Стрим в Telegram от 03 июня 2025
Диалог Семёна Уралова и Темыра Айтечевича Хагурова
[звучит песня «Разведка боем» в исполнении В. Высоцкого]
Семён Уралов. Здравствуйте, уважаемые слушатели, 3 июня 2025 года. Самое время «Социология здорового общества», наших бесед с Темыром Айтечевичем Хагуровым, отечественным социологом-девиантологом. Это уже 61-й выпуск. Кто присоединился недавно, рекомендую начать с первых семи, там вся база девиантологии.
Сегодня у нас разбор советской античности, а именно — фильма «В двух шагах от «Рая»», который выбирал Темыр Айтечевич, но для начала мы, как всегда, с социологической точки зрения немного разбираем повестку. Музыку сегодня выбирал я, дорогие друзья, песня Высоцкого, под которую мы настраивались, «Разведка боем», — это весь сюжет фильма. Точнее, не сюжет, а фабула фильма. Фильм про войну, поэтому «Разведка боем», но до этого мы ещё дойдём.
Темыр Айтечевич, приветствую, рад слышать. Как вам последние события?
Темыр Хагуров. Добрый вечер, Семён Сергеевич, взаимно рад слышать.
Последние события обсуждаются, событий много, события политические, события военно-диверсионные, и все они вызывают бурную когнитивную реакцию общества.
СУ. Отлично, ну тогда давайте начнём с того, что можно зафиксировать однозначно как когнитивный удар, это теракты у нас в Москве, теракты и диверсии, это произошло одновременно. Меня всегда интересует политизированное меньшинство, а именно наш академический преподавательский состав и интеллигенция. Как в вузе, в Кубанском государственном университете, эти события [восприняли]? Они снова прошли на выходные, как раз в конце недели, по всем законам жанра.
ТХ. Да, политизированное меньшинство реагирует с унынием — это зрада. Те, кто находится на волне повестки политической, конечно, воспринимают очень болезненно эти события, и много болезненных интерпретаций: «Как так? Как могли пропустить? И что же мы теперь будем делать? Почему мы ничего на это не отвечаем?» И так далее. В общем,
уныние, тревога и разочарование — основные эмоциональные лейтмотивы реакции на происходящее.
Если посмотреть чуть более спокойно, то и такие голоса тоже слышатся. Но удивляться нечему,
эксперты давно говорили о том, что война будет переходить в диверсионно-террористическую плоскость.
К такого рода шагам, как правило, оказываются не готовы, учитывая и огромную протяжённость границ, и огромную протяжённость территорий, и огромное разнообразие разных уязвимых точек, куда противник мог бы нанести удар. В общем, удивляться здесь нечему. Нужно делать выводы гражданскому обществу, силовым ведомствам. И
вновь на повестке та самая общегражданская мобилизация,
о которой мы говорили с самого начала.
СУ. Принято. Да, я действительно соглашусь по поводу реакции общества, но тут всё от региона к региону [меняется]. Я недавно побывал в Красноярске, как раз на антитеррористическом форуме. Это было, конечно, интересно. С одной стороны, в одном месте собрались специалисты и говорят о современных угрозах и о том, как и в чём терроризм скрывается, а сам город очень далеко, и в нём никогда ничего ещё не было особо, даже остатки доСВОшной, даже доковидной жизни — дрифтеры, которые пользуются тем, что есть нехватка личного состава в МВД. По Красноярску даже не скажешь, что что-то где-то проходит. Я думаю, что в этом смысле в Мурманске и в тех глубоких тылах, где всё это произошло, это был определённый возврат в реальность.
Темыр Айтечевич, теперь о референдуме. Ой, я уже заговариваюсь! Выдаю желаемое за действительное.
ТХ. Меморандум.
СУ. Да, меморандум. Интересно социологическое прочтение, всё-таки много копий было сломано вокруг формулировки отечественной позиции — в чём она, какая она. Всё крутилось вокруг того самого меморандума. Он был предъявлен. Конечно же, эффект был смазанный, но было очевидно: под это все теракты планировались. Но это мы, скорее всего, сегодня с коллегами в ЧП больше разберём. А как именно правильно считывать, что сие такое? И разъяснено ли это до конца для общества? И будет ли играть, как вы считаете, в дальнейшем роль? Документ политический, то есть его можно таким образом обозначить. Это не пропаганда и это при этом не совсекретно, а именно фиксация политической позиции.
ТХ. В качестве фиксации политической позиции документ отражает очень сдержанный минимум ключевых требований со стороны России, выполняя которые можно обсуждать прекращение боевых действий. Я напомню ключевые позиции:
- Это вывод украинских войск и признание четырёх субъектов Российской Федерации. Мы их называем — новые субъекты, или исторические. Это исторические субъекты Российской Федерации.
