Подкаст Алексея Чадаева, Семёна Уралова
Иван Князев. <…> Тема у нас сегодня такая: «Безумный MAX и снесённая «крыша мира»». О чем пойдет речь? Ну, я думаю, все уже знают, все следят за новостями. В Непале, фактически на «крыше мира», потому что страна в Гималаях расположена, массовые протесты, беспорядки со всеми вытекающими. Сообщается, что уже погибло несколько десятков человек, 22 человека, цифра такая в СМИ называлась.
Люди жгут отели, в частности, Хилтон подожгли, резиденцию премьера, президента и здание парламента. Премьер Непала Шарма Оли подал в отставку. Я, кстати, прошу прощения, если вдруг неправильно поставил ударение. Поймите меня, не каждый день интересуешься, кто премьер и президент Непала. Поэтому, если что, не обессудьте.
Всего за несколько часов до этого премьер призвал протестующих к миру и сдержанности, уговаривая искать решения путем диалога. Тем не менее, главу правительства попросил покинуть пост главнокомандующий армии генерал Ашок Радж Сигдел. Президент Непала принял отставку премьера.
Также сообщается, что протестующие взяли штурмом резиденцию министра иностранных дел Непала и жестоко избили ее. Это женщина. Кроме того, бунтовщики догнали министра финансов Бишну Прасад Паудель и жестоко избили ее на улице.
А все из-за чего, друзья? Из-за блокировки 26 мессенджеров. 5 сентября местные власти заблокировали YouTube, X, бывший Twitter, Reddit, LinkedIn, WhatsApp, плюс у нас экстремистские Facebook и Instagram. Правительство потребовало от всех платформ назначить в стране официальных представителей, но не все соцсети успели это сделать, как пишут СМИ.
В итоге зумеры устроили революцию и побоище. Фактически тысячи молодых людей вышли на улицы Катманду. Средний возраст протестующих, по данным непальских СМИ, 15-25 лет. Для разгона демонстрантов применяли слезоточивый газ и открывали огонь.
После протестов министр связи Непала заявил об отмене блокировки, но митинги в Катманду сегодня продолжились. Ну и, кстати, надо заметить, что в стране много российских туристов, традиционно входит в число популярных маршрутов у наших туристов эта страна.
Вот такие события, друзья. Братцы, как прокомментируете все это? На моей памяти еще не было таких революций, такого масштаба и последствий из-за отключения мессенджеров. Я честно скажу, я не знаю, как развлекается молодежь, чем занимается в свободное время в Гималаях, но могу допустить, что это серьезный и вполне весомый повод для зумеров все это устроить.
Но если серьезно, можно, конечно, проанализировать и технологический цифровой суверенитет, как его удерживать, что у нас в нашей стране с этим, потому что тоже много споров у нас ведутся вокруг, например, мессенджера Max.
Еще Алексея давайте поздравим с окончанием Дронницы. Алексей, тоже попрошу рассказать, как все прошло, что интересного было.
В общем, вот такой набор у нас сегодня тем. Ну, давайте, наверное, начнем все-таки с Непала. Кто что может отметить?
Алексей Чадаев. Ну а что? Я вот, например, в Непале никогда не был. Некоторые мои друзья были, особенно вот любители разных специальных мест. Что я про него знаю дистанционно, имеется в виду из внешних источников и от друзей. Ну, экономики как таковой нет. При этом бо́льшая часть молодежи примерно ничем не занята.
Но основная статья экспорта – это туризм. По сути, основной источник дохода. Плюс большое количество отхожих промыслов, то есть людей, которые выезжают на заработки в разные другие места. Причем под словом «заработки» понимаются очень разные вещи, в том числе, кстати, и война.
Эти самые гуркхи известны как хорошие воины и хорошие наемники. Есть такая практика, достаточно распространенная, именно их участие в разных других, чужих войнах. Это известный момент.
Второе, это то, что действительно страна зажата между Китаем и Индией, влияема с обеих сторон, но очень по-разному. И можно сказать, что отношения с Индией именно в цифровой сфере более напряженные. Потому что в Китае, как известно, «Великий Китайский файрвол». Многие приложения запрещены изначально, по определению, уже давно и прочно.
А в случае с Индией это не так. И можно сказать, что именно в сетевом отношении граница с Индией куда более прозрачна, чем граница с Китаем. И здесь действительно любопытно, что несмотря на довольно-таки низкий уровень жизни, страна в довольно высокой степени цифровизована.
Можно сказать, что сетевая жизнь для этих самых молодых людей — это и есть вся их жизнь, буквально. За исключением небольшой прослойки тех, кто как-то занят в туристическом секторе или работают отъезжантами. Учитывая то, что и транспорта особо нет. И заниматься там кроме совсем натурального хозяйства особо нечем. А вот смартфоны у всех есть. Благо они из соседнего Китая едут туда очень дешево.
Вот вам, пожалуйста, идеальная формула революционной ситуации, что именно в стране, где очень молодое и очень бедное население, причем, по сути, непрерывно живущее в соцсетях, именно там начальство берет и пытается запретить соцсети.
ИК. Вопрос — зачем?
АЧ. Ну, как зачем? Тут тоже важно понимать, что масштаб влияния всей этой инфраструктуры на жизнь общества становится таким, что государство перестает вообще хоть в какой-то степени ощущать себя властью. Что далеко ходить, мы с этим сами столкнулись в какой-то момент.
ИК. Нет, это-то объяснимо. Может быть, мне не попадались новости, что в Непале какая-то турбулентная политическая жизнь, что там.
АЧ. А это же не столько про политическую жизнь. Например, ты пытаешься регулировать какую-то сферу, не обязательно остро политическую, а условно в популярном мессенджере она регулируется иначе, и выясняется, что твое регулирование…
Предыстория-то какая. Предыстория состоит в том, что действительно власти Непала попытались вести некоторую целенаправленную политику. Они потребовали от всех цифровых платформ, которые используются в стране, присутствуют, чтобы у них появился представитель официальный, с которым бы непальское правительство вообще имело отношения.
Некоторые платформы подчинились этому и назначили специального представителя по связи с Непалом. А другие забили.
ИК. Они просто, может, даже не знали, где Непал, или подумали, что далеко лететь.
АЧ. Зачем им вообще заморачиваться отношениями с каким-то там правительством какого-то там Непала? У них есть много гораздо более срочных и важных вопросов. И, в общем, в штаб-квартире условного гугла или меты (запрещенной, экстремистской), понятное дело, никакого специального сотрудника по Непалу не нашлось.
Непал вроде государство, вроде даже член ООН, но при этом с точки зрения транснациональной корпорации с многомиллиардными бюджетами, это примерно как отдаленный райцентр приехал в ЦК партии в советские времена. И вот кто будет с этим райцентром разговаривать? Вот вам что такое современное правительство, органы власти официальные, формальные, и что такое цифровые платформы.
