Стрим в Telegram от 5 июня 2023
Диалог Семёна Уралова и Темыра Айтечевича Хагурова
Семён Уралов. Уважаемые слушатели, мы начинаем. Это «Социология здорового общества». На календаре 5 июня. Началось лето, и мы с вами переходим на практику. Мы обсуждаем шедевры, и не только шедевры, и более-менее известные культурные произведения. Начали с разбора советского наследия в кинематографе. Сегодня вторая часть. Всего в нашем сериале образовательном 12-й выпуск и вторая часть практического разбора.
И музыка, я напомню, всегда имеет значение. Тем, кто нас слушает в записи — для того, чтобы либо настроиться, либо потом прослушайте, у нас звучала песня «Бригантина». Также она ещё в народе известна как «Бригантина поднимает паруса». Она звучала в исполнении эстрадного ансамбля и Юрия Пузырёва. Это известная советская песня.
И Темыр Айтечевич на проводе, социолог-девиантолог, проектор Кубанского государственного университета. Рассказывайте, почему эта песня, как она связана с сегодняшней темой и что мы сегодня разбираем, потому что вы заказывали наши культурные произведения.
Темыр Хагуров. Добрый вечер, Семён Сергеевич, добрый вечер, уважаемые слушатели. Эта песенка написана в 1937 году, и по сути она стала родоначальником очень интересного жанра советской романтической приключенческой песни. У этих песен почти всегда был автор, в ряде случаев он терялся, в этой песне автор не потерялся, слава богу. Эти песни пели мальчишки потом под гитару во дворах, они становились народными. Уже в постсоветский период Эдуард Успенский пытался их собрать в передаче «В нашу гавань заходили корабли», и там эти шедевры, в том числе этой советской романтической песни. Это мечта о внеобыденном. Мечта о чём-то высоком и приключенческом. Мечта подростковая. Во многом это сам жанр. Конечно, в песне не идёт речь о реальных пиратах, а речь идёт о тоске по приключениям, тоске по чему-то высокому, тому, что выходит за пределы серой и обыденной жизни. И фильмы, которые мы будем сегодня разбирать, напрямую к этому имеют отношение. Вот поэтому эта песня.
СУ. Понял. А я тоже готовлюсь, напомню наши правила. Темыр Айтечевич задаёт тему, рамку. В данном случае это культурные произведения. Мы опираемся — кто нас слушает впервые, напоминаю, первые 10 выпусков — это база по социологии и девиантологии. А теперь мы эту базу применяем.
Я в ходе подготовки посмотрел фильмы. А с песней у меня тоже интересные ассоциации, я её знаю с детства. Очень интересный культ пиратов в советской культуре, который я не мог объяснить и понять, я сам был под влиянием этого культа. Он был очень интересно отражён в произведениях искусства. Эта песня действительно романтичная. Но если в ней разобраться, и я когда-то в ней разобрался, уже поняв, кто такие «люди Флинта песенки поют». На самом деле речь-то идёт о головорезах, и конкретных головорезах, которые собираются на дело, но это отражено в очень романтичной обстановке. И это меня [потрясло], когда я лет в 15 уже по-другому прочитал эту пиратскую литературу, когда не просто заинтересовался «Островом сокровищ», а чуть глубже. Что это такое было? Меня поразила в этой песне героизация преступного элемента, давайте называть вещи своими именами.
ТХ. Да, это так. Я думаю, что на всех советских мальчишек здорово повлиял Рафаэль Сабатини, его книжка «Одиссея капитана Блада». Если мне память не изменяет, она и в «Детской всемирной» выходила в советское время, или, по крайней мере, издавалась в «Библиотеке приключений». Была такая популярная серия у всех советских подростков. Ну вот, капитан Блад, благородный пират, остров Тортуга, — всё это так действительно романтизировалось и виделось в первую очередь как поиск приключений и, конечно, не ассоциировалось с реальными кровавыми преступлениями, которые эти пираты совершали. Мальчишки мечтали о дальних странах, о тропических морях, о приключениях. Вот это отразила эта песня.
СУ. Да, это шло в наборе, я думаю. Я попросту говорю, я как человек, попавший под этот культурный тренд, говоря нынешними словами. Была эта «Одиссея капитана Блада», также был «Наследник из Калькутты» и «Остров Сокровищ». Это трио пиратских [книг]. А особым ценителям я очень рекомендую полирнуть «Пиратскими рассказами» Конан Дойла. Мы знаем про Шерлока Холмса, а у него есть отличные 5 или 6 рассказов именно пиратских, [написанных] под влиянием этой всей культуры, это ещё культура XIX века, отголоски классической литературы, зарождающейся в стилистике Жюля Верна и прочего. Так что все, кто хочет понять такую песню, как вы услышали, для этого, как минимум, прочитайте эти три книжки либо фильмы по ним посмотрите, многое будет понятно. Туда же «Пятнадцатилетний капитан», но там уже другое пиратство. Так что песня правильная, она наводит на очень многие мысли, особенно советских детей.
Итак, у нас сегодня два фильма, вы заказали «Не бойся, я с тобой!» и «Гостья из будущего». Я скажу честно, «Гостья из будущего», мы это обсуждали ранее, и так входит в мой топ, где есть много смыслов. «Не бойся, я с тобой!» я пересмотрел, потому что я плохо помнил, что это. У меня очень свежий взгляд на «Не бойся, я с тобой!». Рассказывайте, Темыр Айтечевич, почему выбраны эти два произведения. Почему именно они?
ТХ. Ну вот, смотрите, в прошлый раз мы обсуждали произведения, которые репрезентуют реальную повседневную жизнь. Мы брали конец 30-х, «Старика Хоттабыча», и начало 80-х, «Петрова и Васечкина». Это такие фильмы — репрезентации жизни.
Потребность во внеобыденном чём-то всегда существует в детской, в подростковой, в юношеской культуре, да и у взрослых это тоже существует.
И два этих фильма такие полярно-внеобыденные.
Ну, проще, конечно, фильм «Не бойся, я с тобой!», поэтому давайте начнём с него. Это, наверное, самый любимый экшен, боевик, приключение — тот жанр, о котором мечтали советские подростки, которым остро не хватало этого жанра. У нас фильмов такого рода было перечесть по пальцам чуть ли не на одной руки. «Не бойся, я с тобой!», «Пираты XX века», «Тайны мадам Вонг», может быть, с Ножкиным «В зоне особого внимания» и т. д. Ну, плюс фильмы про ковбоев и индейцев, которые нам показывали.
