Стрим в Telegram от 08 июля 2024
Диалог Семёна Уралова и Темыра Айтечевича Хагурова
[Звучит песня «Муравейник» в исполнении В. Цоя]
Семён Уралов. Добрый вечер, уважаемые слушатели, под музыку Виктора Цоя мы начинаем наш выпуск «Социологии здорового общества», 8 июля 2024 года. Со мной на связи Темыр Айтечевич Хагуров, социолог-девиантолог, проректор Кубанского государственного университета, и сегодня вначале мы поговорим о мигрантофобии в наших медиа и в обществе, как отражается актуальная повестка, а дальше перейдём к разбору советской античности.
Но музыка всегда имеет значение, мы настраиваемся и ждём трансляции. Сегодня мы слушали Цоя, «Муравейник». Темыр Айтечевич, вечер добрый. Разъясняйте, почему под эту музыку мы начинали.
Темыр Хагуров. Добрый вечер, Семён Сергеевич. Добрый вечер, уважаемые слушатели.
Мы сегодня будем обсуждать фильм 1982 года. 80-е годы — это уже нездоровое советское общество, и песня «Муравейник» — тоже отражение такого не очень здорового общества, вот этого муравейника. Какие-то параллели здесь сами приходят на ум.
СУ. Принято. Двигаемся тогда по нашей повестке, уважаемые слушатели. Кто к нам присоединился недавно, изучайте первые семь выпусков, где Темыр Айтечевич подробно рассказывает о девиантологии, о том, что такое норма и как она сдвигается. Мы всё рассматриваем в этом авторском методе. Что мы наблюдаем в нашей медиаповестке? Конечно же, многое связано было с рядом трагических событий, но на фоне традиционного летнего затишья тема мигрантов бушует, активно присутствует везде. Даже, я бы сказал, видно, что её отчасти стимулируют. Но я лично углубился в написание книги, поэтому несколько отстранился от медиаповестки.
Темыр Айтечевич, проверяйте меня, кажется мне или не кажется, кроме того, есть объективные данные исследований, что у нас тема мигрантов пошла немного вверх.
ТХ. Совершенно верно, Семён Сергеевич, причём заметно, что где-то в последний год эта тема всплывает. Сейчас мы видим её очередной подъём — и на уровне сетевых медиа, и на уровне каких-то всплесков со стороны официальных лиц, федеральных СМИ. То есть эта повестка на волне сейчас, да, действительно.
СУ. Отлично. Мы профдеформированы как общество повесткой федеральной, а всегда есть региональная, в которой мы живём. Мне интересно, как сейчас в Краснодарском крае, на Кубани, конкретно в Краснодаре — региональная повестка по этой теме синхронизируется с федеральной или меньше занимает, или наоборот, более активна?
ТХ. К сожалению, эта тема тоже активно обсуждается в региональных СМИ. Я буквально сегодня давал два экспертных комментария, разные СМИ запрашивали. Особенность Кубани в том, что это многонациональный край с очень большой миграционной нагрузкой, миграционные потоки через край проходят, и он притягателен и для внутренней, и для внешней миграции. Поэтому здесь любые темы межнациональных, межконфессиональных отношений достаточно остро воспринимаются, хотя регион очень большую работу ведёт. Я просто включён как эксперт во многие краевые структуры. Я знаю, что большое количество людей очень много и незаметно работает над тем, чтобы ситуация оставалась достаточно спокойной. Но медийно эту историю тоже подхватывают. Не всегда объективно подают какие-то факты. Иногда тут заметна торопливость в трактовке. В общем, тема, что называется, горячая. И многие источники информации эту «горячесть» стимулируют.
СУ. Принято. Я для себя выделяю в теме миграции две большие составляющие. Составляющая первая — правовая. Это то, что связано с соблюдением норм законов. Тут мы видим классическое лицемерие. Я во многих городах работал, жил, и везде все знали, что есть то, что раньше называлось федеральной миграционной службой (по-моему, так она называлась), потом её вернули в систему МВД, и все знают, что в каждом городе, рядом, недалеко, прямо три метра, три квартала, по соседству всегда были — от десятка до единиц, в зависимости от размеров города — фирмы посредников, там висели вывески, там было всё написано: экзамены, сдача, помощь, телефоны. Там всегда толпились десятки людей. В Москве потом перенесли всё за пределы МКАДа, наверное, для этого и сделали, чтобы глаза не мозолили, но в каждом областном центре я это наблюдал, где только ни был: и на севере, в Северо-западном федеральном округе, в Центральном федеральном округе я наблюдал, в Приволжском наблюдал, в Уральском, в Сибирском и Северокавказском, кроме Дальневосточного, где я не был, к сожалению. Я во всех городах, если обобщать, где бывал, наблюдал в разное время, нулевые и десятые. И тут сейчас, с одной стороны, резкое действие подсказывает, что эта проблема существует давно и системно, это проблема, о которой говорили, не скрывая, при этом на которую откровенно просто закрывали глаза, отмораживаясь в абсолютно либеральной логике: «на рынке труда людей не хватает, а раз не хватает, нам нужен кто-то новый».