Понятно, что им просто было не до этого. Не то, чтобы они имели какие-то специальные интересы или задачи в этом самом Непале. Просто не до того было. И правительство решило пойти на принцип: все те платформы, которые не выполнили предписание — а у них два года было на это, на секундочку — оно объявило о запрете их всех. Ну а дальше буквально в считанные часы случилось то, что случилось. И вот мы здесь.
ИК. Семен.
Семен Уралов. Ох, ну это прямо попадает в мою профдеформацию по теме когнитивных войн. Я с интересом за этим сюжетом буду наблюдать, когда будут вскрываться подробности. Тут мы имеем интересную вилку. Ну хорошо, спусковой крючок — это запрет платформ.
Я сейчас еще добавлю один аргумент, почему это важно для такого типа экономики, которая построена на непонятном турпотоке. Все всё что-то кому-то сдают, туристам. Это серый, а где-то очень даже черный сектор экономики, в которую люди совершенно не хотят, чтобы государство вмешивалось.
И мессенджеры, точно так же, как иностранные сети — мы видели, как все эти «запретограмы», чтобы не называть их запрещенными, назовем их запретограмами — вырвали огромный кусок рынка рекламного, за которым даже налоговая наблюдала, а там миллионы, а где-то по совокупности миллиарды оборачивались у нас.
Понятно, в Непале не в такой степени, но тем не менее это наступление на самую больную мозоль мелкого буржуа, если в социологии марксистской, они такое очень не любят, конечно, не любят. Это просто еще один дополнительный фактор, что такое соцсети и мессенджеры в такого типа обществах.
Второе, на что нужно обратить внимание, прежде чем я перейду к вопросам, которые меня волнуют и которые я собираюсь разбирать дальше, в рамках когнитивных войн. Это то, что
соцсети воздействуют более сильно на горские общества.
Посмотрите, как сорвало башню нашим в Дагестане, когда они искали евреев в турбинах самолетов. Посмотрите, что с обществом Армении.
Плюс, там еще интересно по социологии, в наших республиках Северного Кавказа больше запрещенная сеть Инстаграм популярна. Во всех регионах выделяются одни соцсети, а там [Инстаграм] прям очень выделялся. Это, кстати, и в Киргизии очень похоже. У нас немножко по-разному, даже у нас в регионах выделяются соцсети…
Я обращал внимание, что именно в горских регионах более популярна…
АЧ. Включая Карпаты.
СУ. Да, да. Более популярна эта соцсеть. И, конечно же, тут феномен ТикТока — это же практически как запретограм, но в более облегченной форме. Это две заметки на полях, что с горскими сообществами что-то происходит. Но этот феномен был известен еще с первого Майдана, 2004 года. Есть такое выражение «вуйко з Полонини». Вуйко — это дядька, Полонина — это как альпийский [луг]. В общем, они были самые буйные, представители горских регионов Украины.
А вот теперь самый главный вопрос, который меня сильно волнует, который бы я хотел, чтобы мы [обсудили], это очень важно. Эта реакция. В теории когнитивных войн есть две гипотезы. Первая, что это массовое умопомрачение. И мы имеем дело со стихийной реакцией, то есть психозом. Все по Бехтереву, буйная масса образовалась.
Либо есть вторая версия, вторая гипотеза. Это гипотеза о биодронах и о внешнем управлении. Это наш вечный спор с Алексеем про «тайную ложу и явную лажу».
И это самый главный вопрос. Когда начнет в Непале что-то проясняться… Что это было? Это была стихийная реакция? Тогда мы имеем дело с новым явлением, когда в обществах образуется масса психованная, абсолютно умопомраченные персонажи, которые способны даже разгромить небольшую республику.
Мы видели, что они способны разгромить аэропорт и гостиницу, на примере нашего Дагестана — их остановили. А тут мы увидели, как психоз еще дальше распространился, если это психоз.
Либо — вторая гипотеза, что это целенаправленная деятельность. Может быть, там готовился что-то типа своего конфликта, «майдана» в кавычках…
АЧ. О, Семен, давай я сейчас поработаю с твоей любимой стороны и выдам гипотезу. Вот, Трамп наехал на Моди, попытался ввести пошлины. Моди его послал и демонстративно поехал в Тяньцзин обниматься с Путиным и Си.
И вдруг внезапно, ровно между Индией и Китаем — но заметьте, склонами-то в сторону Индии — случается массовый протестный движ. А опять-таки граница достаточно условная, народ плюс-минус один.
СУ. И это удаленные провинции. И те, и другие. Это где-то на периферии произошло.
АЧ. Удаленные, но не удаленные. Потому что именно в примыкающих к Непалу регионах Индии живет основная масса населения. Если ты посмотришь структуру расселения по Индии, ты обнаружишь, что как раз бо́льшая часть населения живет на севере.
СУ. Я как раз смотрю, в районе Дели и дальше туда.
АЧ. То есть в предгорьях этих. Почему? Потому что во всех остальных местах труднее выжить. В силу особенностей климата, уклада хозяйственного и все такое прочее.
СУ. А у Китая там как раз Тибет, давняя любимая мозоль.
АЧ. Да, все верно, но это все-таки не так рядом. А эти самые густонаселенные северные провинции индийские, они прямо рядом. Будь я классическим конспирологом отечественным, я бы так и сказал, что это американцы таким образом пытаются, на самом деле, раскачать Индию. Но не напрямую, а через Непал, который гораздо проще поджечь.
СУ. Мы же увидели в начале СВО, что социальные платформы перестраивались перестроились на рельсы пропагандистско-когнитивно-антироссийские намного быстрее, чем правительства западные. Санкции — они пока собрались, пока ввели. Прошел месяц — одно, второе, третье.
А соцсети сориентировались буквально за два-три дня. Начало СВО, последние числа февраля, и все уже поползло и поехало. Вообще не исключено, что цифровые соцсети — это некий отдельный субъект, который, может, выступает сейчас субподрядчиком из ЦРУ, откуда-то.
Говорят: давай попробуем. Это как у нас СММщики. Мы как политтехнологии много раз нанимали на подряд СММщика: посей мне в этом регионе. Ну, все, посеял. Какие проблемы? То есть, не исключено, что это не спецоперация «давайте мы им», а «типа, давайте мы попробуем тестово подгадить». Опа! Пошло и поехало. Ну, отлично.
АЧ. «А что, товарищ прапорщик — или кто там — может, бахнем? Обязательно бахнем».
СУ. Смотрят на карту: что у нас там? Непал, Бутан между Индией и Китаем, выбор небольшой. Всего две страны.
АЧ. Причем в Бутане сложнее бахнуть, потому что там начальство систематически занимается, как мы все знаем, индексом счастья. Там у них целая концепция — неважно, что в экономике происходит, главное, чтобы все счастливы были. И индекс счастья важнее, чем индекс доходов, денег и всего остального. Бутанское начальство планомерно занимается увеличением количества счастливых людей в своей маленькой стране.
