Встречаются как-то Зеленский, Ржевский и Д’Артаньян. Чистота понимания. Уралов, Чадаев, Изотов, Орлов-Смородин

Подкаст Алексея Чадаева, Семёна Уралова

Гости выпуска – авторы подкаста «Не выходя из комнаты» Сергей Изотов и Иван Орлов-Смородин

Youtube

Видео на тг-канале Семена Уралова

Аудио на тг-канале Семена Уралова

Иван Князев. Друзья, всем новогодний привет! С вами снова подкаст «Чистота понимания». Всех поздравляем с наступившим 2026 годом.

Я напомню, что это площадка, где мы глубоко и подробно анализируем самые интересные темы с самыми интересными экспертами нашей страны и мира и добиваемся чистоты понимания разных событий и явлений. Это площадка для умных и образованных людей, как бы это ни звучало первого января.

Тем не менее, напомню, что можно пересмотреть наши предыдущие записные выпуски и стримы, поставить лайки, написать комментарии. Спасибо вам. Подписаться на «Чистоту понимания» можно в Рутубе, в Ютубе, в ВК тоже есть наша страничка.

Меня зовут Иван Князев. И позвольте представить наших постоянных ведущих. Алексей Чадаев.

Алексей Чадаев. С Новым годом!

ИК. Политолог, журналист.

Семен Уралов.

Семен Уралов. С новым счастьем!

ИК. Политолог, журналист и писатель. Друзья, обязательно подпишитесь на телеграм-каналы наших ведущих, там много всего интересного. И, конечно же, можно следить за анонсами всех выпусков «Чистоты понимания».

Ну, а в гостях у нас сегодня снова — отдельная благодарность, что пришли, ребята — Иван Орлов-Смородин и Сергей Изотов. Парни, привет. Ведущие подкаста «Не выходя из комнаты».

СИ. Стараемся походить на умных людей, действительно.

ИО-С. 2026-й будет круче.

ИК. У вас тоже очень хорошо получается.

СИ. Кому как.

ИК. В прошлый раз мы договорились порассказывать анекдоты. Ну, как я уже сказал, у нас подкаст для умных и образованных людей. Тут, конечно, бы неплохо вспомнить историю анекдота, начиная с византийской, и заканчивая, может быть, феноменом советского и постсоветского анекдотов. Ну и несколько еще, конечно же, промежуточных этапов. А можно не вспоминать и сразу начать.

ИО-С. Лучше, наверное, вспомнить.

СИ. Юстиниан очень смешной человек, действительно.

ИО-С. VI век?

АЧ. Ну, послушайте, можно же еще раньше копнуть. Там одного Светония почитать.

В «Жизни двенадцати цезарей» прекрасные байки про Веспасиана, который, когда ему сын его, между прочим, тоже будущий император Тит, пришел возмущаться, что он обложил налогом нужники в городе Рим, тот сунул ему под нос монету и спросил его:
— Что, сынок, пахнет?
Тот говорит:
— Нет.
— А ведь деньги-то с мочи.

ИК. Началось все, по-моему, с Прокопия Кесарийского, если я не ошибаюсь, это VI век нашей эры. И «анекдотос» переводится как «неизданное». То есть это изначально был такой литературный хороший жанр. Но он им остается.

СИ. Да, причем почему «неизданное». Потому что нужно было развенчать культ императоров.

Ведь император византийский, как Доренко любил говорить, «сидит на еже» — по-моему, у него такое выражение о власти было – чтобы не подавать никаких даже признаков того, что над тобой можно смеяться. Так в дальнейшем это и прокочевало до Российской империи, как примечательные случаи из личного опыта, которые демонстрируют тебе с неожиданной стороны повелителя, императора, нравы эпохи, но всегда окололитературный жанр. Он меняется, буквально анекдот в классическом смысле, в котором мы сейчас его употребляем, перестает быть строго литературным жанром, именно ближе к XX веку и Советскому Союзу, в нашей традиции.

ИО-С. Вообще XIX век, если читать эти анекдоты — это просто какие-то рассказы вообще. То есть не очень короткий жанр сам по себе.

СИ. Например, запрет неблагозвучных фамилий.

Был полковник Засс, и выдал он свою дочку за человека по имени Ранец. Так как Засс – это фамилия куда более древняя, то ходил он с фамилией Засс-Ранец очень долгое время. В итоге величайшим повелением ему разрешили сменить фамилию на Ранец-Засс.

В конце концов, такого типа анекдоты были очень популярны в Российской империи.

СУ. В русской литературе, конечно же, наиболее легализованные анекдоты связаны с именем шута Балакирева. Это отдельный жанр, который очень долго жил, он перекочевывал из столетия в столетие. Шут у Петра был. Но потом еще на протяжении 100 лет менялись герои, анекдоты же были про придворных. Анекдот вообще парадоксальный жанр, шут всегда либо выводит на чистую воду, либо жестко подкалывает царедворцев Петра.

Потом эти же сюжеты фиксировались, переходили уже при других царствованиях, но менялись просто фамилии царедворцев. А шутки – Балакирева. Наверное, именно шута Балакирева можно считать импортозаместителем анекдотов, с него в широком жанре именно [началась легализация анекдотов].

Была же подпольная литература, которая — низкий штиль, ее литература даже не видела. А эта просочилась и в средний, и высокий штиль.

СИ. Кстати, была книжка одна, довольно известная, «Письмовник» называлась. Учебник русского языка, литературы, и были некоторые добавления. Одно из этих прибавлений, по-моему, как раз-таки шутки, похожие очень на анекдоты одной строчкой.

Это XVIII век, по этому учебнику учились многие придворные. Пушкин очень любил этот учебник, насколько я знаю. Там внезапно находятся шутки довольно актуальные, например, шутка про астрологов. Я зачитаю, потому что, дорогие зрители, я слабо помню анекдоты, простите мне эту мою слабость.

Случилось за столом говорить об астрологах, что они много предсказывают, а ничего не сбывается. Хозяин же сам сказал: «Неложно, господа, таких угадчиков всегда почитают за безмозглых скотов». Слуга, услыша то, нес телячью голову на стол и дорогою съел из нее мозг; но как хозяин, осмотря, спросил, что это за безмозглая голова, — «телячья, сударь, — отвечал малый, — ибо теленок был астролог». 

ИК. Но, кстати, в XVIII и в первой половине XIX века уже появляются первые политические анекдоты. Про государя тогда начинают уже потихонечку рассказывать. Вот Семен сказал, придворные. Про всяких видных государственных деятелей появляются первые анекдоты. Я, правда, ни одного такого не помню.

СИ. Это либо памфлеты юмористические, либо — это в российской традиции — они не то чтобы уничижительные в отношении императоров или царей.

ИК. Это смешной случай, скорее всего.

СИ. Да.

АЧ. Типичные анекдоты, кстати, того периода, это анекдоты писателей друг про друга.

Мой любимый анекдот – это анекдот про известного графомана Хвостова. Хвостов очень любил писать стихи, которые никому, кроме него самого, не нравились. Но, тем не менее, будучи человеком небедным, он их на очень дорогой бумаге в своем имении очень пафосно издавал и дальше пытался их кому-нибудь всучить. Дальше история:

Идет по Летнему саду Иван Андреевич Крылов, и внезапно у него, как у человека тяжелого, грузного, много едящего и пьющего, возникла понятная физиологическая потребность опорожниться. А что делать? Ну, куда? Где? Тут, на его счастье, бежит мимо Дмитрий Иванович Хвостов с свежеизданным стихом. И наш великий баснописец говорит:
— Дмитрий Иванович, как ты меня выручил! Давай же мне свои стихи!

ИК. Какая прекрасная история! Но анекдот такой, каким мы его знаем — конечно же, это XX век.

ИО-С. XX-й, и особенно, получается, это уже все к революции идет. То есть это к 20-м годам даже XX века. Конечно, здесь лучше историки расскажут. Но в общем интересно, что анекдот сразу приобретает интересную нишу. Людям просто нужно высмеивать все, что происходит вокруг. Необязательно, что поддерживающим революционеров — будь то большевиков, меньшевиков — неважно абсолютно.

Мы смеемся над предыдущими — кто сбежал, как сбежал, и, конечно, интересно за этим за всем наблюдать. В итоге мы становимся все, так скажем, рабочим классом, и тут уже можно и пошутить над верхами, что впоследствии будут называть контрреволю… Как же это было?

АЧ. Антисоветской агитацией.

ИО-С. Да, получается так.

СИ. 58 статья УК.

ИО-С. А потом идет уже антисоветчина. То есть, мы поддержали революцию и впоследствии начинаем шутить уже обо всем.

Не случайно — на всякий случай, как подсказка — нам господин Мельниченко написал такую замечательную [книгу]. Собрал, точнее, «Указатель сюжетов» огромный, к которому мы, я надеюсь, будем обращаться, потому что отличная подборка советских анекдотов на любую тему. Периодически ужасаешься, потому что даже шутки про Чернобыль звучат достаточно страшно.

ИК. Ну, расскажи.

ИО-С. «Последствия Чернобыля, и на гербе Кремля»… Прошу прощения. Давайте, я обращусь к первоисточнику. Обратимся к первоисточнику.

Объявление в «Вечернем Киеве». Радиоактивный ищет радиопассивную.

— Что такое котлета по-киевски?
— Положишь на тарелку — светится.

Новый герб УССР, или города Киева, будет с двуглавым хохлом.

Это действительно интересно, потому что, кажется, здесь прям хватает такой мертвечины. Но мы понимаем, что это все-таки народный жанр, поэтому народ смеялся…

АЧ. Безжалостно.

СУ. Это жанр черных анекдотов. Он был отдельный. Про детей особенно жестокие анекдоты, даже рассказывать не хочется.

АЧ. Тут давайте я тоже некоторым семейным мемуаром поделюсь. Моя рабочая крестьянская бабушка в Москве своего сына, моего отца, воспитывала по принципу: только никогда ничего не скажи. И он жил в понимании, что ни в коем случае нельзя ничего сказать.

Пока лет в 15, а это был типа 1949-й, это 70-летие Сталина, масштабная кампания по переименованию разных старых топонимов в советские. Именно тогда появились все эти бесчисленные Дзержинские. Какое-то количество из них появилось еще в 20-е — 30-е. Но в 1949-м это приобрело обвальный характер.

И вот, он говорит, как раз в разгар этой кампании присвоения имен товарища Сталина, Ворошилова, Буденного и прочих великих вождей:

— А как называется теперь эта улица?
— А это тупик Марксизма-Ленинизма.

СУ. Опасно.

АЧ. И вот в 1949 году он внезапно понял, что анекдот – это, собственно, такой способ высказаться там и тогда, где и когда никакое другое высказывание политическое просто не представляется возможным или крайне опасно.

СИ. С одной стороны, да. С другой стороны, это способ канализировать негативные эмоции. В анекдоте есть и деструктивная составляющая, и продуктивная.

Геббельс — в Третьем Рейхе была категория шуток, вообще немецкая анекдотическая традиция: «шутки, рассказанные шепотом» это называлось — он первое время поощрял анекдоты и даже коллекционировал отдельные про себя и про нацистскую верхушку. Почему? Потому что, ну пусть хотя бы так пар могут сбагрить куда-нибудь, чем на митинги выходить или политически активно себя, не дай бог, проявлять.

А потом уже, по мере ужесточения режима, очевидно, и реакция происходит такая, что нужно как-то справиться — и более, и более деструктивные, мрачные, черные анекдоты происходили. В этом смысле очень поразительный контраст 20-х годов и 30-х и далее.

В Великую Отечественную были анекдоты в основном про войну, что очевидно, и против фашистов.

АЧ. Ну, про Гитлера много было.

СИ. Конечно, да. Даже специально были немцы, выходцы из немцев, которые сочиняли на немецкоязычную публику шутки, анекдоты, чтобы дискредитировать таким образом нацистскую верхушку. Но в 20-е годы довольно много, довольно обильно и довольно шумно смеялись, и это в целом было полулегально.

Для людей очевидно: юмор — это про что? Это про базовое несоответствие какое-то. Вроде отдельно, сами по себе, у тебя есть две логики, две системы символов, два мира. Но вот ты их соединяешь, и получается на стыке этого несоответствия какой-то зазор, и возникает смех. Базово.

20-е годы в нашем контексте для очень многих людей — это что? Это совершенное несовпадение двух логик. Очень странной и абсурдной логики нового мира и мира прежнего, в котором вы привыкли жить и вроде откуда вы все сами произошли. Действительно, с помощью юмора только и помогало, наверное, это исправлять.

АЧ. Да-да-да. Здесь, конечно, «12 стульев» и «Золотой телёнок» очень рельефно это высвечивают. Когда старая вывеска «Дортуар пепиньерок» с ерами завешена новой вывеской «Главначканцуправделснаб» [верно: «Дьяволиада» М. Булгакова: «Одна золотая по зеленому с твердым знаком «Дортуар пепиньерок», другая черным по белому без твердого «Начканцуправделснаб»»].

ИК. Это нас, кстати, возвращает к философской функции анекдота, как способу структурирования хаотичности мира.

АЧ. Микрорефлексии.

ИК. Рефлексии, возможности иллюзии контроля над абсурдностью жизни.

СУ. Есть две функции. Есть функция высмеивания — то, что сближает анекдот с сатирой как с жанром. И функция осмеяния. Это то, из-за чего были проблемы в [советское время].

ИК. Это карнавальная культура, по Бахтину.

СУ. Они очень похожи по форме, высмеивание и осмеяние, и человек недостаточно тонкий не может это прочувствовать. Это как анекдоты про Василия Ивановича и Петьку. Какие-то – и это, действительно, парадоксально – это высмеивание пороков человеческих и глупостей. А конкретно это — десакрализация одного из главных героев советской новой истории и превращение его в идиота.

АЧ. Не истории, а именно масскульта. Ведь анекдоты же не про Чапаева. Анекдоты про актера Бабочкина в роли Чапаева.

СУ. Чапая вообще, Чапая.

ИО-С. Но вообще весь пантеон анекдотический как раз и состоит из масскультуры.

АЧ. А вот смотрите, не совсем так.

Даже в книге Мельниченко очень бросается в глаза разница между анекдотами как раз 20-30-х — это во многом было оружием в том числе и той самой внутрипартийной борьбы, видно, что их сочиняли разные группы активных борцов друг против друга. Тогдашние анекдоты…

ИО-С. Сетки.

