и правила. Поэтому Зеленский сейчас — оптимальный вариант для этой ситуации.
АШ. Ну он же «просрочен», он же абсолютно не демократичен. Тут же Госдеп США выдаёт [доклады], я думаю, вам попадалось, вы видели отчёты по Украине. Там же вообще на голову не налезает эта вся ситуация. И это всё официально. Но, тем не менее, Зеленский отправляется, обсуждает какие-то встречи. Ну, посмотрим ещё, доедет, не доедет. Ну, мне кажется, доедет. С понедельника будет в Америке. И с ним, получается, даже Трамп говорит, что всё будет теперь зависеть от Зеленского и европейцев, как бы снимая с себя ответственность. Так кому тогда Трамп отдаёт решающий голос? Получается, человеку, который на продлёнке?
СУ. Человеку, так сказать, и. о., назовём его так. Это же идеально, когда берут и. о., самые грязные делишки и. о. обычно и делают. Я не понимаю, что вас удивляет. Трамп же провернул главную схему, что теперь финансировать это будет Евросоюз. Главное сделано.
Второе. Трамп хотел бы для своего авторитета получить некую сделку между Москвой и Киевом. Но
никакая сделка не приведёт к миру. Чтобы был подлинный мир, нужно искоренять то, что проросло за 25 лет, причём во всех сферах.
И в правоохранительной, и в культурной, и в образовательной — везде.
Мир может быть только при условии, если постУкраина начнёт меняться.
Причём начнет меняться добровольно, начиная с законодательных запретов на героизацию неправильных явлений и людей.
АШ. Вы же понимаете, что пока идёт война, никто меняться не будет. Всё будет только усугубляться.
СУ. Вот вы и пришли к тому же выводу, что и я, что война до 2050 года. Я согласен с вами, да.
АШ. Нет, так смотрите, можно же остановить войну и меняться?
СУ. Нет, нужно меняться в ходе войны. А как по-другому?
Чем больше в ходе войны нацифицируется общество, тем меньше шансов на остановку войны. Чтобы остановить войну, нужно понять, какие причины к ней привели.
Нужно начать с того, что принести извинения жителям Донбасса, которых унижали, оскорбляли все те 8 лет и сейчас. Почему в Донецке нет воды? Ну, хорошо, вы воюете с Россией, а при чём тут жители Донецка, которым воду отрубили? Другой вопрос, где наш водопровод, о котором отрапортовал тогда замминистра обороны Тимур Иванов, что он уже построен. Но это отдельный вопрос. Это наш вопрос. А вопрос, зачем? Как это так? А почему Луганск сидел 2014 год без света, без воды? Никто же не сделал никаких выводов. Ведь логика остается следующая: «А вешать будем потом», знаменитая фраза мэра Днепропетровска. Ну вот, если «вешать будем потом», тогда, извините, будет война до 2050 года.
Понимаете, Александр, это может вам нравиться, не нравиться. Я, может быть, неприятные вещи говорю, но такова реальность. А реальность такова, что
Россия считает Украину и вообще постсоветское пространство своей вотчиной,
я специально беру это слово такое. «Отечество» и «вотчина» — это однокоренные слова. Это то общее, что нам от отцов досталось. А
в вотчине такая история: либо будет государство, союзное России, либо будет война. Другого не дано.
Это же возврат. Советский Союз родился в гражданской войне, в недрах гражданской войны. И эти сложные договорённости, которые возникли по всей территории Советского Союза, это было понимание того, до какого ужаса можно дойти в ходе гражданской войны. И сейчас, так как мы разрушили страну одну, мы вернулись в состояние гражданской войны.
Мы переигрываем гражданскую войну 1918-24 годов.
И не зря Украина провозгласила себя не от УССР, мы же это разбирали, а от УНР. УНР находилась в конфликте. И точно так же, тут надо всем пересмотреть гениальный фильм «Щорс», где есть прекрасная пятиминутка, когда заседает Центральная рада, придумывает, что бы нам сделать, чтобы их признала Америка. А Щорс в это время врывается в Киев. Да, это переигрыш гражданской войны.