И главное, никто не парировал со стороны: раз это рыночная логика, пусть рынок всё порешает. Если вы не готовы платить, если в Москве, грубо говоря, курьер — москвич, хорошо, он будет получать полмиллиона рублей, ну всё, рыночек порешает, но это же не значит, что нужно завозить кого-то. Ситуация была кривая. Это даже не либерализм, это либертарианство, поставляли людей как какие-то заготовки. Они не относились даже к ним как к людям, это был расходный материал. Конечно же, отношение менялось, в нулевые это была просто дичь непонятная, когда внутри диаспор это всё происходило. А то, что это всё было коммерциализировано, было видно невооружённым взглядом на протяжении десятилетий.
С моей точки зрения,
то, что сейчас медийно эту тему пытаются вывести в топы, или в повестку, явно притянуто за уши. Это попытка переключить внимание общества,
потому что проблема системная, проблема существует давно, совершенно не вчера она возникла.
Как вы смотрите на эту ситуацию в целом и в частности, то, что сейчас вокруг этого крутится?
ТХ. В целом, Семён Сергеевич, согласен с вами. В дополнение [скажу]:
проблема сложная, проблема комплексная, проблема, копившаяся десятилетиями.
Всё правильно, два десятилетия, нулевые — десятые, эта проблема складывалась и оформлялась, у неё несколько граней. Ключевая грань, с моей точки зрения, —
это следствие политики радикального экономоцентризма, которую мы провозгласили в качестве ориентира ещё в 90-е годы,
что главное — это экономическая эффективность, главное — это экономический рост и всё прочее.
В этой логике, естественно, производитель или собственник средств производства, капиталист снижает издержки.
Ему проще более дешёвую рабочую силу завести, чем поднять зарплаты местным.
С другой стороны, произошла глубокая депрофессионализация многих слоёв российского населения.
Я из первых рук знаю, что в регионе жалуются ребята, у которых небольшие производственные фирмы (металлообработка, строительство и прочее), что проблематично найти вменяемую молодёжь. Работают люди старшего возраста, те, кто получал профессиональное образование в Советском Союзе. Молодёжь на тяжёлый физический труд идёт неохотно. Тут объективно существует дефицит местной рабочей силы. То есть, как говорят представители крупных строительных компаний, местное население обеспечивает примерно 50% потребности рынка труда.
Я не знаю, насколько эти оценки достоверны, но даже если они преувеличены, то дело не только в том, что низкие зарплаты.
Дело ещё и в очень глубоком падении престижа рабочих профессий.
Большая часть молодёжи, это выпускники и вузов, и колледжей, грезит фрилансерством, свободными заработками: «Лучше я буду курьером сегодня или работником склада Wildberries, а завтра буду сам себе хозяин, чем я буду где-то тяжело работать на стройке». Это одна часть этой проблемы.
Другая часть проблемы связана с очевидной коррумпированностью структур, которые это должны контролировать и каким-то образом регулировать.
Понятно, что этнические диаспоры везде ведут себя так. Так же вели себя этнические диаспоры в США — итальянская, ирландская, еврейская и др. Они анклавизируются, они теневые потоки капитала используют для обеспечения потоков рабочей силы, мигрантов и т. д., они коррумпируют местные правоохранительные органы. Это, естественно, вызывает болезненную реакцию местного населения.
А общество сейчас невротизировано.
Мы это уже в нескольких передачах обсуждали:
есть это тревожное большинство, есть эта неуверенность в завтрашнем дне, есть невротизация от СВО и этого стратегического конфликта,
и любые внутренние уколы воспринимаются более болезненно, чем в спокойные сытые времена, как это было до начала специальной военной операции.
Есть, наконец, социокультурная составляющая этой проблемы. Это то, как преподается история в школах многих бывших республик Советского Союза, тема российского колониализма там красной нитью действительно проходит.
Вопросы строгости применения и качество самого миграционного законодательства — это тоже отдельная тема. Много по этому поводу высказывались разные спикеры на федеральных площадках и на региональных, что законодательство нужно совершенствовать, ужесточать, и главное — обеспечить должную работу правоохранительных органов.
И наконец, медийная подсветка.
Тема явно раскачивается, какая-то часть консервативно-патриотических СМИ её подхватывает, акцентирует внимание общества,
это создает дополнительно [напряжение]. То есть они мигрантов видят, они регулярно читают о преступлениях и злоупотреблениях, совершаемых мигрантами, и вокруг всего этого. И болезненность этой реакции нарастает.
Есть очень сложная многогранная объективная ситуация, и есть информационно-психологический разгон вокруг неё, который общество явно нервирует и дестабилизирует.
СУ. Принято. Отлично. Есть о чём подумать. Я надеюсь, наши слушатели тоже обратят внимание на то, как в вашем регионе подогревают эту тему.
