Стрим в Telegram от 16 декабря 2024
Диалог Семёна Уралова и Темыра Айтечевича Хагурова
[Звучит песня Акима Апачева «Башар Асад»]
Семён Уралов. Добрый вечер, уважаемые слушатели. 16 декабря 2024 года, понедельник. А значит, самое время «Социологии здорового общества», нашей рубрики с Темыром Айтечевичем Хагуровым, социологом-девиантологом, проректором Кубанского госуниверситета. Кто присоединился впервые, [прослушайте] первые 9 бесед. Сегодня уже 54-й выпуск нашей рубрики. Она уже пять раз как состоялась и находится в стадии зрелости.
Сегодня мы разберём актуальную тему, с точки зрения социологии, и как всегда, художественный фильм. Сегодня это будет современный фильм «Надо мною солнце не садится». Выбирал его Темыр Айтечевич.
Но музыка всегда имеет значение. Мы слушали современного исполнителя Акима Апачева, песню «Башар Асад», очень идеологическая музыка. Мы и начнём с сирийского кризиса и реакции на него, подчёркиваем.
Темыр Айтечевич, вечер добрый. Как песенка, которую вы выбрали сегодня, слушается в нынешних реалиях?
ТХ. Слушается совсем по-другому, чем слушалась ещё даже месяц назад. Совершенно неожиданные события последних дней, недель в Сирии. Действительно, ещё месяц назад, полгода назад казалось, что ситуация под контролем, и вдруг она посыпалась, как карточный домик. Это повод для аналитики. А песня — это дань развеянным иллюзиям. К сожалению, всё оказалось не так, как в этой песне поётся.
СУ. Да, а мне интересна сейчас реакция автора песни. Песня очень политизирована, она, я бы сказал, бодрит, в ней есть претензия — гимн, не гимн, марш, не марш, но что-то бодрящее. Мы же понимаем, что музыка, особенно песенное искусство, выполняет важнейшую пропагандистскую роль. Такие произведения пишутся либо потому, что автор действительно очень проникся этой ситуацией, побывал в Сирии, наблюдал; либо потому, что есть спрос, то есть [здесь] маркетинговый подход, и песни — это попытка попасть в маркетинговую струю. Если первое, то тогда у автора должна появиться, по идее, песня — рефлексия этого кризиса. Не бывает же так, что если человека творческого это вдохновило, и такой новый кризис его не вдохновит на какое-то новое произведение. Либо, если это был маркетинг, то тогда автор попытается промолчать, для того чтобы лишний раз не напоминать об этой бодрящей музыке, которая была написана не так давно. Вот что я думаю по поводу выбора песни, Темыр Айтечевич.
ТХ. Я соглашусь, Семён Сергеевич. Но Апачев, по крайней мере на меня, своим творчеством производит впечатление искреннего человека. Мне кажется, что здесь всё-таки, наверное, ошибка. Песня строит миф, а человек, сам Башар Асад оказался несоответствующим этому мифу. Здесь, наверное, [надо сказать] несколько слов о личности.
Об Асаде много говорили. Он никогда не хотел стать политиком. Он почти вынужденно занял пост руководителя государства после смерти старшего брата, его и не готовили к этой роли. Дальше такая история: любой человек крупный, а он, безусловно, крупный человек, может собраться и совершить подвиг, выдержать испытания и т. д. А политик, правитель, лидер государства — это забег вдолгую. А на это способны очень не многие люди. Время показало, что забега вдолгую он не выдержал. Мне кажется, так в этой ситуации.
СУ.
У правителя есть функция главная — удерживать власть.
Тогда право и устанавливается, когда кто-то удерживает власть и правила вокруг них. Тут, конечно, интересно всплывает реакция нашего общества. С одной стороны, Сирия — это было то, что в сленге когнитивных войн называется «зрада-перемога», то есть
Сирия — это то, что было безусловной перемогой: ликвидация ИГИЛа* как всемирного зла, успехи и демонстрация высокой технологичности российской армии, рост авторитета.
Но высокого уровня политизации по поводу того, что там, в Сирии, не было. Что-то по поводу БААС рассказывали, и всё это концентрировалось на личности правителя.
Особенность нашей политической системы в том, что наших заграничных союзников награждают чертами выдающихся деятелей. У нас есть своя модель пропаганды, мы же знаем: «царь хороший, плохие бояре», так это и работает. В данном случае происходит концентрация на зарубежном правителе, на которого транслируется эта отечественная модель власти и политики. Чаще всего мы имеем дело не с парламентскими демократиями, а так или иначе с президентскими республиками, и [наблюдается] низкий уровень политизации.
