Стрим в Telegram от 23 сентября 2024
Диалог Семёна Уралова и Темыра Айтечевича Хагурова
[Звучит песня «Некогда стареть учителям»]
Семён Уралов. Добрый вечер, уважаемые слушатели. Под музыку Николая Гнатюка, советского исполнителя песни «Некогда стареть учителям» мы начинаем наш выпуск «Социологии здорового общества». Это уже 49-й выпуск нашей рубрики совместно с Темыром Айтечевичем Хагуровым, социологом-девиантологом, учёным из Кубанского государственного университета. Сегодня наша тема приурочена [к началу учебного года]. Вообще, в сентябре мы стараемся разбирать всё, что связано со школой, с образованием. А впереди еще, в октябре, День учителя. У нас тема двойная, как всегда. Сегодня будет разбор советской античности, фильм «Осенняя история», а также в начале мы будем разбираться, что у нас творится в медиапространстве с вопросом преподавания теории Дарвина в школах.
Темыр Айтечевич, вечер добрый, музыка всегда имеет значение. Объясняйте, почему мы настраивались именно на эту песню, кроме того, что она в тему, и, насколько я понимаю, и год важен.
Темыр Хагуров. Добрый вечер, Семён Сергеевич. Добрый вечер, уважаемые слушатели.
Да, песня вышла в 1979 году, впервые была исполнена на эстраде, это в том же году, в котором вышел фильм, который мы сегодня будем разбирать. И тема песни, и центральная тема фильма очень созвучны. В фильме рассказана история учительницы, которую вынудили уйти на пенсию под предлогом якобы развивающегося у неё склероза, старости. А здесь зарисовка из советской античности. Мечты школьников, ожидание того, что их ждёт впереди, и подчёркивание того, что учителям стареть некогда, что им ещё воспитывать следующие поколения. Поэтому так всё совпало, и смысл песни, и смысл фильма.
СУ. Принято. Темыр Айтечевич, я предлагаю, как мы всегда движемся, сначала немного современности, а потом к античности.
В публичном пространстве время от времени возникают некие идеи, которые находятся на грани бреда, с одной стороны, с другой стороны, на грани хайпа, а с третьей стороны они имеют очень глубокие корни, уходящие в XIX век. Это вопросы, касающиеся часто каких-то социальных вопросов, может быть, общественного устройства. Потом, есть один вечный политизируемый вопрос — захоронение Ленина.
Оно не просто проникло в публичное пространство, но это активно ещё и, что называется, форсили, то есть разгоняли, комментировали. Вышло заявление ряда лиц, с одной стороны, некое учёное направление, назовём это так, вокруг Русской православной церкви, связанное с этими вопросами, с другой стороны, была поддержка из регионов, из Чеченской республики. Кто-то высказывал своё мнение на тему, что, возможно, теорию Дарвина не стоило бы вообще преподавать в школах. Но меня в данном случае интересует не столько вопрос научный, потому что я немного знаком с тем, как ломались копья в XIX веке.
До сих пор нет ответа на вопрос. Кто-то движется через поиск истины, кто-то через откровение, и вопрос о создании открыт, и спор между наукой и религией продолжается. Но в данном случае речь идёт, скорее, о некоей системе взглядов на мир, сложившейся в европоцентричном мире, который начался с развитием капитализма, и теория Дарвина наравне с теорией добавленной стоимости, вместе с таблицей Менделеева в химии, — это то, что формирует столпы мировоззрения, подчёркиваю, конечно же, научного, но в XIX и ХХ веке, как минимум в нашей части мира, всё-таки научное стало главным.
Мне бы хотелось разобраться с вашим взглядом. Как вы видите, откуда уши торчат, что появляется такое в публичном и общественном пространстве? А второе — что сие значит?