АЧ. Сетки, да. Тогдашние анекдоты про Троцкого, тогдашние анекдоты про Сталина, тогдашние анекдоты про Ленина, в высокой степени. Троцкого просто не осталось в советском масскульте.

Уже в 60-е и 70-е появляется, например, совершенно другой тип анекдотов про Ленина и Сталина. Почему? Потому что к тому времени начинает сниматься масса фильмов про Ленина. И на самом деле это анекдоты про Ленина из фильмов про Ленина.

ИК. Хотите анекдот про Ленина?

АЧ. Конечно.

ИК.

Товарищи приходят к Владимиру Ильичу, рядом с ними Надежда Константиновна. Ленин болеет уже, но при этом работает, сидит.
— Владимир Ильич, тут товарищи интересуются — вы же плохо себя чувствуете – интересуются, что после смерти делать с вашим телом?
— <…>, пусть хоть чучело делают!

СИ. Очень интересный паттерн есть, потому что очень многие анекдоты сохранили в себе еврейский характер. Для евреев, для хасидских баек это отдельная вообще традиция анекдотическая. Она перекочевала в массовую культуру, перекочевала еще и на очень сильных антисемитских настроениях, что называется, глубинного народа.

В какой-то момент, в 20-е, евреи срослись с большевиками. Поэтому очень многие анекдоты про большевиков включают в себя этот еврейский элемент. Кроме одного человека — Владимира Ленина. Его всегда считали показательным русским. Есть только два анекдота, по-моему, зафиксированных, не очень много, скажем так, где Ленин выступает в качестве еврея.

АЧ. Здесь очень важно вспомнить, что «хохма» – это «мудрость», в соответствующей традиции. Не случайно этим словом называлось в 20-е — 30-е то, что мы теперь называем анекдотами и записываем в соответствующие книжки как анекдоты. В тех хохмах — «и с этой хохмой он едет в Одессу?» — очень много этой этнокультурной традиции.

А вот традиция именно очень русского анекдота действительно появляется с кинематографом. Не случайно до сих пор абсолютное первое место у Василия Ивановича с Петькой. А дальше мы видим целую галерею – Штирлица, поручика Ржевского, причем почему-то с Наташей Ростовой из совсем другого фильма.

ИО-С. Да-да-да.

АЧ. И другой галереи, менее [значимых] — Глеб Егорыч Жеглов, конечно, не в последнюю очередь, с Шараповым.

Я к тому, что, видимо, надо разделять анекдоты про реальных людей и анекдоты про людей с экрана.

ИО-С. Потому что все равно через масскульт. Я считаю, что все равно через масскульт. Главный мостик — шутить над ними всеми.

СИ. Ленин тоже был масскультом в определенной степени.

АЧ. Он стал масскультом после войны. В 20-е — 30-е он все еще был знаменем групп — большинство участников общались с ним лично, и он был живым человеком, сохранявшимся в чьей-то памяти. А когда новая волна анекдотов про Ленина образца 60-х — 70-х, уже никто и живого Ленина не знал, зато вокруг были памятники Ленину, портреты Ленина, полное собрание сочинений Ленина в магазине и три одновременно фильма про Ленина, крутящиеся в кинотеатрах.

Это тоже знаменитая реальная история, быль про то, как службы наши доблестные устроили проверку в Мосфильме после того, как снимались одновременно три фильма про Ленина. Актеры приходили в гриме в столовку, и три разных Ленина из разных фильмов вели между собой весьма антисоветские разговоры.

ИК. Травили анекдоты.

СУ. А у меня есть тогда анекдот, раз уж мы дошли до Ленина. Это из числа тех, которые я подготовил.

Ленин умирает, и его определяют, решают: в рай его или в ад?
— Давайте сначала в ад.
Проходит какое-то время, Сатана обращается к Богу, говорит:
— Нет, ну невозможно. Собрал профсоюзы, черти требуют улучшения условий до райских. Невозможно работать, Забирай к себе, у тебя хоть все четко.
Проходит какое-то время. Он звонит Богу:
— Бог, как у тебя Ленин?
— Во-первых, не «Бог», а «товарищ Бог». Во-вторых, Бога нет. А в-третьих, я на партсобрание опаздываю.

Это я специально накинул иную личину, где он жив и продолжает свое дело. Такой, из парадоксальных анекдотов. Но Ленин диалогичен всегда в анекдотах. С ним всегда что-то происходит, а Сталин уже как скала.

СИ. В 30-х, кстати, интересные сдвиги фиксировались, как раз-таки про восприятие власти. Не помню точно, но:

Просыпается Ленин, Ленин воскрес. Думает, куда ему звонить? Звонит какому-то дежурному:
— Соедините меня с Троцким.
Он ему отвечает:
— Троцкого нет.
— Хорошо, с кем-нибудь тогда, с Бухариным, с Дзержинским.
— Ни того, ни другого нет.
— Так, ну партия-то хотя бы осталась? Соедините меня со Сталиным.
Звонит Сталину. Сталин слушает, слушает, кладет трубку, потом соединяется с адъютантом:
— Успокойте старика, слишком много знать хочет.

У Ленина партийная кличка просто была «Старик». В таком ключе, кстати, осмыслялся именно сталинизм.

АЧ. Видно, что это анекдот именно 30-х. Еще помнят, что у него партийная кличка «Старик». Еще помнят его круг общения реальный, когда еще он был живой. Уже в анекдотах второй половины века Троцкий — это какой-то антигерой.

СУ. Они мультяшные.

АЧ. Типа:

— Владимир Ильич, а не надоело ли вам? Уж лучше бы в баню с девочками.
— Вот именно, батенька, с девочками, а не с этой политической пґоституткой Троцким.

По-другому совсем.

ИО-С. Ну, а народные герои, которые выступают в анекдотах, это же все-таки… Кто олицетворял народ?

АЧ. Так Василий Иванович с Петька это и есть, с Анкой. Вечный их этот треугольник – как раз буквально как Иван-дурак из сказки. Это они — русские люди. Причем еще их отношения с Фурмановым — это все время отношения пролетарского трудового народа с гнилой интеллигенцией.

ИО-С. Ну и Петька – такой вопрошающий человек. Мне просто интересно именно сами народные фигуры. Если у нас сначала есть Петька и Василий Иванович, Петька постоянно спрашивает, Василий Иванович ему какое-то мудрое наставление дает из разряда всяких неприличностей.

АЧ. В фильме же был диалог, где Петька все время спрашивает, а Василий Иванович все время отвечает. И это в бесчисленном количестве вариаций обыграно в анекдотах.

ИО-С. А далее, мне интересно, есть ли понимание, когда это пропадает? Мне кажется, что как раз, наверное, после войны это немножечко теряется. Теряется сама фигура. И впоследствии, после войны, не знаю…

СИ. Ты холодную имеешь в виду войну?

ИО-С. После холодной уже все понятно. А после Великой Отечественной все-таки есть история, где уже появляется какой-то Вовочка, хулиганье школьное какое-нибудь. Или великий трикстер Рабинович, который просто постоянно борется с системой.

СИ. Трикстер Рабинович был всегда. Он был под разными именами. Вечный, как известно.

СУ. Во второй половине 80-х, которых я помню еще детство, Чапаев был в анекдотах.

АЧ. До смешного! Я в детском саду, когда услышал первые в своей жизни анекдоты, я не смотрел фильма про Чапаева и не знал, что Василий Иванович и Петька из анекдота – это тот самый Чапаев из фильма. И узнал об этом гораздо позже, к своему удивлению. Для меня просто были отдельные какие-то Василий Иванович и Петька, про которых можно рассказать что-то смешное.

СИ. Мы свое детство начали с анекдота про нюанс.

ИО-С. Да, да.

СУ. Это уже взрослый анекдот.

ИО-С. Это взрослый, но какой.

СУ. Кстати, про советские анекдоты. Я когда готовился, восстановил в памяти, какой политический анекдот я услышал впервые в жизни. Я вспомнил его. И я помню, почему я его запомнил. Потому что я отрефлексировал, что я его не буду рассказывать точно в школе. Что не надо этого делать.

Звери сидят в тюрьме. И делятся, кто за что сидит. Медведя спрашивают:
— Ты что сделал?
— А я меда на пасеке дернул пару бочонков, за кражу меня.
Волка:
— Я — кур колхозных, меня за разбой.
Ходит петух по камере.
— А тебя за что?
— Я политический!
— Это что значит?
— Пионера в жопу клюнул.

Это первый анекдот.

ИК. Семен, теперь я понимаю, почему у тебя так хорошо получается разбор по понятиям. Если это твой первый анекдот политический.

АЧ. Насколько анекдот многослойный. «Ходит петух по камере».

СУ. Да-да-да, это очень анекдот глубокий.

СИ. Как-то переформулировать про остров Эпштейна сейчас нужно, но у меня не получается.

ИК. Давайте лучше про Чапаева, кстати, про нюанс продолжение.

— Василий Иванович, что такое камасутра?
— Помнишь, Петька, мы про анекдот про нюансы рассказывали? Вот это то же самое, только двадцатью разными способами.

СИ. Но при этом Брежнев стал частью массовой культуры довольно быстро. То есть Брежнев уже воспринимался как лицо с экрана.

АЧ. Да, живой Брежнев действительно уже был персонажем бесчисленного количества анекдотов.

СУ. Из-за «фефекта фикции» основное было, да?

АЧ. Куда больше, чем Хрущев.

СИ. Из-за пауз.

АЧ. Не только.

СИ. Тут уже наш советский постмодерн начинается буквально.

Если философские разрезы в этом всем искать, когда писали про поздний капитализм — Джеймисон, постмодерн у них наступил — получается, 50-е годы, Так в Советском Союзе буквально те же процессы, только несколько иначе происходят. И вот уже некоторый симулякр коллективного, который сам по себе становится элементом массовой культуры.

Что еще про анекдоты интересно в этом ключе, что часто тем или иным анекдотам приписывается авторство. «Фаина Раневская сказала», или «Владимир Высоцкий рассказал», или кто угодно еще рассказал. Но при этом само это авторство становится легендой анекдота и мифологизируется уже. Оно включается в часть этого анекдота. Буквально советский постмодерн рождается, из которого уже Пелевин собирает свои мифологемы.

АЧ. Кстати, вот интересное политическое в контексте, между прочим, реальный факт. Ну, как реальный — из мемуаров Хрущева и из воспоминаний его потомков. В общем, достаточно достоверный получается факт, к вопросу о политическом возвышении Хрущева в последние годы жизни Сталина. Он чем занимался? Они с женой вместе каждый вечер придумывали, каким именно анекдотом – внимание! — он завтра рассмешит товарища Сталина.

Это правда. Человек, по сути, вознесся к вершинам власти просто благодаря своему умению рассказывать смешные для вождя анекдоты.

СИ. А он и генерировал анекдоты на ходу. Буквально, если почитать его речи и прочее, знаменитые кухонные дебаты, когда они ходили по американским выставкам и спорили: «А что, у вас есть аппарат, который сам себе еду пропихивает в горло?» Или, по воспоминаниям, он говорил какой-то украинской гражданке в 1944 году еще: «Знаете, мы, конечно, вас освободили, но вы все евреи, вам зачем в Украине оставаться? У нас Украина страна, в которой евреев не очень любят. Езжайте вы все в Биробиджан, а то не хочется, чтобы говорили, что наша большевистская власть, вернувшаяся, еврейская». Буквально, если ты читаешь Хрущева, это черномырдинки до черномырдинок.

АЧ. Заметьте, причем анекдотов про самого Хрущева крайне немного.

ИО-С. Ну, они там, как правило, сводятся к внешности. Вот я лично вспоминаю.

АЧ. Да-да-да.

СУ. Про кукурузу еще.

АЧ. И про кукурузу много.

СУ. И про ООН.

АЧ. Ботинок, да.

ИО-С. Про ботинок, да.

— Мой отец говорит, что вы запустили ракету в космос и сельское хозяйство.
— Передайте вашему отцу, что я не только кукурузу умею сажать.

Примерно такого типа анекдоты есть. Ну, ботинок, кстати, не то чтобы прям анекдот.

СУ. В этом контексте тогда из заготовок я вскрою. Это тоже из детства, почему надо с осторожностью рассказывать анекдоты.

Передача «Спокойной ночи, малыши» завершается.
— А теперь, дорогие дети, если вы услышали какие-то новые анекдоты, которые рассказывают ваши родители, пишите нам, адрес: «АБКГБейка».

ИО-С. НКВДейка еще.

ИК. Но, кстати, вот тоже

одна из психологических функций анекдота — это ведь в политическом контексте проверка «свой-чужой».

ИО-С.

Анекдот — всегда для своих.

Это всегда. Это базовая история. Мне кажется, что даже в трудовом коллективе подойти, что-нибудь рассказать, может, даже какую-то крамолу, и все – ха-ха! — посмеялись, и мы уже говорим…

СИ. И пошли доносы писать.

ИО-С. В целом, есть еще пара Шмелевых, Елена Яковлевна и Алексей Дмитриевич, которые разбирают анекдоты. Они говорят о том, что это очень интеграционная функция. Мы должны все понимать, где, над чем мы посмеялись, и где между нами есть эти пропасти. Потому что пошутил не так – ага, все, у нас разлад.

Естественно, нужен просто всегда конечный смех.

В конце нужен смех, и тогда успешно коммуникация прошла. Иначе смысла никакого.

АЧ. Да,

как разделенный хлеб.

СИ. Они сугубо контекстуальны – имею в виду анекдоты — потому что 20-е и 30-е, они прям про одни типы проблем. Есть исследования, которые группируют: коллективизация началась — пошли анекдоты про коллективизацию.

Собрали совет обороны: не могут в Кремле вытравить тараканов.
— Давайте у них устроим колхоз, тогда одна половина сама умрет, а вторая умрет от голода.

Примерно такого уровня. Шутки из 20-х часто вообще не понимаешь. Ты ее читаешь, а это не смешно.

ИО-С. Контекст утерян просто. Я думаю, что мы нерв просто этого не понимаем.

АЧ. Приведите пример.

СИ.

— В чем разница между большевиками и меньшевиками?
— Больше вики — меньше хлеба, меньше вики — больше хлеба.

Вика — это добавка, получается. Тут контекст — прям голод 20-х годов. Но человеку расскажи, он не поймет. И если поймет, такой: «Ну да, это смешно, что ли?»

ИО-С. Или сейчас представим, допустим, человека возраста до 20 лет. Подойдем к нему, расскажем…

СИ. Вообще, рассказать анекдот человеку до 20 – это…

ИО-С. Преступление.