А Непал, они не такие экзоты. Они честно думали, что все дело в экономике. Как могли, пытались ее развивать. Экономика же, когда капитализм, известно, как развивается. Кто-то богатеет, кто-то беднеет.
Тоже из интересного, одним из триггеров массового недовольства в соцсетях пресловутых были как раз инстагруппы разных детей местных богатых людей, немногочисленных. Со всем местным колоритом хвастающихся визуально, как они красиво живут, как они носят дорогие шмотки, как они ездят на дорогих машинах, как они путешествуют по разным точкам мира. Вся эта классическая инста-самопрезентация.
Легко себе представить, как на это реагирует простой юный непалец, у которого шансов в жизни нет и не будет никогда. Что он про все это думает, как он ко всему этому относится. Поэтому там в принципе это напряжение для социального взрыва… Вообще эти соцсети, не только в Непале, а в любой стране мира, как раз этот самый запрещенограм — это всегда мощнейший триггер социального антагонизма, говоря учено.
СУ. О, добавлю, кстати, еще один аргумент. Почему это так работает, особенно в малых обществах. Это эффект золотого унитаза Януковича. Потому что очень хочется посмотреть, как живут баре. Много к этой теме — заглянуть вроде в замочную скважину.
В маленьком обществе, конечно, все это прячут, но спрятать это невозможно. А соцсети — это элемент слухов, я это наблюдал в Молдавии, где все всё знают, еще и разговорчивый народ молдаване, тебе как расскажут… Тогда Плахотнюк входил в зенит власти, и все всё рассказывали, кто какие бои в Октагоне без правил проводит. Тогда Одесса – Кишинёв, постоянно бойцы ездили туда-сюда.
Все всё знают, у кого, где какая дача и кто кого куда. Это я помню накануне 2020 года. Там культура такая, вообще все скрытно. Но тем не менее все всё обсуждали, где какой сын, к чему, куда, кому, какой родственник. И это в условиях политизации очень сильно заводит толпу.
Обратите внимание, что произошло. Там убили жену премьер-министра, правильно? Ее прям толпа разорвала. Это эффект, который мы наблюдали, это погоня за золотым унитазом Януковича. Я напоминаю, что они толпу собрали против Евроассоциации, но возбудилась она на то, чтобы разгромить «малину» главного донецкого пахана. Вот так это работает.
АЧ. Кстати, давай еще про запрещенограм что скажу. Тоже типичная наша Рублевка — Новая Рига. Как это работает? Вот ты какой-нибудь замминистра. Вот ты успешно освоил большой бюджет с существенной пользой для семейного бюджета. Вот ты принес это все дело жене. Вот она пошла — куда? В аутлет. Или бутик. Или съездила в Милан. И там накупила себе шмот.
А дальше ты ей такой говоришь: а вот только ты, пожалуйста, в этом шмоте никуда не ходи и нигде не показывай, от греха подальше. Просто потому что не понять могут. Ну, вот как так? Вот как так? А зачем тогда она все это покупала? А где тогда она будет?
И вот она берет свой смартфон начинает делать луки. «А как я вам в таком луке, а как я вам в сяком луке? А вот я, кстати, в Милане. А вот наша новая тачка». Мужик, конечно, скрипит зубами, потому что деньги любят тишину, в особенности в процессе превращения из общенародных в частные.
Но сделать-то с бабой дурой ничего не может, потому что это ее инстинкт, потому что она так устроена, что ей же важно не просто приобресть и пользоваться, но еще и продемонстрировать, насколько у нее жизнь удалась. И все, и абзац. И рано или поздно именно на этом-то все и палятся, на этом, кстати, активно стимулируемом соцсетями, типе демонстративного поведения.
Заметим, кстати, наши многие активисты отечественные, не в Непале ни в каком, а вполне себе в отечестве богоспасаемом, даже — без всяких баб — часто палятся ровно на том же. Сколько мы видели скандалов с разными общественниками, которые просто не могли удержаться от того, чтобы не продемонстрировать какую-нибудь покупку в тех же самых соцсетях, где они какие-нибудь деньги собирают на помощь фронту. Ну, блин.
ИК. Погорели. Это прям находка для налоговой и для следствия.
СУ. Мы же ровно год назад записали наше ЧП «Как помочь помогающим». Это было одно из первых, поэтому не такой резонанс у него был, но мы же обсуждали, что к этому и придет. Все наши эти «непальцы и непалки».
АЧ. Да, по этому вопросу сказать нечего, нового. Я должен сказать, что вынужден признать, что ты-то был прав. Я куда мягче к этому относился, ты куда жестче и радикальнее.
И, судя по всему, вынужден признать, что ты был прав.
СУ. К сожалению, мой опыт и профдеформация… Я об этом никогда в ближайшие лет 15 не расскажу, это опыт жизни в ДНР в 2015 году. Столько я видел… Помните, «Место встречи изменить нельзя»: «она же — Валентина Панеяд, воровка на доверии», когда Жеглов [читал уголовные дела]. Это воровство на доверии, так и есть, факт. И теперь надо самое главное — отделить зерна от плевел.
Все-таки значительную часть — это даже интересно, какую — людей действительно доброй воли весь этот негатив накроет. А этого допустить нельзя, потому что на них все держится. На самоорганизованных людях доброй воли. По моим прикидкам, я сужу даже по нашим проектам, это 1-2%. Людей с доброй волей и способных на самоорганизацию.
А около 10% — политизированное меньшинство, которое может подбадривать, иногда помогать этим 1-2% самоорганизовываться, время от времени включаться. А именно моторчик — это 1-2%.
Надо от всех этих валентин панеяд, по Жеглову, очистить действительно людей доброй воли. Задача – ну вот, все, лопнул гнойник…
АЧ. Не очень понятно, как.
СУ. Прозрачностью. Нет другого способа.
АЧ. Я для себя какую стратегию выбрал? Я выбрал стратегию максимальной интеграции с государством. Мы начинали как совсем-совсем волонтеры, а сейчас мы совсем-совсем госструктура, и совсем чуть-чуть осталось волонтерского. Больше по инерции на самом деле. Не просто по инерции. Для меня важно продолжать собирать на «Донскую сеть», в том числе и потому, что мои подписчики вносят свой вклад и участвуют — не только комментариями, лайками или репостами, в том, что мы все вместе делаем.
СУ. Конечно. Мы же эту формулу вычислили. Человек должен вложить: время, усилия — это могут быть разные связи, либо личные усилия — и деньги. И размер значения не имеет абсолютно. От бабушки 100 рублей ценнее, чем от какого-то коммерса миллион. Вот и все.
А всем придется идти по такому же пути, как и тебе. Всем придется так или иначе с государством выступать в союзно-партнерских отношениях. А для этого есть даже формы юридические. АНО и прочие, которые должны быть прозрачны для государства. Тем более у нас государство козыряет, как оно все цифровизирует в сфере слежки за финансовыми потоками.