- Это внеблоковый статус Украины.
- Это запрет на изготовление и обладание ядерным оружием.
- Это роспуск националистических формирований.
- И даже ключевые пункты: снятие санкций с России ещё в качестве одной серьёзной позиции.
Но давайте зафиксируемся на двух, мне кажется, что они ключевые. Или может быть, трёх позициях:
- Это вывод войск из субъектов, включённых в состав Российской Федерации.
- Это запрет героизации нацизма и роспуск националистических подразделений.
- И это запрет на вступление в военные альянсы.
Всё перечисленное категорически неприемлемо для нынешнего и политического руководства Украины и той части военно-политической элиты или социально-опорного слоя, на который в существенной степени опирается действующая там власть. Мы говорим про заряженный внутренний украинский нацизм с очень мощным идейным драйвом, с готовностью проливать свою и чужую кровь, с осознанием собственных успехов и готовностью к дальнейшей борьбе. Наверное, понятно, что мы эти пункты декларируем в качестве ключевых, и они приняты не будут. Мне сложно представить, что должно произойти в украинском обществе и какие аргументы следует использовать, если бы очень захотели представители американской или европейской политической элиты склонить украинское руководство к признанию ключевых для нас пунктов. Любой шаг в сторону перемирия вне этих пунктов на фоне заявленных целей денацификации, демилитаризации Украины, на фоне включения в конституцию четырёх субъектов, для нас тоже являются неотменяемыми, мы тоже от них отказаться не можем. Поэтому, скорее всего,
меморандум — это очередная фиксация взаимно неприемлемых позиций, которые не могут привести к реальному прекращению огня,
во всяком случае, мне сложно это представить.
Что касается реакции общества на него, то как всегда, общество разделилось на две части:
- На меньшую, но более шумную, либерально-западническую, которая говорит: «Да ну, слушайте, давайте обсуждать компромиссы». Но будут ли эти компромиссы обсуждаться? И Песков вынужден заявить, что если и будут, то не публично. То есть, меньшая часть, я очень условно скажу, меньшая, но более богатая часть России говорит, что, «хватит упираться лбом, может быть, обсудим компромиссы».
- Большое количество, патриотически заряженное большинство говорит, что «слишком мало мы требуем, даёшь наши территории по линии Днепра, включая Одессу, Николаев, даёшь буферную зону, проклятый остров придётся топить» — такой популярный мем гуляет по сети и прочее.
Здесь ничего неожиданного нет, ровно об этих же пунктах президент неоднократно высказывался, высказывались другие официальные лица, поэтому у определённой части общества было некое напряжение, что мы от чего-то принципиального отступимся. Мы в рамках меморандума от этого не отступаемся. Ещё раз, те константы, которые я перечислил, не отменяют для нас и совершенно неприемлемы для противоположных. С другой стороны, точно так же, как для нас абсолютно неприемлемо, например, даже замирение по линии боевого соприкосновения. Иногда звучит такое: «Хорошо, они не будут выходить полностью со всей территории Донецкой Республики, Херсон останется на том берегу. Давайте по линии боевого соприкосновения остановимся». Для нас это в перспективе — тяжёлый политический кризис доверия населения к власти, это разочарование многих идейных активистов в СВО. То есть для нас то, что озвучено, — повестка-минимум для России.
СУ. Принято. А я ещё дополню по поводу социологии меморандума. Социология — это же про общество и про то, как оно устроено. Если перевести позицию России из меморандума на необходимую трансформацию государства, для того чтобы условия были выполнены, то это требование, в том числе, структурнымх внутриполитических реформ Украины, потому что внеблоковость подразумевает изменения в Конституции и, конечно же, референдум, отказ от нескольких регионов — тоже изменения в Конституции. То есть это потенциальная пересборка республики, внутри которой не будет основных выгодополучателей. Поэтому с моей точки зрения, этот меморандум надо расшивать — каждый пункт имеет за собой историческую канву, та же милитаризация и прочее.
По большому счёту, если говорить про усиление позиций в обществе, эффекта в обществе от этого меморандума, то каждая из этих позиций требует дополнительных расшифровок. О национализме ноту выдвигали первый раз в 1997 году, то есть базу о том, что это было долго, формировалось системно, и обо всём этом многократно предупреждали, потому что никакой другой политической ценности нет, тут я с вами абсолютно согласен. Это неприемлемо для правящей верхушки, поэтому этот документ имеет, в первую очередь, идеологическое значение. А тогда, если к нему относиться идеологически, его надо расшивать и дообъяснять. Вот что я имею дополнить по этому пункту.