Этот кризис в Сирии наверняка каким-то образом нарастал. Какие-то глубокие эксперты писали, есть научные статьи (те, кто следил и в прошлом году, и в этом). А так как отечественное общество не следило, то оно сразу получило страшный хук — не знаю, слева, справа. Может быть, даже ещё и больнее, целую серию, потому что Сирия ушла из повестки, ушла на пике победы над ИГИЛом.
Дальше оттуда шли новости переможные, говоря нашим сленгом украинизированным. Выборы там были под 90%. То есть там не только всё под контролем, но и вообще, пример перелома ситуации. А обратно всё развернулось стремительно, но опять же, стремительно за счёт того, что мы не наблюдали. Тут я обращаю внимание, как устроено человеческое внимание. Что происходило — в нашем мышлении — в Сирии на протяжении двух-трёх лет, вспомните сами, кто перестал следить за повесткой, потом у нас склеилось, что произошло это всё одномоментно. А так как медиамашинка не поддерживала этот фронт наш в режиме постоянного сериала, а мышление массовое так устроено, что ему нужна нарративность или сериальность, мы об этом забыли.
Для сравнения, я хочу показать, как действует медиамашинка по отношению к постУкраине и к её лидерам. С одной стороны, поток того, что «мы поддерживаем», а с другой стороны, жёсткая критика за коррупцию, воровство, некомпетентность. Таким образом, есть и пряник, и кнут. Никто не наделяет непогрешимостью ни Зеленского, ни всю его ОПГ, и в случае, когда дела пойдут не очень, рано или поздно, будет понятно, кто виноват. А кто виноват? Коррумпированная верхушка ОПГ «95-й квартал», которая просрала (извините за плохое слово) всю эту помощь, которую оказывали их союзники. А если бы они наделяли их непогрешимостью и историческими чертами, тогда бы весь негатив Зеленского и его компании [перешёл на США]. Он и так распространился на Байдена, но конкретно США непогрешимы, этот негатив отчасти растворится.
А мы хапанули вместе с Башаром Асадом, точно так же как с Януковичем, весь негативчик, который, с моей точки зрения, очень сильно отравил наше политизированное меньшинство, в свою очередь. Большинство неполитизированное только потом столкнулось с медиареальностью, обалдело, как всегда, от этого всего, и натолкнулось в очередной раз на ноющее, поражённое когнитивным ударом политизированное меньшинство, которое реагировало, но само не понимало, что происходит. Как всегда, произошёл смешной фокус, когда все переквалифицировались в специалистов по Сирии. Что это было? Все своих мозговых слизней и своё фекальное мышление оттого, что их поразило, выплёскивали наружу, на свою аудиторию. Конечно же, никакими специалистами они не стали.
Это очередное колесо когнитивной войны провернулось на наших глазах. А если бы была проведена подготовительная работа, например, сирийскую сторону страшно бы песочили за коррупцию (а как я понимаю, там это всё было), за то, что они не строят государство, и поддерживали аудиторию на тему, что государство находится в кризисном состоянии, тогда и зрады никакой бы не было, и все наши преимущества остались бы при нас. Вот что я думаю по поводу реакции общества в контексте когнитивной войны.
Темыр Айтечевич, а какие ваши наблюдения?
ТХ. Два дополнения, Семён Сергеевич. Дело в том, что наш университет имел контакты с университетом Дамаска, там была наша официальная делегация чуть больше года назад, наши профессора ездили, читали лекции и общались с коллегами. Уровень роста социального напряжения, недовольства рядового населения, причём относительно благополучной части рядового населения, это преподаватели вузов, чиновники и т. д.: электричество включалось на 4 часа, дороговизна продуктов, нерешённость вопросов текущего управления, социального обеспечения и всего прочего — всё это вызывало явное недовольство населения.
Здесь опять вернусь к политической психологии, второе замечание. Для восточных обществ коррупция — это генетическое заболевание. Оно вообще для любых обществ генетическое, но оно по-разному проявляется.
На Ближнем Востоке тема злоупотребления чиновников властью очень органична.
Здесь [важна], конечно, позиция первого лица, потому что власть на Востоке — это тяжёлый труд. Это тяжёлый труд психологически, тяжёлый труд социально, это умение бить и одаривать и своих, и чужих, гибко играть и т. д. Судя по всему, Асад оказался к этому не готов. Ещё раз вернусь к этому тезису: он оказался не готов к забегу вдолгую в роли политического правителя очень сложного восточного государства.
Не зря в песне Апачева эта фраза: «самый центр шахматной доски», там действительно перекрестье интересов и геополитических, и иных, очень давние корни имеющее. В результате, конечно, получили то, что получили. Получили коррупцию в высших эшелонах власти, получили кормление и совершенное нерадение о делах на уровне довольно большого чиновничьего аппарата, получили предательство (пока мало известны подробности) высшего офицерского состава силовых служб и структур, потому что по-другому сложно объяснить происходящее. Вот такие дополнения.