СИ. Страшное.

ИО-С. По крайней мере это уже административное правонарушение.

СИ. Это грех, я больше скажу.

ИО-С. В общем там история так:

— Хотите самый короткий анекдот? Коммунизм. А хотите самый длинный анекдот? Путь коммунизму.

ИО-С. И объясни, пожалуйста, молодому человеку, в чем здесь история.

АЧ. В чем лопата, да.

ИК. Тут в другом проблема. Тут даже не то что — объяснить, не объяснить. Я замечаю, что среди поколения зумеров вообще не рассказывают анекдоты. Прям нет их.

ИО-С. Я думаю, это нужно попозже. Я думаю, что мы к концу определим.

АЧ. Вы знаете, когда мне было 15 с чем-то, тоже особо не рассказывали.

ИК. Ну подожди, но у тебя были свои. У старшего поколения…

АЧ. Я у старших получал. Нет, в 15 анекдоты я и слышал от старших.

ИК. А от сверстников?

АЧ. А среди сверстников особо не было.

СИ. Если мы к этому перешли, то тут есть две составляющих. Первая — это как раз-таки либерализация общественной сферы. Если посмотреть на юмор даже в Российской империи, когда гласность и все такое, первая версия гласности еще, 1905 год, то это юмор, который разрешен. Политические баталии, например. Вы можете высмеивать оппонента, вы можете говорить, что хотите.

АЧ. Я понял, о чем речь.

СИ. И зачем тогда человеку анекдот?

АЧ. Точно, точно. То есть, имеется в виду, что в политическом анекдоте советском есть еще привкус некоей запрещенки.

СИ. Да, конечно.

АЧ. И анекдот, который не является опасным…

ИО-С. Мы канализируем…

АЧ. То есть, дело не только в том, смешно или не смешно, а здесь еще в том, условно, посодют, не посодют. Отсюда такое количество анекдотов про «товарища майора», которому шутка понравилась и все такое.

ИК. Но это политическая история. А есть же анекдоты, которые к табуированным темам относятся.

АЧ. А, ну да, к морально табуированным. Бесконечное количество всякой-разной околосексуально-криминальной бытовухи.

ИК. И, казалось бы, это у подростков должно быть.

СУ. Анекдот – это фольклорный жанр, который требует еще и позицию рассказчика. Вспомните, всегда есть тот, кто умеет травить анекдоты. А есть люди, о которых даже говорят: он анекдот знает, а рассказать не может. И даже говорят – вспомните, в компании – «расскажи лучше ты».

ИО-С. Да, «расскажи лучше ты», это правда.

СУ. Это — если искать аналогии, в Древней Руси были бояны.

ИК. Бояны.

СУ. Все правильно.

ИО-С. Есть же анекдоты на эту тему как раз.

Заходит мужик «в хату», ему:
— Здравствуйте.
— Здравствуйте.
Представился, все хорошо вроде бы.
— Пожалуйста, приземляйтесь.
Ну, и все начинают называть цифры.
— 211.
Все смеются.
— 320.
Все смеются.
— 303.
Все смеются.
Тот:
— А что случилось?
— Все рассказывают анекдоты, а мы просто все выучили. Вот, просто цифры называем и смеемся.
— Угу. 121!
Молчание.
— Да, знаешь, все-таки это надо уметь рассказывать.

И есть куча вариаций. Это, кстати, еще к самому началу относится, к истории анекдотов и первых зафиксированных.

Ровно такая же ситуация, но публично, где-то не в тюрьме, просто на каком-то публичном мероприятии. Человек тоже называет цифру.
— Мужчина, не при дамах все-таки!

ИО-С. То есть, концовки вариабельные.

АЧ. Но вот насчет бояна мой любимый анекдот из 90-х, с характерной атмосферой 90-х.

Сидит боян, на гуслях играет. Подходит к нему Илья Муромец и со всей дури — в морду.
— Илюша, за что так?
Вытирает кровавые сопли, собирает зубы с пола.
Илья:
— Слушай, парень ты хороший. И гусляр, в общем-то, неплохой, но вот это вот — пальцы гнешь, достало!

ИО-С. Все на выражениях, кстати, да.

Были подобные анекдоты.

Мужик у пивного ларька разбил стекло.
— А что же вы разбили-то стекло? Пивнуха стояла, все было нормально.
— Ну а что? Можно же просто написать «Пива нет». А она написала: «Пива нет! Пива нет!»

АЧ. Это 80-е. Это эпоха.

Кстати, в 90-е же появился, прямо в ряду Вовочек, Штирлицев и Василиев Ивановичей еще персонаж под названием «новый русский».

СИ. Он всегда был, слушайте, нэпман. При Сталине были генеральши еще. После войны короткое время, если исследовать анекдоты, началась традиция — даже анекдот про это есть:

Стоят на Красной площади евреи, люди собираются и спрашивают:
— Кто вы такие?
— Мы евреи из анекдотов.
— А что вы стоите?
— А нас генеральши вытеснили.

И место нового русского заняли генеральши, которые отчаянно себя проявляют в этом иерархическом новом социуме.

АЧ. Совэлита, да? Но я, кстати, почти не помню таких анекдотов.

СИ. Их мало.

ИО-С. Мне кажется, что как-то было отрефлексировано.

СУ. Есть такой. Давайте я сейчас вам напомню. Он тоже из советских.

Дочка просит папу-генерала:
— Папа, пусть слоники еще побегают.
— Слоники устали.
— Папа, ну очень хочу.
— Ну, устали.
— Ну последний раз.
— Так, рота, стройся, противогазы надеть, бегом!

Вот про генеральские анекдоты.

СИ. Нэпман, на самом деле ещё этому предшествует…

СУ. Новые русские — я объясню, о чём идёт речь – новые русские у нас фигурируют внутри как хамы. А еще они постоянно попадают куда-то за границу, за пределы нашего мира. Этот жанр развил Задорнов до совершенства. Они были в анекдотах, а Задорнов им придал просто всесоюзный масштаб. Нэпманы все-таки у нас внутри действуют, и генералы. У них конфликты всегда внутри общества. А это уже наши посланцы в западный мир.

СИ. Есть еще дополнение, потому что в 20-е годы были очень актуальные шутки про советских дипломатов, довольно уничижительные. В основном в духе:

— Как отличить советского дипломата за рубежом?
— По саквояжу. У него всегда чужие инициалы на разных чемоданах.

СИ. Почему? Потому что, очевидно, они их экспроприировали. Или про наркома иностранных дел, который, тоже вслед за немецким и британским коллегой, достал золотой саквояж, но с инициалами Саввы Морозова, в отличие от них.

Это тоже довольно популярный жанр был. Контекстуально сегодня никому, наверное, непонятный.

АЧ. Непонятный, да. Но зато очень понятно — уже в следующей итерации, про советских разведчиков за рубежом:

Суперагента долго не могли вычислить никакие спецслужбы мира, пока не было дано задание просто найти человека, который, выходя из общественного сортира, на ходу застегивает ширинку.

СУ. О, это отдельный жанр нашего противостояния со Штатами.

СИ. А, кстати, после войны Великой Отечественной очень много таких анекдотов появилось. Почему? Потому что миллионы граждан увидели заграницу, что называется. И вот опыты сравнения и анекдоты про «встретились американец, русский, француз» и далее продолжаются…

АЧ. Это холодная война.

СИ. В том числе, потом это продолжилось. На самом деле всплеск анекдотов, если читать исследования, тогда и появляется.

— А что у вас есть в стране?
— У нас есть шоколад, а у вас?
— У нас есть Сталин.
— О, мы тоже хотим Сталина.
— Но если у вас Сталин будет, шоколада тогда, извините, не дождетесь.

Вот такого уровня.

СУ. Но это антисоветские. При этом в противостоянии, именно где русские, американцы и французы, достаточно много патриотических.

СИ. Конечно.

АЧ. О да.

СУ. Огромное количество. Наши там нормально.

СИ. Еще какие.

СУ. Мой любимый про Сирию, когда встречаются либо наши корабли, либо подводные лодки.

ИО-С. Ракеты еще.

СУ. Никулин тоже как-то рассказывал. Таких было много, где наши — суровые парни, жесткие, но, в принципе, нахлобучат на раз.

АЧ. Серия «американец, француз и русский» – это, конечно, моя любовь еще со школьных лет.

СУ. И она живет до сих пор.

АЧ. Я думаю, что по случаю 1 января все-таки надо рассказать из этой оперы.

Чемпионат по выпиванию алкоголя на спор. Француз пьет: первый, второй, третий, девятый. Сломался, унесли.
Русский пока в буфете — фаворит состязания — разминается красненьким.
Дальше выходит американец. Как всегда, больше всех сломался – унесли.
Потом выходит русский, берет ковшик: раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, десять. Сломался ковшик. Пока заменяют, он продолжает разминаться в буфете красненьким.

СИ. «Красненьким» — это про коммунизм, я правильно понимаю?

Кстати, тут очень забавный анекдот вспомнился на тему того, что советский опыт анекдотов экспортировался вместе с Советским Союзом.

АЧ. Ну, конечно. Брайтон-Бич.

СИ. В ГДР это еще и наложилось на историю с нацистскими анекдотами, «шутками, рассказанными шепотом», и там анекдоты были в духе:

— А почему в ГДР такая грубая туалетная бумага?
— Потому что в Штази хотят сделать каждого засранца красным.

АЧ. Я люблю, в этом смысле очень показательны чешские анекдоты. Чешская традиция юмора — все помнят с детских времен про Кротика. Почти что немцы, но со славянской спецификой.

Типичный чешский анекдот:

Чехословакия решила завести у себя министерство военно-морского флота. Им звонят товарищи из Москвы, из Кремля, из отдела ЦК по связи с компартиями зарубежных стран. Говорят:
— Вы что там, с дуба рухнули? Вы себя на карте-то видели? У вас моря-то нету. Зачем вам министерство морского флота?
На противоположном проводе сидит чех:
— Ну, у вас же есть министерство культуры.

ИО-С. Да. Снобизм.

СУ. Ну, тогда вставим…

ИО-С. Про культуру!

СУ. Про чехов тогда, мой любимый анекдот:

1965 год. Празднуют 20 лет победы все страны СЭВ. И все вспоминают, как фашизм побеждали. Представители Советского Союза:
— Мы на Первом Украинском, на Прибалтийском фронте, на Белорусском мы их там!
Поляки:
— А у нас-то Армия Людова вообще, «Четыре танкиста и собака», мы вместе!
Сербы:
— А мы партизанили в горах, что мы только ни сделали!
Греки вспоминают, словаки… Чехи сидят, слушают, слушают:
— Странно. А у нас это все было запрещено.

СИ. Кстати, очень многие анекдоты переходили из немецких в советские.

ИО-С. Вообще транзиты были туда-обратно.

СИ. Анекдоты, которые появились в Третьем рейхе, антигитлеровские, потом брались на вооружение, в том числе и советскими людьми, и рассказывались. Анекдоты в духе:

Едет Гитлер с шофером в каком-то селе и сбивают собаку.

Причем в двух вариациях: собака или свинья.

АЧ. Свинья, свинья все-таки.

Шофер говорит:
— Что делать, давай доедем до резиденции.
Доезжают до резиденции Гитлера. Гитлер подумал — некрасиво как-то.
— Ты поедь, пожалуйста, к хозяевам этого прекрасного животного и скажи им: извиняемся, сбили собаку, дай им пару марок.
Ждет шофера час, два, три. Нет шофера. Приезжает он глубокой ночью, пьяный, с корзиной, полной немецких сосисок и прочих деликатесов.
Гитлер его спрашивает:
— Где ты был и что это такое?
— Я ничего не знаю, мой фюрер. Я открыл дверь и сказал: «Я водитель Гитлера, эта собака умерла».

СУ. Это на грани концлагеря.

СИ. В этом контексте еще были более миниатюрные анекдоты в духе:

Висят на веревках в Германии Гитлер, Геббельс и Геринг. Качаются из стороны в сторону. Вдруг Геринг поворачивается к двум другим и говорит:
— Ну я же говорил, что все решится в воздухе.

ИК. Тонко. Хорошо. Здесь нельзя не вспомнить, конечно же, персонаж Штирлица.

АЧ. О, да.

СУ. Вообще литературные персонажи в анекдотах и литературно-художественные — это вообще отдельный жанр анекдота. Я вот рефлексировал, вспоминал.

Так получилось, дедушка выписывал «За рубежом». Не, не выписывал, приходил покупать. Там всегда был юмор на последней странице, в том числе анекдоты и перепечатки, западные перепечатки в основном. Я читал — куча юмора было про налоговиков, анекдоты. Я этого не понимал в советском детстве. Они там изображены как самые твари. Я вообще этого понять не мог. Много таких вещей.

А потом еще были анекдоты, много — бабушка выписывала всего из соцлагеря — вот болгары, их анекдоты про Габрово.

АЧ. А что их понимать? Это Одесса просто болгарская.

СУ. Ну они примитивные, какие-то они такие.

СИ. Какие болгары и Одесса, Алексей? Ну что это такое?

СУ. Болгар много в Одессе, в Бессарабии, но сами анекдоты, они какие-то очень крестьянские, что ли, очень плоский юмор.

ИО-С. Ни одного не знаю. Давайте пример, потому что я вообще мимо. Даже представить не могу.

ИК. Я тоже не в теме.

СУ. У меня потом будет про налоговиков из 20-х анекдот.

СУ. Габровцы — это у них такие типа сельские олухи, которые постоянно попадают в дурацкие истории.

АЧ. Феерически скупые и феерически тупые.

СУ. Да, феерически скупые и тупые. Но у нас такие анекдоты часто иногда рассказывают…

АЧ. Да про хохлов.

ИО-С. Про Миколу да про Тараса.

СУ. Молдаване у нас попадают в эти анекдоты. Иногда чукчи попадают.

АЧ. Чукча не скупой.

ИО-С. Там даже до этого понимания далеко.

СИ. На тему налоговых поборов. 1925 год.

Налоги были так велики, что никто не был в состоянии заплатить назначенные ему суммы. В это время Иванов является к финансовому инспектору и вынимает деньги без разговоров. Инспектор решил, что он дал маху и что мало обложил Иванова:
— Послушайте, тут вышла ошибка. С вас следует не 10 миллионов, а 20.
Иванов уходит и приносит на следующий день 20 миллионов. Инспектор стал чесать за ухом:
— Знаете, Иванов, тут опять вышла ошибка, с вас причитается 40.
Иванов уходит и приносит на следующий день требуемые деньги. Инспектор вскакивает и заявляет Иванову:
— Гражданин, мы определили, что вы должны заплатить 100 миллионов рублей.
Тут Иванов потерял терпение, вынул из кармана машинку и бросил на стол:
— Знаете что, печатайте сами и будьте прокляты!