АЧ. Да, понятно, но это само по себе не панацея, потому что те кейсы, которые сейчас обсуждаются, они же не про сборы на карточки. То, что сейчас на слуху, это совсем другие модели, уже связанные со вполне себе официальными и легальными, юридически зарегистрированными структурами. То есть сама правовая легализация — очевидно не панацея.
СУ. Нет. То, что сейчас произошло, это классический схематоз под названием «откаты». Мне кажется, государство во всех сферах с ними уже научилось работать.
АЧ. Работать? Слово какое ты употребил.
СУ. Оговорочка по Фрейду.
ИК. Бороться. Знаете, братцы, если вернуться к Непалу, все-таки меня не покидает мысль о возможности допущения того, что все эти беспорядки, погромы и так далее, действительно без всяких конспирологических историй произошли, а просто потому, что те же мессенджеры, социальные сети, именно для населения Непала, для молодежи, стали частью жизни причем основной.
Основной, да. Даже не просто частью жизни, не просто про залипание в какой-то социальной сети, это возможность просто увидеть другой мир. Потому что вряд ли в Непале большой процент людей, которые могут, как Алексей сказал, поехать позагорать, отдохнуть и так далее. Для них это возможность просто не пропустить то, что вообще мир-то меняется.
СУ. Это и для наших, это не только для непальцев.
ИК. У нас немножко другая история. Мы можем узнать, о чем в мире происходит. Мы и в Советском Союзе это делали. Все равно каким-то образом, при всей закрытости, мы не считали себя сильно оторванными. А для них эти мессенджеры фактически могут стать последним <…>.
СУ. И мы все в Советском Союзе залипали, когда Юрий Сенкевич в «Клубе кинопутешественников» нам рассказывал.
ИК. Конечно.
СУ. Потом там еще начали показывать нарезки «Тайны Шаолиня», десятиминутные. «Вокруг света» была еще передача. А кто-то залипал «В мире животных». Все общество делилось. Это, грубо говоря, была одна такая соцсеть, а теперь-то — пестрит.
АЧ. «Очевидное – невероятное».
ИК. «Очевидное – невероятное». А еще кино у нас какое-никакое было с Гойко Митичем, с Пьером Ришаром и так далее.
АЧ. Это мы все про телевизионную реальность говорим. А дальше — чему нас учит Маршалл Маклюэн? Что
каждая новая коммуникативная технология создает вообще другое общество, чем то, что было.
То есть, условно, тоталитаризмы первой половины XX века включая, кстати, и либеральный — помните фильм «Король говорит»?
Очень хорошо там показано, как это работает, это тоталитаризм эпохи проводного радио. Висит на столбу матюгальник, и из него вещает некоторый голос. И все собираются, слушают. Там другого никакого матюгальника не висит, и никаких других голосов тоже нет. И вот
матюгальником все и управляется.
Уже после Второй мировой начинает появляться телевизор и одновременно распространяться радиоэфир, массово, уже как объект потребления, и уже начинает происходить существенная трансформация в обществе. Но каналов все еще немного, а вот буквально — количество каналов увеличивается, и общество расщепляется, везде.
А дальше случается эта самая революция, которую Маршалл Маклюэн уже не застал, но могу себе представить, какую бы качучу он плясал по поводувот всех этих интернетов, соцсетей, смартфонов, мессенджеров и так далее.
Люди становятся радикально другими, как минимум потому, что раньше они большую часть времени бодрствования — в сутках — смотрели в мир, а сейчас они большую часть времени бодрствования — в сутках — смотрят на экран с пикселями.
СУ. И я хочу напомнить, что управление массами в рамках классической пропаганды, о том, о чем Алексей говорил, делалось с помощью телепрограммы. В этом был смысл. Что человека загоняют в программу… Это как расписание. С чего начинается школа? С того, что ты заполняешь расписание уроков и живешь по программе.
А теперь программа мало того, что живет смартфонах, где тысячи таких программ, еще программы, падлы, научились настраиваться на каждого персонального человека. Почему наше рабочее понятие «когнитивная волна». Это как волна приемника. Я помню еще, застал старые приемники, где ты вручную [волну] подкручиваешь, где города были отмечены. Помните? Радиолы и прочие.
И ты: о, сейчас я послушаю, что там в Хельсинки говорят, о, а сейчас на Сахалин где-нибудь, Владивосток… И это ощущение подстройки на волну, на этих старых радиолах, это в общем-то и есть то, как подстраивается алгоритм, настраивая для каждого из этого – по Пучкову — малолетнего дебила, которого с помощью этих алгоритмов возбуждают.
Получается, что как раньше печатали телепрограмму – а почему пятничные газеты продавались? это из предыдущей медиареальности — потому что пятничная газета, так называемая «толстушка», обязательно включала телепрограмму. Люди не столько покупали газету, сколько покупали телепрограмму.
А потом началась эпоха гибридная, телепрограммы со сканвордами. Помните, была эпоха сканвордов?
ИК. Конечно. Страничка телепрограммы всегда лежала на журнальном столике.
СУ. Конечно. А теперь телепрограммы у нас в принципе нету. Почему? Потому что телепрограмма настраивается практически под каждого из нас индивидуально. И это главная особенность, с которой ты запретом ничего не сделаешь. Надо делать свои телепрограммы, единственный способ.
Можно запрещать «Тома и Джерри», но надо снимать «Ну, погоди!»
ИК. Это правда.
Дорогие наши зрители, вижу вашу активность у нас в Ютубе. В других пабликах немножко потише вы себя ведете. Напоминаю, что можно подготовить свой вопрос и задать его нашим ведущим.
В Ютубе много вы всего пишете. Некоторые сообщения очень забавные. «Непал не пал», — пока пишут наши телезрители. «Не» с глаголом. Пишут, что это прям новый девиз может быть для Непала: «Непал не пал».
Передают привет индейцам из Одессы индейцы в цилиндрах из Питера и так далее. Передают привет ведущим. Друзья, напомню, что во всех наших пабликах в чатах можно задавать вопросы нашим ведущим, и в Телеграм-каналах у наших ведущих такая опция есть. ВКонтакте, в Рутубе, в Ютубе. Так что ждем ваших вопросов и ваших мыслей. Будем их зачитывать.
Мы подошли к теме цифрового суверенитета. Вот меня тоже всегда интересовало, может быть я не прав, я точно не знаю, но Китай как-то в этом плане — поправьте меня, если я не прав — самобытен. Я не видел, чтобы там кто-то сильно страдал из-за отсутствия всех этих запретограмов и так далее.
У них там свои мессенджеры, свои тиктоки, я не скажу, что силен в знаниях по этому направлению, но они спокойно себя чувствуют, и никто там не переживает, во всяком случае, как у нас в обществе писали, говорили, обсуждалось, чтобы — здесь у нас доступ ограничить, туда ограничить и так далее.
Алексей, или я неправ?