А у подростков всегда (и вообще, у молодёжи) существует запрос на архетип героя.
Это очень важный архетип в любой культуре.
Герой, который борется со злом, с несправедливостью, который этому миру возвращает справедливость, который силой противостоит злу.
Это очень древний, очень важный архетип. Он свойственен абсолютно всем культурам, и христианской культуре он свойственен не меньше, чем исламской культуре. Особенно у молодёжи есть потребность в этом жанре.
Я бы здесь ещё отнесся к знаменитому эссе английского писателя Кита Гилберта Честертона, оно называется «В защиту «дешёвого чтива»», иногда переводят как «В защиту «простого чтива»», где он такую фразу говорит:
«В самом грошовом детективе или бульварном приключенческом романе правды больше, чём во многих интеллектуальных изысканиях. Эти вещи напоминают о том, что зло должно быть наказано, о том, что храбрость — это добродетель, о том, что мужчины должны быть мужественными и добрыми, а женщины — верными и красивыми».
Всё это в лучших традициях воплощал этот фильм. Мы об этом мечтали, там тем более была экзотика, там показывали каратэ. Уже потом я узнал, что представители Центральной московской школы каратэ снимались в массовых сценах. В общем, это фильм — мечта подростков о героических приключениях, о борьбе за правду. Ещё раз, в советское время был острый дефицит этого, и поздних советских подростков купила западная культура не какими-то высокими идеями, она нас купила Чаком Норрисом, Джеки Чаном, ван Даммом, Арнольдом Шварценеггером и прочими героями боевиков. Мы в видеосалоны тогда побежали за ними.
А
это советский образец, очень интересный и при этом морально нагруженный, в отличие от могих примитивных западных боевиков. Там есть и мораль, и мораль социальная, и мораль личная. Там есть чему поучиться.
Это что касается первого фильма.
А второй фильм вообще глубже, сложнее.
Может быть, это вообще вершина детского кинематографа советского.
В 1984 году фильм вышел.
Это образ того будущего, о котором мечтали коммунисты всерьёз. Образ того общества, которое хотели построить. Фантасты, такие как Булычёв и Ефремов, его уловили гораздо лучше, чем догматические теоретики марксизма. И сами такие фильмы действовали на воображение и мечты молодёжи гораздо больше, чем любые идеологические образы.
Это тоже внеобыденность. Это мечта о таком справедливом интересном обществе, которое был шанс у нас построить, и от которого мы отказались.
Вот так, наверное, в общих чертах.
СУ. Уловил, но при этом я как свежий зритель, особенно по «Не бойся, я с тобой!», тогда буду перечислять эти черты и задавать наводящие вопросы. У нас [разговор] в таком формате.
ТХ. Да.
СУ. Получается, что в «Не бойся, я с тобой!» мы смотрим на ближайшее прошлое. Это уже теперь к фабуле. Мы не будем раскрывать какие-то вещи, чтобы всё-таки посмотрели, потому что наша цель ещё и завлечь. Мы же боремся в когнитивной войне. Мы не только профилактикой занимаемся, но и боремся за внимание. Всем задание пересмотреть и понять. Поэтому слегка фабулу раскроем, но с сюжетом не будем разбираться.
Это всё происходит накануне революции. То есть советскому обществу показывают события, если это в 1982 году снято, а события — накануне революции, 70 лет назад, три поколения назад. Это недавнее прошлое, 70 лет. В «Гостье из будущего» всё происходит в 1984 г., но нам показывают 100-летнее будущее. То есть мы из одной точки фокусируемся, смотрим на 70 лет назад, как это было на примере одной республики. А тут, очень важно, всё происходит в Азербайджане.
И вот тут моя пометка на полях, которую я сделал в ходе [просмотра]. Я очень люблю смотреть титры, кроме всего прочего. И, конечно же, фильм «Не бойся, я с тобой!» — это, говоря современным языком профессиональным, супер-продакт-плейсмент Азербайджана внутри советского кинематографа. Выполненный по всем тогдашним правилам советского пиара. Режиссёр-постановщик Гусман, это очень влиятельные элитарии в сфере культуры и до сих пор, и российской, и постсоветской. И это изначально позиционируется как музыкальная комедия.
Почему это очень правильный медиапродукт? Накануне вышли шедевры, которые потрясли советское общество. Входят в моду музыкальные комедии, начиная от «Сильвы», «Летучей мыши», то есть по классике, по Штраусу, и заканчивая уже входящими в моду Макаревичем* [признан иноагентом], Пугачёвой, которые тоже снимают музыкальные фильмы. Вообще, советское общество очень музифицируется. Почему это, собственно, продукт? Потому что сразу работа по всем целевым аудиториям. С одной стороны, это истерн, с другой стороны — огромное количество пересечений, в том числе на уровне сюжетных ходов и режиссёрских решений, операторских с «Белым солнцем пустыни». По большому счёту, всё происходит в то же время, но на другой стороне Каспия и на Кавказе. В «Белом солнце пустыни» — со стороны Казахстана, Туркмении, а здесь — со стороны Азербайджана. И там, и там нефть является одним из, так сказать, действующих лиц. Мы сейчас об этом тоже отдельно поговорим.
И ещё каратэ, то есть и на эту целевую аудиторию. И, между прочим, там исполняют песни-то не кто попало, а Иосиф Кобзон. Они привлекают для продвижения песни топовых исполнителей. Когда я внимательно вгляделся в титры, то увидел будущих звёзд постсоветской эстрады и вообще, что называется, отцов-основателей постсоветского шоу-бизнеса Барри Алибасова и Стаса Намина. А главную роль сыграл Бюль-Бюль оглы. То есть это на самом деле интересное произведение! Там можно такие интересные увидеть фамилии!
В общем, кто хочет посмотреть, как был устроен пиар в сфере культуры в позднесоветском обществе, где уже было много денег, оно уже было богатое, там всё это показано. С этой точки зрения «Не бойся, я с тобой!» можно и нужно посмотреть. Я с этого ракурса делюсь своим наблюдением на этот фильм.