СУ. Западный анекдот вспомнил, прочитанный в «За рубежом».

Едут в автобусе люди, или в электричке. Мальчик с мамой едет, он проглатывает мелкую монетку. И начинает задыхаться. В закрытом пространстве.
— Есть врач? Есть врач?
Пытаются, не удается вытащить. Мужик из вагона подрывается, берет этого мальчика, каких-то пару манипуляций сделал – хлоп! Монетка вывалилась.
— Вы чудо сотворили! Вы доктор?
— Да нет, я налоговый инспектор.

Это было непонятно, что к чему?

ИО-С. Это не бьет в нерв, кстати. В силу налоговой системы определенной.

СУ. Понимаешь? У меня не укладывалось. А там шутили на эту тему, что из тебя налоговик все вытащил.

ИК. Про Штирлица анекдот.

Во время секретного совещания в бункер Гитлера с шашкой наголо врывается Штирлиц и кричит:
— Порублю, гады!
Гады скинулись по рублю, Штирлиц собрал деньги и ушел.

АЧ. Ой, не надо начинать, пожалуйста.

СУ. Ой, Штирлиц — это уже языковые анекдоты. Парадоксы и все остальное.

СИ. При этом в нацистской эстетике.

ИО-С. Голос Копеляна, он прям сразу звучит, максимально строго. Причем, не знаю, как у вас, у меня это еще накладывается на мультфильм «Остров сокровищ», когда досье на каждого из героев. Оно еще усиливается. Это уже в квадрате ощущение.

АЧ. Кстати, к вопросу про голос. Действительно интересно, что выстреливают в качестве именно персонажей анекдотов [персонажи популярных фильмов]. Например, непонятно, почему выстрелили Холмс с Ватсоном. Причем, заметьте, не из Конан Дойля. А из фильма с Ливановым и Соломиным.

ИО-С. Конечно, да.

АЧ. Огромное количество про них, ну и про Михалкова соответственно.

ИО-С. Кстати, было бы интересно представить, например, с другими, британскими актерами, их представить в этой реальности анекдотов.

ИК. Камбербэтч.

ИО-С. Да пожалуйста, Камбербэтч, пожалуйста, мы посмотрим. И ничего не случится.

ИК. Не зайдет.

ИО-С. Магии не будет.

ИК.

— Бэрримор, что за пьяные вопли уже которую ночь слышны с болота?
— Корпоративы, сэр.

АЧ. До сих пор.

Заметьте, сколько было анекдотов про трех мушкетеров, когда они стали всенародным хитом.

СИ. Кстати, на тему Штирлица и языковых парадоксов. Языковой каламбур, парадоксы и созвучия — это как раз-таки немецкая анекдотическая традиция. Был прекрасный случай, причем на грани иммерсивного юмора — я просто делал материал большой про юмор в Третьем Рейхе. Был комик, у которого номер, миниатюра:

Клиент приходит в нацистское ателье костюмное и просит пошить ему костюм. С левой руки сняли мерку, попросили вытянуть левую руку, и пытаются снять мерку с правой руки. Он вытянул правую руку, костюмер снял мерки и говорит:
— Ну все, опускайте.
Рука не опускается. Пробует ее как-то опустить, ничего не получается. И говорит:
— Вы можете уходить, все. Пожалуйста, опустите правую руку.

На что отвечает ему человек, по-английски это звучит:

— The right is suspended.

Здесь созвучие на игре «right» — «право», имеется в виду, «право» в смысле юридическое, и «правая рука». Получается: «не могу, право приостановлено».

Что интересно, на суде этому комику вменяли именно эту миниатюру. Прокурор зачитывает буквально все, что ему нужно зачитать и просит произнести конечную фразу комика. А комик ее не произносит. Прокурор: «так, ну скажите что-нибудь». Комик говорит: «нет, ничего не говорил». «Ну как же? Вы сказали, право приостановлено». «Заметьте, это сказали вы», — ответил ему комик.

СУ. Ну это да, такая [игра слов].

СИ. Буквально фактически.

АЧ. На эту тему есть мой любимый анекдот про шахматный матч Карпов — Каспаров.

Идет 33-я партия матча на звание чемпиона мира между Карповым и Каспаровым. Сидят, несколько часов пялятся в эту доску. Один ход делает, другой ход делает. Каспаров видит, мимо собака пробежала. Карпову говорит:
— Чья собака?
— Ничья.
— Согласен!

ИО-С. Не слышал.

СУ. Отлично.

Но все-таки давайте, товарищи, зафиксируем, что, конечно, главным гением наших анекдотов русских, каламбуров является поручик Ржевский.

СИ. Я думал, Игорь Валерьевич Коломойский, но ладно.

СУ. Даже этот анекдот:

— Поручик, скажите каламбур.
— Да, я калом бур, а телом бел.

В основе лежит Ржевский.

АЧ. Ржевский, да. Отдельная, кстати, загадка. Интеллигентнейший Яковлев, ничего особенно похабного не сделавший даже в роли Ржевского в «Гусарской балладе».

ИО-С. И как его исковеркали.

АЧ. И тем не менее его превратили в воплощение — даже не знаю…

СУ. Ну, жлобства.

АЧ. Нет!

ИК. Пошлости.

АЧ. Тоже — нет. Нельзя сказать, что он пошлый. Он даже в каком-то смысле изящен в этом своем.

ИО-С. Он способный, изобретательный, при этом…

СУ. Светский хам.

АЧ. Светский хам.

ИО-С. Ну, коварный и обаятельный он еще все-таки. Вне зависимости от похабщины он должен сделать это красиво. И все, в принципе, ложится.

АЧ. Кстати, есть довольно нетипичный анекдот про Ржевского:

Поручик Ржевский вместе с поручиком Голицыным сидят уже в эмиграции, в Париже.

Заметьте, перенос какой происходит из 1812-го.

В ресторане, пьют, соответственно, что-то там вспоминают.
— Поручик, какая тоска! Эти все французы, это все. Так хочется прямо влезть и насрать в этот белый рояль.
— Да, очень вас понимаю, поручик, но ведь не поймут, дикари-с.

ИК.

Поручик Ржевский был большой оригинал. Он любил женщин, водку и карты.

СИ. Сейчас все люди младше двадцати, смотрящие эту передачу: «Так… Может быть, лучше переключить?»

ИО-С. Почему, в ТикТоке сложнее?

СИ. В этом смысле очень любопытно, что уходящая это культура, на самом деле. Для меня анекдоты — это всегда родители, в основном. Школьники на переменах разве что похабные рассказывали, и то потому, что это такой живой школьный интерес. Это еще оставалось. А базово это была умирающая уже культура, поэтому многие анекдоты смотрятся как реликт буквально.

АЧ. Я сомневаюсь. Эта история — она такая: она возникает, исчезает, возникает, исчезает.

ИК. Общество должно породить что-то такое.

АЧ. В какой-то момент, например, в 90-е казалось, что анекдоты умерли.

СИ. Они теряли уже свой сакральный флёр в этом ключе. Имеется в виду, интернет всё-таки анонимность с одной стороны подстёр, а с другой стороны, ты читаешь сайт анекдот.ру, к примеру, или любые другие аналоги, замените на что угодно, ты понимаешь, что какой-то анекдот написал какой-то человек, и он уже не воспринимается как часть этого большого наследия.

ИО-С. Разговорного жанра, во-первых.

СИ. Да, конечно.

АЧ. Да, его явно сочинил какой-то идиот, анекдот не смешной.

СУ. Анекдот не зря фольклор. Он, как и частушка, должен пройти испытание слушателями. Анекдот дотачивается. И почему он уходит? Возвращаясь к этой теме, надо ее просто зарефлексировать.

Это же теряется вместе с утратой культуры чтения нашей. Анекдот перекочевал в мемы. А мем не требует никакого рассказа. Он тебе пришел в виде картинки, и у тебя ассоциации возникают наедине с самим собой. А в анекдоте это коллективная штука. Анекдот сам себя не расскажет.

АЧ. А вот сейчас подожди. Может быть, дело не в чтении. Может быть, дело как раз-таки в живом оффлайновом общении.

СУ. Чтение — это две стороны одной медали.

ИО-С. Аналогового мира.

АЧ. Да. Анекдот, он где живёт? Он живёт в пространстве, где небольшая кучка людей, причём обладающих достаточно высоким уровнем доверия друг к другу, занимается тем, что хочет поднять друг другу настроение.

СУ. Да.

ИО-С. Именно. И еще контекст важен, потому что, опять же, господа Шмелевы указывают, что нужен еще метатекстовый ввод. У нас есть контекст, мы где-то с вами присутствуем, и вдруг в какой-то момент я говорю: «кстати, слышал анекдот на эту тему», и вот, пожалуйста, это должно попадать всегда в масть. Мы не можем просто так. Лента ТикТока не предполагает предисловия.

СИ. Слушай, ну смеховое ядро остается.

ИО-С. Тогда это joke, а не telling joke, понимаешь?

СИ. Нарратив по-другому работает. Нарратив работает на уровне того, что ты уже понимаешь историю, которую ты видишь в рилсе или тиктоке. Почему? Потому что в рилсах или тиктоках есть так называемые тренды.

Например, тренд недавно завирусился с актером из сериала «Друзья и соседи», который под веселую музыку забывается в клубе. Имеется в виду: да, сегодня все тяжело, но вот что я хочу на самом деле. Совершенно радикальное бессознательное желание. Под музыку этот актер в клубе забывается, среди красот жизни и прочих прелестей молодого поколения.

Тут есть метатекст, тут есть некоторый комплекс проблем, которые ты группируешь, это включается на уровне того, что есть шаблон, в котором это все подается. Это буквально те же рамки, которые категории анекдотов оформляли. Про женщин очень много тиктоков, и их отношения с мужчинами.

ИО-С. Я не чувствую этого человека. Понимаешь, во-первых, здесь снова есть автор.

СИ. Нет, тут нет автора. Это воспринимается как часть коллективного бессознательного. Человек, какое-то бессубъектное лицо. Вот есть лицо некоторое, но ты не воспринимаешь его как автора.

АЧ. У мемаса, кстати, не может не быть автора.

СИ. Ты скроллишь ленту, бесконечное количество лиц, которые сливаются в один коллективный большой субъект. Это не лицо. Это мифический рассказчик анекдота, как Фаина Раневская буквально.

ИО-С. Но это нельзя пересказать.

СИ. Можно.

СУ. Переслать можно мемас.

АЧ. Ребята, давайте я вам приведу простое доказательство, что жанр анекдота не умер. Это огромное количество появившихся анекдотов про Зеленского. Совсем новейший эпохи персонаж.

СУ. Жанр не умер, он подвинулся сильно.

АЧ. Он уступил.

ИК. Опять же, в какой возрастной среде.

СИ. Я, кстати, не слышал анекдоты про Зеленского.

ИО-С. Я тоже.

АЧ. Ой, слушайте. Можно не начинать. Мой любимый анекдот.

Байден звонит Зеленскому. Говорит:
— Вы знаете, я тут вас недавно вспоминал.
Зеленский:
— И что?
— Не вспомнил.

ИО-С. Есть такое ощущение, что панчлайн тот самый вроде где-то-то и был. Как будто это просто трансформация. Мы просто поменяли действующих лиц и в конце концов возобновили этот анекдот.

Мне кажется, что мы сейчас просто теряем общие группы. Если у нас раньше были группы по национальному признаку, по религиозному.

СИ. Есть, есть. Вот мемы с Сидни Суини и актер, который играет…

ИО-С. Нет, «шел хохол по лесу» — ты можешь себе представить сегодня такой анекдот? Я вот не могу себе представить.

СИ. Мем с нацистом и штруделем.

Каждый раз, когда речь заходит про евреев… Не мемы, а тренды.

АЧ. Реальное количество этих анекдотов про хохлов и — отдельно — любимая Семеном линейка садистских анекдотов про бандеровцев, кстати, совсем другая, чем анекдоты про остальных хохлов, она жила, есть и продолжается, и никуда не делась, что интересно, несмотря на СВО и так далее.

СУ. Про Зеленского, если из последних, я считаю, это гениальный анекдот.

— Владимир Александрович, правда, что вам удалось на Украине построить самый большой концлагерь?
— По-перше, в Українi.

Я считаю, это вершина анекдотической культуры.

СИ. Это смешно, но поговорить с 25-летним, 20-летним — он не воспроизведет вам современных анекдотов, скорее всего. В этом ключе жанр-то, может быть, и живет еще, и будет жить какое-то время. Но процесс трансформации в целом нашего восприятия юмора вместе с тем…

СУ. У нас культура рассказа утратилась, понимаете? У нас те, кто анекдотчики, которые вот именно — я настаиваю, нам нужно напоминать всегда себе — анекдоты травят настоящие. Их не просто рассказывают.

АЧ. Не знаю насчет «травят».

СУ. Мы как раз травим анекдоты. Это же морское понятие.

ИК. Нет, их можно травить, вполне себе.

СУ. Анекдоты — нужно, чтобы жили. Их нужно рассказывать непрерывно, в этом же эффект. Когда мы собрались: «а я знаю последний!» И пошло, пошло, пошло, пошло, поехало.

СИ. Вот тут как раз-таки очень интересно, что тогда возникает локальная сеть социальная, небольшая группа людей, а теперь у нас одна большая глобальная сеть с непрекращающимися потоками информации.

Буквально юмористическая информация ходит по кругу в этой сети и не останавливается. Это один большой рассказ, который пишет сам себя. Тут тоже трансформируется в угоду тому, как выглядит эпоха сегодня. Это к моему рассказу про мемы и различные шутки, которые имеют смеховое ядро и которые имеют нарратив, просто этот нарратив не выражен в словесной форме. Это нарратив не литературный.

СУ. Он фольклором перестаёт быть.

ИО-С. На уровне вайбов.

СИ. И я не уверен просто, что можно сохранить что-либо или воскресить в этом смысле.

АЧ. Специально тебе, ровно в этом же духе, расскажу немецкий анекдот. Кстати, русскому, наверное, будет даже непонятно.