АЧ. Надо сказать, что они этим вопросом, в отличие от нас, озаботились сильно заранее и начали строить свой Великий Китайский файрвол еще чуть ли не в конце 90-х, а равно и смотреть, какие типы цифровых платформ востребованы и буквально делать свои аналоги, как они вообще делают со всем, чем хочешь. И где-то в Шанхае есть в точности ты, но с узким разрезом глаз.
То есть — выстрелил Twitter, сразу надо делать Weibo. Выстрелил Amazon, сразу надо делать Alibaba. Так это развивалось тогда, а потом, видишь, Alibaba уже сделал и все эти Амазоны, и eBay, и по объемам, и по оборотам, и по количеству пользователей, транзакций и всего остального, в мире.
То есть некоторые из них стали глобальными, но даже те, которые не стали глобальными, типа того же Weibo, очень четко удерживают монополию в Китае, благо все остальное там просто запрещено. И это результат не какого-то стихийного процесса, а результат довольно-таки осмысленной политики, которую целенаправленно выдерживало руководство Коммунистической партии Китая, соответствующие отделы идеологии, технологии и всего остального.
Они непрерывно анализировали, что происходит в Китае. мировых цифровых платформах и выстраивали эту свою стратегию их развития, приучая с самого начала свое молодое поколение к тому, что по-другому и быть не может. Не бывает никакого гугла.
ИК. Работали на опережение.
АЧ. Да, да.
У нас же совершенно по-другому было. У нас были наши платформы и были их платформы. И они находились в режиме открытой конкуренции. И где-то наши платформы — и то тоже как «наши», относительно наши, вот Яндекс, но все-таки наши, с большим количеством поправок, что называется — по очкам выиграли в количестве аудитории?
Или ФБ – ВК, долгая такая история. Или, опять-таки, WhatsApp — Telegram. Тоже относительно наша и совсем не наша история. А где-то, конечно, не сложилось. Википедии своей нет. Видеохостинга своего нет. И много еще чего такого же — нет.
Но при этом еще раз, это уникальная ситуация в мире, такого больше нет. Что с одной стороны до какого-то момента, на самом деле до СВО, было полное присутствие глобальных платформ, но тем не менее, по крайней мере, в своем сегменте с ними успешно конкурировали на открытом, повторяю, рынке, свои, отечественные платформы.
А в некоторых случаях побеждали даже не по очкам, а наголову. Как Яндекс.Такси, которое Uber, конечно, съело с потрохами. Здесь мы такие одни.
СУ. А почему съело? Давайте ответим на этот вопрос. А потому что не умничали, а просто повторяли на нашей культурной основе то, что хорошо работает. Этого стесняться не надо. Нас еще давили историей копирайта вообще, борьбы антипиратской. Мы добровольно на это соглашались. Кормили Microsoft, и сколько у нас госучреждений перешло на всю эту обязательную лицензированную [программу].
Я помню эту историю. Это середина нулевых. Китайцы шли старым коммунистическим путем. Пятилетка, планирование и — пошло-поехало. Вот пара пятилеток — вот результат. Где мы идем по пятилеткам, у нас тоже есть результат. Вот уже и двигатель ПД сделали. Сделали же? Сделали. Можно.
АЧ. Я же с Дронницы вернулся, Семен. Я про то, что сделали и что не сделали, могу сейчас часами рассказывать. У меня еще впечатления острые, сам понимаешь.
СУ. Надо тогда отдельно сделать нам беседу записную, например, с рефлексией Дронницы. Очень полезно.
ИК. Сегодня начнем, чуть попозже.
СУ. Мой тезис в чем? Мы самоколонизировались. Более того, история с правами, копирайтом… Хотя мы страна пиратская была. Незабвенный конец 90-х — начало нулевых эпоха операционных систем.
АЧ. Весь софт был ломаный. Потом еще трекеры появились. Началось скачивание уже через эти самые.
ИК. Торренты и шморренты. Золотое время было.
СУ. В общем, учитывая, что Россию будут чморить эти все цифровые гиганты бесконечно, пока будет конфликт — а конфликт долгий — я считаю, что нам в сфере софта и вообще в этой сфере надо выбрасывать пиратский флаг и в мировом масштабе становиться пиратами.
ИК. Я тебя полностью поддержу.
АЧ. Я в юности был намного более радикальным в этой сфере тоже. Я был совсем пиратом. Во-первых, я сам сидел на целиком ломаном софте. Любом. И в принципе считал, что платить — это западло, только лохи платят за софт. А правильные пацаны находят способ этот же софт как-то получить бесплатно.
Но более того, будучи человеком даже в юности рефлексивным, я пытался понять — хорошо, а как это соотносится со всякой там этикой, и вообще, как к этому относиться. Что меня все время возмущало в этой существующей модели копирайта и вообще дистрибуции цифрового контента, это то, что себестоимость копирования — ноль, но при этом вся экономика организована так, что ты платишь владельцу оригинала, покупая копию.
Разница между стоимостью копирования как процесса и ценой на базаре этой самой цифровой копии — это то, что меня всегда вводило в некоторый ступор. И в итоге я даже рисовал всякие модели, при которых потребителем любого цифрового продукта не может быть какой-то отдельный субъект. Может быть, только все общество.
Оно в какой-то форме должно покупать у автора продукт, а дальше уже выстраивать скорее распределительный способ допуска, доступа и так далее своих членов к этим самым цифровым продуктам. Тогда это логично, тогда нет этого диссонанса. А до этих пор, как ты ни защищай, все равно будут ломать, будут копировать и так далее. Просто потому, что разрыв между нулем и даже условным одним центом — это гигантский разрыв. Я уж молчу, между нулем и одним долларом.
СУ. А тут еще гипотеза из экономики внимания. А вообще не факт, что это мы должны платить корпорациям за то что мы пользуемся, например, операционной системой, а не они нам. Потому что мы ими пользуемся, они получают у нас знания, привлекают все наше внимание, могут рекламировать бренды внутри нативной рекламы, подсовывать свои приложения.
Я, например, считаю, что это еще Microsoft – я не знаю, он под санкциями у нас или нет — иноагент, в общем, экстремист.
ИК. На всякий случай.
СУ. Они доплачивать должны за то, что ты ими пользуешься. Потому что ты фактически становишься частью их цифровой экономики.
АЧ. А у меня по-другому. Я здесь намного более правый и говорю, что лучше я заплачу. Я, например, ненавижу бесплатные приложения, в которых тебе в качестве уплаты заставляют смотреть какую-нибудь рекламу. Если уж я пользуюсь приложением, я тогда покупаю платную версию, лишь бы не смотреть навязанного контента.
СУ. А вот это более честная модель.
АЧ. Навязанный контент — ты пришел смотреть какое-нибудь кино, а к тебе пролезли с тюбиком зубной пасты. И тебе убить хочется того, кто тебя заставил, влез в твое потребление с этим тюбиком зубной пасты. Это буквально как сорокинская «Норма»: пакетик съешь и дальше иди по своим делам.