А я, чтобы закрыть эту тему, всем напоминаю, что у нас на фоне начала СФО сформировалась прослойка медиаперсонажей, ЛОМов. Это всё происходит в соцсетях и в новых медиа, которые уже не могут без выдавливания эмоций. Это единственный [способ действий у них]: выдавливание эмоций через политику. Они не видят никаких иных способов донесения содержания, представления себя и т. д. И они, конечно, на теме мигрантов упражняются. Часть персонажей, я думаю, совсем поехала кукушечкой. Но это то, что называется нижний интернет, нижний Telegram. На него сильно обращать внимания не будем. Тема жирная, и то, как извращаются с разгоном этой темы, наводит на мысли о том, что
какая-то часть этой медийно-пропагандистской прослойки уже полностью облучилась.
Но мы закрываем этом тему, которая на самом деле не очень продуктивна, она и так живёт вокруг нас. И переходим к тому, что является пищей для ума, а именно — к разбору советской античности. Я напоминаю, что мы с Темыром Айтечевичем системно разбираем наследие и советское, и постсоветское, тоже с позиции девиантологии, а также смотрим именно как на античность. Как на безусловное наследие наших предков, из которого нам нужно извлекать уроки, на которые нужно опираться и в котором нужно искать смыслы. Античность для того и дана нам.
Сегодняшний фильм «Остановился поезд» — фильм 1982 года. Это интересный период, Советский Союз только-только провёл Олимпиаду, только-только завершилось казавшееся вечным правление Леонида Брежнева. Советский Союз находится, с одной стороны, на пике своей мощи, с точки зрения доминирования. Он и в Африке, и в Латинской Америке, и в Азии. Но при этом только второй год тянется активная фаза интернациональной спецоперации в Афганистане. Перестройка ещё не началась, она даже и не обсуждается. Поэтому в этом фильме мы не увидим никакого намёка на перестройку. Хотя в фильмах 1984 года, например, уже всё это есть. Это интереснейший период.
Если мы будем считать Леонида Брежнева пиком развития, Октавианом Августом или Марком Аврелием, то есть императором-философом (он же был философичный человек), то это период, когда античность находится на пике. Это очень психологический фильм. Его в советском кинематографе обозначали как «производственная драма», но сейчас этот жанр уже практически утрачен. Если смотреть современными глазами, с учётом того, что там есть смерть (гибель) и есть действия следователя, то это вполне можно назвать психологическим детективом, притом, что его в советское время называли производственной драмой.
Мы переходим к разбору. Темыр Айтечевич, сразу два вопроса. Первое, видели ли его ранее, в советском детстве? Пересматривали ли потом? И второе, ваше общее впечатление о фильме и об эпохе, которую он отражает.
ТХ. Нет, фильм я раньше не видел. И сейчас посмотрел его с большим интересом. Это, конечно, драма и производственная, и психологическая, и социокультурная драма, потому что там
очень хорошо показано предперестроечное советское общество,
общество, в котором идеология уже в существенной степени омертвела,
приобретает парадно-официозные черты, при этом лишаясь некоей внутренней правды, некоей искренности.
Но фильм, мне кажется, даже немного сложнее. Он ведь не только о конфликте принципиального и очень честного, и иногда где-то даже жёсткого и жестокого в своей честности следователя и маленького провинциального социума, который не хочет выносить сор из избы и производственную катастрофу пытается представить как случайность, эксплуатируя тему героизма погибшего машиниста (какие-то детали нам всё равно придётся обсуждать, чтобы понятно было, о чём идёт речь).
Но это ещё интересный глубинный конфликт русского правосознания, потому что, делаем ли мы всё по правилам или делаем так, как лучше делается — это очень давняя тема российской правовой культуры. От крылатой фразы, что строгость российских законов компенсируется необязательностью их исполнения, до защитных речей адвоката Плевако, который был убеждённым западником, но очень часто оправдывал своих подзащитных, казалось бы, вопреки нормам закона, апеллируя к чистой психологии присяжных.
Там дважды произносится очень интересная фраза, которая [отражает] этот глубинный конфликт. Под следствием находится стрелочник, путейный рабочий, который должен был тормозные башмаки подложить под платформу, по инструкции их два, он подложил один, как потом выясняется:
«Да все так делали с 1934 года, клали один, и всё было нормально»,
то есть некие устоявшиеся традиции работы.
А потом начальник депо следователю говорит:
«Слушай, да если я всё буду делать по инструкции, ты понимаешь, у меня летний сезон, курортные поезда, мне надо проблему решать».
Он решает производственные проблемы так, как они решаются, и в данном случае роковое стечение обстоятельств и несоблюдение строгой инструкции приводят к этой трагедии. И тут, с другой стороны, вспоминается тот подход, который был реализован в советское время, в том числе в сталинские годы, ещё в 20-е годы Лазарь Каганович, который отвечал за систему путей сообщения молодого Советского Союза говорил (его знаменитая фраза):
«У каждой железнодорожной катастрофы есть фамилия, имя и отчество».
Высокая степень персональной ответственности и соблюдение правил гарантирует недопущение трагедий.