ТХ. Согласен, Семён Сергеевич. Вот здесь ценный ракурс такой политтехнологический, он у меня был не в фокусе, но здесь я полностью согласен. Да, безусловно, все эти элементы присутствуют, что не отменяет, в то же время, действительно талантливого содержания фильма и талантливого исполнения. Почему он и был так привлекателен для всех мальчишек Советского Союза.
СУ. Да. Тогда теперь перейдём по вопросам. У меня возникло в ходе просмотра их много. Вот сюжетная линия под названием «Кавказ», тем более Краснодар — это практически один Большой Кавказ. Есть регион Малый Кавказ, есть Большой, соответственно, есть и Закавказье. В центре находится кавказское общество. И мы видим, с одной стороны, вроде бы Россия дореволюционная, но при этом это совершенно иное общество. Там всё крутится вокруг насильственной выдачи замуж. На самом деле любовная история в центре находится. Там мало идеологического содержания. Расскажите немного с этой точки зрения, в чём именно особенность кавказского общества. Что пытались показать зрителю через эту призму?
ТХ. Ну, я думаю, здесь ничего такого особенного показать не хотели. Это классический экзотичный кавказский сюжет, похищение невесты. Он на разные лады обыгран в десятках, в сотнях историй, мифов, легенд, произведений литературы и т. д. История о том, как храбрый джигит похищает влюблённую в него девушку вопреки воле её родственников.
Достаточно сказать, что у адыгов довольно долго, например, если брать даже здесь, подступы к Кавказу или начало северного Большого Кавказа, Адыгея, потом пошли Карачаево-Черкесия, Кабардино-Балкария, у адыгских племён очень долго этот обычай сохранялся ещё в советское время, да и в постсоветское. Я знаю много случаев, когда формально его исполняли, а иногда и неформально. Были случаи, когда действительно родители были против, и по законам жанра невеста по сговору с женихом похищалась. Важно отметить, что всегда в отношении этого сюжета важен сговор невесты с этим женихом, который не может её легально взять за себя и вынужден похищать. Всегда имеет место история влюблённости и т. д. Это очень распространённый кавказский сюжет, и ничего удивительного, что эту историю любви в фильме режиссер подаёт.
Экзотика кавказского общества. Очень интересно показано, как рыночные отношения проникают в элиту кавказского общества. И как они отчасти её меняют, а отчасти нет. Вот такой интересный взгляд на соприкосновение традиций с современностью. Традиций подчас негибких, древних, против которых современность где-то восстаёт, там этот мотив, с моей точки зрения, тоже присутствует.
А вообще на Кавказе вся история с адатами [(араб.) — обычаи, привычки], или с обычаями, очень интересная. Начиная, наверное, с конца XIX века всё время [прослеживается] мотив преодоления этих адатов, что это что-то отжившее, что-то слишком жёсткое. В то же время они самовоспроизводятся обществом. Сейчас, наверное, в меньшей степени, но тем не менее,
сохранение традиций в самых разных аспектах, взаимоотношениях старших и младших, мужчин и женщин, в построении социальных отношений — это тоже важная тема кавказского общества.
И слава богу, что пока этот механизм воспроизводства действует. Вот, наверное, так.
СУ. А там интересный заплёт, я его тоже отметил, как раз хотел обсудить. Получается, что
в центре конфликта находятся две традиции кавказских. Одна — это украденная невеста, вторая — это кровная месть.
Причём кровная месть, которая абсолютно точно переплетается с новыми капиталистическими отношениями. Я когда слушал песни, из одной выписал цитаты:
«Нищих умников с дипломами
я пустил домой с поклонами».«Я за новые традиции,
но чтоб содержанье старое».«Ай, Аллах! Ай, Аллах!
Ниспошли прогресс в делах».
Там отец невесты — очень интересно выписанный персонаж. И как пересекаются эти две традиции. Невеста тоже ещё тот персонаж, она не хочет выходить замуж за идиота и разводит главного героя на убийство. Но не будем раскрывать, чтобы было зрителям интересно. И невеста сама говорит: «Да пойди убей его!» Я смотрю и думаю: ни фига себе, отличный советский фильм! Нормальная такая невеста, абсолютная норма.
В связи с этим у меня вопрос. Кровная месть всё-таки в традиционном обществе сейчас нормой [является]? Если про украсть невесту — это у нас даже вошло в советский фольклор, стало игровым, где-то проходит. Я про Киргизию часто знаю, там переходят эти границы. У нас тоже на Кавказе бывает. А вот кровная месть — это же страшная традиция, которая была нормой. Вот хотел бы, чтобы на эту штуку было понятно, как смотреть, с точки зрения нормы, отклонений и т. д.
ТХ. Кровная месть — институт, который призван удерживать от насилия. Кровная месть существует не только на Кавказе, но и в Южной Европе. В Испании, Италии, на Сицилии вполне себе эти традиции очень долго жили.
Кровная месть — это институт, который вырабатывается в агрессивном социуме и призван сдержать неконтролируемое насилие. Любой совершающий насилие знает, что отвечать будет не только он, но и весь его род. Это очень жестокий институт, который призван предотвратить ещё большую жестокость.
Как правило, это разные племена, народы, кланы, проживающие на ограниченной территории, они этот механизм вырабатывают.
На Кавказе он держался достаточно долго.
В целом ряде регионов Кавказа советской власти удалось практически добиться того, чтобы эта вещь исчезла. Вместо кровной мести — апелляция к закону.
А в ряде регионов, да и вообще, периодически это существует. У определённых носителей кавказского менталитета, мне бы сейчас даже не хотелось географически обозначать, но на Кавказе остались регионы, где это существует достаточно выраженно, существуют носители этого менталитета. Их существенно меньше, чем 100 лет назад, слава богу. Но тем не менее, это тоже достаточно устойчивая вещь, как и вообще традиция мести, отплатить за оскорбление, может быть, и личная месть. Это то, что свойственно кавказцам в силу историко-культурной истории, в которой этот регион находится, сформировался. Вот, наверное, так.
СУ. А вот скажите, это связано всё-таки с особенностью, что это Кавказ? Или потому, что это просто горские общества? Для меня это всегда было загадкой.
ТХ. Я думаю, что здесь именно горские общества, потому что на Балканах в горных районах мы находим примерно то же самое, где-то в Пиренеях мы найдём то же самое.