А какой вывод из этого надо сделать?
С Россией нельзя воевать никому на постсоветском пространстве. Нельзя воевать с Россией. Сама эта идея является самоубийственной.
Понимаете?
И те, кому эту самоубийственную идею внушили, идут на заклание.
И это не только постУкраина. Сейчас туда идёт Армения. Вот этим путём сейчас прямо идёт Армения.
Как может измениться, мы видим на примере Грузии. Выводы определённые элиты сделали. И теперь пытаются [что-то исправить]. Нельзя сказать, что Грузия стала прям пророссийская, но она точно свернула с антироссийского пути. И потихоньку-потихоньку всё налаживается.
АШ. Если попробовать спрогнозировать ближайшие события, вот этим предлагаю завершить наш сегодняшний разговор. Механика процессов политических. Аляска прошла. О чём-то договорились, о чём, непонятно. Но Трамп говорит: «Всё хорошо». Рубио говорит: «Всё хорошо». Даже Медведев, который не поехал, тоже написал: «Всё хорошо». То есть прекрасная встреча. Все очень хвалят. Все научились у Трампа этим манцам: «Смотрите, какая замечательная встреча!» Дальше мы понимаем, что судя по всему, Зеленский поедет к Трампу в Вашингтон. Тот будет ему давать ЦУ, о чём договорились, как завершать вообще конфликт, войну. Зеленский будет отказываться. Война будет продолжаться. Трамп умоет руки и уйдёт?
СУ. Рано или поздно, да.
АШ. Нет, он уйдёт как? Ну, политически скажет: «Меня здесь нет, я в домике»? Или он уйдёт, забрав спутники и т. д., и т. д., и т. д.
СУ. Ну, не только он. Там же огромное оружейное и армейское лобби. Чего бы ни хотел Трамп, всё-таки президенты США сильно ограничены в своих возможностях. Мы просто перекладываем нашу суперпрезидентскую модель власти на американскую.
АШ. Очень интересно, когда вы говорите «нашу», это подходит и для Украины, и для России. Продолжайте, пожалуйста.
СУ. Ну, у Украины всё-таки внешняя государственность. Там, где полномочия Зеленский отхватил, там — да. Но учитывая, что деньги, оружие и всё остальное — внешнее, сравнивать некорректно. Это скорее корректно, когда Янукович себе отсудил полномочия в 2010 году. Помните? Вот, он попытался сделать подобную модель. А у нас политическая модель родилась в ходе серьёзных баталий политических ещё в 90-е годы. Кстати, и в Белоруссии точно так же.
Трамп не просто умоет руки, он это сделает со скандалом. Выставит всех остальных дураками, что его опять не поняли, всю его гениальную задумку, и переключит внимание на другую проблему,
как мы это, например, видели с Гренландией. Все уже забыли про Гренландию. Правильно? Все, забыли. «А как дышал, как дышал».
Трамп, как мастер когнитивных спецопераций и давления на эмоции, сделает это с пафосом, понтом и шиком.
Я думаю, это будет так.
АШ. Ну, так а Аляску не сделал, представляете? А все так ждали, думали, что-то произойдёт. Нет, ничего не произошло. Обнялись, в лимузин посадил. Всё так красиво, самолёты пролетели.
СУ. Это и было целью. Чтобы пролетели самолёты. Чтобы показать, какой он авторитетный человек. Вот и всё. Он пытался даже парад провести. Помните? Ну, такое себе, да?
АШ. Ну, не получилось.
СУ. А тут самолёты пролетели. Всё, цель достигнута. Это и была главная цель.
АШ. Семён Уралов был моим собеседником сегодня. Я благодарен вам за время и мысли.
СУ. Спасибо.
АШ. Друзья, берегите себя. Всем добра и света. Увидимся обязательно. До скорого.
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
25 / 0