Идет симпозиум: какой из мировых языков самый музыкальный? Много разных итальянцев, французов. Сидит в углу грустный немец и в какой-то момент, выслушав несколько докладов:
— Und was ist los mit Apfel pflanzen garten? (А как же яблоневый сад в цвету?)

СУ. Немецкий юмор, да. Квадратно-гнездовой.

АЧ. Понимаешь, для русского уха, особенно после Великой Отечественной, даже ты инструкцию к стиральной машинке читаешь как речь Гитлера об объявлении Холокоста, и слышишь так же.

СИ. Тут еще, наверное, в контексте юмора нужно затронуть, после либерализации, стендап, такое явление. Мы, по сути, перешли в зону того, где очень много комиков на разный выбор, и юмор стал персонифицирован, что отличает его, наверное, от массовой культуры анекдота. По сути, ты идешь послушать те же анекдоты, но от конкретного человека, у которого есть особый стиль.

ИК. Через призму его личного опыта.

АЧ. В Советском Союзе, как ни странно, Никулин. Уже.

СИ. Ну, Жванецкий был в эту сторону.

АЧ. Я даже не беру райкиных, жванецких, именно штатных юмористов с эстрады.

ИК. Алексей, я тут про другое. У стендапа всегда идет рассказ, опять же, через призму личного опыта рассказчика. Это отличает.

СУ. Там важен рассказчик. Анекдот может любым быть рассказан. Главное, чтобы ты умел его рассказать.

ИК. Не про это дело. Жванецкий и Никулин рассказывали универсальные анекдоты. А здесь их…

АЧ. Они в принципе вообще анекдотов не рассказывали.

ИК. Ну, грубо говоря, сатира. А стендап – это все-таки личный опыт автора. Отсюда эта индивидуализация идет.

АЧ. Здесь с советскими комиками интересно другое. То, что те советские комики эпохи застоя, это тоже была форма — с фигой в кармане, полунамёками, для своих. Причём ты ещё и в легальном пространстве пытаешься сквозь цензуру — так, чтобы туповатый цензор не заметил — подмигнуть своей аудитории, чтобы вместе поржать над этими всеми, которые наверху.

Как, кстати, и великая русская литература XIX века, родившаяся во многом благодаря цензуре и необходимости ее обходить разными способами. Так и юмор именно позднесоветских времен, он тоже был на самом деле острополитическим, но при этом закамуфлированным.

Это и эстрадные комики наши. Причем были комики, которые свое читали, как Задорнов и Жванецкий, а были комики, которые читали чужое, бесконечные хазановы и петросяны.

СУ. Карцев с Ильченко.

АЧ. Да-да-да.

ИО-С. Ну, последующие – «Кривое зеркало», так скажем.

АЧ. И отдельно еще был феномен КВН. Способ, с одной стороны, коллективного молодежного перформанса, но тоже с этой политической подкладкой. Хотя по-настоящему звезда КВН вошла уже после его возрождения в перестройку.

ИО-С. До чего довел КВН…

СИ. Тут еще очень любопытное возникает, когда массовые технологии появляются, даже когда их было не очень много, но когда появился большой набор продуктов, из которых человек стал способен выбирать. У вас есть некоторый индивидуализированный набор анекдотов, но даже поход на этого комика уже не совсем воспринимается как событие. Почему? Этот комик – это одна из опций выбора. У вас, получается, есть все комики, и они все сразу ваши, и все сразу народные, и при этом индивидуальные.

По сути, хочешь – включи одного, мрачного пессимистичного стендапера с черным юмором, хочешь — другого включи, пооптимистичнее, погрубее, но у тебя некоторая поляна коллективного бессознательного формируется уже.

АЧ. Там есть еще вот что. Прям помню, я помню этот момент, в который комики еще перестроечные — это было как бы типа для умных, и во многом с политическим подтекстом.

СУ. Они больше сатирики.

АЧ. Да, сатирики. И вдруг — в том же телевизоре, на том же канале — в количестве появляются какие-то действительно гальцевы, евдокимовы, петросяны, которые очевидно совершенно для совсем пролетариата и «про тещу».

СУ. Это уже скоморохи были.

АЧ. Да, да. Вы понимаете, я интуитивно везде искал какую-то общественно-политическую коммуникацию. И ровно в тот момент, когда оковы цензуры пали, как раз-таки аспект политической коммуникации из этой сферы как будто бы ушел. И она стала абсолютно развлекательной. И долгое время таковой была. В КВН, кстати, она сохранялась. Вплоть до эпохи КВНщика Зеленского.

СУ. Ну, посмотреть КВН я иногда заглядываю. Особенно среднеазиатские команды. Очень популярно движение КВН в Казахстане, в Киргизии. Я рекомендую их команды посмотреть. Там оно сохранено, удерживают они. Там еще политическая культура очень сильная.

СИ. При этом, что любопытно, украинский юмор развлекательный массовый ушел примерно на 70% в юмор политического свойства. Отсюда и феномен «Вечернего квартала», «Квартала 95». Если вспомнить украинские шоу, то очень трудно вспомнить нейтральные шоу. Даже Comedy Club, который они пытались скопировать и воспроизвести, не прижился. А прижилось что? Политическая сатира и буквально номера про политиков, зачем он и выстроил «Квартал».

ИО-С. Это же и очень яркий был канал рефлексии. Даже мы совсем недавно в одном из подкастов, когда готовились, смотрели определенный номер, когда «типа Зеленский» заставляет Богдана уволиться. При этом в зале сидит Зеленский, рядом с ним Ермак, и где-то поодаль сидит уже ушедший Богдан. Ну, и там он его все уговаривает, тот пишет, что-то не заявы и так далее. Потом начинает подсказывать Зеленскому на ушко, что ему правильно посоветовать написать.

В общем и в целом там прям канализация, она там была.

СУ. Если говорить, что они повторили коммуникационный феномен, конечно же, этот «Вечерний квартал», он же выходил на протяжении — в 2005 году начал выходить и, считай, до 2019-го, пока Зеленский…

СИ. До сих пор выходит.

СУ. Имеется в виду — на пике.

ИО-С. Сейчас уже мертвечина там.

СИ. Про Миндича шутят.

СУ. Почти 15 лет. Он в этом смысле сформировал текущую культуру. У нас возник «Белый попугай», то есть легитимизация юмора на широком экране. Там уже достаточно жесткие анекдоты рассказывали, в том числе и политические. Если пересмотреть Никулина со товарищи, там авторитетные люди собирались, они и по текущей политике нормально шутили, и достаточно жестко. А на Украине это просто стало частью индустрии олигархических разборок.

Если «Белый попугай» это было просто развлечение…

ИО-С. Ирена Стефановна Лесневская собирает определенное количество интеллигенции.

АЧ. И никому, кстати, из олигархов не приходило в голову условно заказать Никулину обгадить в этом жанре своего противника.

СУ. Да-да-да. А так как оно просто пришлось ко двору, что называется, и Зеленский потом превратился во вполне себе продюсера. Он и на «Интере поработал», и потом к Коломойскому вернулся. Он продавал то, что сейчас эффективные менеджеры называют «коробочное решение». У меня есть коробочное решение легально проводить политическую критику, это еще и окупаться будет хорошо. Ну прекрасно же, почти вечный двигатель.

СИ. У этого был побочный феномен, который срезультировал, на мой взгляд, в избрании Зеленского, и он связан напрямую как раз-таки со сцепкой юмор-политика.

Была такая книжка в 2011 году, по-моему, или раньше ее издавали на русском языке точно. «Он снова здесь», и фильм по ней сняли. Это книжка немецкого журналиста современного про то, как Гитлер просыпается в Германии современной: «Куда все исчезло? Где я?» И начинает познавать красоты Германии, и ведет себя как Гитлер. Но все думают, что он сумасшедший, а потом начинают думать, что он комик.

Ему заводят собственное комическое шоу, он при этом зовет на дебаты экологов, там потрясающе это выписано и показано.

АЧ. Уже смешно.

СИ. «Ну вот, зеленая повестка». «Знаете, когда я был, во-первых, во-вторых, что эти ваши зеленые повестки могут сделать? Наша армия могла освободить и так далее, при мне не было такого, а выбросы знаете, какими были?» И эколог просто затыкается и понимает, что Гитлер сейчас на языке в дискурсе гитлеризма выглядит бо́льшим экологом, чем он сам.

И так он себя вел по кругу со всеми политиками Германии. И в итоге.

АЧ. Обалдеть.

ИО-С. Причем экранизаций множество.

СИ. Лучше книжку почитать. Заканчивается это чем? Что Гитлер уже популярный комик, телезвезда.

АЧ. Все пытаются понять, каково же его настоящее имя-фамилия. Это же комик в образе Гитлера.

СИ. А никто не может. А он даже не понимает, что его считают комиком. Заканчивается тем, что его ведут на прием к политтехнологу продюсеры канала. Они очень мило общаются, политтехнолог даже в него влюбляется. И последняя фраза от политтехнолога в этом романе: «С этим можно работать».

ИК. Прекрасно.

СИ. Что здесь центральный механизм? В том, что

юмор морально неуязвим.

Если ты способен себя подать иронически и противопоставить всем, то ты автоматически моральный камертон и щит, и к тебе это не липнет. Зеленский сделал то же самое.

АЧ. Тефлоновый, да.

СИ. Да, высмеивая всех, ты автоматически стал в позицию нарратора, который может высмеивать всех. Ты автоматически выше и больше их. Ты моральный камертон, щит, и просто неуязвим. Поэтому и именно этому во многом обязан его успех и успех сериала «Слуга народа», когда он буквально себя засунул в образ президента.

СУ. Юмор и сатира позволяют занять редкую политическую позицию, которую в античности называли трибуном. Выделяли, что есть сенатор, а есть трибун. Это особый тип политика. Юмор позволяет забраться на трибуну, и тебя начинают слушать. Очень мало [типов] деятельности общественно-политической, чтобы тебя прям слушали. А юмор позволяет это сделать.

АЧ. А я бы, конечно, здесь процитировал старого доброго Бахтина про карнавально-смеховую культуру и феномен майского короля.

21 год назад я написал статью по итогам оранжевой революции в Киеве, которая и называлась «Кого обманывает карнавал». Идея какая? В чем вообще суть механизма этого политического переворота? Да,

власть – это про пафос, это про торжественность, это про официоз.

СУ. Сакральность.

АЧ. Сакральность та самая, да. Это про то, как стоять с очень серьезным лицом в очень серьезном месте и чувствовать всю глубину ответственности за жизнь и смерть — ну, это для властителей. А для подданных — патриотизм, величие державы и готовность умереть за своего монарха или за свою страну, или за свой народ. Ну, неважно, почему. Это пафос.

Это точно крутая штука, но она тяжелая и давящая.

Смех, это состояние в горизонтали, возможность смеяться над этим — это то, что позволяет нивелировать давящий эффект этого пафоса.

Именно в этом суть механизма карнавала как ритуала ежегодного. Когда раз в год можно смеяться надо всем.

ИК. Отменяются социальные ранги.

АЧ. Ну, и ранги. Ранги — это одно, это само собой, понятно. Пирамида вдруг становится неважна.

СУ. Еще есть маскарад, для отмены рангов.

АЧ. Да. Но гораздо больше, что отменяется довлеющая звериная серьезность.

СУ. Дисциплина.

АЧ. Она же дисциплина. Веселье на площади, и на пивной бочке сидит в картонной короне майский король и, на потеху публике хлеща пиво, горланит свои указы. Стандартная схема.

СУ. Я напоминаю, что Пётр I таким образом у себя команду стимулировал. Всешутейшие, всепьянейшие соборы. Они после тяжёлых трудов собирались, было место, где можно творить всё, что хочешь, и императору можно такое высказать, знаешь.

АЧ. Да, и стебать кого угодно.

СУ. И ничего за это не будет.

ИК. Это, кстати, очень хороший…

СУ. Но — в рамках этого всешутейшего собора.

АЧ. Так вот, а дальше я говорил:

как устроен этот переворот в цветной революции. Вдруг, в силу какой-то магии, площадной карнавал становится единственной законной властью.

А этот майский король — Ющенко, типичный майский король — в этой картонной короне, очевидно, карнавальный до смешного, и ходячий анекдот сам по себе…

ИК. Это уже метамодерн, анекдот стал жизнью.

АЧ. Да. Но при этом вдруг именно он объявляется, или в результате магии переворота становится более важной властью, чем тот начальник, который сидит в главном начальственном здании, серьезный настоящий начальник, и карнавал внезапно не кончается. Напоминаю, карнавал – это carne vale, «прощай, мясо», это как у нас неделя перед началом Великого Поста, максимально серьезного.

А тут вдруг карнавал остается навсегда. Майский король тоже теперь остается навсегда королем. И даже тот король, чтобы вернуть себе власть, внезапно начинает подражать майскому королю, чтобы хотя бы какую-то часть толпы с улицы перетащить к себе. Ну, антимайдан.

СУ. Потому что

эта культура имеет смысл, когда она короткая.

Не зря у нас глагол есть «дурачиться». Это — на время стать в такую позицию.

ИК. А тут время останавливается.

СУ. Да, ты всегда в этом состоянии. И тогда — ты действительно думаешь, что дурачишься, а по факту стал дураком. Вечное пребывание в состоянии «дурачиться» превратит тебя в дурака. А какой вариант?

АЧ. И наоборот, тогда уже те — шуты, а ты и есть власть, ты и есть настоящее начальство.

СУ.

Главный дурак становится королем.

АЧ. Главный дурак, да.

СИ. Украинская традиция всегда такая была. Я вот пытаюсь вспомнить какой-то пафос, и его не нахожу ни в одной фигуре. У всех, кто пытался пафос нагромоздить, не получалось. Что Пантелеймон Кулиш… У них пафос только в одном — в том, что не сложилось. «Черная рада», Руина и прочее, это с пафосом выписано.

АЧ. Почему? Очень пафосный Азаров.

СИ. Это такой пафос, который сразу осмеивается. Как ни сокрушался Пантелеймон Кулиш, не приживается властная традиция в украинском социуме.

АЧ. Слушайте, а Кличко? После Черномырдина…

ИО-С. Взял ту пальму, да.

АЧ. Вклад его в развитие современного русского языка просто невозможно переоценить.

СУ. Причем он эстафетную палочку у предыдущего мэра Киева принял. Там же сначала Черновецкий отжигал. Об этом уже забыли.

АЧ. Он просто унасекомил.

СУ. Да, это в развитии история.

АЧ. Более того, это же не про Украину. Это, правда, про весь русский мир.