Проживание в горах и образ жизни, связанный с тем, что не всегда рядом есть представители власти, что многие процессы саморегулируются. Горные общества всегда андроцентричны. Там социальное первенство мужчин и мужских добродетелей, в том числе воинских добродетелей, очень активно выставляются на первый план. У них такой социальный приоритет.
И это тоже сильно влияет, в том числе, на традиции мести. И вообще на традиции насилия, скажем так.
СУ. Так точно. Если посмотреть с этого фокуса, о котором вы говорите, на этот фильм, то в общем-то это фильм о стрелке, потому что один ведёт себя не по понятиям. Это герой Льва Дурова, то есть русский, не местный. Он фактически припёрся со своим уставом в чужой монастырь, вёл себя дерзко. Ему на это указали. И он попал в заплёт. Обычная история про 90-е. На самом деле ничего необычного.
Тут мне интересен ещё образ, на который я наткнулся, когда мы шли дальше. Это образ странный, деполитизированный. Всё-таки, так или иначе, у нас политизировалось искусство, а в «Не бойся, я с тобой!» настолько вскользь это проходит. Там единственный герой, который бурит, инженер, он является ссыльным за что-то. Его припугивают, что не дадут заниматься чем-то, и вообще этого нет. Скажите, как вы считаете, это уже что-то происходило с нашим искусством? Или это намеренный ход, чтобы это было более массовым? Как пропустила это цензура? Я удивился этому.
ТХ. Знаете, вообще к этому времени немножко устали от политизированного искусства, и уже появилась плеяда фильмов деполитизированных, в том числе, которые снискали всенародную любовь, от этой самой истории… господи, про Новый год.
СУ. «Ирония судьбы, или С лёгким паром!».
ТХ. Да, совершенно верно, забыл, как называется. Или «Москва слезам не верит», «Служебный роман». Это всё деполитизированные, а иногда и намеренно деполитизированные или скрыто политизированные вещи. Но «Не бойся, я с тобой!» — действительно деполитизирован. Знаете, в силу чего? Там, во-первых, видно, что это дореволюционное общество несправедливо. Там образы сами это показывают. Этот богатый отец невесты, родители жениха и то, как они относятся к простому люду, эти бандиты с чувством превосходства. А главные герои, которых играют Лев Дуров, Мухтарбек Кантемиров, Полад Бюль-Бюль оглы — это борцы за справедливость, что, собственно, они и осуществляют. Тут всё-таки неявно какая-то благородно-советская тема прослеживается.
СУ. Мне кажется, излишняя политизированность, наоборот, только навредила бы. Но я на что обратил внимание, почему я через этот фокус. Я не посмотрел продолжение. Вы в курсе, что сняли в 2013 году продолжение? Я просто прочитал описание, но его-то как раз политизировали. Это меня очень удивило.
ТХ. Вы знаете, у меня не получилось его посмотреть. Я начал смотреть, а потом понял, что я, во-первых, не хочу видеть этих героев в совершенно иных образах. И вообще, с моей точки зрения, это не самый талантливый ремейк действительно талантливой истории, которая по детству запомнилась очень и очень хорошо. Поэтому я не стал смотреть вторую часть.
СУ. Да, у меня тоже такой цели не было, да и не хотелось тратить время, потому что это уже постсоветский кинематограф. Но судя по сюжету и задумке, и самое главное, как его позиционировали… Потому что снять — можно снять, а то, как уходит фильм в прокат, это значит то, как видят его создатели. И он выходил в прокат, в том числе, и на российский рынок.
Посмотрите, как его позиционировали. Я же через свою профдеформацию смотрю. Произошла очень интересная политизация. Политизация, связанная с чем? Дело в том, что у Азербайджана современного есть своя шизофрения. В чём она выражена? Конечно, де-факто Азербайджан является наследником Азербайджанской ССР. Но идеологически всё это пытаются натянуть на идеологическое и политическое право наследия к республикам, которые возникали после революции. Их там было очень много, я не специалист по этой части, их десятки были. Получается, они взяли полюбившийся всем советский боевик, в том числе потому, что он был музыкальный и деполитизированный, сняли ремейк и туда запихнули мозгового червя — то, что мы разбираем с помощью когнитивных войн. Вот это очень интересный эффект, я хотел обратить на него внимание и может быть с этой точки зрения тоже обсудить.
ТХ. Да,
это комплекс всех постсоветских республик, не только Азербайжана, но вообще всё Закавказье, вся Средняя Азия. Попытки найти свои истоки государственности.
Если где-то они хоть как-то были, с какой-то натяжкой об этом можно говорить, то это в Армении, в Грузии, грузинское царство было, царица Тамара, или армянское государство долго существовало, опять же, если убрать исторический контекст, что когда их начали резать, они просились под крыло русского царя и защиту русского оружия, потому что всё время они, как между двумя лезвиями, находились между Турцией и Ираном.
А вот, говоря про среднеазиатские республики, там и с этим-то проблема. Там к чему подтягивать? К Тамерлану? К Золотой Орде? И поэтому отсюда такой настойчивый комплекс поиска, оправдания своей государственности, своей отдельности, своей самобытности, от учебников истории с антисоветским уклоном, которые пишут люди с МГУшным образованием, до попыток использовать культурные продукты в качестве этого оправдания. Да, совершенно согласен, вот это есть.
СУ. Поделюсь своим одним из творческих планов. Когда у меня будет много свободного времени и ресурсов, я хочу сделать комплексную — не знаю пока в виде чего, или ролика, или инфографики — историю этого периода революционного глазами ультрапатриотических молдавских, азербайджанских, армянских. Это будет просто альтернативная история. То есть из Кишинёва управляли планетой, из Баку управляли процессами на всём пространстве, на всей планете. Максимально националистическицентричные типы истории показать. И мы увидим всю эту фантасмагорию, на чём базируются эти фантастические истории, когда из политической борьбы межвоенной, послереволюционной лепится государственность, которая в фильме «Не бойся, я с тобой!» отражена Юрским. Я на это тоже хочу обратить внимание, как брали популярных актёров и даже привлекали на роль эпизодическую, но в титрах подчёркнуто, что Сергей Юрский — это звезда на тот момент. За пару лет до этого вышло «Место встречи изменить нельзя», а до этого — «Золотой телёнок».
И вот государство-то как раз представляет русский. Понятно, он коррумпированный, но его местные коррумпировали. Он объясняет, что тут есть особенность, но по факту даже в первой «Не бойся, я с тобой!» государственность показана только имперская. Местной государственности-то нет, там племенные отношения, родовые отношения. Даже в комедийной форме всё равно историзм соблюдён в этой советской милой комедии.