СУ. Принято. Темыр Айтечевич, мне интересна прикладная социология. Всё же происходило накануне выходных. В выходные был всплеск. Мне интересно, как в научном сообществе [реагируют]? Собираются же преподаватели? Стало ли это предметом жарких обсуждений? Или просто прошло как событие рядовое?
ТХ. Это затронуло политизированное меньшинство научного сообщества, причём даже среди коллег-обществоведов какая-то часть историков, социологов, безусловно, заострила на этом внимание (меньшая при этом, хочу подчеркнуть). Это обсуждалось, причём для всех оказалось достаточно неожиданно.
У нас мало специалистов по современной арабистике, тех, кто бы глубоко отслеживал ситуацию и мониторил, строил бы какие-то прогнозы. Есть люди, которые интересовались. Но здесь сработал тот самый принцип с научным сообществом, с большей его частью, о котором вы говорите, — отключились от внимания на медиакартинки, а потом, когда пошли эти новости, для всех это достаточно неожиданно оказалось. Была реакция заинтересованного удивления: у патриотической части — в жанре «зрада», у части нейтральной — скорее просто реакция интереса.
СУ. Принято. Интересно. Мы постепенно переходим к разбору нашего культурного наследия. Сегодня мы рассмотрим не античность, а современность. Фильм заказывал Темыр Айтечевич Хагуров. Я напоминаю, уважаемые слушатели, что вы можете оставлять ваши пожелания на разбор. Мы уже несколько раз это делали. Мы разбираем фильмы, которые преимущественно вы предлагаете, из советской античности, особенно из не очень известных, те, которые не стали в широком прокате хитами, которые содержат разные смысловые пласты.
Я напоминаю, что в советской античности мы разбираем те нормы, которые задавала советская культура, потому что метод девиантологии, которому нас учит Темыр Айтечевич, — это всегда вопрос о нормах. Норма, может быть, сдвигается и постоянно меняется, либо норма как идеал. Советское искусство и культура, на которую мы ориентируемся, это как раз подход, что норма — это идеал. В советском кинематографе, как и в литературе, это очень хорошо видно. Но фильмы — это такой вид медиапродукта, который потом вы, если заинтересуетесь, можете сами посмотреть, а кто самый внимательный, я знаю, смотрит совместно с нами накануне и участвует фактически в разборе.
Сегодня мы рассматриваем современный фильм, который претендует на то, чтобы стать классическим. Выбирал его Темыр Айтечевич. Я его не видел до этого, хотя несколько якутских фильмов смотрел. Фильм «Надо мною солнце не садится» 2019 года. Темыр Айтечевич, сначала расскажите, почему вы выбрали этот фильм и когда вы его первый раз посмотрели. В общем, анонс, почему мы его разбираем.
ТХ. Фильм я посмотрел первый раз, наверное, году в 2021, пару лет спустя после того, как он вышел. Порекомендовали друзья, мы посмотрели семьёй и оказались под впечатлением. Мне кажется, что этот фильм — достойный наследник советской античности, нашей кинематографической школы, причём с очень специфическим национальным колоритом, национальным лицом. Снят студией «Якутфильм», и эта региональная специфика видна очень хорошо, но вместе с тем фильм поднимает общечеловеческие экзистенциальные, очень глубокие вопросы на фоне совершенно современного сюжета. Есть главный герой, молодой парень, погружённый, как многие молодые люди, в блогинг, в желание заработать побольше подписчиков, развлекательные темы, которые они пытаются использовать — в общем, довольно типичная современная ситуация вне зависимости от региона и прочего.
По сюжету парень оказывается в такой ситуации, которую можно назвать экзистенциальным столкновением, столкновением с другим образом жизни, мира, с другим возрастом, столкновением со смертью, с переосмыслением собственной жизни. Не в буквальном смысле со смертью, жизни парня ничего не угрожает, а в образе этого старика, с которым он встречается.
Фильм наполнен поиском смысла и милосердия. Это
главные высшие психологические потребности человека — поиск смысла, поиск любви.
Фильм о том, как современное потерянное поколение, лишённое этого смысла и любви, вдруг неожиданно, в совершенно неожиданной ситуации на фоне прекрасных пейзажей северной природы обретает этот смысл и любовь.
Поэтому мне показалось, что фильм достоин того, чтобы его посмотреть и обсудить.