СИ. Про весь русский космос, я бы так сказал.

АЧ. Да, буквально.

СИ. Кто знает Черновецкого, поймет.

АЧ. Чуть более чем полностью.

СУ. «А еще я в нее ем». Это прям иллюстрация этого всего. Я когда-то видел — пытался найти в интернете, не нашел — я еще в телевизоре смотрел сюжет, как Кличко защищал свою диссертацию. И там был его доклад. Это очень смешно. Надо поискать. Я пытался найти. Там, где было три минуты, где он своими словами обосновывал.

АЧ. Вы будете смеяться, я у себя сейчас в языке ловлю огромное количество кличковизмов даже не отрефлексированных, употребляемых. «Готовятся к земле», «чуть более чем полностью», «не только лишь все».

ИО-С. Это, кстати, серьезно.

СИ. «Чуть более чем полностью» — прекрасно. Очень часто употребляю, кстати.

СУ. Кстати, современных не так много политиков у нас — в анекдоты. Александр Григорьевич Лукашенко сразу стал героем анекдотов.

АЧ. О, да.

СУ. С момента избрания, и с тех пор в них живет.

ИО-С. Есть еще некоторое количество анекдотов, где главы республик меняются друг с другом. Я видел и про Лукашенко, и как угодно, кого угодно подставь.

Ельцин и Лукашенко прилетают в Москву, в аэропорту им устраивают пресс-конференцию, и журналист задает вопрос:
– Борис Николаевич, скажите, пожалуйста, вот если бы ваш самолет разбился, как вы думаете, кто больше огорчился, народ Белоруссии или народ России?
Он говорит:
— Конечно, я думаю, что больше всего огорчился народ Украины.
— Но почему? — переспрашивает изумленный журналист.
— Потому что с нами не было Кучмы.

СИ. Тут еще интересно обсудить рамку в контексте развития в нулевые и десятые, границы юмора, к которым мы пришли сегодня. Почему? Потому что как будто нулевые это всплеск, это просто буквально хаос, можно примерно все. И мы сейчас переходим к миру, который все больше закрывается от этой вседозволенности. И можно сильно меньше, причем можно сильно меньше в любых контекстах.

АЧ. Это что значит? Это значит, что как раз у жанра анекдота большое будущее.

ИО-С. Отлично, потому что он должен быть под покровом тайны.

СИ. Вопрос — в каком контексте, если вокруг больше функций надзора. Понимаешь, сфера интимного все еще сохранялась в Советском Союзе.

ИО-С. Сидишь на рыбалке, пнул локтем и говоришь…

АЧ. Просто она уходит.

ИО-С. Просто больше нужно с социумом общаться, и тогда все…

АЧ. В офлайн она уходит обратно.

ИО-С. Это спасение XXI века, отсюда и видно кстати, и это поразительно, столько аккаунтов детей, которые ходят на рыбалку — я не видел никогда и не знал, что дети могут самостоятельно. Я о таком слышал только от взрослых.

АЧ. А я как раз и ходил на рыбалку в детстве. Нынешние 20-летние, видимо, вообще не ходили. А сейчас опять ходят.

ИО-С. Ходят все, и в этом видят, опять же, свою радость. И телефон в этот момент они достают для того, чтобы показать улов. По крайней мере, ты понимаешь, что это не что-то приобрел и показал, а это — добыл. Это навык, это свой инвентарь, и это — больше самостоятельности.

Возвращаясь [к разговору] про юмор. Ты сказал, что это больше функция надзора, и это должно куда-то пропасть.

СИ. Нет, я к тому, что, с одной стороны, у нас кругом комики, куда ни плюнь, каждое телешоу — обязательно комик, просто есть ГОСТ на комика.

ИО-С. Это не комики, это не анекдотчики, вот в чём вся история.

Анекдот предполагает диалог.

Даже диалог у стендапера со зрителями — это не диалог, который есть в анекдоте. Или — когда тебе рассказывают анекдот. Тебя поймали в лифте, и всё равно тебе человек тет-а-тет рассказал.

СУ. Комик – это представление. А анекдот – это фольклорный жанр. Если с чем и сравнивать, то с частушками. которые все должны уметь петь, мы настраиваемся на определенный лад и поем частушки, в том числе и пошлые.

ИО-С. Да-да.

Мы с Иваном Ильичом работали на дизеле.

СУ. Да, да.

АЧ. Слушайте, а сколько, кстати, было политических частушек, совершенно ныне забытый жанр.

ИО-С. А ведь это была даже целая история, когда на новогодних шоу показывали, когда это 3D, всякие истории на новогоднем шоу, что-то там:

Как Сбербанк наш ни старался,
«Опель» так и не продался,

причем Путин и Медведев на гармошках играют и поют частушки.

СУ. Мы не так давно бурановских бабушек отправляли на…

АЧ. Евровидение.

СУ. Да, да. С частушками.

СИ. Это же было как? Это была инверсия ироническая частушек. Почему? Потому что – «вот смотрите».

СУ. Но жанр все равно!

СИ. Да, вот буквально.

ИО-С. Но это вывернуть сумели.

АЧ. Вот 20-е — 30-е это еще и вполне живой жанр, где частушки, как и анекдоты, это инструмент политической борьбы.

СИ. Ну так сегодня же нет частушек.

СУ. «Сектор Газа» вдохнул в частушки в конце 80-х…

ИО-С. Мы еще к ним вернемся. Мне кажется, что мы к ним еще вернемся.

СИ. Иронически.

СУ. Частушки изначально иронические, как жанр.

СИ. Нет, там другое происходит. Они иронические сами по себе, это правда. Но когда ты используешь устаревший жанр как иронию, чтобы еще смешнее было, то это уже буквально постмодернизм в чистом виде.

СУ. Он тысячу лет существовал и за 20 лет устарел? Так не бывает.

СИ. Он не живой.

ИО-С. 20, 15 лет назад, еще раз повторяю, 15 лет назад на новогодних огоньках 3D-фигуры.

СИ. Как ты сейчас воспринимаешь новогодние огоньки?

ИО-С. Если с позиции метамодерна, то я кринжую и вместе со всем этим получаю удовольствие.

СИ. Вот.

ИО-С. Но я получаю от этого удовольствие.

СИ. Потому что у тебя уже есть иронический подход.

АЧ. Надежда Кадышева устарела раньше, чем родилась.

ИО-С. Именно.

АЧ. Что не мешает ей среди нынешних…

СУ. И сейчас быть популярной.

СИ. Почему? Опять-таки, потому что у тебя есть в голове некоторый переключатель тумблеров. Это как мемы про герань и про песню «Цветет герань».

СУ. Я сейчас скажу, коллеги. Это связано не с умиранием жанра. Это связано с тем, что шоу стало слишком много. Готовить их стали отвратно. Никакой внутренней самоцензуры, редактуры нет. Лепят, что попало.

Извините меня, «Вокруг смеха» когда готовили, она выходила раз в месяц. Там такой был отбор всего лучшего! Они выходили на всю страну, Советский Союз.

АЧ. Да, вопрос качества.

СУ. А теперь у нас этого, извините меня, дерьма-то навалом, и поэтому просто просело качество.

ИО-С. Целые архивные каналы есть, где можно это пересматривать.

АЧ. Есть еще один момент. Смотрите, интерактивность. Запрос на интерактивность огромный, а при этом все шоу — это односторонняя история. Там нет пространства для самовыражения. Поэтому возникает запрос на жанры — сюда же караоке — вообще не про юмор, зато про возможность не только посидеть, воспринять, но и самому что-то из себя изобразить.

Ведь умение рассказать нужный анекдот в нужный момент, да еще и с нужной интонацией — это в том числе и про самовыражение, хотя и вроде бы чисто исполнительское. То же самое про частушку, где надо еще и на гармошке себе подыграть.

СУ. Плюс анекдот еще должен рассказываться в определенном. месте. Это же обычно как? Это курилка. В школе это — перемена.

СИ. В школе тоже курилка иногда. У кого как.

СУ. Ну, конечно же.

ИО-С. Это в хороших школах.

СИ. Там есть курительные комнаты.

СУ. Мы не будем учить плохому.

АЧ. Минздрав предупреждает, дорогие зрители, читатели, слушатели.

ИО-С. Курение, безусловно вредит и ведет к неминуемой гибели.

СУ. А теперь у нас таких мест становится все меньше и меньше. Курилка не зря была всегда особым местом. Вот тут мы работаем, работаем, работаем. Вот мы перемещаемся в курилку. И здесь у нас чуть другой тип общения. Там анекдоты являются основным.

АЧ. Опять-таки, ранги уходят.

СУ. Ранги уходят, конечно. Мы — все вместе. Можно начальнику анекдот рассказать. Начальник расскажет анекдот. Я так с преподавателями в университете, я еще учился в то время — да простит меня Минздрав, когда даже с преподавателями в университете курили между парами. Вот тут ты получил двойку, а тут ты анекдот рассказал.

ИО-С.

Это принцип бани.

СУ. Абсолютно. Да-да-да. Это принцип бани.

ИО-С. Это такой кайф, да.

СИ. А его уже меньше везде.

СУ. Вообще везде.

СИ. Человечество стремится к тому, чтобы атомизироваться, и в этом своем коконе, желательно не выходя из квартиры — экономия жизни по Фуко буквально — ты можешь и работать, ты можешь заказать себе доставку, ты можешь пообщаться с кем-то в интернете. Все, ты — самодостаточная отдельная, атомарная единица.

СУ. А живет ли анекдот в таком ритме жизни? Не живет.

ИО-С. Не живет.

СИ. Но мы к этому стремимся.

АЧ. А частушка и подавно.

СУ. А частушка и подавно, конечно.

ИО-С. Ну, кто «мы»?

СИ. Человечество.

ИО-С. Это общая категория.

СИ. Человечество не существует, конечно же, но к этому стремятся примерно везде. И даже если ты хочешь какую-то коллективную практику себе устроить, тебе нужно сделать уже некоторое усилие. Отсюда невозможность людей звонить, например. Звонок – это уже страшно. Почему? Потому что — взаимодействие. Ты должен перешагивать через это.

СУ. Одиночество тотальное.

СИ. Скорее да, чем нет.

ИО-С. Коммерциализация одиночества — это тоже отдельная история.

СУ. Я с этим согласен.

СИ. Социальные процессы тебя к этому ведут и подстегивают.

СУ. Это, кстати, было даже в нашем советском действии. Одноклассники-мажоры, которые были окружены сверхзаботой, никогда не умели рассказывать анекдоты. Потому что их привозили на машине в школу, забирали, у них были элитные кружки.

Обычно в классе есть один-два мажора. Всё, они не умели рассказывать анекдоты. Они максимум могли жвачкой подкупить, какой-то ценностью своей, мажорной, зарабатывали авторитет. А анекдоты не умели рассказывать. Это факт. Лучше всего троечники рассказывали, которые имели активную социальную жизнь и при этом…

ИК. Общение со старшими.

СУ. Да, да, конечно.

ИО-С. У кого-то подслушать еще нужно.

СУ. Конечно, конечно.

СИ. В этом смысле у Ивана просто больше лично такого опыта и склад характера у него такой. А на самом деле для людей поколения помладше даже точка в конце предложения — это пассивная агрессия. Извините меня, пожалуйста.

ИК. Да, сколько мемов было на эту тему.

СИ. Это не предусмотрено. Общение, оно само по себе очень специфическое.

Сюда же мы относим падение интереса к сексуальному опыту. Буквально. Почему? Потому что если ты удовлетворен внутри себя, у тебя нет потребности даже в эмоциональном контакте такого близкого уровня.

АЧ. Удовлетворен сам собой, проще говоря.

ИК. Ну, Сергей, ты все проблемы зумеров сейчас озвучишь.

СИ. Хорошее слово fulfilled английское выступает.

СУ. Вот тоже анекдот.

В гостинице. Портье звонят:
— У вас в номере мертвая француженка.
— Нет, это живая англичанка.

СИ. Кстати, в постмодернистском дискурсе анекдоты принимают иногда очень странный вид, потому что используются как форма так, чтобы превратить ее в произведение актуального, современного интернет-искусства.

ИО-С. Мы знаем такие паблики, да.

СИ. Можете даже прочитать, там есть анекдоты и про нас.

ИО-С. Про нас хотите?

АЧ. Давайте.

ИО-С. Ну, здесь мы должны сказать про то, что конечно, анекдоты всегда подкалывают и так далее. Есть… какой, например, хорошо.

СУ. Это, наверное, наши карго-анекдоты?

ИО-С. Совершенно верно. Вы читали про себя?

ИК. Люди с хорошим чувством юмора.

АЧ. Карго-анекдотов про Чадаева я прочитал в количестве.

ИО-С. Мне понравилась на самом деле там история, вот, например:

В отделе по информационной политике перепутали Сергея Семёновича и Семёна Сергеевича. Когнитивные войны похорошели, но Москва сошла с ума.

Вот что я из этого замечаю. Еще до этого замечательного паблика он повторяет, существовала такая группа ВКонтакте, которая уже тысячу лет существует — анекдоты категории B. Туда просто скидывают старые анекдоты, в комментариях люди берут базовый весь анекдот, но меняют последнюю фразу, достают ее из анекдота про Рабиновича. Появляются кракозябры очень страшные, которые выглядят очень необычно.

В конце концов, я что бы отметил именно в этих карго-анекдотах. У нас сейчас отсутствуют социальные группы. Опять же, если мы сейчас говорим: «украинец» и так далее, кто угодно — этот список пропал. Это все очень конкретные персонажи. У этого уже есть [имя]: Семен Сергеевич уже есть, пожалуйста, все сидящие здесь.

Я имею в виду то, что здесь мы теперь обращаемся к каким-то личностям. У нас не появилось ни одного анекдота я, по крайней мере, не видел – «соевый либерал» или «соевый, уехавший из России», как это правильно сказать. «Соевый мигрант».

АЧ. Обезличенный, абстрактный.

ИО-С. Да, абстрактный герой.

АЧ. Нет, есть анекдот, кстати, про мигрантов вагон.

ИО-С. Я слышал только эту историю, мы в прошлый раз ее вспомнили.

АЧ. Обезличенный мигрант, именно условный, типизированный Джамшут, его в анекдотах прямо достаточно.

СУ. Кстати, очень важная вещь, что появилось уже в период сетевой культуры, и что из себя представляет синтез анекдота и частушки, это чисто русское явление – пирожки.

АЧ. Пирожки, да.