ТХ. Здесь, наверное, нужно всё-таки несколько слов сказать для аудитории о самóм учении сэра Чарльза Дарвина и о том, как оно преподаётся, или до недавнего времени преподавалось. Дарвинизм — это продукт XIX века, его середины, 50-х годов. Дарвин опубликовал свою работу, которая называлась «Происхождение видов путём естественного отбора, или Сохранение благоприяных рас в борьбе за жизнь», в 1859 году. В 50-х годах также другой крупный учёный, которого называют отцом социологии, Огюст Конт выступил по проектам позитивной философии. Он первоначально это назвал социальной физикой.
50-е годы, середина XIX века, — время господства позитивизма в науке. Это можно назвать немного наивным научным мировоззрением. Кажется, что мир абсолютно объясним с рациональных позиций. Кажется, что ещё немного — и наука откроет всё до мельчайших деталей. Кажется, что свет разума способен осветить самые тёмные уголки Вселенной. Прежние системы знаний, в том числе религия, объявляются пережитками.
А потом придёт физика Эйнштейна, а потом ещё физика Бора и Гейзенберга, появится неклассическая, а потом постнеклассическая наука в XX веке. Маркс возьмёт новый уровень сложности в общественных науках вслед за Эйнштейном в науках естественных и т. д. Это ещё впереди. Это наивный позитивизм, и три крупных научных теории превратились в идеологию (это я навскидку называю):
- это дарвинизм,
- это фрейдизм,
- это марксизм.
Все три учёных сделали, безусловно, крупные открытия, но
- а) эти открытия не были полными в их области знаний, потом произошли дополнительные открытия;
- б) те концепты, те модели объяснения, которые были построены на основе ими собранных фактов, их систематизации, не являлись окончательными.
Как любая научная теория, она существует в развитии, мы накапливаем определённый объём фактов, выстраиваем логические объяснения, соотносящиеся с существующей научной картиной мира, с уже имеющимися объяснениями, потом часть этих объяснений может пересматриваться, дополняться, часть отбрасываться и т. д. Это живой процесс.
Беда происходит, когда интересную и важную научную теорию или концепцию, гипотезу начинают догматизировать.
С Дарвином произошло именно это. Все копья, которые вокруг теории Дарвина сломаны, связаны с маятниковым отношением: кто-то его догматизирует, причём в радикально антирелигиозном ключе, говоря: «Видите, никакого бога нет, есть эволюция», а кто-то в ответ начинает говорить, что дарвинизм — «это сплошная ложь, никакой эволюции нет, есть раз и навсегда неизменное божье творение». И то, и другое — крайности, граничащие с антиинтеллектуализмом, к сожалению.
В данный момент мы видим, как маятник качнулся в другую сторону. Мы все помним, я ещё советскую школу помню, учебник по биологии, где нам очень догматически излагали теорию эволюции, где эта картинка знаменитая, как обезьянка согнутая на четвереньках, потом она выпрямляется, и в конце — кроманьонец с копьём.
Казалось, что это абсолютная истина. А потом уже, учась в университете, я на историческом факультете ближе познакомился с тем, какой объём фактов лежит в основании этой картинки, и, честно говоря, вздрогнул: там пять находок фрагментов костей, и есть очень интересные вопросы, на которые догматизированная теория эволюции не отвечает. Это вопрос о происхождении жизни, вопрос о происхождении человека, вопрос о промежуточном звене от гоминидов выше к человеку и так далее.
Но отрицать тот факт, что Дарвин сделал целый ряд важных открытий, — механизмы наследственности, механизмы изменчивости, — может человек, абсолютно не знакомый с какими-то основами знаний в области биологии, зоологии, ботаники и т. д. Поэтому, с моей точки зрения,
как в XIX веке был антиклерикализм и атака на религию, так сейчас идёт совершенно дурная атака псевдорелигиозного, я хочу это подчеркнуть, псевдорелигиозного мышления на науку и образование.