ТХ. Согласен абсолютно.
Если рассматривать это как некий идеологический манифест, призванный воздействовать на общество, и украинское, и российское, конечно, он нуждается в расшифровке, в развёрнутом обосновании каждого из этих положений, с историческими примерами, разъяснением текущей политической ситуации.
В этом плане,
этот документ может быть использован как донесение до общества определённой повестки, определённого видения политического,
но с практической точки зрения,
мне очень сложно представить, каким образом это может быть реализовано, вопреки установкам и количеству людей, включённых в националистические организации, прошедших опыт боевых действий, получивших соответствующую идейную подготовку и фактически контролирующих военно-политический и медийный блок Украины.
СУ. А ещё, когда я думал по поводу этого меморандума, мне вспомнился анекдот как раз об украинских националистах: «А нас за що?» Но когда возникнет вопрос «а нас за що», его надо дополнительно предъявить, на то он и меморандум.
Отлично, Темыр Айтечевич! Мы переходим постепенно к советской античности. Скажу честно, это моя любимая рубрика, потому что она запускает удивительные процессы в памяти. Я утверждал, что не видел фильм «В двух шагах от «Рая»». Я его действительно вспомнить не мог. Но, как это было уже неоднократно, память приносила какие-то удивительные воспоминания из детства. Всплыл образ этого эсэсовца облучённого. И какими-то проблесками я понял, что мы как минимум играли во дворе в этот фильм, как это было распространено в советских дворах, потому что фильмы, которые произвели впечатление, потом отыгрывали и разделяли роли. Так что я его когда-то в глубоком детстве смотрел. Фильм, уважаемые слушатели, 1984 года, это самый-самый финал советской античности, дальше пойдёт уже перестройка.
Как мы уже разбирали, последний фильм советской античности — это, наверное, «Человек с бульвара Капуцинов». Он одновременно является гимном тому что мы открылись перед культурным влиянием Америки, и на этом закончился советский кинематограф в образе мистера Фёста в исполнении Миронова. А это 1984 год, самый интересный, это уже 80-е, после Олимпиады, но при этом ещё до перестройки. Фильм очень интересно снят, будем сегодня это разбирать.
Темыр Айтечевич, рассказывайте, почему вы его запомнили с детства. И сколько раз вы его смотрели? Какие впечатления сейчас при пересмотре?
ТХ. Так получилось, что я сначала прочитал книгу. В пятом или шестом классе попалась затрёпанная книжка, причём она была не в нашей домашней библиотеке, я не помню, откуда она мне досталась, «В двух шагах от “Рая”». Я с увлечением эту повесть прочитал, и фильм посмотрел, наверное, уже чуть позже, не в 1984 году я его посмотрел, может быть, в 1986-87. Реакция советских мальчишек. Мы уже как-то говорили, у нас был острый дефицит хороших качественных фильмов, с мужской героикой, чтобы это вызывало желание подражать, в это играть и т. д. Мы говорили, их не так много было: «Не бойся, я с тобой!», «Пираты ХХ века», «Одиночное плавание» и «В двух шагах от «Рая»», фильм про диверсантов, фильм про крутых ребят.
Я читал к тому времени, но ещё не смотрел, «В августе 44-го» — Волкодав Таманцев и диверсанты, а здесь мы видим такого волкодава в образе Седого, начальника, руководителя группы диверсионно-разведывательной, которая ищет «Рай». И конечно, это яркое мальчишеское впечатление, военная героика. Действительно, это один из, наверное, последних советских классных героических фильмов, с ярким сюжетом и одновременно с очень глубокими мизансценами.
СУ. Принято. А сейчас, когда пересматривали, на что особо обратили внимание?
ТХ. Дело в том, что я пересматривал его пару лет назад с детьми, с младшим сыном, поэтому я сюжет хорошо знаю. Но мне сейчас бросилось несколько реплик в глаза. Например, в начале фильма Седой отбирает бойцов в свою группу и интересуется их довоенными профессиями.
Ему говорят:
— А какая разница?
Он отвечает:
— Война — противоестественное состояние для человека. Важно, кем человек был в мирной жизни, это влияет на него.
Это очень русский советский архетип — воин, который не любит войну. Тут можно параллели протянуть философские к Экзюпери, который, будучи военным летчиком, писал «Маленького принца». Но это очень наш отечественный тип, в отличие от германского викинга вальхалльского типа, где война является основным содержанием деятельности,
мы всё-таки народ мирный. В нас это заложено. Воевать мы умеем, как показывает история, лучше всех в мире, но при этом не любим.