СУ. Конечно, обратите внимание, новое явление, было на пике популярности и до сих пор имеет огромное количество поклонников. Они бывают просто гениальны.

ИО-С. Когда за них цепляешься – да.

СУ. И оно родилось [недавно], это сетевая культура, её не было в нашем детстве.

АЧ. Мне кажется, это ЖЖшное.

СУ. Да-да-да.

ИО-С. Оно там как раз. Я единственное, что вспомнил:

Зарой меня под абрикосом,
Я буду плакать и кричать:
«Не зарывай меня, не надо»,
И ты тогда не зарывай.

Мы же про это говорим?

СУ. Да-да-да.

ИО-С. Когда последняя строка, всё в конце ломается.

СУ. Это дикая смесь частушки, стилизации под некое хокку, и при этом анекдотическая парадоксальность. Пирожок – это наше уникальное культурное русское явление.

Вот это же совсем по-русски, причём включая дореволюционную культуру, вполне себе по Куприну:

У проститутки Зинаиды
Нет сдачи с тысячи рублей.
И я прошу на остальное
Мне спеть какой-нибудь романс.

Ну, вполне же культура анекдотическая.

СИ. Александра Файба ищешь, я правильно понимаю?

ИК. Почти, да-да-да.

СУ. Обратите внимание: те, кто упростился, такие ушли в мемы. Причем мемы, они еще и глубоко технологизированы. Есть же шаблоны мемов. «Кто мы?» Огромное количество одинаковых шаблонов.

АЧ. Стандартных.

СУ. Упростилась не сама форма, то есть, это стало просто картинкой. Но еще они стали абсолютно алгоритмичны, эти шуточки. Их огромное количество. И повторяются, и живут.

СИ. Ну нет, я видел сложные прям рилсы, тренды. Это теперь мемы, а сейчас это переместилось опять-таки в видеотренды. Сейчас все-таки потребление клиповое, имеются в виду короткие ролики. Оно распространено среди всех. Я знаю очень много людей из академической среды, кандидатов, не кандидатов, своих сверстников, людей постарше, все буквально пересылают тебе рилсы. Это могут быть глупые рилсы, это могут быть абсурдные рилсы, но это повсеместное явление.

АЧ. К счастью, миловал бог, обошло это меня стороной.

СУ. А, мозг разрушают вообще рилсы.

АЧ. Никому не шлю, и мне никто не шлёт.

СУ. А вот это, смотрите, гениально. Это надо русскую литературу знать.

Я не поэт, а литератор,
Поэты долго не живут.
А литератор — это дача,
Качалка, яблоки и плед.

Ну, гениально же.

ИО-С. Точно!

АЧ. Это, я чувствую, тебе, Семен.

СУ. Да вообще.

СИ. Про разрушение мозгов и про тренд на брейнрот, который уже устарел давно и считается умершим. На самом деле там очень много социальных контекстов. Вот помните все эти ролики про Бомбардиро Крокодило, Тралалеро Тралала и прочие странные соединения бревен с акулами, жирафов с холодильниками. Целая мультивселенная возникла.

Так давайте вспомним советскую любовь ко всему итальянскому, которая выражалась в фейковых итальянских песнях, псевдоитальянских буквально, как «Пикник» группа пела — соединю я контексты зумеров и бумеров — «Я почти итальянец», выстебывая как раз-таки…

АЧ. Это тогда еще выстебывали.

СИ. Эту связь, это желание советского и постсоветского человека примкнуть к какому-нибудь югу сакральному. И понятно, что это делалось не для…

АЧ. Еще у нас был свой чудесный грузин, почти итальянец, Мимино, для таких случаев.

СИ. А я думал, про Сталина речь. Ладно.

Возникает абсолютнейший парадокс. Возникло это на Западе, а потом это легло уже в культурную матрицу постсоветского человека, истосковавшегося по Италии, имея в виду все эти южные образы из масскульта, в том числе советского. Просто ли это? Глупо ли это? Ну, brainrot буквально «гниение мозгов» переводится. Возникают ли тут неожиданные контексты? Вполне себе. Это просто интересно и любопытно в такой рамке изучать и исследовать.

ИО-С. Причем несколько лет назад мы обращались уже к такому итальянскому опыту, когда «Вечерний Ургант» делал альтернативный Новый Год, и там все песни нашей сегодняшней эстрады спели на итальянском языке, в итальянской стилистике диско, где группа Любэ поет «L’Italia mia». Это сделано качественно.

СУ. Это было талантливо, я помню.

ИО-С. Это очень талантливая история и очень красивая. В этом плане какая-то тоска по Италии.

СИ. Это в целом символизирует то, что мы ушли в какую-то постиронию, где не различили…

АЧ. А я думаю, не в этом дело. Как раз-таки, это же не про Италию, эта советская любовь к Италии. Это туда же, куда и «Три мушкетёра». Это про поиск большого стиля и ощущение именно стилистической убогости твоей окружающей действительности. Именно поэтому поздние советские люди так любили эти [фильмы].

Ну, что такое «Три мушкетёра»? Это ролевая игра, где советские граждане переоделись в дворян эпохи Людовика XIV. Или в гусар из «Гусарской баллады». Или, как в фильме «Иван Васильевич меняет профессию», даже в каких-то карикатурных стрельцов.

Короче, игра в ролевые игры – это, на самом деле, завуалированный протест против стилистической убогости или стилистической дефицитарности, недостаточности того мира, в котором ты находишься, в повседневном.

СИ. А тут мы добавляем, что это игра в ролевую игру в ролевую игру. Это тоска по тоске. Но в этом смысле это буквально скорее метамодернистская, чем постмодернистская история, потому что постмодернизм — это все выхолощить, все осмеять. Пелевин там с одной стороны, Антон Носик с другой.

И вот мы приходим в мир, где эти голые, выхолощенные категории иронии уже не работают, и нужно искать себя постиронически, уже определяя по отношению даже к таким вещам, казалось бы, дважды осмеянным, но — большой стиль потому что.

АЧ. Вот сейчас, конечно, совершенно не новогодняя мысль. Но ведь, понимаете, этот смех, про который я говорил в теме революции и Бахтина, это же еще и освобождение. Вот — типа большой стиль. А вот — ты от него освободился, просто его оборжав. По Семену, осмеяв. Высмеяв, по-всякому.

То есть это свобода, деконструкция, это разрушение авторитетов, всего. Это их снижение до чего-то такого, над чем можно посмеяться. Это энергия если не революции, то это энергия антиструктуры или анти-иерархии. Это освобождение. Ты освободился от всего. Ты деконструировал и разрушил все. У тебя вокруг поле обломков. Яркий пример – это страна под властью комика.

СУ. Ну, дело в том, что анекдотов не может быть очень много. Это то самое «делу время, потехе час». Поэтому мы работаем, а анекдоты – это пять минут в курилке. Тогда это развивает, имеет ценность, тогда это нас сплачивает. А если постоянно отравить анекдоты, ну что? Ну, это путь в <…>.

СИ. В этом ключе тоже интересно, что границы смешного и несмешного как раз-таки разъедены тем, что осмеяно все. Или даже так, все может быть осмеяно. Потенциал того, что это можно макнуть в грязь иронии — это наследие постмодерна, которое очень сложно преодолеть.

АЧ. Мне не нравится сочетание «грязь иронии».

СИ. Ну, разъедающую кислоту.

АЧ. Давай так.

СИ. Вот лучше так, наверное. То есть от сакрального тогда мало что остается, и ты должен его как-то выстраивать для себя, имея в виду что даже тогда его кто-то другой или ты сам можешь поместить в эту токсичную среду, которая его разъест.

И многие современные процессы, они про это же. Потому что мы все высмеяли, а социальные системы остались, жесткие, иерархические.

СУ. Только осмеяли, а не высмеяли. Это разные вещи.

СИ. И его тоже высмеяли. Есть очень много всего про…

СУ. Высмеивание – это то, что оставляет возможность улучшиться тому, что ты высмеял. Это форма критики. А осмеяние – это то, о чём ты говоришь. Надо различать эти позиции человека.

ИО-С. Вымывание, получается.

СИ. Мне кажется, они сошлись в какой-то точке, и теперь мы имеем в виду процесс бесконечного иронизирования надо всем, уже даже неважно, какую цель ты ставишь перед собой.

СУ. Так это же постмодернистская ловушка, что в одно смешали, и человек перестал разделять.

СИ. Да, а вернуться как? А вернуться очень сложно, поэтому сейчас мы говорим скорее про постиронию. То есть человек должен как-то находить себя в мире, где все одновременно смешно и не смешно сразу. И колебаться между этими двумя положениями. Отсюда и такие странные практики, как брейнрот или — давайте воскресим нечто давно забытое на новый лад.

Очень многие комики уходят в эксперименты и отходят просто в сторону от социальных процессов и начинают делать нечто совершенно странное, но в этом странном так много тональности определенной, светлой, так много каких-то вещей, что называется вайб на современном языке, что ты уже автоматически проникаешься.

Такие процессы довольно сложные, их в рамках культурной теории довольно специфично описывать, не будем грузить зрителей и слушателей, тем не менее они начинают доминировать в современном культурном поле. Это одновременно все шутка сразу и не шутка вообще. Именно поэтому, например, Пелевин вдруг перестал быть актуальным, если вы заметили.

АЧ. Мне кажется, ему просто трансгуманизм снес, наступил [туман] головного мозга.

СИ. Я заметил, что сильно раньше перестал Пелевин, в принципе, отвечать какому-то запросу на актуальность. Почему? Потому что это буквально артефакт из нулевых. Ну, спасибо тебе за клоунов у… клоунов, как известно, тоже вошло в народ. Но тем не менее.

АЧ. Я не согласен, для меня S.N.U.F.F. абсолютная вершина. Это довольно позднее произведение.

СИ. Позднее для Пелевина, но сколько лет со S.N.U.F.F. прошло?

АЧ. Да, уже, согласен.

СИ. Люди второй половины десятых, а скорее первой половины двадцатых совсем по-другому на это смотрят. Это уже не кажется даже смешным особо. Там контекстуально нужно объяснять, почему это остроумно.

АЧ. А я вообще не смеялся на S.N.U.F.F.’е, кстати. Для меня это была трагедия большая, античная. И при этом производственная. Сейчас, в эпоху СВО, меня спрашивают: определись, ты кто больше, Дамилола или Бернар-Анри?

СИ. Бернаром-Анри даже не в романе Пелевина быть стыдно, я считаю. Имелся в виду Бернар-Анри Леви.

АЧ. Монтень Монтескье.

ИК. Кстати, Сергей, то, о чем ты говоришь, вот этот тренд и современный вайб зумеров — я не знаю ребята, вы поняли, вы видели мемы, которые распространяются? Я их видел, мне их пересылали. И я не понимал, когда мне смеяться.

СИ. Именно потому, что они не должны быть полностью смешными. В этом-то и фишка. На самом деле это огромный потенциал для того, чтобы от иронии в конечном счете освободиться, даже имея в виду ее свойство повсеместности.

СУ. Был такой отдельный жанр, который сейчас доминирует. Это подколка. Мемы нового поколения — это скорее намек, а не подколочка.

ИК. Они сложнее, мне кажется.

СИ. Там не подколочка, там есть коллективный опыт. Даже в трендах, в рилсах, есть определенный коллективный опыт, коллективная усталость. Мы разъединены, требует от нас власть, по Фуко, бессубъектная, чтобы мы максимизировали жизнь и в своих каморках ее отдавали большим системам.

Но мы стремимся к реальному объединению, а реальное объединение уже как таковое невозможно, потому что эпоха поменялась. И мы в рамках коллективного опыта, даже через такие странные вещи, которые как будто не созданы для этого, пытаемся объединиться, выразить общие эмоции, общие чувства, общие переживания. И это называется одним словом — вайб.

Вайб куда глубже, чем то, что принято о нем считать.

СИ. Надо пример привести, Сергей. Попробуй какой-нибудь пример привести. Мне присылали…

И-ОС. А сейчас как в анекдотах: «А дальше не могу, там показывать надо».

ИК. Из серии — мне присылали какую-то смешную картинку с подписью «О, посмотри, какой классный смешной помидор». И все.

ИО-С. И помидор.

ИК. Да. И все.

ИО-С. Правда? И не смешно?

ИК. И я такой…

ИО-С. А когда цифра 5 — такая, и снизу написано: четыре. Нет? Не смешно? Интересно.

ИК. Я правда не понял, как мне на это реагировать. Мне посмеяться надо? Я вообще не понял контекста.

СИ. Не знаю, какой контекст там был. Нужно смотреть индивидуально.

Хорошо, допустим, многие меня, наверное, поймут, многие не поймут. Актер… В конце ролика есть такой шаблон, где у человека какая-то беда. Или он играет не свою жизнь. У него есть социальные функции, задачи. Ему не нравится. Это он от чего-то устал. «А чего я на самом деле хочу?» И дальше актер в этом клубе: Come on baby, turn the lights off. Полный некоторой отвязности. Это буквально освобождение. И многие пишут: я не понимаю, почему это такой вот catch trend — как catch адекватно перевести, господи?

ИО-С. Почему такой вирусный ролик?

СИ. Вот. Спасибо, Иван. Лечится мое западничество. Когда-нибудь я избавлюсь и покаюсь, дорогие друзья, простите, пожалуйста.

ИО-С. На рыбалке.

СИ. Обязательно. Карго-рыбалке.

Здесь же чувствуется коллективное напряжение. Проблема у всех разная, абсолютно, но коллективное напряжение проблемы и такого визуализированного избавления, даже аудиовизуального, к которому подключается много людей сразу, сразу превращает тебя в какую-то эмоцию. В этом даже, не побоюсь этого слова, какая-то постироническая соборность возникает. Ну, простите, чувствуются такие вайбы.

Вот на таких вайбах и можно строить новые коллективные идентичности. Это очень интересно, и в эту сторону все будет двигаться. При этом, опять же, повторюсь, нет такого голого высмеивания, голой деструкции у современных поколений. Они куда более…

ИО-С. Нежные.

СИ. В чем-то продуктивные даже, куда более искренние. С ними можно говорить про идеи, концепции, такие вещи, они могут это понять. Раньше это было все куда более злым, грубым, что ли.

АЧ. Ну, разрушенным.

СИ. Да, неумение слышать друг друга. Мы же пришли в точку, где просто даже дебаты невозможны. Дебаты возможны, если включил ChatGPT, говоришь: вот ты марксист, ты либерал, спорьте. Они тебе воспроизведут бесконечно много аргументов и не найдут точки соприкосновения. Потому что рацио тебе ее больше не дает, тебе ее дает вайб.