СУ. Принято. Я сразу с вами не соглашусь со старта по поводу того, что это наследие античности. Это как раз возрождение, если можно так сказать. В чём феномен якутского кино? В том, что оно в советские времена не существовало. Сахафильм создан в 1992 году. В эти годы было много наивных попыток играть в региональный кинематограф. В то же время [загибалась] Свердловская киностудия, которая много снимала в советское время, особенно социальных фильмов (мы ряд разбирали, в частности, «Зеркало для героя»), где наделали кучу региональных киностудий. Одесская киностудия тоже загибалась, хотя она была мощнейшая, третья в советские времена.
А Сахафильм как раз создана в глубокие кризисные времена, все 90-е там ни шатко ни валко что-то снимали, но самое главное — массово отправляли режиссёров, сценаристов учиться в Москву, а очень много — в Петербург. Кроме всего прочего, именно в Петербурге есть факультет, который готовит учителей, разрабатывает методики как раз для народов Крайнего Севера. В Якутии же много [народов], якуты — это самый большой народ, а там ещё кого только нет, и юкагиры, и эвенки, и тунгусы, и ещё около десятка народов, кроме всего прочего. Якутск в этом смысле является региональной столицей, потому что Якутия огромная, это очень специфическое общество. С одной стороны, оно полноценное, где есть большой город и есть очень разная провинция, на юге есть, например, город Нерюнгри, который соединён с БАМом железной дорогой, то есть он — часть большой земли. Сам Якутск и всё, что находится дальше к Ледовитому океану, там, где проходит действие фильма, вообще можно сравнить с другой планетой. Туда добраться можно только по воздуху и по воде.
Тем не менее, за счёт этого общество полноценно, общество живёт своей жизнью. Результаты голливудизации просматриваются только в том, как строится кадр, начиная с того, что первая сцена, когда сидит семья якутская и разговаривает, невозможно понять, где мы находимся. Это могла быть и корейская семья, учитывая, что это азиаты, и японская, тем более, перевод сделан. Фильм снят на якутском языке, я смотрел в одноголосном переводе, не в дублированном виде, поэтому можно даже подумать, что мы находимся не в России. Вдвойне интересно, когда главные герои блоги записывают, там есть элементы перехода на русский язык как язык мировой, для того чтобы поняла бóльшая аудитория.
Про феномен Сахафильма и появление уже не только государственных режиссёров. Недавно прогремел фильм «Айта», он про межнациональные отношения, у них даже отозвали прокатное удостоверение. Фильм неоднозначный, я его посмотрел по рекомендации, кстати, Василия Бокова, но он очень неоднозначный, как, например, творчество Балабанова. На фильм «Груз 200» можно посмотреть как на трэшовый фильм, который сложно смотреть в принципе, а можно посмотреть как на жёсткую социальную сатиру. Но этот фильм — это медиаскандал прошлого или позапрошлого года.
А в этом случае мы имеем дело с картиной, где тоже уже есть элементы влияния голливудского. Влияние советское сейчас мы разберём, но есть какие-то вкрапления — это, конечно же, условности, доведённые в чём-то даже до фарса, как, например, сцена с журналистами. Это уже за пределами реализма, явно глупая скотская провокация, во имя чего, непонятно. Она для того, чтобы, с одной стороны, обострить чувства старика, который ждёт свою дочь всю жизнь. Смотрится достаточно по-голливудски. Феномен Сахафильма нам показывает, что если снимать фильмы реалистически, и делать это много, и показывать жизнь общества, а не копировать Голливуд и делать странные сказки про непонятное общество, которое снимают, в основном, в столицах, тогда фильмы и будут получаться.
Самое главное в этом фильме «Надо мною солнце не садится» — это тот настрой, который остаётся после него. В этом смысле он действительно является наследником советского кинематографа, потому что после него остаётся очень ровный настрой, есть о чём подумать.
Я там насчитал, как минимум, четыре классических сюжета, которые пересекаются с сюжетами русской литературы и делают его претендующим на то, чтобы сохраниться в веках. Такой у меня общий взгляд, Темыр Айтечевич, на фильм и на феномен якутского кинематографа.
ТХ. Сложно не согласиться, Семён Сергеевич. Действительно, возрождение. Говоря о наследии советского кинематографа, я имел в виду именно содержательное духовное наследие, а то, что это возрождение, судя по всему, так. Я, кстати, не знал подробно историю якутского кинематографа, поэтому с интересом послушал.
Действительно, 90-е годы были эпохой региональных киноэкспериментов. Практически в каждом регионе, тогда была своя какая-то кинокомпания или попытка снимать фильмы, и в 99% это местечковые опыты. А здесь мы видим [высоко]уровневую киношколу, которая (на примере этого фильма) может создавать очень достойные вещи.