Дарвина нужно излагать как гипотезу, гипотезу проблемную, надо говорить о тех открытиях, которые подтвердились, надо говорить о тех дополнениях, которые потом возникли, потому что не только борьба видов существует, существует внутривидовая и межвидовая кооперация и прочее. То есть это гораздо более полная, объёмная картина, которая была достроена уже после смерти сэра Чарльза Дарвина. Сам Дарвин, конечно, был воинствующим атеистом, как его биография [свидетельствует], хотя регулярно пытаются это смягчить, но многие его высказывания откровенно атеистические. Но ещё раз, это XIX век, век воинствующего позитивизма, середина XIX века. Плохо, когда мы впадаем в крайности, то в одни, то в другие. Вот такая зарисовка.
СУ. Либерализм — это тоже в нынешнем изводе XIX век. И либерализм господствует в Китае. Не надо забывать, что экономика номер один, так или иначе, развивается по меркам, предложенным марксистами. По большому счёту, мы уже доживаем 120 лет этого модерна, поэтому, мне кажется, никуда мы от него не денемся. Не зря эта дискуссия разворачивается, нерв общественный как раз и заключается в том, что мы отказались от мировоззрения советского. А какое альтернативное? Так как альтернативного нет, включаются анти-. Поэтому, пока не будет ответа, на каких позициях стоит наша наука, мне кажется, мы обречены на эти постоянные постсоветские шатания.
Было бы честнее ответить, что был подход научно-марксистский, который у нас доминировал, а в Китае доминирует до сих пор; и есть подход теософский, не только религиозный. Но вопрос сотворения широко ставился философами ещё до христианства. Есть второй взгляд, а мы находимся в промежуточном состоянии, по факту. Так мы и живём. Разве так было бы не честнее, Темыр Айтечевич?
ТХ. Безусловно. Мне кажется,
это плохая идея — выбрасывать из школьной программы такие огромные вехи.
А дарвинизм и теория Дарвина — это, конечно, огромная веха в интеллектуальной истории Дарвина и Запада, и вообще общей мировой интеллектуальной истории. Просто излагать нужно дискуссионно — так, как это и [нужно делать в науке].
Есть научные знания подтверждённые, никому не придёт в голову дискутировать с законом всемирного тяготения,
тут всё понятно, или с другими какими-то концепциями или фактами, законами.
А есть целый ряд живых развивающихся гипотез, лежащих в основе конкурирующих теорий, с основами которых нужно знакомить школьников,
со всей дискуссионностью и сложностью. Особенно в западном естествознании, там это гораздо ярче, чем у нас, потому что догматизированный марксизм всё это заморозил, а потом всё это преподавалось по инерции. Там и креационизм (теория сотворения), и теистический эволюционизм как попытка соединить эволюционизм дарвиновский и религиозную точку зрения, и разные интересные модели обсуждения.
Отрицать и проклинать такие большие пласты интеллектуальной культуры — это плохая затея, особенно в отсутствие основы мировоззрения. Материализм как основа государственного мировоззрения был провозглашён в советский период, хотя от этого жёсткого материализма в конце сталинского периода мы стали отходить, потом он вновь появился.
Что сейчас? Мы подчёркиваем уважение государства к традиционным религиям, это выражено в законе о защите чувств верующих и, скажем так, о внимании государства к традиционным конфессиям: к православию, к исламу, к буддизму, к иудаизму и т. д. Но вместе с тем мы понимаем, что в обществе большое количество людей светских, людей, считающих себя религиозными без принадлежности к той или иной конфессии, да и людей, просто говорящих, что они не считают себя религиозными. Поэтому здесь очень важно избежать этой догматизации, как это произошло с марксизмом в виде навязывания одной концепции всему обществу, так же
не должно быть религиозного догматизма.
Очень важно понимать, что светское состояние общества — это наш Иисус, в том числе. Я сам, будучи принадлежащим к одной из конфессий, к православию, тем не менее такую позицию занимаю.
Диктат, как идеологически-материалистический, так и идеологически-религиозный, недопустим в данном случае.