А в целом давайте уже будем с «Не бойся, я с тобой!» завершать. У меня, знаете, какой образ возник, метафора, когда я смотрел фильмы? Фильм, конечно, как мы шутим на Кавказе, «Лада-седан баклажан», то есть туда и каратэ, и клипы музыкальные, и артисты, и Бюль-Бюль оглы — всё туда напихали, чтоб она блестела, ехала и всех радовала.
ТХ. Ну и радовала, действительно.
СУ. Я думаю, вы и каратэ увлекались, может быть, под влиянием этого фильма?
ТХ. В том числе, да.
СУ. Да, потому что «Фанат» уже был более злой. Он уже был постсоветский. Но мы отдельно поговорим, очень интересная тема, про боевые единоборства и культ силы тоже на примере кинематографа можем разобрать.
Ну, что, переходим к «Гостье из будущего», Темыр Айтечевич? В целом вы уже охарактеризовали. На что, вы считаете, нужно особо обратить внимание тем слушателям, у кого дети. У нас много таких. Сейчас уже те, кому по 30 лет, мои сверстники, не все видели. На что надо отдельно обратить внимание при просмотре фильма? Мы его так подробно не сможем разобрать, потому что 5 серий. Это сериал, я напомню. Давайте ваши заметки на полях самые важные.
ТХ. Ну, знаете, предварительно бы что сказал? Во-первых, кто не смотрел, и особенно, у кого есть дети, сядьте и посмотрите вместе с детьми, обязательно. Посмотрите внимательно, вы не потратите время зря, честно. Посмотрите с детьми и найдите время с ними обсудить. Это один из лучших воспитательных фильмов для детей, которые мне вообще приходилось видеть. Очень талантливая работа режиссёров. И мне кажется, это редкий случай, когда фильм лучше книжки получился, потому что книжку Кира Булычёва, когда я её читал, немножко как шуточную больше воспринимал. А вот фильм получился очень серьёзным.
На что обратить внимание? Обратите внимание на уклад советской школы. Он там представлен немножко по-другому, чем у «Петрова и Васечкина». Это вполне себе интересный, серьёзный школьный уклад. Обратите внимание на то, как ведут себя эти шестиклассники, шестой или седьмой класс показан.
Вершиной фильма, по моему мнению, является последняя сцена, когда Алиса улетает назад, в будущее, когда её забирают, и она прощается с классом.
И что она говорит классу? Она же говорит потрясающие вещи. Она говорит: «Ты станешь инженером, изобретёшь машину времени; ты станешь поэтом; ты сочинишь стихи; ты станешь врачом». Она перечисляет благородные профессии, она говорит о смысле работы, она никому не говорит: «Слушай, ты срубишь кучу бабла, купишь «Майбах», уедешь на Канары и будешь жить в кайф». Совершенно другие ценности и другие цели в жизни. Да, через сто лет огромную часть работы за людей будут делать роботы. Но что будут делать люди? Люди будут творчески трудиться в тех сферах, где их роботы заменить не могут, в сфере научно-технического творчества. Вот такой гармоничный мир. И поэтому таким инородным выглядит вторжение туда космических пиратов, в мир будущего. Они-то гораздо более органично в нашем мире сто лет назад смотрятся. Хотя и в советском обществе, конечно, они вызывают диссонанс, на них реагируют соответствующим образом.
Это очень хорошее, с моей точки зрения, изображение ценностно-цивилизационной основы советского строя и серьёзной мечты о том, во что бы это могло развиться. Это серьёзная мечта. У неё были шансы воплотиться или, по крайней мере, были шансы пойти по дороге воплощения того, о чём мечтал Кир Булычёв и режиссёры фильма. Вот это первое, что приходит на ум. Наверное, так.
СУ. Уловил. Да, действительно. Кир Булычёв, его произведения, ну, понятно, все их много читали. Они, как «всегда играет одинаково артистка Лия Ахеджакова» [прим.: эпиграмма Валентина Гафта]. Алиса, её герои, как ниндзя-черепашки, они вроде бы, герои, но меняются вокруг них ситуации. Есть отдельно книга, как они подвиги совершали, то есть много-много людей вокруг них, много всего происходит, но какие-то они нечеловечные, мультяшные, и поэтому второе произведение про Алису, «Тайна третьей планеты», мультяшное. Она попадает действительно в мир самого Кира Булычёва. А вот «Гостья из будущего» — это совершенно не мир Кира Булычёва. Там просто взят сюжет про миелофон, и он на самом деле глубоко вторичен. Миелофон становится как философский камень, за чем все охотятся, но который не имеет на самом деле никакого практического смысла. В любом случае чуть-чуть они иногда им пользуются. Но это вещь не стратегическая.
Так что тут я с вами полностью согласен. И это действительно социальная драма, ещё и утопия. Я сейчас пересмотрел, точнее, не пересмотрел, скорее переслушал фоном. Но три серии успел за эту неделю, как мы договорились, пересмотреть. И вот что я заметил. Я заметил, что скроено всё по правилам сериальности и что удерживают внимание с самой первой минуты. Вот только начало фильма — это детектив, то есть что-то происходит. В отличие от классических фильмов, нет титров и названия сразу, всё начинается с того, что сейчас называется «тизер», когда тебя заманивают сюжетом, либо содержание предыдущих серий, потому что это всё-таки сериал. В Советском Союзе мало снимали сериалов, их можно перечислить по пальцам, это «Гостья из будущего», «Приключения Электроника», «Дети капитана Гранта» — наверное, больше сериалов-то и не было. Ну, может быть, я что-то ещё забыл.
ТХ. «Место встречи».
СУ. Это не детский, это для взрослых.
ТХ. А, ну, да, если детские.
СУ. Получается, что этот сериал — кто у нас тут пиарщики, рекламщики и люди из этой сферы, посмотрите с этой точки зрения, насколько выполнено высокохудожественно с точки зрения удержания внимания. С одной стороны, есть линия детективная абсолютно, потому что в центре находится пропажа. Пропажа ценной вещи, за которой гоняются несколько коллективов. То есть это обычный приключенческий сюжет, пропасть может всё что угодно. Но в данном случае это миелофон. И вокруг этого все курьёзы и наворачиваются, и поэтому это удерживает внимание.