СУ. На что я сразу обратил внимание? Когда мы включаем фильм, идут титры, где написано, при поддержке кого. Как это в якутском случае звучит, «Министерство культуры и духовного развития», а это уже иной подход к произведениям культуры, когда ты их рассматриваешь не просто как продукты культурные, которые надо как пирожки печь, а — соответствуют они духовному развитию или не соответствуют. Как вы министерство назовёте, так оно и поплывёт.
Темыр Айтечевич, я предлагаю по методу девиантологии [отметить], на какие нормы, на какие отклонения мы обращаем внимание по основным персонажам, ваш подход. Потом я скажу, что я заметил, и под конец я припас про классические сюжеты, которые увидел, на что обращать внимание.
ТХ. Да, принимается. Первый персонаж и первая сюжетная линия — это молодой парень, которому предлагают поехать на песцовую ферму подзаработать.
Он занимается никчемным делом, с точки зрения родителей и старших родственников, пытается вести с другом развлекательный блог. Это линия, вызывающая отторжение у представителей старшего поколения, и она-то, строго говоря, действительно является девиантной, потому что это стремление молодёжи заработать лёгким путём, хайпануть на какой-то популярности, предложить контент развлекательный и завлекательный — здесь для девиантологов вообще тема больная и любимая. Мы отдельно изучаем шок-контент, который школьники распространяют в попытке какие-то дурацкие задания повторить, что иногда приводит к травмам, конфликтам, увечьям и прочему, группой с явно девиантным содержанием, которые тоже публику пытаются завлечь. В данном случае всё гораздо мягче, но это вызывает осуждение со стороны родителей, этого родственника, который предлагает на ферме парню побыть.
Здесь интересны две линии. У него есть товарищ, с которым они вместе это делают, и парень, попадая в другие совершенно условия, в другие условия физически, оказывается один на пустынном острове, наедине с совершенно дикой природой. Его пугают, что там дом с привидениями, где потом, как выясняется, живёт этот старик. Встречается с этим стариком.
Это столкновение совсем с другой жизнью, с жизнью не просто реальной, а обострённо заточенной на предельное восприятие реальности. Старик ждёт смерти, и встреча молодого человека, полного жизненных сил, полного дурацких идей об этой дурацкой своей популярности, и вместе с тем молодого человека — носителя конфликта — это тоже трагедия.
Мы в образе парня видим образ поколения, которое не может найти себя, не имеет чётких ориентиров в жизни, какой-то явной ценностной опоры. Это трагичный представитель поколения. Он встречается с совсем другой высокой трагичностью, трагичностью в преддверии смерти, и эта встреча порождает совершенно удивительную ситуацию коммуникации, когда старик оказывается восприимчив к этим технологиям — он мечтает найти дочь, а парня осеняет идея, что можно для этого использовать социальные сети, можно использовать блог, и парень перерождается.
Это история про обретение нормы, если говорить с девиантологической точки зрения.
Начинается история в ситуации аномии, утраты норм, а заканчивается она в ситуации глубокого обретения нормы, причём эта норма восстанавливается не только как личная история молодого человека, но и как взаимоотношения с его семьей. Оказывается, что и
технологии сами по себе не так плохи, как их демонизируют.
«Вот, ваш мобильный телефон, вы все в него уткнулись». Оказывается, это можно использовать для блага. Оказывается, это может быть средством обретения милосердия, смысла и т. д. Вот самая общая зарисовка. Это история про обретение нормы.
СУ. Принято. Я хочу добавить про норму пять копеек. Первый сюжет. Идея о том, что Алтана надо (главный герой — Алтан) отправить на берега Охотского моря, появляется, потому что утрачен авторитет отца. Сразу нам показывается трагическая история, что отдает лёгким влиянием Голливуда. Места суровые, конечно. Погибает у него мать, и он воспитывается у бабушки. Авторитет отца утрачен. Он попадает в дом отцовский, где он ничего не хочет, залипает постоянно в айфоне своём.
Мы видим тут классический сюжет под названием, с одной стороны, «отцы и дети» (классическая сюжетная линия), а с другой стороны, мы, конечно, видим влияние классической античности, когда
в судьбе главного героя играет важную роль рок.
Вообще, такое явление как злой рок, неумолимая судьба, добрым не бывает, с этого начинается судьба главного героя. Поэтому он героем и становится, что рядом с героем всегда проходят элементы злого рока, и конечно же, потеря матери в младенчестве — это тоже злой рок.
Старик, которого он встречает, тоже испытал удар судьбы как злого рока. Я специально [использую] это античное слово, чтобы все запомнили.
Рок сопровождает всех героев, которые становятся героями.