И следователь об этом говорит:
«Слушайте, хватит уже с этим героизмом, мы этим героизмом свою безалаберность затыкаем, а если делать всё чётко, то не будет подобных трагедий».
Тут достаточно давний конфликт внутреннего российского правосознания на фоне идеологического и психологического конфликта, социально-психологического конфликта, у которых свои ракурсы в этом фильме есть. Фильм очень интересный, очень советую его посмотреть тем, кто не смотрел.
СУ. Да, учитывая, что мы разбираем античность, мы не боимся спойлерить (дурацкое иностранное слово), потому что античность на то и есть античность. Мы все знаем сюжет «Гамлета», например, или какого-нибудь Эсхила, ещё что-нибудь из классики. Или «Батрахомиомахию», можно же политику разбирать через войну мышей и лягушек. Но кто ж просто помнит эти образы, которые были в классике, басни Лафонтена мы же тоже не разбираем. Советская античность нам близка, но с другой стороны, непонятна.
Этот фильм, уважаемые слушатели, обязательно посмотрите. Вы увидите, что люди себя уже сейчас так вообще не ведут. Вы увидите совершенно иные гостиницы. Во-первых, давайте посмотрим место действия. Оно очень важно. Это райцентр, железнодорожный узел. В каждой области, кроме таких, которые совсем на краю находятся, есть, кроме областного центра, ещё обязательно какой-нибудь один или даже несколько крупных железнодорожных центров. Местом действия является, на самом деле, отдельно — город, а отдельно — депо. Обратите тоже на это внимание. То есть мы видим два социума, отдельный социум райцентра и социум депо.
Получается, что депо — это организованная часть социума, которая влияет на весь остальной город. Не зря всё происходит именно с рабочими-путейцами. Нам показывают ещё один образ, который мы вряд ли уже сейчас встретим. Пытаются это ещё, конечно, пиарить, но этого уже активно нет, это так называемые рабочие династии. Гибнет молодой машинист, он сын путейца, фронтовика, с которым, как потом выясняется, начальник депо прошёл войну, кровь для него сдавал. Показывается, как этот социум переплетается, общество более сложное, чем просто формальные отношения. Он не просто железнодорожник, он ещё и сын другого железнодорожника. Его гибель потрясает, с одной стороны, общество этого города, но при этом сразу же включаются [другие] действующие силы.
Кто смотрит наши разборы «Домашнего ареста», и вообще политтехнологий — мы всегда помним, что элиты начинают действовать в любой ситуации, тем более в ситуации сложной, а ситуация очень сложна], это гибель человека в Советском Союзе, и эта культура, слава богу, у нас сохранена. В той же британской и в американской системе, например, если нет заявления, если было убийство бомжа, например, могут ничего не возбуждать. Например, по гибели Дианы так и не возбудили дело уголовное, коронёр не возбудил. Там своё право. У нас всё-таки это отточено было. И мы видим, как работает советская законность.
Обращайте внимание на детали, где они живут. Мы это видим сразу, так как советское искусство, вообще кинематограф, было соцреалистично, а соцреализм базировался на марксизме-ленинизме, то есть был диалектичен. И мы видим, в советском кинематографе, обращаю внимание, редко бывает один главный герой. Там чаще всего главные герои, и даже если есть один главный герой, у него всегда есть не столько антигерой, сколько альтер-эго, второе «я». Американское искусство более плакатное: герой и антигерой.
А здесь разворачивается весь фильм вокруг действия двух социальных типов. Первый — это представитель государства, которого играет Олег Борисов, он стал знаменит на весь Советский Союз после фильма «За двумя зайцами», его герой — Голохвастов. Там действие происходит в Киеве, на Подоле и на Андреевском спуске. Борисов рано умер, в 1994 году, он снимался именно в советском кинематографе. А брат его Лев Борисов — это Антибиотик всея постсоветского пространства, тоже актер, мы недавно разбирали фильм «Зеркало для героя», он там играл роль подвозчика, это не центральная роль, он на подводе [с молоком] рассекал по городу [прим.: СУ. оговаривается, Лев Борисов играл роль развозчика молока в фильме «Танк КВ-2»].
Олег Борисов — интересная личность. Он в разных амплуах [выступал], начинал абсолютно как комедийный актёр (герой Голохвастов). Кто не смотрел, посмотрите тоже обязательно. Там высмеяна культура мещанства, хатаскрайничества, обывательщины. А здесь он играет очень жёсткого следователя, предельно напряжённого, при этом со своим чувством юмора. А противостоит ему, опять же, не антигерой, а его альтер-эго — журналист.
Оба они попадают в районный центр из областного. Оказывается, что они даже знают друг друга, догадываются плюс-минус, где живут.
В этом смысле они на виду. То есть мы имеем дело с двойным представлением. Мы же помним, что в фильме, как и в театре, нам что-то хотят показать. И мы видим два развивающихся художественных конфликта — конфликт между приезжим следователем, который собой олицетворяет государство, и местным обществом. Он постоянно сталкивается с разными представителями местного общества, от самых простых (его гоняет обходчица, когда ему приходится втихаря проникнуть, чтобы собирать улики) до секретарей райкома, то есть начальников. Причём там образ не начальника, а начальницы, очень яркий, [показано,] как она давит и прессует.