Поэтому, конечно, честнее было бы сказать, что был период, когда это излагалось таким-то образом. Сейчас мы видим, что здесь есть дискуссионные моменты. Но тем не менее, знакомить школьников с основами теории эволюции, мне кажется, всё-таки необходимо.
СУ. Принято. А я готовился и думал о том, как в школе объяснять эволюцию.
Если занять позицию просветителя, то, конечно, надо рассказывать о двух эволюциях.
Во-первых,
человеку надо рассказать о его биологической сущности, которая и есть и теория эволюции, и дальнейшее её развитие.
А есть же ещё человек как существо коллективное и социальное, учитывая, что он живёт во вполне конкретной социально-экономической формации, поэтому
человеку как существу социальному нужно ещё понимать про эволюцию капиталов в том обществе, где он живёт.
Например, если он живёт в обществе феодальном, ему нужно понимать, как соотносятся титул, честь, доблесть и прочие вещи внеэкономические, и при этом нужно уметь повелевать, и [знать], кто ты, к какому сословию принадлежишь в обществе.
В обществе рабовладельческом — другие нужно понимать системы эволюции: как нужно выйти из статуса раба и обрести свободу. Либо [как следует жить], если ты принадлежишь к свободным гражданам, но не принадлежишь к элите. То есть [нужно знать] систему координат.
Поэтому нам бы по-хорошему, кроме эволюции биологических видов, ещё бы [преподавать] эволюцию социальных видов конкретно у нас, в России, и на постсоветском пространстве. Тогда это было бы честно по отношению к будущему гражданину. А так мы ему про биологическую часть рассказываем, а про социальную ничего не говорим. Как вы считаете?
ТХ. Я думаю, что
хорошее преподавание истории должно в себя включать историю эволюции, развития или, наоборот, деградации крупных социальных систем,
поэтому учитель истории, увлечённый своим предметом, рассказывает о становлении античной Греции, периоде расцвета, эпохе Александра Македонского, потом эллинизме как культурного упадка, передаче эстафеты римской античности, потом упадке Рима. Мы же видим эту историю: развитие, становление, деградация, гибель, а в определённых случаях — возрождение крупных социальных систем. Можем анализировать, какие факторы на это влияли: материальные, духовные факторы, иные. Поэтому здесь, мне кажется, и хорошее преподавание истории не сводится к хронологии, к запоминанию и заучиванию исторических дат и фактов, а
аналитическое понимание истории как раз и должно формировать такое эволюционное представление об истории в развитии.
СУ. Принято. Я тут больше говорил именно через осознание себя личности социальной.
Темыр Айтечевич, как раз эти темы в фильме, который мы разбираем, я считаю, [имеют] основательный подход. Мы все хорошие работы разбираем в советской античности, «Осенняя история» меня впечатлила особо. Это шедевр, который, я считаю, нужно использовать как наглядное пособие. Там и вопрос о власти, и вопрос об отношениях одновременно и внутри семьи. В общем, настолько глубокий фильм «Осенняя история», что, Темыр Айтечевич, мне интересен ваш взгляд. Раньше смотрели вы его? Когда смотрели? И если смотрели, что изменилось при пересмотре сейчас?
ТХ. Нет, раньше не смотрел. Большое спасибо слушателю, который посоветовал посмотреть этот фильм. Это действительно шедевр. Я очень рекомендую всем посмотреть. Я буду включать его в список рекомендованных фильмов для студентов педнаправлений, и педагогам, и социологам, для понимания эволюции позднесоветского общества. Это прекрасная, очень глубокая драма советская, не только с очень хорошим содержанием, но и с [прекрасным] исполнением и с хэппи-эндом.