Старик потерял жену с дочерью, когда лодка перевернулась, причём он возвращался, возил на большую землю. Он якут, который живёт на севере, вне цивилизации. Там зверосовхоз, они песцов разводили. Это тоже, конечно же, элемент злого рока, поэтому это тоже классический античный сюжет, когда главный герой сквозь всю свою жизнь пытается обрести [дочь]. Часто бывает обретение родителей, в данном случае — обретение детей. Так что это классическая культура внутри современного произведения искусства. В этом контексте мы видим, что это на самом деле один расщеплённый главный герой, то есть
молодой и старик — это один главный герой, у которого есть два образа.
Один находится в начале своего жизненного пути, и он может преодолеть последствия рока. У него удар рока был в том, что он в детстве потерял мать, а потом утратил отца. А у старика удар рока пришёлся в тот момент, когда он был максимально счастлив, и ничего исправить он уже не может.
Поэтому это действительно античное произведение, где этот пласт нужно вскрыть.
Вернёмся к современности. Кто возвращает в норму молодого человека? Это дядя Миша. Обращаем внимание на этого героя, он совершенно не античен. Когда главный герой античный, он как скульптура, поэтому он такой задумчивый, поэтому и главный герой, и старик немного античны и не очень реалистичны до конца.
А дядя Миша — это, конечно, человек из реализма, это он придумывает, что нужно сделать для того, чтобы вернуть в норму.
Он же коммерсант, судя по всему, предприниматель, который пытается сохранить это зверохозяйство. Оно было огромным, как выясняется. Он частным порядком сохраняет это песцовое производство и берёт на поруки главного героя, тот должен каждый день ему отчитываться, он его учит варить кашу для песцов и всячески возвращает его в реальность.
Тут я увидел пересечение, Темыр Айтечевич, двух пластов, совершенно античного и, назовём его так, капреализма. Был соцреализм, а этот дядя Миша вполне себе герой капиталистического реализма.
ТХ. Да, причём дядя Миша не ставит себе никаких высоких целей. У него, по большому счёту, задача очень простая. Он уезжает, ему надо, чтобы кто-то присмотрел за песцами, и он, как можно понять из фильма, просто психологически используют эту ситуацию конфликта юноши с семьёй отца: «Слушай, давай его туда, хоть к делу приставим».
Мы видим, что он озабочен вещами абсолютно земными. Тут вы правы, он не просто реалист, а очень приземлённый человек. Тот должен посылать ему фотоотчёты, накормлены ли песцы, как они себя чувствуют и т. д. Это, наверное, элемент античной драмы, когда через человека, не включённого в высокие сферы, думающего о чём-то совсем другом, судьба осуществляет эту встречу.
Здесь очень верное замечание насчёт рока, судьбы. Два человека с трагичной судьбой: один — утративший мать и фактически утративший родителей, у него с отцом глубокий конфликт; второй — утративший жену и ребёнка, они встречаются на острове под этим самым солнцем, которое не садится.
СУ. Принято. Хотел обсудить с вами самую большую девиацию этого фильма. С моей точки зрения, если её убрать, ничего особо не изменится, но она, конечно же, используется для того, чтобы пощекотать нервы в голливудском стиле, когда нам создают сцену ожидания.
Там два раза используются эти голливудские приёмы, как я заметил. Первый раз, когда нагнетается атмосферка триллера. К нему приезжают двое местных, одноклассников того, кто должен быть на том месте, где главный герой, а тот уезжает на свадьбу свою, кто всегда на этой песцовой ферме работает. Они ему рассказывают историю про привидения, и там — ух! — нервы щекочет. Это классический триллер. Они зашли на полшага в этот жанр. Конечно же, элемент эмоциональных качелей, связанных с ожиданием дочери, и визита журналистов якутских. Это, конечно, мне кажется, такая пришитая сцена! По-моему, это девиация ненужная внутри фильма. Как вы относитесь к этой сцене?
ТХ. Кстати, про триллер. Это же тоже очень интересный ход. Городской юноша в ситуации дикой природы и боязни привидений. Это интересный очень сюжет, иррациональный страх городского человека перед дикой природой, дикими местами, сразу оживают какие-то страшилки архетипичные про привидения, нечисть, русалок и т. д. Это интересный опыт взросления, потому что история-то про взросление личности. Опыт столкновения со страхом, и психологически это тоже очень интересно и достоверно показано.
Что касается журналистов, мне не показалось это совсем искусственным. Фильм строится на перекличке античного сюжета и современности, а современность медийка, она такая, что всегда находятся те, кто хочет эксплуатировать какие-то медийные успехи, чью-то известность и т. д. Появляются профессионалы жанра, для которых сама сенсация, сама картинка важнее подлинности. Это отсылает к очень интересной истории про симулякры (Жан Бодрийяр, французский социолог, который ввёл в оборот это слово, симулякр — это имитация реальности).