У журналиста, который во внутреннем конфликте художественном выступает бунтарём, он не согласен, он где-то атакует, тем не менее в городе никаких конфликтов нет, и он себя отлично чувствует. И журналист — это как раз представитель общества. С этой точки зрения этот фильм мне очень в масть был, он очень ярко демонстрирует мою концепцию, описанную во второй книге «Миропорядок по-русски», о том, что
развитие — это состояние мира в обществе и порядка в государстве.
Мы имеем дело в этом фильме с кризисом миропорядка.
Порядок ассоциирован и транслируется через образ следователя в исполнении Борисова. А мир и тезисы о мире в обществе транслируются от всего городка в целом. [Герой, которого играет] артист Солоницын (это была его последняя роль), транслирует тезисы, связанные с миром. Там есть пара ярких диалогов.
Я, кстати, тоже не мог вспомнить, чтобы я его смотрел в советском детстве. Я тогда ещё не мог такие фильмы смотреть, но некоторые диалоги я вспомнил, я на них натыкался, где-то шёл фильм, может быть. Было у меня ощущение лёгкого дежавю, что кое-что я слышал, как, например, диалог про колодку и спор следователя с журналистом.
Очень хороший фильм, он очень диалектичен и очень хорошо показывает конфликты.
Темыр Айтечевич, давайте про нормы тогда. Какие нормы мы там видим и где какие отклонения начинают просматриваться? Ну и кроме всего прочего, если есть, по моим тезисам какие-то замечания, дополнения.
ТХ. С тезисами я полностью согласен. Здесь мы видим конфликт двух норм: нормы этого самого государственного порядка, нормы закона, и в одном из диалогов как раз журналиста и следователя, когда тот говорит:
«Что вы со своей буквой закона?» А он отвечает: «Слушайте, а буква закона вас охраняет от хулиганов, от случайных трагедий, от многих других несчастий».
И это действительно так. Ведь
что такое государство и государственный порядок? Это инструмент выживания общества.
Как говорят, правила дорожного движения написаны кровью. Так и очень многие нормы закона, особенно связанные с техникой безопасности, тоже написаны кровью.
Здесь принципиальная, очень строгая позиция следователя — это, безусловно, следование этой норме.
Причём она выглядит ярко конфликтной на фоне реакции всех остальных персонажей этого местного социума, местной элиты, да и представителей простого общества, [среди которых] и жена погибшего машиниста, и стрелочник, который один башмак установил, и сам этот журналист, который стоит на их стороне.
А норма общества какая? Да, произошла трагедия, но давайте мы не будем ворошить, давайте мы это как-то красиво всё оформим, но не будем сор из избы выносить, потому что кому от этого станет лучше? Убитого, погибшего не вернешь, а вот у живых могут возникнуть проблемы. Это естественная норма самосохранения социума, именно общество таким образом попытается защититься от внешних воздействий, потому что конфликт общества и государства в русской литературе, в русском искусстве, и не только в русском, отражён. Есть мир (деревня, социум), есть власть в лице приказчика или ещё кого-то, эта власть, часто следуя законам, которые нам мало понятны, нашу жизнь дестабилизирует и т. д.
Самозащита общества от применения к нему закона тоже существует в качестве базовой социальной нормы.
Но если брать здесь нравственное измерение, то конечно, нравственная сила на стороне следователя.
Но опять, не всё так просто. Пожилой стрелочник оказался в больнице с давлением, [которое подскочило] у него на фоне переживаний, когда его вина, что он не действовал по инструкции, доказана. Следователь ему предлагает:
«Я вас не тороплю, но вы всё напишите».
И у него случается инсульт. Это тоже вызывает дополнительное возмущение в местном обществе.
Очень интересна позиция горкома и секретаря горкома, эта женщина и несколько её замов присутствуют.
Они хотят всё замять и идеологически эксплуатировать этот сюжет:
«Мы установим памятник герою, который своей жизнью спас поезд, проявив героизм».
А версия следователя — что речь-то идёт не столько о героизме, сколько о нарушении техники безопасности в связи с неисправностью спидометра электропоезда и с тем, что платформа сорвалась с одного башмака. Но это разбирательство будет невыгодно. Это яркая симптоматичная черта позднесоветской эпохи, которую мы, к сожалению, унаследовали в существенной степени. Вот такая
парадно-отчётная реакция представителей органов власти: очень важно показать, что в районе всё под контролем, что инцидент был, но тут речь не идёт о преступлении, речь идёт о героизме.
И получить здесь какие-то идеологические дивиденды.
Это то, что привело в итоге к разрушению советского общества — принцип замалчивания, скрывания проблем.