Очень интересная реакция девушки — это уже близко к концу фильма, они находят девчонку-радистку, которая спаслась из предыдущей разведывательной группы.
Она говорит:
— А зачем всё это? Сколько ребят погибло! И ради чего?
И он ей говорит:
— Слушай, там оружие огромной разрушительной силы, мы, возможно, предотвращаем более тяжёлую войну потом.
Она говорит:
— А будет ли это «потом»?
— Конечно, будет.
Вот человек на войне всегда думает об этом самом «потом».
Очень интересное упоминание Вернера фон Брауна. Седой, главный герой фильма, который мы разбираем, руководитель этого диверсионного отряда, совершал налёт на объекты Вернера фон Брауна. Напомню, это отец немецкой ракетной программы, потом вывезенный в США в рамках операции «Скрепка» и фактически возглавивший американскую ракетно-ядерную, ракетную в первую очередь, программу. Это отец ракетной программы «Фау», человек, оказавший огромное идеологическое влияние на элиту американских спецслужб.
Малоизвестный сюжет: например, дед популярного нынче Илона Маска был поклонником Вернера фон Брауна. Был сформирован идеологический кружок, в том числе вокруг художественных произведений Вернера фон Брауна, посвящённых освоению Марса. Следы этих сюжетов мы видим сейчас достаточно ярко в текущих политических событиях, а
фильм нам рассказывает о том, как советские диверсанты пытались уничтожить это зерно нацистского дракона, потом перекочевавшего в Америку.
Это самые, наверное, интересные сюжеты, на которые в этот раз обратил внимание.
СУ. Принято. Ну что ж, тогда предлагаю начать с пласта под названием «фильм-боевик», или как его называли в советской античности «приключенческий фильм». Это фильм про войну, но приключенческий.
На что обращаем внимание? Это, конечно же, уже сильное влияние западного кинематографа. Обращаем внимание именно на сюжет: команда героев совершает подвиг. Калькированный сюжет, который частенько встречается везде, от исторических драм до фантастики и всяких фильмов про супергероев. Эффектная сцена в самом начале фильма, когда идёт совещание, и прилетает ножик с запиской.
А это же сидят разведчики, на секундочку. Супермены, спецназовцы, как их тогда называли. Это эпоха, когда «Коммандос» выходит, «Рэмбо» в те же годы. Это конец 70-х – начало 80-х.
И потом, самое начало фильма, это представление главных героев. Что мальчишек затягивало в этот фильм, восхищало? Обращаем внимание на элементы — мы разбирали фильм «Не бойся, я с тобой!», также это в «Детях капитана Гранта» — это всякие приёмчики, ловкость.
Мы видим артиста, один из разведчиков.
Это не просто разведчики, это лучшие из лучших. [Это мы видим] в образе героя Седого, он молодой, но уже умудрённый опытом и поседевший.
Каждый обладает своей специализацией. Интересный момент подбора пулемётчика. По сюжету отряд укомплектован, не хватает только пулемётчика. И пулемётчика подбирают из местных разведчиков, потому что отряд Седого — это спецназ фронтового масштаба или армейского. Место, где всё начинается, — Львов. То место, куда им надо попасть, на другой стороне Карпат. Как герои подбираются и как они представляются в самом начале фильма — я увидел элемент соревновательности с американскими боевиками.
Что скажете по этому поводу, Темыр Айтечевич?
ТХ. Конечно, мальчишек привлекали в первую очередь начальные сцены, где кто-то ловко с плёткой обращается, с кнутом, с ножом. Восьмёрку из трофейного пулемёта нарисовать.
Эти сюжеты есть и в книге.
Но знаете, мне не показалось, что это какие-то параллели с американским кино, потому что у нас были уже советские фильмы, тот же «Не бойся, я с тобой!» — это команда героев, и те же «Пираты XX века» — это команда героев, и серия фильмов про десантников «Одиночное плавание», [«В зоне особого внимания»] или «Ответный ход» — в них тоже история про группу друзей-суперменов, это было известно в советском кинематографе. Не знаю, может быть, какие-то параллели с западными сюжетами были. Образы, мне кажется, наши, отечественные. Все персонажи не плоские, в отличие от американских героев, у которых в подобных ситуациях, как правило, всё уходит в брутальность, в их силовые возможности и прочее. Мы видим у каждого человеческое лицо, мы видим каждый отдельный характер, они разные, у них разные жизненные истории. Мне члены этой группы показались очень органичными. И видна их разница: советские разведчики ведут себя одним образом, немцы ведут себя немножко другим образом.