Она, как ни странно, вовсе не социализм описывает. Она как раз описывает мир рекламного контента. Люди же действительно развивают в себе баннерную слепоту. Как смотреть рекламу, ее не смотря, потому что это позволяет пользоваться какими-то бесплатными штуками.
Поэтому — нет. Я-то действительно уж лучше заплачу тогда. Но заплачу в том числе и за то, чтобы мне не подсовывали ничего, кроме того, что мне действительно нужно и по поводу того, что я купил. Это тоже непонятно, как регулировать.
СУ. Поэтому должны быть крякнутые приложухи. Но мы же в мире онлайна. Это раньше приложение было оторвано от автора либо от корпорации. Оно при переходе на цифровую копию обретало некую автономию в виде дискетки, диска. Или у тебя на винчестер ложилось. А теперь у него постоянная связь с «маткой» — обновление, обновление, обновление.
АЧ. Дальше начинается Джереми Ривкин Age of Access, «Век доступа». Ты вроде кажется, купил смартфон, а на самом деле ты купил ключ для доступа к разным сервисам. Но поскольку сами сервисы не твои, ты их не купил. Их в любой момент тебе могут заблочить.
Получается, что ты просто купил кирпич за кучу денег, которые делают не кирпичом, а действительно полезным устройством только эти самые доступы разнообразные, которые ты с его помощью осуществляешь.
И ничего из этого не твое. Все, что ты купил, ты купил право доступа, право пользования. То есть, у тебя нет никакого владения, никакого распоряжения и так далее. У тебя есть право пользования, причем на очень ограниченных условиях.
ИК. Это отвратительно. Если вспомнить всю историю с Apple Pay и так далее. Ты покупаешь за баснословные деньги дорогущий новый iPhone, который в какой-то момент отключает самую элементарную функцию.
АЧ. У меня, например, все мое англоязычное чтение было, естественно, в Амазоне. Я там скупил сотни книг, чтобы не тысячи. И с ними со всеми работал. Закладки, пометки, мои примечания, комментарии. И тут случается 2022 год, и выясняется, что я агрессивный агрессор. Поэтому — хрен тебе, а не Амазон.
Выясняется, что я ничего не купил. Опять-таки я купил доступ, которого меня лишили ровно в тот момент, когда даже не меня персонально, меня персонально потом уже, на третий год, а всего лишь дорогое начальство нашей Родины объявили агрессивными агрессорами.
И я на тот момент, еще не совершив лично никаких агрессивных действий супротив украинского суверенитету, оказался просто ограблен по факту. Буквально в считаные дни после того, как это случилось. Понятно, что этот Карфаген точно должен быть разрушен, тварь.
ИК. Да, у меня такая же история с PocketBook. Там, я думаю, примеров можно много привести. Но на самом деле, еще один момент всегда коробил. Здесь, не знаю, Семен, может, подтвердишь. То, что в нас говорит наша индейская психология, которая заставляет нас захотеть надеть цилиндры. Что бы ни вышло российское, мы всегда говорим: «А вот западное-то получше».
Это, кстати, и Max’a касается. «А вот там-то социальная сеть покруче».
СУ. А вот про Max я сейчас вообще выдам заготовку. Я сейчас беру не историю про мессенджер, я его поставил достаточно давно и потестировал. Я просто настолько стар, что еще помню, как ТамТам должен был стать национальным российским мессенджером. Помнишь? Наверное, не помнишь. А было такое, было.
Сама формулировка. У нас — какой еще Max? Никакого Max’a нет, мы запретили англоязычные бренды. Это Мах. Никакого Макса нет. Мы идиоты. Мы одной рукой закрываем бренды, а другой рукой сами вводим. И: «Это русский! Это отечественный!»
ИК. Да, на логосном уровне шизофрения у нас лёгенькая.
СУ. Это полная шиза. Это всё по Салтыкову-Щедрину. Поэтому правильно говорить, что мы дали маху. Я хочу напомнить прекрасный одесский анекдот:
Сара говорит:
— Абраша, мне кажется, я дала маху.
Абрам говорит:
— Ну как, Мах же уехал в Кишинев.
— Да я потеряла 100 рублей.
— Лучше бы ты дала Маху.
Вот что я думаю про нашу именно культурную историю с мессенджером Мах. Це… Есть мемчик украинский. Короче, грустно.
ИК. Да.
АЧ. А я к этой всей истории совершенно спокойно отношусь.
СУ. Меня [задела] только история про русский язык.
АЧ. Нет, вот и про русский язык в том числе. Понятно все про Маха, дали маху и так далее. У нас же есть, мы, кстати, даже с ним знакомы, министр [Минцифры] Максут, он в Госуслугах в честь себя робота назвал а потом оно и в мессенджер тоже перетекло.
Это тоже интересная форма персонального тщеславия. Назвать в честь себя, чтобы просто оставить след в истории таким образом.
СУ. По-русски – Макс, так и назвать.
АЧ. Три буквы, четыре — фиг его знает.
СУ. Я отказываюсь. Я буду принципиально называть его Махом, пока не поменяют буквы.
АЧ. Махом. Намахнули…
СУ. В авиации же [скорость] в махах измеряют.
АЧ. Да, в махах, точно. В махах. Слушай, а по понятиям как можно разложить? Есть в понятиях махи? И «дать маху»?
СУ. Конечно, махач, это ключевое понятие вообще. Коллективная конференция — это махач. Так что, все абсолютно склеивается.
А серьезно, чем я возмущен, еще раз, я считаю, что [отечественный мессенджер] должен быть давно. Я еще ТамТам себе ставил, я-то попал в эту всю историю в 2014 году, когда персонально все заблочили на территории Крыма, где я сейчас нахожусь. И мой — айфон тогда был — превратился в полукирпич. Меня это возмутило.
Я просто старался каждый месяц прилетать в Крым, в 2014 году, чтобы наблюдать интеграцию, щупать ее. И очень много ездил по разным краям, туда-сюда. Это же уникальный опыт. Через год уже так не будет, как сейчас. И вот у меня в Москве все работает-работает, через 3 часа выхожу в Симферополе, еще в старом аэропорту – хлоп! А я чувствую себя просто… 4S был у меня айфон.
Я тогда так оскорбился, я помню. Я еще у Тинькова консультировался, тогда же по всей России все работало. А конкретно в Крыму — свинство такое. И я тогда понял историю про персональные данные, в 2014 году. Изучил тогда молодые еще китайские корпорации. Увидел, что пусть будет реклама Huawei — мне бренд нравится еще, русское слово — что оно не просто китайское, оно еще и государственное, и близкое к местным вузам, которые разработчики, и еще министерство обороны.
Я посчитал, ну и пусть тогда мои персональные данные китайское министерство обороны, если что, получает, раз наше не хочет, лучше я поделюсь с китайцами. И вот я в 2014 году перешел осмысленно, потому что это было издевательство, в Крыму каждый месяц я на себе это испытывал.