Мне за годы работы приходилось бывать на разных административных совещаниях и проч., и по-разному очень чиновники себя ведут. Есть деловой стиль: «Ребята, давайте обсуждать проблемы вместе с экспертами», но он, как правило, проходит на каких-то закрытых собраниях. А иногда бывает, что тон парадно-отчётный. Собираясь обсуждать проблемы, все рассказывают о том, как всё хорошо, как много всего делается, закрывая на них глаза. Это наследие во многом позднесоветского периода, где
главное — представить положительную картинку.
И этим озабочена эта районная власть.
Ещё раз, социум озабочен тем, чтобы не лезли, не копались:
«Кому будет от этого лучше? Погибшего не вернёшь».
Журналист говорит:
«Слушайте, ну а что такого? Парня признают героем, может, квартиру матери дадут. Зачем всё это ворошить?»
Это, по сути, снижение иммунитета общества перед разного рода угрозами. Тогда право перестаёт работать. Имеется в виду не любое право, потому что любое законодательство в себя включает какую-то второстепенную часть, а [еще и] включает ядро — то, что связано с уголовным кодексом, с соблюдением норм безопасности производственных процессов, государственной безопасности.
Когда правовое ядро начинает буксовать, не работает на принципе острой принципиальности (тавтология), это признак снижения иммунитета общества. Значит, жди угроз.
Были такие симптомы поздней Российской империи, это симптомы позднего Советского Союза, но и, к сожалению, в нашем обществе, в своём отношении к государству мы тоже эти симптомы периодически наблюдаем. Вот такая зарисовка.
СУ. Принято. Давайте пройдёмся тогда по характерам и по их нормам. Мы имеем следователя, главного героя, и его альтер-эго — журналиста. На какие нормы, кроме того, о чём вы уже говорили, стоит обратить [внимание] в характере каждого из них? Мне кажется (а вы проверяйте), что
журналист — это человек с очень подвижной нормой. Он постоянно рассуждает, постоянно себя оправдывает, спорит ради спора, человек без стержня.
ТХ. Да,
журналист — это конформист.
Здесь мы видим конфликт конформиста и нонконформиста.
Причём есть нонконформизм дурной, в жанре молодёжного бунта из серии «Баба Яга против всех». А нонконформизм принципиальный, здесь одиночка идёт за правду против общества, это фигура следователя.
А журналист вполне себе [идёт на компромисс с совестью]. Кстати, позднесоветская интеллигенция, особенно гуманитарная, этим тоже отличалась — хрестоматийные примеры, как
вчерашние преподаватели марксизма-ленинизма потом становились апологетами западно-экономической теории.
Журналист понимает, что его работа, его статья будет принята областной газетой, что это лыко в строку, что это вызовет одобрение власти и будет отвечать ожиданиям общества. При этом на уровне межличностного общения конфликт, отстаивание своей точки зрения, попытки поддеть собеседника, у него как атрибуты гуманитарно-интеллигентского позднесоветского этоса тоже присутствуют. Так я увидел их портреты в первом приближении.
СУ. Да, а я ещё, знаете, о чём подумал? Что главный герой Борисова, следователь, — это голос будущего Андропова, то есть ожидания, которые начались буквально через несколько лет в Советском Союзе. Наверное, можно так считать? Это же короткий был период, он очень быстро пронёсся, тем не менее, он отложился в культуре.
ТХ. Да, общество чувствовало эту «не очень нормальность» позднебрежневского застоя. Были, безусловно, ожидания андроповского периода, ожидания сильной руки — навести порядок. И опять
диалектика российской культуры — от власти бы подальше, а в то же время порядок должен быть.
И ожидание порядка тоже в обществе того времени присутствовало.
Отдельно можно обсуждать и саму краткость андроповского времени, и его быстрый уход, и то, что за этим последовало. Тем не менее, конечно, эта линия тоже тут есть.
СУ. Принято. Давайте пройдемся по персонажам второго плана. Что мы имеем на авансцене? Мы имеем две сцены: город и депо. В депо, как и положено в советском античном искусстве, показаны разные социальные типажи. Нас знакомят, обратите внимание, с начальством. Нас знакомят со старожилом, как раз стрелочник, пенсионер уже. Нас знакомят с женщинами, причём с несколькими женщинами. Нас знакомят с молодёжью. Помощник погибшего машиниста — это молодой специалист.
И финальные кадры — это будущие машинисты, путейцы будущие.
Это на открытии мемориального камня, где будет памятник погибшему машинисту Тимонину и его отцу, стоит уже молодая поросль.
То показан советский рабочий, рабочий-путеец по состоянию на 1982 год во всех его проявлениях. Обратите внимание, даже быт отчасти показан, всё снималось натуралистично. В Советском Союзе не делали студии для этого, павильоны. Всё снимали на месте.
Темыр Айтечевич, на что обратить внимание в характерах героев, всё, что связано с локомотивным депо и с путейцами?
ТХ. Характеры достаточно выпуклые. Начальник депо — это профессионал, управленец, это советский тип управленца, который прошёл путь от самого нижнего чина рабочего депо до начальника, он в деталях знает производственный процесс.