Я бы обратил внимание, знаете, на что? На образы фашистов:
- на Гельмута, который является комендантом «Рая»
- и присланного к ним спецназовца фашистского, эсэсовца, Вильгельм, по-моему, его зовут, могу ошибаться [прим.: его зовут Зигфрид Хениш].
Он призван усилить оперативные возможности базы. Они знают, что их ищет русская ДРГ.
В некоторых фильмах в советском кинематографе был образ фашиста-недотёпы. Они вечно ошибаются, они какие-то самонадеянные, самоуверенные и прочее. Здесь мы видим врага умного, хитрого, очень мотивированного. Мы видим, что Гельмут, умирая от лучевой болезни, тем не менее, фактически до конца продолжает исполнять свой долг. Это сильные волки, враги, с которыми нашим диверсантам-смершевцам [придётся схлестнуться].
В общем, не знаю, мне показалось очень органично. Но ещё раз, у меня накладывается впечатление от фильма, в первую очередь, на книжку. То есть сначала была прочитана книжка, были какие-то сюжеты в самостоятельных играх в войнушку отработаны, а потом уже фильм и обсуждения в кругу сверстников.
СУ. Да, правильно. Но я просто хочу, чтобы мы восстановили советскую античность боевиков. Вообще считается, что первый советский кинобоевик — это фильм «Пираты ХХ века». Это фильм 1979 года. Обращаем внимание, в этом же году выходит «Три мушкетёра», это музыкальный боевик, а главное — исторический боевик, назовём его так, музыкальный. И тогда же примерно выходит «Место встречи изменить нельзя». Это главный детектив, вершина советской античности, это жанры, достигшие своего пика. А боевиков как таковых в советском кинематографе не было. Были приключенческие разные истории, [а боевиков не снимали].
А в чём особенность боевика? Там имеются развлекательные элементы в показе войны. У нас в отношении к войне долгие годы торжествовал либо гиперреализм, где было сконцентрировано всё на подвиге или страдании, преодолении; либо соцреализм, где показывается коллективная деятельность — подвиг и преодоление себя на фронте или в тылу.
Боевик — это уже жанр, который для поколения, которое не знает, что такое война, с элементами развлекухи. Старт пошёл как раз с «Пиратов ХХ века», 1979 год. И потом все фильмы, которые вы перечисляли, где это всё было, «И не бойся, я с тобой!», — это те же годы. Ещё, кстати, обращаем внимание на артиста, который в фильме, который мы сейчас разбираем «В двух шагах от «Рая»», сыграл Франца, немца, перешедшего на нашу сторону. Это артист Мартиньш Вилсонс.
Он стал популярным накануне, после выхода фильма «Мираж» по Джеймсу Хедли Чейзу, он сыграл главного героя. И это вообще порвало советские кинотеатры накануне.
Фильм снят через два года на Одесской киностудии, тоже обращаю внимание, что первые кадры — это знаменитые «дзинь-дзинь» и название «Одесская киностудия». Одесская киностудия специализировалась на детских и юношеских и приключенческих фильмах, а ещё музыкальных, это её была специализация. Я тут буду всё-таки отстаивать свою позицию, что это особый культурный тренд последней пятилетки советской на лёгкую голливудизацию, элементы её. Я не зря вспоминал «Человека с бульвара Капуцинов», это вестерн, где не пролилась ни одна капля крови. В этом была особенность советских боевиков, что там не было концентрации на смертоубийствах, и в этом отличие от голливудских фильмов. Но всё равно, жанровость боевика была.
А так, у нас был, по большому счёту, только один боевик-истерн — это «Белое солнце пустыни», если по-честному.
ТХ. Да, «Белое солнце пустыни», безусловно, но мне сразу же вспоминаются «Неуловимые мстители».
СУ. «Неуловимые», согласен, тоже вспомнил.
ТХ. «Зелёный фургон».
СУ. Это всё про гражданскую, обращаем внимание.
ТХ. Да. Фильмы приключенческие о гражданской войне, я помню, носили элемент боевика, увлекательности, где-то моменты юмористические иногда встречались. Потом был фильм «Шестой» про отряд революционной милиции, в котором один из героев, бывший парикмахер, всё время использовал слово «компресс», и его ругали за несознательность, говорили: «Не к лицу оно революционному человеку». Всё-таки такие фильмы были. Их было немного, потом они были сметены образами Рэмбо, Чака Норриса, фильм «Мираж», кто смотрел, конечно, «Спрут», итальянский сериал, очень сильно захватил, это где-то середина 80-х, когда его стали показывать, капитана Каттани.