АЧ. Опять-таки, я, поскольку старый айтишник, я считаю, что любые персональные данные в цифровом виде являются фальсификатом. И, в принципе, без разницы, действительно мы сейчас вживую говорим или это с помощью искусственного интеллекта наших двойников синтезировали и заставили нас с тобой тут и с Иваном изображать.
С точки зрения подлинности и достоверности – это старая шутка «нотариально заверенные скриншоты» — любые цифровые данные являются враньем, вне зависимости. Все нолики и единички являются неправдой и не могут, с моей точки зрения, служить доказательством ничего.
Очень скоро различить видео, трушно записанное на цифровую камеру и видео, которое было обработано или исправлено, или дополнено искусственным интеллектом, будет совсем невозможно. Уже сейчас это довольно трудно. А следовательно, ко всему цифровому надо относиться как к фальсификату.
Так что прав был Пелевин — только целлулоидная пленка. Если есть целлулоидная пленка в качестве доказательства, то значит событие действительно имело место. А если это все было записано на цифру — видео, звук, неважно что — это все никакой доказательной силы не имеет. Вот такое мое [мнение]. Поэтому пусть пишут, пусть снимают, пусть обсуждают. Перед Богом это все неправда.
ИК. Эх, не дожили до этих дней — ну, во всяком случае, может, и дожили — те, кто погорел на всяких видео записанных. Помним же из истории нашей?
АЧ. А я сильно подозреваю, что те видео писались еще вполне себе на целлулоид.
ИК. Да, да, скорее всего. Сейчас возможностей больше просто.
СУ. Сейчас матрасом никого не удивишь.
ИК. Конечно.
Братцы, пару вопросов от наших зрителей. Из Youtube Илья Ильич спрашивает:
Есть ли смысл, как в Китае, закрывать российский интернет от мирового, если наша молодежь уже привычна ко многим иностранным сервисам? Насколько это возможно?
АЧ. Можно, отвечу? Тут дело же какое. Китайцы же не просто закрывают. Китайцы еще и очень сильно заморачиваются тем, чтобы предложить альтернативу, которая, понятно, не во всем такая же и в чем-то, конечно, хуже, но в чем-то точно лучше. То есть у них это отдельный предмет разной государственной заботы.
У нас же как-то не очень с этим складывается. У нас есть целое кладбище провальных проектов. Помните, национальный поисковик «Спутник». Опять-таки, российская Википедия — забыл, как она, «Знание», не «Знание».
ИК. Она Рувики, так и называется.
АЧ. Нет, это другое.
ИК. Другое?
АЧ. Да. Которую сейчас закрывают, и еще долги какие-то остались.
Очень быстро вокруг таких проектов образуется стайка кормящихся рыбок гуппи, и в сухом остатке просто выясняется, что кто-то купил себе здание гражданской архитектуры, причем сильно за пределами Отечества, а при этом продукт либо совсем не получился, либо получился как YotaPhone.
И дальше мы в очередной стопятьсотый раз обсуждаем какую-то там коррупцию, какой-то там распил.
ИК. Сколково.
АЧ. Какое-то там что-то вот такое вот это. А по факту это – вот. У меня стоит статуэтка, написано: «рукожоп». Я ее иногда – STL, на 3D-принтере печатается — а поскольку я еще и директор завода, то иногда вручаю некоторым особо отличившимся сотрудникам.
ИК. Прекрасная идея.
СУ. Шикарный мотиватор.
ИК. Еще вопрос.
АЧ. Давай другие вопросы.
ИК. Вопрос по поводу Непала от Ольги из чата, Алексей, твоего.
Как же известный сценарий, когда начинали в Непале студенты, а убийство совершать уже рванули радикалы. Откуда радикалы взялись? Как без мессенджеров они так сорганизовались? И из тюрем тут же выпустили бандитов и — далее по схеме. Разве не то же, что и везде?
ИК. Бандиты там, по-моему, вышли сами, когда охрана смылась.
АЧ. Не, ну подождите. Странно, что эти вопросы звучат в русской среде. 1917 год же. Всегда, во всех таких ситуациях очень быстро вылезают на поверхность иные антисистемные организованности. Будь то криминал, будь то разные политические радикалы, но подполье.
Подполье есть всегда, везде, в любом обществе. Нет общества, в котором не было бы подполья, то есть именно разные организованности, которые являются антисистемными просто в силу того, что они занимаются чем-нибудь официально запрещенным.
Причем неважно, будь это политическая деятельность, будь это торговля какой-нибудь запрещенкой или контрабанда — все что угодно — экзотические половые практики. Они всегда есть, эти группы, и всегда в таких ситуациях хаоса и распада они-то свою организованность сохраняют. Почему? Потому что их организованность не зависит от общей организованности, собирающейся вокруг власти, гравитации власти.
И пока все официальное разваливается, наступает время этих групп.
Банды! Банды!
По всей стране…
как у Есенина.
А дальше — самая жесткая и последовательная из них уже и становится первоисточником, зародышем новой власти, которая потом долго и целенаправленно уничтожает все остальные такие группы, пока не добивается монополии.
В СССР этот процесс занял очень долгие годы, на самом деле четверть века. Все говорят: террор, репрессии, 1937-й. Да 1937-й — это продолжение 1917-го. Логичное и естественное, просто другими средствами.
Просто в 1917 для того, чтобы человека убить, надо было взять оружие, которого тогда было много, пойти на улицу, убить и ограбить. А в 1937 для того, чтобы въехать в чужую квартиру, надо было просто на соседа написать, что он шпион перуанской разведки. Это был такой же способ решения бытовых проблем и сведения счетов, просто инструмент изменился, а суть процесса поменялась не сильно.
ИК. Семен, добавишь что-нибудь?
СУ. Я не буду добавлять, я просто не согласен с [объяснением] механизма репрессий. Я считаю, что они носили другой характер, они проходили только внутри политического класса, который был ограничен. Это уникальная особенность была Советского Союза.
В условиях нынешних политэкономических все хотят чуть-чуть награбить и свалить. А из Советского Союза сваливать было некуда. Помните, когда пытался сбежать Крысс от Весельчака У с миелофоном? «Сбежать хотел. Куда?» Когда им выход замуровали.
Сбежать было некуда в Советском Союзе. Куда ты исчезнешь? А подворовывание постсоветское основано на том, что можно белым к господам все-таки смыться. Здесь можно себя выдавать, что — я индеец, хоть и в цилиндре. А там потихоньку строить себе евровигвам.
Поэтому — сравнивать не очень. Модели разные.
ИК. Ну ладно, об этом, может быть, отдельно подискутируем.
Алексей, расскажи про Дронницу. Как все прошло, что интересно было?
АЧ. Это все имеет прямое отношение к тому, что мы сегодня обсуждали. Мы Дронницу в этот раз осознанно решили делать именно для сообщества, с ориентацией именно на интересы сообщества.