А вот по поводу школьников. Тут, смотрите, как интересно, наши-то школьники бдительные, в советском обществе. Они сразу обнаружили что-то подозрительное. Разрушенный дом. Что такое? Какая-то нарядно одетая женщина, Полина, которая действительно странно одета, на улицах Москвы 1984 года. Она как из Дома моделей.
Школьники бдительны. А вот они попадают через 100 лет, а там уже общество не бдительное, Коля везде спокойно проникает, пираты вообще контрабандным образом проникают в будущее советское общество. Получается, расслабились? В этом смысле, что, получается, пророческая эта вещь была? Расслабились советские школьники? Или на тот момент было ощущение, что уже можно расслабиться? Как вы помните те годы и ощущения от просмотра, с этой точки зрения?
ТХ. Вы знаете, мне кажется, это вообще популярная фантастическая идея или сюжет, что
в будущем в коммунистическом обществе, как его видели, зло уже победили, и люди и не ждут встречи со злом, и всегда удивляются, когда оно приходит.
У меня впечатление, что Булычёв и космические пираты — это не единственный пример такой фантастики советско-коммунистической, или стран, которые входили в этот блок. Были и другие произведения, которые эту же идею обыгрывали, что в будущем люди стали добрыми и справедливыми, и поэтому они не ожидают, что может откуда-то вторгнуться зло. Это всегда вызывает удивление, растерянность, ну, а потом с ним борются. Да, расслабились, действительно, построили справедливое доброе общество и немножко забыли о том, что такое недоброе, когда оно приходит о себе напомнить.
СУ. Да, это выглядит как предостережение. Сейчас мне как раз вспомнилось, что у Ефремова «Час быка» и «Через тернии к звёздам», получается, что на Земле уже общество — действительно общество творцов, но всё-таки есть места, где и отвратный капитализм, неофеодализм и т. д. И давайте на это посмотрим. Об этом, собственно, и «Трудно быть богом».
А вот тут что-то советским школьникам решили показать, что трудности уже преодолены. Я с этой точки зрения посмотрел сейчас. В общем-то, очень интересная вещь. Она у меня как-то вылетала. Это встреча Коли со своим современником. Там люди живут уже больше ста лет. То есть показано ещё и общество, фактически преодолевшее смерть. Это не просто будущее. Посмотрите этого дедушку Павла. Как показано преодоление даже смерти. То, что мы обсуждали с вами, как одна из центральных идей абсолютного добра.
А вот скажите, наша призма, через которую мы смотрим — добро, зло, любовь — в «Гостье из будущего», как вы считаете, какой центральный стержень стороны добра? На что настраивают? Какие педагогические цели? Это мы сейчас содержательные вещи, образы разобрали. А [какие были] педагогические задумки? Что вкладывали, как вы считаете?
ТХ. Ну, смотрите,
вкладывали здоровую нравственность. Если идти от противного, образы зла, которые есть, пираты, хотят украсть миелофон ради личных корыстных целей, чтобы добиваться обогащения или власти над какими-то сегментами галактики.
В общем, свои преступные замыслы творить.
А по линии добра мы видим, во-первых, сражение за то, чтобы не попала в руки преступников важная технология, вполне себе бескорыстная.
Тому же Коле — что он Гекубе, что ему Гекуба — что ему космические пираты, они уедут в будущее, его это не коснётся, нет. Но он сражается за это будущее, он чувствует за него ответственность, он преодолевает страх.
Алиса — как воплощение добродетелей вообще. Она не просто умная, способная, развитая, спортивная («спортсменка, активистка, комсомолка»), она ещё добрая, мужественная, храбрая, честная.
Она — воплощение добродетелей.
В советском обществе любили цитировать Чехова, что в человеке всё должно быть прекрасно, и вот этот пример, как в будущем в человеке всё может быть прекрасно, как свои лучшие стороны человек может развить, и вообще, на что нужно равняться, к чему стремиться. Здесь главный идеал добра, мне кажется, то, что Алиса воплощает — и педагогический идеал, это всесторонне развитая личность. Вот такой тезис популярный советской, да и любой классической педагогики, в чём вообще цель образования? Воспитание всесторонне развитой личности. А что такое всесторонне развитая личность? А вот, она: она умная, интеллектуальная, нравственная, физически развитая и т. д. Мне кажется, вот посыл главный здесь.
СУ. Да, соглашусь.
Алиса Селезнёва — это, так сказать, князь Мышкин наоборот. Это когда нравственный идеал является ориентиром для общества.
То есть общество не не понимает его, как в «Идиоте», потому и название, а наоборот, ориентируется. Кстати, очень интересно отражено — давайте сейчас обсудим этот интересный момент, — отражено ожидание советской культуры, что закончится холодная война. Это когда Алиса поступает в школу, и один из первых уроков — это урок английского. И это классическое «London is the capital of Great Britain», которое мы все знаем. Когда её вызывают, и на вопрос, где учила английский, она отвечает, что жила какое-то время в Лондоне, что-то там изучала.
Я себе это пометил. То есть показывают, что в будущем противоречия будут преодолены. Вот эта мечта советская меня [удивила]. Мы с Тимофеем Сергейцевым обсуждали, что
это очень интересный парадокс, который разрывал советское общество. С одной стороны, мы вроде должны были бороться с мировым гегемоном за свою чистоту. А с другой стороны, мы всегда мечтали, что мы это преодолеем и будет всепланетарное общество.
Да, планетарное общество. И это, собственно, детям показывают, что английский мы будем учить уже без всяких границ.
Ещё один интересный момент социальный, на который я обратил внимание через свою профдеформацию, — это образ блата в советском обществе. Там есть очень ярко выраженная бабушка, бабушка подружки Алисы, которой [пираты говорят] (фильм вообще разобран на цитаты): «Ты, мымра старая, ещё пожалеешь». Это вошло в массовую культуру. И вот, бабушка, она же как устраивает Алису в класс к своей внучке. Она говорит: «Ой, у меня же есть знакомый, замминистра просвещения Синехвостиков, сейчас я ему позвоню». Мы видим общество московское середины 80-х, это влиятельная семья, в центре города квартира, бабушка старая. Она прекрасный человек, но — как это у нас всё решается.