То есть это взаимовлияние кинематографа, наверное, конечно, было. Но ещё раз, всё-таки
наш боевик отечественный сильно отличается от большинства западных объёмностью характеров, нравственным наполнением.
Любой фильм, даже экшн-типа, несёт в себе мораль, он несёт воспитательный какой-то заряд. В этом плане, конечно, это классика детского приключенческого кинематографа.
Это тот самый жанр детской подростковой героики, который неустранимо нужен для того, чтобы воспитывать настоящих мужчин, настоящих женщин, граждан.
СУ. Принято. Ну что ж, погружаемся глубже в наш фильм. Итак, давайте тогда разберем команду наших героев. На что мы обращаем внимание?
Есть главный герой — Седой. У нас есть два его верных товарища (тут вопрос не в том, что мы спойлерим), почти все они погибают в результате. И есть ещё ряд персонажей. Один, как мы уже говорили, пулемётчик, которого берут из местных. И подрывник Франц, который помогает Седому сбежать из гестапо.
И есть девушка, которая из предыдущего диверсионного отряда, она уже потом по ходу присоединяется.
На что обращаем внимание с точки зрения нормы, может быть, сверхнормы или отклонения, всех разных главных героев?
ТХ. Я бы первое, на что обратил внимание, это целомудренность фильма. В компании военных мужиков появляется девушка. Почти любой современный фильм с аналогичным сюжетом включал бы в себя сальные взгляды, обсуждения, ещё что-то. Там максимум, что происходит, когда два бойца говорят:
«Слушай, мёд если достать, девчонку угостить? Они сильно это дело уважают».
Целомудренность советских отношений, советских мужских коллективов. Тут можно сколько угодно ёрничать, вспоминать какие-то примеры бытовой развязности, к фильму «Афоня» апеллировать и прочее. Эти элементы в обществе были. Но я напомню знаменитую фразу, которая прозвучала во время первого телемоста Россия — США, который Познер и Фил Донахью организовывали. Женщина сказала фразу, её обрезали, и эта обрезанная фраза пошла в качестве мема, что в Советском Союзе секса нет. А фраза звучала полностью так:
«В Советском Союзе секса нет в кино и на телевидении, у нас есть любовь».
Эта
целомудренность кинематографическая в существенной степени отражала и целомудренность социальную.
Я напомню такой факт времён войны, для немецких медиков, которые работали с советскими военнопленными и угнанными на работы, фактом глубокого удивления было, что почти все незамужние молодые девушки и женщины были девственницами. Для них это было совершенно удивительно: «Как так и что тут происходит? Что у них за пуританская мораль?» Такое мужское рыцарское отношение к девушкам.
Мы как-то, если я правильно помню, в одной из передач обсуждали полярников, быт полярных экспедиций. Я напомню, там тоже интересный сюжет, выяснили, что в геологических партиях, в маленьких мужских коллективах, которые надолго оторваны от цивилизации, живут в системе замкнутого общения, часто случаи повышения градуса агрессии, конфликты и прочее. Когда психологи посоветовали включать в коллектив одну-две девчонки, резко стабилизировалась психологическая ситуация, причём в абсолютном большинстве случаев отношение этих грубых суровых мужчин к женщинам было абсолютно рыцарским, бережным.
Здесь образ девушки в мужском коллективе с этой точки зрения интересен.
Опять же, если про девушку говорить, есть разные образы брутальных женщин. Их нам принёс западный кинематограф. Мы тоже обсуждали как-то в одной из передач феномен гендерной инверсии, который в культуре происходит, переворота, когда женщины становятся сильными, агрессивными, брутальными, а мужчины — наоборот, слабыми и ведомыми. Типичный западный пример — тот же сюжет про Сойку-пересмешницу или ещё раньше в фильме «Чужой» роль Сигурни Уивер, у которой на плече космодесантник рыдает.
А здесь мы видим, во-первых, девчонка очень мужественная, она единственная осталась в живых. Её искали, разбили рацию, она пряталась и пыталась выполнить боевое задание, хотела стащить у немцев рацию, у неё не получилось, и она действует в составе этой группы, то есть она ведёт себя абсолютно мужественно и при этом абсолютно женственно. Она остаётся женщиной, она занимает соответствующее место в отряде. Это интересный пример нормы гендерных отношений в экстремальной ситуации. На этот сюжет можно обратить внимание.