В фильме очень здорово переплетены темы позиции настоящего учителя, потому что педагогическая позиция, роль, позиция учителя — это одно из важных понятий педагогики; вопросы о роли учителя, о способе построения взаимоотношений с учениками и с предметом, который преподаётся учителем; тут же темы взаимоотношений в педагогических коллективах и шире, в системе управления образованием. Параллели можно проводить в системе управления обществом. Тут же темы конфликта поколений и семейных отношений. В общем, это очень интересный фильм со всех сторон. Что касается именно главной его темы, темы школьной педагогики, фильм очень глубокий, очень интересный.
СУ. Да, при этом начинается фильм, обратите внимание, как детектив-расследование. Всем, кто будет пересматривать, это о роли прессы в советском обществе и в государстве. Что такое корреспондент сейчас? И вообще, что такое сегодня СМИ? Их сотни, тысячи. А в советском обществе СМИ выполняли особую роль, во-первых, дополнительной обратной связи по разным проблемам и неурядицам, а во-вторых, сам факт публикации в СМИ (мы не боимся в данном случае спойлерить, и потом, старый журналист делится опытом с молодым), сам факт публикации в СМИ может привести к таким проблемам в карьере, что само расследование журналистское было сродни расследованию партийному.
Были такие партийные расследования, по результатам которых что-то, [какие-то меры,] принималось, а могло привести к исправлению недостатков. В советском обществе и государстве, получается, что СМИ — это органы, которые финансирует власть, государство, но при этом они используются для обратной связи с обществом. Вся история как раз с этого начинается. Обратите внимание, какие были отделы писем в СМИ, в советской редакции. Что такое сейчас редакция? Это главный редактор, пара редакторов, пара штатных специалистов, а дальше просто некие авторы.
Советские газеты — это же ещё доинтернетная эпоха, ещё во многом наследие дотелевизионной эпохи, когда письменное обращение в газету во многом было приравнено к официальному обращению в органы власти, но надо было [многое] отфильтровать, потому что было очень много жалобщиков. Начинается всё с возникновения «сигнала с мест». Это значит, что все письма читали, их обрабатывали. Систем обратной связи было несколько, письмо чаще всего отправлялось в газету, и оно же могло уйти по линии партийной, профсоюзной, ещё какой-то. Если газета не отреагировала, то могли отреагировать на неё. Был взаимный перекрёстный контроль.
Здесь молодой журналист, который только получил статус спецкора (обращайте внимание, насколько это статусно), и [возникает] рядовая ситуация, на первый взгляд — увольнение учительницы.
Само обращение в газету написано другой учительницей, молодой. Как мы узнаём, эту учительницу дети зовут Королева Марго. Она активная, энергичная, в данном случае — страстная, она не может пройти мимо несправедливости. Главный герой, будучи журналистом (он наделён особой властью, подчёркиваю, в советском обществе), переносится в реальность провинциального городка.
Тут мы обращаем внимание, что всё происходит в безымянном городке, но насколько там интересно обустроена жизнь. Всё вроде крутится вокруг бульвара. Так или иначе, на бульваре встречаются главные герои, школа там находится. Мы видим и производство, заводы. Мы видим и районный отдел народного образования, где происходит тоже много событий. Мы видим сéмьи советские изнутри, у них дома. Мы видим семью главного героя, потому что журналист по совпадению оказывается родом из райцентра, где всё происходит. Его мама оказывается главой районо, поэтому добавляется детективности.
Обратите внимание, это драма, но эти заплёты, что человека уволили фактически не то чтобы незаконно, но очень несправедливо, добавляют элемент детектива, в ходе которого все герои раскрываются с абсолютно разных позиций, и раскрываются разные черты их характеров. Это и мать главного героя, и сам главный герой, и главная героиня, в данном случае Ольга Денисовна, учительница, любимица учеников, вокруг которой всё и крутится.
По-разному раскрывается, в том числе, молодой учитель. Это друг главного героя, которого блистательно исполнил Садальский.