И школа. Под конец нашего эфира я хотел бы поговорить про школу, про образы советских школьников уже через личную призму. Фильм-то большой, говорить и рассуждать можно долго. Вы с кем хотели бы дружить? Там же такие яркие пацаны! Девчонки, кстати, менее яркие. Вы на кого ориентировались, когда смотрели?
ТХ. Ну, Коля, главный герой, он такой привлекательный, он, знаете, такой немножко типичный советский школьник.
Это образ не хулигана, не сорвиголовы. Он и где-то сомневается, и рефлексирует, и когда надо, проявляет отвагу и бесстрашие, преодолевает свой страх. Он и умный парень и т. д. Ну, вот Коля.
Друг его, этот, который вечно кушает, Фима, по-моему.
СУ. Фима Королёв, который писателем стал потом.
ТХ. Да, который всё время немножко голодный, хорошо питается. Тоже такой добрый образ советского школьника. Таких детей действительно любили мамы, считали положительными. Да все образы, знаете, живые. Живые нормальные дети.
Сейчас взрослым взглядом когда на них смотришь, понимаешь, насколько острый дефицит сегодня нормального детства, детства с непромытыми мозгами, не зацикленного на видеоиграх или на музыкальных, мультяшных продуктах. Время детства, где у них есть возможность общаться, читать, что-то обсуждать, нормально относиться к урокам — в общем, другой темпоритм жизни, гораздо более здоровый и более человечный, чем тот, который большинству сегодняшних школьников свойственен.
Вот, наверное, у меня такие ассоциации возникают.
СУ. Да, это очень интересно. Я сейчас [добавлю] по поводу коллектива и друзей. На этом сделан акцент. И это отдельная детективная линия внутри. Они же ищут, какой из Коль мог это сделать.
ТХ. Да, класс как сообщество. И Алисе объясняют.
СУ. Там же есть главный герой, Коля Герасимов. Он спортсмен, его характеризуют как спортсмена, учится не очень хорошо, но вот он спортсмен. Есть Коля Садовский, он активный, любит фантастику, он заводила, но не очень хорошо учится, как часто бывает.
И Коля Сулима, он рассудительный.
Они очень разные. И Алиса говорит, что каждый из них мог совершить это. То есть, кто бы мог проникнуть в будущее? Каждый советский школьник мог бы это сделать. Вокруг этого и строится [сюжет], и раскрывается. И тут бы я всем, кто пересматривает, очень рекомендовал бы посмотреть на этот фильм как состоящий из двух частей. Там пять серий. Первая и вторая серии — это приключения индивидов, то есть личностей, героев. А вот третья и четвёртая серия — это происшествия в коллективе, где каждый раскрывается, где уже нет главных героев как таковых. Это особенность социальных драм. Это уходит корнями в [пьесы] Островского, условно говоря. Мы же не можем сказать, что Катерина — главная героиня. Нет, ни в коем случае.
И если первая и вторая серии (видно, что делали очень талантливые люди и для завлечения внимания, потому что через героику проще завлечь) — это как детективы, всегда с главными героями что-то происходит. Нас за две серии завлекают, а вот уже третья, четвёртая и пятая — это апогей. И сцена, о которой вы говорите, последняя — нас завлекают уже в более сложный жанр. Таким образом детей (это же для детей) приучают к более сложным жанрам. Третья и четвёртая серии, посмотрите, они совершенно не такие, как первая и вторая, там уже более сложные сюжетные линии, там уже раскрываются все герои, и там появляется, я считаю, один из лучших образов советского антигероя, почему этот фильм и пророческий.
Это те люди, из-за которых развалился Советский Союз. Это люди, из-за которых случилась украинская трагедия, это люди, из-за которых всё происходит до сих пор, если мы смотрим на всё как на развал единого исторического тела Советского Союза. Это то, что мы называем хатаскрайниками в украинской трагедии, вершиной обывательства.
Обратите внимание на советского (я даже не знаю как его назвать) пижона.
Как бы вы описали этот образ, который не сделал то, что должен был сделать, и проявил малодушие?
ТХ. Да, знаете, такой в худшем смысле позднесоветский интеллигент. Образ почему-то с интеллигенцией ассициируется, хотя там о профессии этого человека вроде чего-то подробного нет.
СУ. Сидит, читает книжечку, у него куча свободного времени, и он умничает.
ТХ. Да-да. Вот такая трусоватая мямля. Тут, знаете, у меня невольно возникает, когда этот образ вы напомнили, ассоциация с другим советским фильмом, он вообще про другое, но сами образы корреспондируют. Это «Осенний марафон» и главный герой, который там фигурирует.
СУ. Басилашвили там играет.
ТХ. Ещё раз, образ другой, трагический, но внутренняя корреспонденция между ними существует, на мой взгляд.
Ну, вот, к сожалению, это
был такой типаж в позднем Советском Союзе, причём часто это именно мужчины, лишённые мужских качеств, в худшем смысле обыватели. При этом иногда с крикливой социальной позицией, любящие возмущаться в отношении своих прав, их защиты, гарантии, и совершенно не готовые делать что-то для других, для государства и т. д.
Да, такой типаж появился и стал достаточно массовым в позднем Советском Союзе, к сожалению.
СУ. И ещё один процесс, на который я обратил внимание, он у меня сейчас склеился, когда я переслушивал и смотрел краем глаза. Это процесс очеловечивания. С одной стороны, один процесс очеловечивания — это, конечно же, робот Вертер.
Он вошёл во все [жанры], от анекдотов до КВН и массового сознания. И [с другой стороны], процесс очеловечивания пиратов, которые попадают в прошлое. Начинается с того, что они бестелесные создания, а потом они уже без кефира не могут.
В первой серии их вообще нет, во второй серии они появляются, и они абсолютно чужие. Реально чужие, они представляют собой что-то неведомое, страшное, из фильмов ужасов. И к пятой серии это обаятельные [персонажи], потому что в советских фильмах для детей никого не убивают, там максимум что [делают], это как бы очаровывают, падают в обморок — как-то так происходит. Мы даже проникаемся симпатией к этим пиратам, хотя начиналось с того, что всё было очень-очень страшно.
В этом процессе очеловечивания, получается, пираты убили робота. Единственное существо, которое погибает, это робот Вертер.