Мы минимизировали затягивание ВИПов. Мы раньше очень хотели статусности, чтобы нас признали, чтобы разные начальники, военные, гражданские и так далее, нас признали и авторизовали. Что мы не просто тут кучка энтузиастов и городских сумасшедших, а вот, типа, каким-то серьезным делом занимаемся.
В прошлые годы мы этому значительную часть усилий и посвящали. Сейчас мы могли позволить себе роскошь этим вообще не париться. Из начальников приехал тот, кто сам приехал. И большое спасибо им за это. Но для нас они такие же участники форума, как и все остальные. Тем не менее, никакого специального ВИП-протокола ни для кого не было. Все в этом смысле были в равном статусе.
Это не единственная черта Дронницы. Она еще не столько приобрела характер форума или отраслевой конференции, или выставки, она приобрела характер фестиваля. То есть мероприятия, где много разных площадок, причем площадки какие-то более содержательные, какие-то более практические, какие-то вообще отчасти развлекательные. Это новое, этого не было раньше.
Но что не изменилось — мы по-прежнему не берем денег за билеты, причем ни с участников, ни с производителей. В этот раз выставлялось более сотни производителей, 2000 участников, и мы, конечно, порвались по ресурсам, реально. Что называется: посчитали — прослезились.
По мере того, как мероприятие растет и количество участников повышается, прибавляется — прям совсем жесть тянуть это за народные деньги.
СУ. Фестиваль надо делать бесплатным, а симпозиум платным.
АЧ. Слушай, не делал никогда симпозиумов, миловал бог. Но это ладно, это, что называется — кого волнует чужое горе.
Очень хороша была Дронница именно в части того, что сообщество стало более зрелым. Люди более-менее поняли, что 100 вариантов одинаковых, однотипных FPV-шек – это никому не надо. Конструктора начали пытаться искать свою нишу, в чем они именно хороши, в чем они специализируются.
Начали появляться неожиданные эффекты организации сообществ внутри сообщества, когда какие-нибудь производители каких-нибудь наземных тележек отдельно собираются в кучку, шушукаются и потом делают свой отдельный форум — в том числе в мессенджерах, понятное дело — именно производителей тележек, познакомившихся и увидевших друг друга на Дроннице.
То есть это превращается не просто в сообщество, а в сообщество сообществ. И это прям было хорошо.
Ну и отсеялись случайные люди, которые сами не понимают, что они делают. То есть лишнего никого не было. Несмотря на общий рост количества участников, главное, что произошло — все плюс-минус понимали, зачем они там. Не было приехавших просто поглазеть и потусоваться.
Ну и впервые, наверное, за всю историю Дронницы мы там кого-то выгнали за дисциплину. Причем жестко выгнали, со службой охраны, со всем остальным. Такого раньше не было. Дисциплина, понятное дело, была по алкоголю, как всегда в отечестве.
СУ. Это потому, что человек решил сам себе симпозиум организовать. Вот и поплатился.
АЧ. Мы в этом вопросе лютые. Больше даже Любимов, чем я, конечно, как всегда. Просто уж если нельзя, то нельзя. И — не колышет.
ИК. Смыслы какие-то новые…
СУ. Это прям напрашивается отдельная рефлексия, тем более, там, наверное, есть что показать на видео, что не секретное. Это очень интересно будет посмотреть. То, что я в телеге у тебя прочитал внимательно, посты, которые ты показывал.
АЧ. Красоты всякой технической там тоже было много, но я сейчас как раз думаю техническую красоту в стриме не обсуждать.
А содержательно — наверное, главное большое движение этой Дронницы состоит в том, что мы раньше делили всякие-разные решения по такому неочевидному критерию, что — здесь FPV-дроны, а вот здесь средства борьбы с дронами, а вот здесь наземные роботехнические комплексы, а вот здесь самолеты стоят, а вот здесь тяжелые грузовые стоят, а вот здесь катера стоят.
Сейчас мы поняли, что вообще не так надо делить. И мы это поняли примерно всей Дронницей. Сейчас мы поняли, что надо делить не по отраслевым признакам, а в первую очередь по эшелонам, по сценариям применения.
То есть что-то, что летит в ближнем тылу; что-то, что летит на передовой; что-то, что летит в оперативную глубину; что-то, что летит куда-нибудь далеко. По этим этажам расставлять соответственно и решения, и сценарии.
Вообще, мыслить не столько изделиями, потому что сами изделия при нынешней скорости трансформации могут за год измениться неузнаваемо. Пройти 5 или 6 итераций радикальной переделки. А мыслить решениями. Есть задача некоторая, в рамках большого количества задач — кстати, фронтовых, гражданских, опять же, принципиально без разницы – и есть ее решение техническое.
И это решение может быть таким, сяким, их может быть несколько, альтернатив на выбор. Но первично именно вот это — стоит набор задач, под какие-то у нас есть решения. Под какие-то решения нет, а задачи есть, и они стоят. Под какие-то решения есть, но они плохие, и их надо допиливать.
Но все-таки главный кондуит, по которому живет сообщество — это список задач. И это то, что должно обсуждаться в первую очередь. Не какие мы дрели крутые сделали, а в какой стене какую дырку надо просверлить. Вот примерно…
СУ. К каждому учебнику еще должен быть задачник, иначе ничего не освоят.
ИК. Это правда. Нам тут зрители пишут:
С Любимовым очень хороший выпуск ЧП был, последний.
Да благодарю всех, кто посмотрел его. Не забудьте, друзья, обязательно поставить лайк этому выпуску во всех пабликах, помогает продвижению. Кто еще не посмотрел, рекомендую посмотреть наш записной подкаст «Чистоты понимания» с Александром Любимовым, называется «Дроновойна и дрономир».
Это последний, который вышел. Там как раз-таки и подводились итоги работы Дронницы с момента ее старта. И много говорилось о том, что еще предстоит сделать. В общем, очень хороший и интересный выпуск получился с интересным нашим гостем, можно уже сказать, постоянным экспертом.
Ну что ж, друзья, спасибо вам большое за сегодняшний стрим. Поблагодарим, конечно же, наших зрителей.
Обязательно, все, кто смотрел сегодняшний стрим, поставьте лайки, пересмотрите предыдущие. Там тоже мы обсуждали много разных интересных тем.
Еще раз напомню, что можно пересмотреть и нужно пересмотреть наши записные выпуски подкаста «Чистота понимания». Подписывайтесь на нас, наши каналы и в Рутубе, и в Ютубе есть, на нашу страничку ВК.
У нас много содержательного, много интересных разборов, уникальных оценок происходящего с самых разных сторон. Так что смотрите, комментируйте, и конечно же подпишитесь на телеграм-каналы наших ведущих: Алексея Чадаева, политолога, журналиста, и Семена Уралова, политолога, журналиста и писателя.
Там можно найти все анонсы наших выпусков, в том числе и вообще много всего интересного.
Следующий выпуск «Чистоты понимания» в четверг, как обычно, ну а стрим в 21.00 во вторник.
Так что всем спасибо и — до встречи, друзья.
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
6 / 0