А учитывая, что фильм 1979 года, это год моего рождения, я особенно люблю смотреть эти фильмы, смотреть, какие были люди в тот год, когда я родился. В те же годы вышло «Место встречи изменить нельзя», где Садальский гениально исполнил свою роль «Кошелёк, кошелёк! Какой кошелёк?» Он на пике славы находился в эти годы.
Тем не менее, главное, центральное действующее лицо — это учитель. Причём учитель во множестве ипостасей, как и в «Доживём до понедельника». Эти фильмы очень похожи тем, что учительская [главное место действия,] и учителя являются главными действующими лицами.
Темыр Айтечевич, давайте пройдёмся по основным социальным типажам. Каких учителей мы видим в этом фильме? Тем более, что очень важно, почему фильм гениален? Он снят по повести, а автор этой повести 25 лет работала сама учителем в средней школе, фильм во многом автобиографичен.
Итак, Темыр Айтечевич, какие типы учителей мы видим в школе? И какие из них, на втором шаге разберёмся, чисто советские? А какие живут до сих пор?
ТХ. До сих пор, наверное, живут оба типа учителей. Фильм, с моей точки зрения, — это столкновение уходящей советской античности, в 1979 году она уже уходила… Через 10 лет, в 1989 году, она от нас ушла. Но, к счастью, учителя той античной закалки, как ни странно, существуют до сих пор, хотя уже это вымирающий тип учителей. Там есть учителя той великой советской классической школы, которая была сформирована на основе традиций русской педагогики, в том числе дореволюционной, которая сложилась примерно с середины 30-х до середины 50-х годов, или даже до конца 50-х годов. Потом реформы 60-х советскую школу постепенно начали дезорганизовывать. Но мы видим, это 1979 год, в образе главной трагичной героини, этой учительницы Ольги Денисовны, в образе молодой учительницы Маргариты, которую дети зовут Королевой Марго, типаж настоящего русского и советского учителя.
Это не просто учитель-предметник. Конечно, он любит свой предмет, в данном случае Ольга Денисовна — это учительница одного из самых идеологизированных предметов, литературы. История и литература были всегда политизированные, идеологизированные предметы. Маргарита преподаёт математику, но
это не просто учитель, любящий предмет, это ещё учитель, который любит учеников и который является служителем разумного, доброго, вечного.
Есть старая педагогическая история. Два вопроса задают учителю. Первый — что ты преподаёшь, а второй — чему ты учишь. «Преподаю литературу, учу думать и понимать жизнь». Эту позицию олицетворяет собой учительница литературы Ольга Денисовна. Или — «Преподаю математику, учу думать». [Эту позицию олицетворяет молодая учительница].
Классическая школа, любая античная школа, начиная с античной античности, греческой, начиная с Сократа, — это место, специально организованное пространство, где личность воспитывает личность.
В советской педагогике очень хорошо это было выражено, потому что был принцип, любой студент педвуза его знал, на вопрос, что такое образование, отвечали: «Образование — это процесс воспитания всесторонне развитой личности». Дальше студенты педвузов шутили: «Сколько сторон у этой всесторонней развитой личности?»
Но здесь
мы видим в образе двух учителей это самое классическое представление о том, что школа — это место воспитания всесторонне развитой личности.
Им противопоставляются по сюжету фильма другие типы учителей. Один из них — это директор школы, который имеет педнагрузку, как любой директор школы в советское время, и учительница, Святая Мария, её так школьники называют, Мария Ивановна, которая выполняет роль доверенного лица директора.
СУ. А директор, Темыр Айтечевич, — это типаж функционера? Давайте определим.
ТХ. Во-первых, он сам педагог, он имеет нагрузку, потому что он то в учительской, то в кабинете директора.
Это и новый тип учителя, и новый тип управленца от образования. Это приспособленец. То есть
учителям-служителям противостоят чиновники и педагоги-приспособленцы.
Это основная, наверное, линия противостояния в фильме.