И конечно, фигура руководителя, Седой как образ самого сильного и самого опытного руководителя этой группы, который и отвечает за подчинённых, и когда нужно, умеет идти на риск, и когда нужно, бережёт людей и прочее. Ещё раз, перед нами образ, очень далёкий от тех же образов фильма «Коммандо». Если мы сравним американских десантников, которые идут под джунглям, а за ними охотится Чужой (фантастический сюжет, понятно), то мы увидим гораздо менее человеческие, гораздо более плоские, примитивные характеры, где всё уходит в экшен, беготню. Здесь мы видим некую цельность личностную в этом образе.
Интересный образ пулемётчика, там говорится о его предыстории, о том, что он был командиром погранзаставы, он первый встретил этот натиск, у него всю семью убили немцы. И мы видим в начальных кадрах, когда с ним знакомятся, это человек глубоко травмированный войной, страшной трагедией, мастерски убивающий и при этом сохраняющий эту самую человечность.
Если такие нормативные образы, сюжеты взять, это то, что в первую очередь приходит на ум.
СУ. Принято. Да, в фильме недостаточно полно раскрыты образы, хотя я книжки не читал, конечно. Образ охотника есть, но не очень понятно, в чём его именно особенность. На образе немца, понятно, нагрузка в том, что не все немцы — фашисты, фильм идеологически всё объясняет.
И действительно, образ советской женщины, верного товарища, без всякой ерунды. Седой — это образ отца-командира, прошедшего суровые испытания в этой жизни. Артист — это представитель творческой интеллигенции, которая включилась в войну. И охотник сибирский, по сюжету он не очень раскрыт.
Немцы-фашисты представлены двумя образами, оба эсэсовцы, оба апеллируют к Кальтенбруннеру, поэтому противостояние с Седым — это не просто какой-то локальный случай, а Седой считается чуть ли не каким-то легендарным советским диверсантом, захватить которого — дело чести. Я напоминаю, что Кальтенбруннер — это высокопоставленный функционер спецслужб, которые были на стыке партии и спецслужбы. Идея СС была в том, что это политическая спецслужба, поэтому перед нами самые нацистские из нацистов. То есть мы имеем дело с убеждённым противником, не просто мобилизированным представителем вермахта, а с идейными врагами. Давайте с их образами разберёмся.
ТХ. Здесь их образы раскрыты, может быть, тоже не полностью, им уделено меньше времени, чем советским ребятам. Это не случайно, поскольку когда чересчур долго всматриваешься в образ врага, он начинает приобретать человеческие черты, и вольно или невольно возникает симпатия. Давайте вспомним фильм «Семнадцать мгновений весны». Там же были персонажи, которые вызывали, по крайней мере у нас, пацанов, симпатии, потому что они были показаны как объёмные человеческие характеры. Коллеги Штирлица, скажем так. Здесь показано (что и правильно в таком фильме) гораздо более сдержанно.
Но я хочу обратить внимание, это натуры очень цельные, очень убеждённые. Я напомню, речь идёт о Карпатах, это на территории Чехословакии, если я не ошибаюсь, происходит. Война идёт явно к своему завершению, явно хребет немецкой военной машины сломан, но они бьются до конца. И это очень хороший образ того, как организованно, собранно это нацистское немецкое ядро эсэсовское отступало. Мы из исторических документов знаем, как они готовили эти пути отхода, то есть они сражались до конца. До конца эвакуировали, отправляли документы, ценности и прочее. Одни бестрепетно погибали, другие работали над путями отхода. Они смогли большое количество ценных людей и ресурсов вывести из-под удара.
И потом в 1949 году в Сан-Ремо прошла большая конференция послевоенная нацистская, где принимается дальнейшая программа действий. Сейчас мы видим, таким
авангардом, аванпостом этого нацизма мирового является Украина, где совсем в открытой форме он проявляется.
Но мы же видим, что это такой чёрный интернационал, что там воюют убеждённые ребята из разных западных стран и Латинской Америки. И мы понимаем, что
некие высокие ниточки тянутся к вполне себе элитным кругам в Европе и в Соединённых Штатах Америки.
В образе этих двух офицеров показан тот тип врага, с которым надо считаться. Разумеется, мы этого врага громим, как и положено в любом боевике. Разумеется,
мы, как и было, действительно, в ту войну, сумели сломать хребет нацистской гадине, но гадина оказалась гораздо более живучей и со сломанным хребтом,
сумела отползти, залечить раны, хребет окреп, и она уже не просто снова готова к броску, а [уже реально воюет].
Если брать параллели, когда мы общаемся с ребятами, которые вернулись из зоны боевых действий (мы часто приглашаем к студентам, какие-то военные фестивали проводим), они все говорят в один голос:
«Враг идеологически заряжен, силён, мотивирован, качественно подготовлен и вооружён».