Казалось бы, робот. Мы мозгом понимаем, что, скорее всего, его перепаяют и восстановят. Это же робот. Советский школьник это понимает. Но они совершили убийство, единственное в фильме, которое есть. Но всё равно, тем не менее, всё равно они очеловечиваются. Во второй серии они убийцы, а к пятой серии, хоть их и поймали и явно накажут, но они очеловечиваются. Вот этот процесс очеловечивания — интереснейшая сюжетная линия, которую, мне кажется, можно отдельно с точки зрения добра и зла рассмотреть.
ТХ. Семён Сергеевич, совершенно верное наблюдение. Более того,
в современной детской культуре выражен совершенно обратный процесс — расчеловечивание, дегуманизация,
потому что дегуманизируются и персонажи, они становятся неантропоморфными всё больше и больше.
И поступки, и сюжеты, и отношения — тут уже никто не сдерживает никакого насилия в очень многих детских произведениях искусства. Там не просто насилие, там такая танатофилия (влечение к смерти, упоение смертью)!
А здесь как раз нечто обратное. Это великое свойство советской культуры, наследницы великой русской классической культуры — действительно, очеловечивать, облагораживать всё, что в орбиту попадает, включая образы злодеев.
СУ. Да, поэтому, признаюсь честно, когда пираты поймали Колю в пятой серии… Помните, когда они начинают его соблазнять, чтобы он всё-таки отдал миелофон, и «Жигули» предлагают. Всё понятно, советский школьник на это не купится. Но когда они предлагают его взять с собой на корабль, то я подумал: «Блин, я бы, наверное, согласился. Это же такие приключения! Тут всё закончится. Назад в свою школу идти. А тут такая возможность! Эти меня не хотят брать в будущее, которые хорошие. А с этими можно контрабандно проникнуть в будущее». Вот меня эта дилемма постоянно волновала, и очень хотелось согласиться с ними на борт.
ТХ. Это действительно искушение, и там оно не случайно подобрано, правда, эти мечты от меркантильных, «Жигули» школьнику, и поиска приключений, мечты о внеобыденном, того, с чего мы начали.
СУ. С чего мы начали: сесть на ту самую бригантину, несмотря на то, что это люди Флинта. Правильно же? Это же пираты, люди Флинта. От предложения сесть на бригантину было очень сложно отказаться, и об этом же вся культура.
Чем я хотел, Темыр Айтечевич, поделиться? Проверяйте головоломку, задавали-то её вы, фильмы выбирали вы. Что я ещё увидел. Как это интересно смотрится в контексте. Вы меня проверяйте — угадал, не угадал ваш ход мысли. «Не бойся, я с тобой!», как мы говорили в самом начале, фильм о прошлом. А «Гостья из будущего» — о будущем. Но снято в начале 80-х. Прошло всего 10 лет.
Если мы посмотрим, что случилось в Азербайджане, в Армении, на всём Кавказе, оказалось, что «Не бойся, я с тобой!» — это фильм о будущем, причём о самом ближайшем.
Вот так! И всего через 10 лет.
Снимали как о прошлом, а получилось о ближайшем будущем.
А «Гостья из будущего» — утопия. Вот так получилось.
ТХ. К сожалению, да. Да, видите, эти все историко-культурные травмы, которые очень талантливо разбудили во второй половине 80-х, в конце 80-х, в 90-е годы, действительно по всему Кавказу и Закавказью. Я видел, как это делали здесь, на Кубани, в Адыгее, тему Кавказской войны заново поднимая и раскручивая вопрос о так называемом геноциде черкесов в ходе Кавказской войны. В общем, понятно, что это международные организации, штаб-квартиры которых в Соединённых Штатах и в Канаде находятся, но тем не менее это этнические международные организации, которые с исторической памятью тут очень настойчиво работали. И вдруг всё это оказалось вполне современным, хотя казалось, что это давно забытое прошлое.
«Гостья из будущего» сейчас смотрится как фильм о прошлом, фильм о позднем советском обществе, где ещё об этом всерьёз мечтали.
Вообще, знаете, архаизация современности — это очень интересная для социологов тема. У неё много симптомов. Это не только старые этнические конфликты или этносоциальные конфликты. Это, например, вдруг архаизация религиозного сознания. Казалось бы, давно забытые формы оккультизма и магии вдруг становятся современными, начинают предлагать себя через Интернет или завоёвывать сторонников на семинарах. И другие формы архаизации сознания. Поэтому в тезисе о том, что будущее идёт к технофеодализму, действительно много есть того эмпирически уловимого, что существует. К сожалению, это так.
СУ. Вы знаете, какая мысль у меня родилась? У нас следующий [выпуск] будет 13-й по счёту. Как раз можно разобрать тему архаизации в кинематографе. Мы подумаем на эту тему, чтобы 13-й выпуск у нас получился символичный, с какого ракурса мы рассмотрим.
А «Гостью из будущего», знаете, за что этот фильм всегда всем советую. Я не преподаю, но общаюсь с теми, кому 20-25. Конечно, многие не смотрели, им родители не показывали, оказывается. Они смотрят в новинку, впервые, иногда посоветуешь, очень удивляются. Почему этот фильм надо обязательно посмотреть? Потому что он раскрывает советскую культуру именно как античную. Нужно правильное отношение к нашей античности. Это, как Эсхил, Софокл и Еврипид, классическая драматургия, чтобы понять античность, то, что заложило основу нашей культуры. Точно так же, чтобы понять советскую культуру как античную культуру, как наш базис, «Гостья из будущего» — это обязательно [к просмотру] несколько раз, даже отмечая всё, на что мы обращали [внимание]. Там столько пластов! Каждую серию можно разбирать. Серия — час, а её можно разбирать часа три, каждую серию на цитаты, на образы и на сюжетные линии. Вот, как-то так.
ТХ. Полностью согласен, Семён Сергеевич.
СУ. Темыр Айтечевич, спасибо большое. Очень проясняет сознание. Все наши слушатели, вопросы мы будем отвечать блоками. Вы их пишите под каждым эфиром. Мы точно так же закончим с кинематографом (в смысле, обзорно, закончить с этим невозможно). [Потом] поотвечаем на вопросы.
Большое спасибо, Темыр Айтечевич, что уделяете время и помогаете развиваться.
ТХ. Спасибо, Семён Сергеевич. Спасибо.
СУ. Уважаемые слушатели, напоминаю, с вами была «Социология здорового общества». 5 июня на календаре.
До новых встреч. Пока.
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
7 / 0