Медиасфера в существенной степени, особенно шоу, журналистика, функционирует на основе этих самых симулякров, имитации реальности, задача которых вызвать отклик аудитории. При этом совершенно неважно, является ли эта симуляция подлинной или она абсолютно не подлинная, симулякр работает сам по себе.
Здесь [журналисты] появляются вполне закономерно, речь идёт всё-таки о современности, несмотря на всю античность сюжетной линии содержания, и появляются журналисты с фейковой дочерью.
Это ещё одна трагедия добавляется. Они-то уже находятся в глубоко подлинных отношениях, они уже абсолютно правдивы в отношении к жизни, друг другу и т. д., а тут проявляется эта ситуация лжи, желание на этом хайпануть. Мне не показался этот сюжет лишним.
СУ. Смотрите, ситуация не лишняя, она показывает, как посмеялись над мечтой. Потом он очень хорошо объясняет разницу между желанием и мечтой. Я считаю, это самый глубокий диалог между ними. Просто за уши притянуто. Я всё-таки сторонник реализма максимального и как можно меньшего количества условностей. А тут оно, конечно, нереалистично. Всё то же самое можно было обернуть, например, в видеоформат, где выходят на связь, ток-шоу, провоцируют, якобы нашлась, он делает включение, допустим, с этого острова в студию, и там его как раз обманывают, происходит крушение мечты. Тогда бы это было более реалистично, и всё то же было бы показано.
ТХ. Здесь соглашусь, Семён Сергеевич, с точки зрения наличия самой этой ситуации провокации. Что касается деталей, вы здесь технологически, конечно, ближе к реальности, согласен, что организовывать приезд [было не нужно]. Какой-то малоизвестный, по большому счёту, парень ведёт блог с острова, журналисты тут [развернули] целую кампанию. Согласен, с этой точки зрения, с технологичной, да, отдаёт Голливудом.
Но ещё раз повторю, у меня диссонанса резкого не вызвало, видимо, потому, что я не так технологически отсматривал эти моменты.
СУ. Судя по всему, это моя профдеформация. Наверное. Но мне хочется, чтобы всё соответствовало и максимально близко было к реальности. А создать ситуацию растоптанной мечты — да, это было важно, потому что после этого и состоится главный диалог.
В данном случае процесс нормирования показан в виде достижения желаний. Эта история о том, что есть подлинное желание человека и от чего он получает удовольствие. Это, конечно же, прекрасно показано, как они готовят уху, охотятся за уткой, жарят оладьи, а для этого нужно достать яйца чаек. Там целые приключенческие истории в жанре, как мы любим, шоу на природе.
Они же это как раз и снимают, так что в данном случае это жанр приключенческого классического фильма, когда на пути главных героев приходятся постоянные испытания. И тут мой следующий тезис на алтарь дискуссии. Я вскрываю пласты классических жанров. В данном случае [мы наблюдаем] жанровое наследие приключенческого романа, который очень долгое время, особенно в классические времена, не хотели причислять к классике, из-за чего пострадал, в частности Жюль Верн, которого читали и читают, а маститые литературоведы всё не хотят его и Дюма считать классиками. А приключенческий роман — это же прадедушка современных сериалов.
Приключенческий роман состоит из множества рассказов, которые переплетаются между собой, и каждый раз срабатывает эффект «Тысячи и одной ночи», когда вас подводят к кульминации, которая является началом следующей волны, и вас на хорошем приключенческом романе качает как на волнах, и вы, этого не замечая, его увлечённо читаете на протяжении нескольких дней, а некоторые не могут оторваться и ночи напролет читают.
Для этого нужно, чтобы были постоянные приключения, а чтобы были постоянные приключения, нужно переходить от испытания к испытанию, и как в хорошем приключенческом романе, главный герой оказывается в незнакомой обстановке [неразборчиво]. Ещё один классический сюжетный жанр, пласт, который я увидел в этом фильме, Темыр Айтечевич, — это сюжет «Робинзона Крузо» [неразборчиво]. История главного героя и старика мало чем отличается от «Робинзона Крузо». Это удерживает наше внимание, потому что постоянно есть испытания, которые они преодолевают.
ТХ. Я для себя параллель провёл не только с «Робинзоном Крузо», там есть элемент «Робинзона Крузо». Мне почему-то вспомнился Джек Лондон и «Смок Беллью». Это тоже история про Север, где главный герой взрослеет. Там история про становление мужчины, и мне кажется, один из таких важных романов для любого мальчишки, важных историй Джека Лондона — про Смока Беллью.
Здесь тоже история про возмужание молодого человека, где старик в роли наставника, столкновение с трудностями делает героя сильнее.