Образ шутливый с кастрюлей на голове — понятно, что он для работы на широкую публику, для поддержания некоего оптимизма общественного мнения. Ядро тех, с кем мы сегодня воюем, сейчас не берём (у нас любят эти образы) мобилизованных, испуганных, сдавшихся в плен, а
там вполне себе заряженное ядро воюет.
Эти два немца — разумеется, их показывают на уровне детском или подростковом — тем не менее, образы тоже достаточно цельные. Идейный, сильный, умный, мотивированный враг.
СУ. Принято. Да, я, единственное, добавлю по самой картинке, когда будете смотреть, обратите внимание на особенность советской античности — это очень сильное влияние театра в кинематографе. Изначально же кинематограф из театра родился. Сцены, которые с фашистами, они почти все в бункере, они очень театральны, в том смысле, какое там внимание к сценам. В общем, обратите внимание, это синтетический кинематограф, где есть элементы театра.
Приключенческие фильмы снимали, я согласен, но тут именно элементы боевика, то есть приёмы, прыжки, и при этом элементы классического советского кинематографа, который уходит корнями в кино, это когда персонаж раскрывается в диалоге. В этом же отличие театра, у него не много есть изобразительных инструментов, чтобы нам показать всё. [Диалоги и детали важны,] учитывая, что наши оппоненты не в действии проявляются, они же сидят в обороне, это наши на них охотятся. Это сюжет штурма крепости, по Борхесу. Если брать его типологию, что всё можно свести к четырём сюжетам, это классический штурм крепости. Они находятся в логове зверя, но при этом зверь сильный. Раскрыть их сложно, поэтому всё раскрывается в диалогах. И красной линией проходит, где-то это даже местами наивно показано, как один из нацистских офицеров постоянно жрёт мёд, он облучился и болеет, поэтому мёд, порошки — в общем, усиленно лечится, но при этом сопротивляется изо всех сил.
Темыр Айтечевич, и в финале, кому рекомендуете, в каком составе смотреть, и на что обращать внимание, если будем смотреть с молодым поколением, чего они поймут, что им точно нужно объяснять?
ТХ. Это прекрасное семейное кино, смотреть можно и с мальчишками, и с девчонками, и с детьми, и с подростками. Смотреть можно в мае, июне, и в День Победы, и в день начала войны. Прекрасный советский классический боевик, где сильные яркие образы. Мне показалось, что сегодняшние дети не всегда воспринимают советский кинематограф из-за качества плёнки. Где-то чуть размытая картинка, не такие яркие цвета, как в современных. Но мои дети с удовольствием смотрели, фильм достаточно динамичный, может детей привлечь.
На что бы я обратил внимание? Мы сейчас видим, как у молодёжи, у школьников и у студентов очень настойчиво наш враг продвигает «нетвойняшную» повестку — идея пацифизма, мира и т. д. Здесь может быть риск, если использовать, допустим, на классном часе: «опять про войну!» Просто взрослым, которые работают с детьми, на это надо обращать внимание и как-то пытаться донести, если разбирать фильм, что
война — противоестественное состояние человека, но иногда это единственный способ защиты от зла, потому что если его не победить, оно придёт и вас сожрёт.
Разъяснения на эту тему, на тему благости сопротивления злу насилием, сегодня становятся ключевыми при работе с молодёжью. Я думаю, что так.
СУ. Принято. Спасибо, Темыр Айтечевич. Будем думать, что разберём ещё.
ТХ. Давайте подумаем. Есть несколько вариантов. Может быть, уйти от военной темы в какую-то более философскую, гражданскую, а может быть, и продолжить военную тему. Мы как-то обсуждали «Мур-Мур», очень интересный качественный современный сериал. И может быть, в июне, когда мы вспоминаем день начала войны, может быть, обсудить этот сериал. Надо подумать.
СУ. Давайте. А вообще, я думаю, может, даже сделаем голосовалку. Мы придумаем сейчас 3-4 варианта и запилим на канале голосовалочку. Что больше людей поддержат, то и разберём. Логично?
ТХ. Принято, отличная идея.
СУ. Отлично! Спасибо, Темыр Айтечевич! Чистота понимания повышается!
ТХ. Спасибо, Семён Сергеевич. Всего доброго, уважаемые слушатели.
СУ. Да, уважаемые друзья, это была наша рубрика «Социология здорового общества», просветительские беседы с Темыром Айтечевичем Хагуровым, социологом-дивиантологом, проектором Кубанского государственного университета.
Напоминаю, что через три дня презентация моей книги в Москве. Всех жду на Красной площади в 9 часов вечера. До новых встреч.
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
3 / 0