Это советская управленческая школа выращивания специалиста-управленца внутри профессии. Кстати, [это стало ломаться], начиная с хрущёвского времени, с визита Хрущёва в Гарвардскую бизнес-школу во время тура в США. Потом 90-е годы — это поветрие менеджеров с их идеей, что неважно, чем ты управляешь, химчисткой, детским садиком или заводом, принципы управления везде едины. В этом плане, кстати, советская управленческая школа ближе к японской. У них тоже — у руководства крупных корпораций, хотя там власть наследуемая, как правило отпрыски этих семей проходят по кругу всю цепочку производственных процессов снизу доверху.
Старожил, этот самый стрелочник — он очень сообразительный, он сразу понимает, о чём идёт речь. Он понимает, что инструкцию нарушил. Он до последнего препирается, отпирается, пока уже фактами его следователь не прижимает к стенке. Это старожил профессии, где-то немножко хитрый, где-то преданный своей профессии. Его спрашивают:
«Ты же на пенсию вышел. Почему работаешь?» «Значит, не так вышел, не так проводили».
В нём нуждается депо, да и он нуждается в работе.
Растерянный немного помощник машиниста, но он оказывается в сложной ситуации: он выпрыгнул, а машинист остался в поезде и разбился. И там неявный очень намёк на какую-то семейную драму, потому что жена говорит:
«Он меня ревновал и он нервничал из-за меня».
Возможно, его нервное состояние помешало ему выпрыгнуть. Но помощника машиниста воспринимают как труса, он говорит:
«Мальчишки в меня камнями кидались».
То есть он переживает эту ситуацию глубоко.
Вместе с тем, когда следователь начинает копать, он, следуя указанию начальника депо, отказывается от первоначальных показаний, говорит, что спидометр был исправен, что никаких неисправностей на локомотиве не было. И вот ещё одна черта, деталь интересная: начальник депо подписал лист о выпуске электропоезда на линию.
СУ. Да, в ходе того, как следователь раскапывал ситуацию, он обнаружил, что все немного нарушили. Причём все нарушили, от самого низа до самого верха. И внутри общества, а мы же там видим два общества: одно общество — депо, и второе — общество города, и там, где они пересекаются, мы видим, как помощник машиниста становится жертвой.
ТХ. Да, там ситуация житейская-то описывается. Он говорит:
«У него свадьба сестры была, он подгулял, я его с работы отправил, потому что он не в форме был, и вместо него подписал не глядя».
Да, действительно, бывают такие производственные ситуации. И это правда, что если все инструкции соблюдать буквально, то многие производственные процессы забуксуют и нельзя будет оперативно решать какие-то проблемы. Он говорит об этих проблемах: курортный сезон, три дополнительных поезда, линия загружена, бывает, что скорые останавливаются. И вместе с тем, та самая история — правила техники безопасности написаны кровью. Любой руководитель хорошо знает, что там, где его зона ответственности, там, где ему может угрожать самое жёсткое разбирательство, это, не дай бог, производственная травма или гибель, и не дай бог будет доказано, что где-то техника безопасности не соблюдалась или за ней не следили, это кошмарный сон любого руководителя.
СУ. Принято. И сейчас перейдём к обсуждению общества города. Это мы говорили про депо. А там, где главный герой, наш следователь, пересекается с обществом города, мы видим, что оно далеко-далеко не светлое, может быть, потому что происходит убийство животного, собачки. По сюжету следователь приезжает в этот город, а к нему привязывается собачка и ходит за ним повсюду, так что местные посчитали, что эта собачка — его. Для того чтобы спровадить его из города, они все ему постоянно говорят: «уезжай, уезжай», что, кстати, очень роднит со всякими американскими триллерами. Там тоже, когда какой-нибудь агент приезжает в какой-нибудь мутный городок, где что-то происходит, либо маньяк, либо какая-то ещё дичь, ему все говорят: «уезжай, уезжай». То есть нагнетание. И вот эти «милые добрые» советские люди собачку-то грохнули, Темыр Айтечевич. Мы видим, как помощника машиниста травят, его камнями обкидали, это тоже не мало, может и в голову прилететь. И убили животное. Так что не очень доброе общество-то мы видим.
СУ. Да, общество не доброе. Там сильная есть сцена, когда он идёт по улице после того, как становится известно, что этот стрелочник умер от инсульта. И гротескно показана сцена похорон машиниста. Там несколько гротескных кадров, коротких видеорядов, которые этот реализм гиперболизируют на грань абсурда. В сцене похорон машиниста, когда он идёт по улице, и все на него смотрят, и он идёт под тяжёлыми взглядами прохожих, лица крупным планом берутся, разные социальные типы простых жителей города.
И финальная сцена, где открытие мемориала железнодорожникам, тоже на грани гротеска, гиперреализма какого-то.
Да, социум воспринимает его агрессивно, социум его отторгает. Ещё раз, это защита:
«Не надо к нам со своей властью, со своим законом. Трагедия произошла, но мы уж как-то разберёмся. Пусть живые живут, и всё будет спокойно».