ИО-С. Анекдоты 1 января. Так закрутили.

СИ. Очень смешно, дорогие друзья. На этом моменте…

ИК. Давайте по финальному анекдоту.

ИО-С. По финальному анекдоту.

Слушайте, мы помним, наверное, по поводу «выйти на Красную площадь и сказать, что».

АЧ. Да, с брежневских времен.

ИО-С. Да, дурак. Я, кстати, не знал, что есть расширенная версия. Для меня она, наверное, была самой сюрпризной вообще.

Горбачев и Рейган встречаются, и Горбачев говорит:
— Слушайте, у нас уже гласность. Я могу выйти на Красную площадь и сказать, что Горбачев дурак.
Рейган говорит:
— У нас тоже такая же история. Я же могу выйти на Таймс-сквер и сказать, что Рейган дурак?
— Да, конечно, можете. Но кто вам поверит?

Я не знал, что этот хвостик вообще возможен. Мне этот анекдот казался самодостаточным. И, естественно, про Красную площадь и опять же:

Рабинович с белым плакатом вышел, его в КГБ:
— Что ты там стоял?
— А что писать, если и так все понятно?

АЧ. Еще брежневских времен, такой бородатый.

ИО-С. Да. На самом деле Рабинович во всех этих ипостасях меня прикалывает, потому что это прям лютый трикстер, который всегда попадает в ситуации, где его все раздражает, вокруг абсурд какой-то, но у него есть своя логика, и он почему-то ничего не понимает. И он не чукча в этом плане. Чукчу вообще как будто, прошу прощения, истребили будто бы.

СИ. Аккуратно! Аккуратно!

— Чем Рабинович занимается в ГУЛАГе?
— На всякий случай женился на чукче и выращивает морозостойких евреев.

ИО-С. Да, да. Короче, история в том, что с чукчами, мне кажется, очень несправедливо обращались. То они в лотерею «Волгу» выиграли, и какая-то гадость происходит вечно.

АЧ. С чукчей много хороших анекдотов.

ИО-С. Много? Ну, наверное.

АЧ. Мой любимый анекдот:

Идет Гребенщиков по Питеру, видит чукчу с гитарой, смотрит, говорит:
— Это же просто кино!

ИК. А есть еще один, похожий.

Цой во время концерта вышел покурить за кулисы. Мент подходит, говорит:
— Ну что, чукча, Цоя приехал слушать?

СИ. А есть анекдот про Ельцина один, я вспомнил.

АЧ. Сколько их было!

СИ. Он очень рифмуется с романом «Бесконечная шутка» Дэвида Фостера Уоллеса. Чем? Тем, что там продавали рекламу буквально в название года. «Год великого шоколадного батончика», «год памперсов» и так далее. Так вот анекдот.

Денег нет, жуткий дефицит, кризис. Приходит к Ельцину Чубайс, говорит:
— Борис Николаевич, такое дело, у нас в бюджете жопа, но вот ко мне пришла компания Кока-Кола и говорит, что готова заплатить 100 миллиардов долларов, но есть одно условие.
— Какое условие?
— Ну, мы должны заменить флаг России на логотип Кока-Колы.
Ельцин подумал, подумал, спрашивает:
— Сколько, говоришь?
— 100 миллиардов.
— Да, деньги полезные, конечно. Хорошо, спроси тогда, когда у нас заканчивается контракт с Бленд-а-медом.

СУ. По фрешу только!

СИ. По фрешу.

ИК. Я такой же про Путина слышал.

СУ. Подборочку?

АЧ. Он тоже, кстати, рифмуется с древним анекдотом эпохи холодной войны. По-моему, этот анекдот про Ельцина, про 90-е — рифма к анекдоту из 70-х, холодной войны.

Американцы высадились на Луну. В Кремле совещание у Брежнева, что делать.
— Давайте покрасим Луну в красный цвет.
Сказано – сделано. Потратили кучу ресурсов, полетели, покрасили Луну в красный цвет.
Теперь уже у Никсона совещание:
— Что делать? Русские покрасили Луну в красный цвет.
— Ну, напишите сверху: Мальборо.

СУ. Ну, тогда заготовочки, раз мы уже в финале. Я, когда готовился, подобрал три анекдота. У меня же географическая деформация особая, связанная с Западенщиной, где я провел много времени.

Я, кстати, в свое время долго не понимал, это особый регион, а обычно анекдоты стараются рассказывать – «там глупые герои», о тех, кто подальше живет. Я считаю, что чукчи именно потому и попали, что никто с ними особо в жизни не пересекался.

ИО-С. И в ответ никто в морду не даст.

СУ. Ну, конечно. А вот на Западенщине меня удивляло. У них волыняки дурачье в анекдотах, соседи ближайшие, Волынь. Молдаване, кацапы. Я говорю: а почему у вас в анекдотах все плохие? Это удивительно. Я других таких регионов больше не встречал.

Я подобрал три серии. Очень короткий анекдот, мой любимый.

12 апреля 1961 года. Карпаты. Две горы. Тут — один гуцул, там — второй гуцул. Один кричит:
— Степане!
— Шо?
— Москалi в космос полетiли.
— Шо? Всi?
— Та нi, один.
— Ааа!

Переносимся. Анекдот антибандеровский. Я не буду рассказывать бандеровские, они кровавые и жестокие. На самом деле это не анекдоты, это черный юмор. А это уже анекдоты оккупантские.

Сидят в засаде два бандеровца. Со своими машингверами сидят. Один:
— Ненавижу москалiв, ненавижу.
Тут проходит где-то там отряд красноармейцев. Они затихли.
— Степане, ты шо, всрався?
— Так! Але то не зi страху, а з лютої ненавистi!

И третий, тоже короткий. Это польский антибандеровский. Это редкий. Я не на польском буду рассказывать, но на стилизованном околопольском.

Прекрасное слово польское popierdoliło, вошло к нам уже в язык. Ну, помните, были бандеровцы и мельниковцы, они еще между собой воевали.

Дневник бандеровца.
«День первый. Мы выпердолили мельниковцев из леса.
День второй. Мельниковцы выпердолили нас из леса.
День третий. Мы снова выпердолили мельниковцев из леса.
День четвертый. Пришел пан лесничий и выпердолил и нас, и мельниковцев из леса».

АЧ. Ну, это да. Универсальный анекдот.

СУ. Но я его как польский слышал. В общем, заготовки я вам выложил, именно западенские анекдоты.

ИО-С. Классно. Вот то, что западенское, действительно, как редкие фишки какие-то. Знаешь, карточки собрать. Жвачка «Турбо», редкая такая.

Ну, про Ельцина давайте что ли вспомним. Я про Красную площадь вспомнил как раз. Про Ельцина и его любовь к теннису. Помните?

СИ. «Мячик подайте».

ИО-С. Да-да-да.

СИ. «Чем я вам, бабушка, подавать буду?»

ИО-С. «У меня ни мячика, ни ракетки».

Действительно. Это тоже поразительная часть анекдотов.

АЧ. Да, про Ельцина анекдотов было много. Это правда.

ИК. Давай, Алексей.

АЧ. Понимаете, мне бы по идее надо…

ИК. Умное сказать?

АЧ. Нет. Ну, всё. Тем более Новый год.

ИО-С. Первое января, да.

АЧ. Как-то объяснить нашим зрителям, читателям, слушателям, зачем мы в «Чистоте понимания» анекдоты травим. Даже первого числа. Это же должно приводить к какой-то чистоте понимания, наверное.

Что делает вообще анекдот? Он как раз дает, по тому же Бахтину, остранение. На самом деле еще по Шкловскому, у которого потом это взял Бахтин. Это возможность посмотреть на привычный объект. Причем не просто привычный. Заметьте, ведь что объединяет политиков крупных — вождей, как правило, каких-то эстрадных деятелей, актеров или, что то же самое, их персонажей из масскульта, всех бесконечных штирлицев, ржевских и василий ивановичей. Это объекты, которых очень много в окружающем тебя контексте.

Мы несколько раз, когда исследовали с вами здесь, за этим столом, эту сферу, мы ловили себя на том, что если контекста не понимаешь или не знаешь, то непонятно, над чем смеяться и почему.

Механика смеха возникает тогда, когда ты точно совершенно знаешь объект, которого много в контексте, и ты благодаря дистанции, которую создает шутка, получаешь возможность посмотреть на него под некоторым неожиданным углом.

Есть чудесная совершенно книжка сербского писателя, юмориста Бранислава Нушича «Автобиография». Он [применил] в качестве главного приема смеха, что сделало ему имя, вписало его в сербскую литературу золотыми буквами, это поворот ракурса. Посмотреть на привычный объект или персонажа, что-то такое, что всегда было, есть и будет в твоей реальности, под некоторым необычным углом.

Из моих любимых политических анекдотов, позволяющих сильно сместить ракурс, это, конечно — они достаточно массовые, многим известны — это про отношения политиков и Господа Бога. Потому что они про то место, где даже политическое, или даже историческое, временное сталкивается с вневременным.

Очень бородатый анекдот 70-х был:

Брежневу, Никсону и папе Римскому приснился сон, от которого все они проснулись в холодном поту. Брежневу приснилось, что Бог есть, папе Римскому приснилось, что Бога нет, а Никсону приснилось, что Бог есть, но он негр.

Прошло всего сколько-то лет…

СУ. А уже понять – да…

СИ. А Обаме ничего не снилось.

АЧ. А что в этот момент снилось Обаме, мы прекрасно знаем из интервью его сестры, известного. У него же двоюродный брат по отцовской линии учился в Лумумбарии, и как-то, в условном 80-каком-то году приволок ему кучу кассет с разными советскими фильмами с плохим закадровым английским переводом.

После этого — есть чудесная рассказка — подросток Обама сутками пересматривал какой-то, как она выразилась, советский наркоманский фильм, и после этого на все вопросы отвечал: «Ку!»

ИО-С. Отлично!

СУ. Как его торкнуло!

ИК. «Кин-дза-дза!»

ИО-С. Из этого же можно родить анекдот, но он будет настолько немассовый. Но — на свояка.

АЧ. Вот именно.

СУ. Этот анекдот поймут не только лишь все.

ИО-С. Не только лишь все, да.

АЧ. И, наверное, будет неправильным не рассказать хоть какой-нибудь анекдот про Путина. Он сопровождает его все время. Он появился уже, по-моему, на первом сроке. Сейчас, наверное, уже даже забыли, кто такие эти люди. Были Грызлов и Миронов в то время.

ИО-С. Хорошо.

АЧ. В общем, они бывают.

ИО-С. Это точно не все знают.

АЧ. Да, но сейчас на этом месте то Байден, то кто-то. В общем, смысл один и тот же.

Путин с этими персонажами приходит в ресторан. Приходит официант и спрашивает:
— Что вы будете есть?
Он говорит:
— Мясо.
Официант его спрашивает:
— А овощи?
Тот показывает на них пальцем и говорит:
— Овощи тоже будут мясо.

Интересный анекдот. Не бог весть какой смешной, но для меня он иллюстрирует что? Для меня он иллюстрирует, как анекдоты конституируют образ политика. Если балагур Ленин, который всё время с трибуны что-то вещает, если Сталин – это парадоксальный добродушный садист: «либо расстрелять, либо усы сбрить», помните этот?

ИО-С. Конечно.

АЧ. Ну, или так. Всё время.

ИО-С. Или то, что я, например, слушаю анекдоты вместе с рассказчиками, про себя. В ту же кассу.

АЧ. Если Хрущев — это недалекий сельский простак, надо что-то в будущее же прокинуть.

ИО-С. Наверное, да. Ну, как это будет дальше?

СУ. Не просто в будущее. Надо, мне кажется, еще зафиксировать, что

культура рассказывания анекдота сохранится,

и она четко разделяет людей. Это как с чтением. Я наблюдаю и за молодыми. Те, кто вообще уже не умеет, не то что анекдоты, а ничего [не умеет] рассказывать, прям о себе ничего не могут рассказать — это путь к деградации какой-то части населения.

А тем, кто хочет вернуться к классической культуре, я считаю, что анекдоты — лучший жанр, чтобы тренироваться. Тут тебе и артистизм, тут тебе и умение считывать человека, и самопрезентацию, от чего страдают сейчас вообще. Это же почти как на стульчик в детском саду встать и рассказать стихотворение. Это же надо преодолеть эту штуку.

Чтение — это лучший и самый дешевый способ профилактики когнитивных войн, ударов и манипуляций. Точно так же и

анекдоты — это самый простой способ преодоления цифрового отчуждения,

которое накрывает уже все поколения. А то потом – психологи, деньги тратят. Зачем?

Рассказывайте анекдоты, и будет вам счастье.

ИО-С. Аналоговость спасет. Аналоговость, это 100%. Ну и принцип бани. То есть, это все равно раскрыть душу, так или иначе.

СУ. Конечно.

ИО-С. Если пошутить на какую-то сакральную тему, интересную, и как-нибудь подкинуть дров.

АЧ. Короткий скрипт, позволяющий в малой группе увидеть, что у ее участника вызывает или не вызывает реакцию смеха и хорошего настроения: «Здоровья вам, счастья».

СУ. Не поняли.

ИК. Братцы, у меня щеки уже болят. Не могу больше улыбаться, смеяться.

СИ. Тогда давайте грустить! С Новым годом, дорогие друзья!

ИК. Спасибо. Спасибо вам большое за сегодняшнюю тему.

Спасибо, конечно же, нашим зрителям. Поставьте лайк этому выпуску. Подписывайтесь на «Чистоту понимания».

Благодарю Алексея Чадаева, политолога, журналиста. Сегодня травил анекдоты. Семена Уралова, политолога, журналиста, писателя. Не забудьте подписаться на их каналы, там можно следить за анонсами «Чистоты понимания».

Конечно же, отдельное спасибо вам, ребята, что снова к нам пришли.

ИО-С. Всегда пожалуйста.

ИК. Иван Орлов-Смородин, Сергей Изотов, ведущие подкаста «Не выходя из комнаты».

Это действительно была и веселая, и весьма интеллигентная беседа.

Всех еще раз с наступившим Новым Годом. До встречи во вторник на стриме, как обычно, в 9 вечера.

Увидимся.

Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка

Было ли это полезно?

ДаНет

5 / 0

#алексей чадаев #анекдоты #иван князев #иван орлов-смородин #не выходя из комнаты #семен уралов #сергей изотов #чистота понимания