Есть всегда служители большой идеи своего дела, своей профессии, и есть приспособленцы. Для первых место главной ценности занимает истина и та ценность, которой они служат. Для вторых главная ценность — это личный комфорт и благополучие.
Когда вторые преобладают количественно над первыми, идёт деградация любой античности. У Питирима Сорокина это хорошо в трёх типах культуры выражено. У Гумилёва — когда пассионариев сменяют субпассионарии. В общем, это тот тип функционера от образования, который стал доминирующим уже в позднесоветскую эпоху и, к сожалению, является абсолютно доминирующим сейчас. Такая линия конфликта.
СУ. Принято. Но давайте всё-таки отметим, там есть действительно функционеры-приспособленцы. Например, директор. Показано, что он отчасти жертва обстоятельств, и очень хорошо разыгран вопрос о власти, самый главный. Увольнение заслуженной учительницы проходило без прямого указания, а с помощью, что называется, неофициальной власти — намёков, пожеланий. А решение всё равно принимать конкретному управленцу. Но так как не было оснований и указаний, то в ход пошли интриги и политика определённая. Политика, потому что школа — это не частная лавочка. Он, хоть и директор, но это не ООО, откуда он может кого хочет уволить, это очень хорошо показано. Поэтому ему ещё нужно, чтобы с этим был согласен коллектив. Для этого директор разворачивает целый спектакль, чтобы показать стареющему учителю, Ольге Денисовне, что у неё склероз, проблемы с памятью, а так как она человек сверхтребовательный [к себе], как и положено подлинному учителю, то она приходит к выводу, что — всё, она ослабла. В этом суть интриги — формального нарушения никаких трудовых прав не было, и это просто увольнение по возрасту на заслуженный отдых.
Но тут как раз кроется вопрос формального либо неформального отношения к своей профессии. Здесь эта Святая Мария, с одной стороны, критикует Ольгу Денисовну за её дополнительную деятельность, связанную с литературным кружком, критикует её, скажем так, за вольнодумство. А когда ставится вопрос, что нужно свидетельствовать в вопросе о власти, в политическом вопросе, то есть когда уже вызывают в гороно, эта Святая Мария, несмотря на неприятие идеологии главной героиней, Ольгой Денисовной, не хочет в данном случае выступать в поддержку директора.
Поэтому теперь бы хотелось, Темыр Айтечевич, разобраться с политической ситуацией. Увольнение увольнением, морально-нравственное — морально-нравственным, но так как всё разворачивается (в чём прелесть сюжета) в райцентре, где все друг друга знают, оказывается, что отец главного героя — врач.
Он на приёме осматривает Ольгу Денисовну и ставит диагноз, что у неё никакого склероза нет, ей нужно как раз больше работать, а не заниматься самокопанием. Налицо политическая интрига вышестоящих начальников, потому что над каждой школой стоит районо, ещё и определённый личный фактор — учительницу старую заслуженную увольняют не просто так, а для того, чтобы очистить место для молодого специалиста, и эта интрига проходит под благовидным предлогом: «молодым везде у нас дорога».
Темыр Айтечевич, давайте разберём политическую ситуацию. На что нужно обратить внимание, на какие нормы, девиации и типажи?
ТХ. Политическая ситуация здесь понятна. Мы имеем дело со столкновением классической советской культуры, которая уже находится на излёте, и новой культуры, культуры позднехрущёвской или брежневской эпохи, которая выражалась таким принципом: «Живи сам и давай жить другим». В образе директора, в образе помощницы матери главного героя, инспектора гороно мы видим ярких представителей этой культуры. Начальница вскользь упомянула, что этот молодой учитель — сын её лучшей подруги, и помощница тут же закручивает механизм внедрения этого юноши в самую лучшую школу в городе, откуда и происходит вся драма увольнения учителя.