Здесь вообще надо сказать о значимости приключенческого жанра в воспитании юношества. У Честертона есть замечательное эссе, которое называется «В защиту «дешёвого чтива»», где он говорит, что часто высоколобые интеллектуалы с презрением относятся к приключенческому жанру, к детективам, приключенческим романам, но справедливо замечает, что они призваны очень важную вещь напомнить, что между добром и злом идёт схватка, что добро торжествует, что главному герою приходится нелегко, но он побеждает. Это напоминание, или знакомство юношей, подростков с миром ценностей на очень простом, безыскусном часто языке, но очень важное. Поэтому сам приключенческий сюжет тоже важен. Ещё раз, здесь отсылки к истории того, как испытания делают нас сильнее. Это важная история для любого молодого человека.
СУ. Да, согласен. Тем, кого увлекают пересечения классических сюжетов в современности, я рекомендую фильм «Шал» («Старик»). Это казахский фильм, где сюжет «Старика и моря». Там борьба со стихией в лице рыбы переносится на борьбу со стихией, степью в лице волка. Очень-очень рекомендую.
Но вообще в данном случае, конечно, феномен якутский надо рассматривать бок о бок с феноменом казахского кинематографа, который получает тоже всплеск в конце 80-х годов. Надо будет обязательно пару казахских фильмов разобрать. Это прямое наследие советской античности, а именно Одесской киностудии, которая была эвакуирована в Алма-Ату. Кстати, фильм «Котовский», кто не знает, снимался в Алма-Ате. Эта культурная кинематографическая прививка, которая была сделана, с одной стороны, в Алма-Ате Одесской киностудией, а с другой стороны, есть в Казахстане карагандинский культурный феномен. Почти все режиссеры, сценаристы и творческие люди, обратите внимание, они почти все из Караганды.
С чем это связано? Туда было очень много ссыльных и переехавших из числа культурной интеллигенции, в том числе и немцев, кого только не было. Из Ленинграда было очень много. Там была обычная история, когда в Караганде в средней школе математику читала профессура дореволюционная. То же самое и с русским языком. Это было на протяжении 30-40 лет, до 70-х годов, пока ещё живо было это поколение. Кто из Караганды, там самое большое количество современных деятелей. В частности, я большой поклонник творчества режиссёра казахского Акана Сатаева, он именитый. Мне нравится то, что он делает, как он снимает. У него эпические работы есть. Я подчёркиваю, он признанный, в него вкладывают миллиарды денег, в эти все проекты, тем не менее, фильмы получаются.
В данном случае якутские фильмы очень похожи на казахские, потому что мы видим наследие античное советское. Мы видим попытки брать совершенно классические античные источники и сюжеты, не связанные даже с советским кинематографом. Главное — настраивать на волну, за что мы любили наш кинематограф, такую спокойную, которая для мысли хороша и настраивает нас на позитивную когнитивную волну, как мы говорим в нашей профдеформации когнитивной войны. Вот что я хотел ещё добавить в завершение к этому фильму, Темыр Айтечевич.
Кому вы рекомендуете его смотреть?
ТХ. Рекомендовать смотреть всем. Это семейное кино, это кино для юношества. Поэтому фильм стоит того, чтобы его посмотреть.
СУ. Настраивайтесь его смотреть в спокойной обстановке. Он того требует. Длится один час сорок минут. Не отвлекаться, чайку заварить, гаджеты отложить и посмотреть.
ТХ. Да, это неторопливый вдумчивый семейный просмотр.
СУ. Так точно. Спасибо, Темыр Айтечевич. Продуктивно обсудили. У нас какие-то же ещё идеи были? Я записывал, помню, что мы хотим разобрать.
ТХ. У нас идеи есть, мы обсуждали фильм «Старухи», тоже очень интересный. Но мне кажется, наша следующая встреча будет где-то вокруг Нового года, и тут, может быть, подумаем [и рассмотрим] какой-то новогодний сюжет.
СУ. Кстати, да. Можно будет взять какой-нибудь из советской античности, не самый известный фильм про Новый год, или даже два. Уважаемые слушатели, у кого есть идеи, пишите в комментариях. Мы их разберём.
ТХ. Да.
СУ. Отлично. Спасибо большое, очень продуктивно, до встречи.
ТХ. Спасибо, всего доброго. До свидания.
СУ. Уважаемые слушатели, это была «Социология здорового общества», 54-й выпуск. Меня зовут Семён Уралов, со мной был Темыр Айтечевич Хагуров, социолог-девиантолог. До встречи. Да пребудет со всеми чистота понимания! А с самыми пытливыми встретимся через полтора часа в НЭПе. Пока.
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
3 / 0