СУ. Да, а я всегда, когда смотрю фильмы советской античности, делаю интеллектуальный приёмчик: я всегда переношу это на столько лет вперед, чтоб уже были 90-е. Фильм 1982 года. Представьте себе, что всё бы происходило всего через 10 лет. Что такое 10 лет? Это были бы те же люди, но через 10 лет. И следователя могли бы уже грохнуть в 1992 году, когда бы он рыпнулся в такое же общество. Уже не собачку, а его — прессануть более конкретно. Да, диалог очень сильный, когда он с журналистом говорит:
«Где были бы вы, если бы не было нас?»
И эта встреча общества и государства происходит там постоянно.
И конечно, интересные представители государства на местах, это начальники. Я напоминаю, что советская власть была двуедина, как и всё диалектическое в марксизме-ленинизме. Это были исполкомы и политическая власть — райкомы. Исполкомы — это всё, что связано с хозяйством, и поэтому у них это ЧП: это дойдёт до Министерства путей сообщения. Всё, что связано с ж/д, было всегда в России стратегическое, а в Советском Союзе — и подавно. Поэтому это будет проблема и по линии исполкомовской, то есть хозяйственной, и по линии политической. И мы видим, как происходит единение власти для того, чтобы замять нездоровую ситуацию. Обратите на это тоже внимание.
И финальный вопрос, Темыр Айтечевич. Как, скорее всего, было дело по совокупности факторов? Что же там произошло-то? Почему погиб машинист?
ТХ. Во-первых, налицо халатность, причём халатность бытовая. Этот же стрелочник говорит:
«Слушай, всю жизнь мы один башмак ставили. Говорят, по инструкции два, но одного всегда хватало».
Вот, на тысячу первый раз случилось то, для чего эта инструкция была написана. Кстати, это
несоблюдение многими профессиональными, глубоко погружёнными в профессии рабочими элементарной техники безопасности действительно иногда приводит к трагедиям.
Спидометр неработающий — вторая составляющая, потому что машинист мог превысить скорость. Превышают её периодически, дорога знакомая, всё видно — это к вопросу о наших дорогах и о соблюдении скоростного режима. И наконец, почему машинист не выпрыгнул следом за помощником, а продолжал тормозить, остаётся открытым. Может быть, семейная драма повлияла на него, а может быть, он действительно действовал как герой, до последнего борясь за живучесть поезда и пассажиров.
Вообще фильм сам с открытым финалом, потому что непонятно, чем закончилось следствие. Следователь обещает начальнику депо отдать его под суд. Но судя по всему (сам конец внушает такие мысли), дело всё-таки как-то замяли, потому что секретарь райкома говорит:
«Мы включим другие рычаги, мы найдём способы». Он отвечает: «Ну, ищите».
Поскольку это позднее советское время, вполне возможно, что эти способы как-то были найдены через давление сверху. Поэтому трагедия по совокупности происходит.
Как большинство жизненных трагедий, очень редко в бытовых катастрофах мы видим грубое нарушение чего-то одного, что повлекло трагедию.
Сумма мелких нарушений, нестыковок, несоблюдений норм иногда вдруг превращается в снежный ком, который ломает человеческие жизни, какие-то вызывает жертвы и т. д.
СУ. Принято. Да, в этом фильме единственное, что есть плохое, так это открытый финал. Но этим, к сожалению, страдали фильмы 80-х годов и части 70-х. Это не здорово. Но что имеем, то имеем, античность, она на то и античность. Наши предки таким образом считали, что они заставляют задуматься зрителей. А я напомню, что фильмов снимали много, фильмов снимали много разных, а производственная драма — это был особый жанр, его всячески стимулировали, и цель открытого финала в производственной драме — задуматься. А ещё я напомню, что в Советском Союзе подход был классовый, и в этом смысле фильмы о железнодорожниках снимали для железнодорожников. Их были сотни тысяч. А с учётом членов семей и пенсионеров, это миллионы. Поэтому этот фильм был ещё и профессиональный. И управленческие проблемы, халатность, очковтирательство, которые выползли на поверхность, были отраслевые. Люди именно так на них и смотрели. Это слепок своей эпохи.
Спасибо большое, Темыр Айтечевич. Как всегда, было очень продуктивно.
ТХ. Спасибо. Всего доброго, уважаемые слушатели.
СУ. Да, мы ещё до вашего отпуска успеем ещё один фильмец разобрать. Правильно?
ТХ. Успеем.
СУ. Отлично, тогда я готовлю. А этот фильм нам порекомендовал наш товарищ Виктор из Кирова. Он фрезеровщик, то есть современный представитель рабочего класса. Он у нас сейчас в эфире. Так что, уважаемые слушатели, кто хороший пример античности найдёт, присылайте рекомендации, будем тоже разбирать.
Спасибо, Темыр Айтечевич, до новых встреч.
ТХ. Спасибо, всего доброго. До свидания.
СУ. Да, уважаемые слушатели, пока. А с самыми неугомонными встретимся в НЭПе где-то, плюс-минус, в 21:45. До новых встреч.
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
5 / 0