Это очень интересный тип позднесоветских управленцев, которые, с одной стороны, сочетают в себе достаточно глубокий профессионализм. Мы не видим дилетантов, я хочу на это обратить внимание,
в фильме нет дилетантов. Там все люди — это глубокие профессионалы, у них разный моральный облик, но они все глубоко разбираются в предмете.
Потом им на смену придёт поколение эффективных менеджеров, которые ещё более сомнительны в моральном плане, но при этом не разбираются в предмете или в том, чем они управляют.
По крайней мере для образования, начиная с нулевых годов, это стало бедствием, такие типажи. Эпоха классическая сталкивается с эпохой постклассической, эпохой приспособленчества, и это отражается и на учителях, и на представителях системы управления. Хотя, справедливости ради, нужно подчеркнуть, что
фильм, конечно, идеологически выдержан, всё-таки показано, что самые высокие уровни управления занимают люди кристально чистые и с правильной моралью.
Они там представлены начальником гороно и депутатом Верховного Совета РСФСР, он то ли бригадир, то ли руководитель завода, который там упоминается.
Эти люди действительно заслуживают морального одобрения, они, что называется, на страже истинных ценностей.
СУ. Да, я бы хотел, чтобы мы отдельно остановились на образе матери главного героя в исполнении Ады Роговцевой.
Здесь мы имеем дело с идеальной советской женщиной в системе образования. Её помощница — тоже женщина, которая отдаёт себя всей системе образования. У неё нет семьи, нет детей, как и у Ольги Денисовны.
Но как мы узнаём, у Ольги Денисовны муж погиб на войне, и она себя отдала системе образования.
В общем, частая история. А у матери главного героя и семья образцово-показательная: сын — ничего себе! — уже спецкор, ещё двое детей школьного возраста. При этом её муж (отец главного героя) успешный невролог, врач повышенной модности, он даже по внешнему виду — интеллигенция уважаемая. Мать главного героя на пике карьеры, она глава районо, то есть над всеми школами руководитель, работает допоздна, отдаёт себя работе, при этом, как мы узнаём, депутат горсовета, то есть то, что называется «лучшие люди города», элита политическая. На фоне всего остального это женщина, которой всё удаётся, она себя реализовала, я подчёркиваю, и как мать, и как советская женщина. Её старший сын какую карьеру делает! При этом она настолько жёсткая, выдержанная, чётко решает вопросы о субординации, о власти.
Темыр Айтечевич, хотел бы обсудить этот образ начальника районо. Что мы имеем? Это больше идеализированная картина или действительно такие управленцы были в системе образования?
ТХ. Мы действительно имеем дело с идеальным образом. Это идеал матери, жены, руководителя и человека, что очень важно.
Вообще на этот образ надо посмотреть особенно, потому что и психологически, и нравственно это наиболее сильный персонаж во всей истории. Она сохраняет равновесие, когда сын её обвиняет, и там скандал происходит, когда он узнаёт, что якобы его мать стояла за увольнением учительницы. Как потом выясняется, это не так, особенно последние сцены, я бы обратил внимание на то, как она проводит совещание. Это образец для многих руководителей, как его надо проводить. Само [его] содержание, проведение совещания, последний диалог с мужем и диалог с Ольгой Денисовной, когда она к ней приходит, и последний диалог с сыном. Вот эти четыре позиции. Она выступает как справедливый, моральный и честный руководитель, готовый к дискомфортным ситуациям, в том числе для себя.
Она выступает как носитель правды, и здесь интересное противопоставление её характера и характера мужа.
Муж, этот модный советский интеллигент, — это тоже приспособленец, или, по крайней мере, он стал таким, и она ему об этом говорит: «мещанство, приспособленчество» и т. д. Это отражение ещё одной интересной тенденции, мы её как-то обсуждали, что в позднесоветском кино отсутствуют сильные мужские образы, что носителем сильных личностных качеств, там, где соединяются психологическая сила и моральная, гораздо чаще являются женщины. Фильмов, где мужчина выступает в роли полноценного героя, очень мало, их можно пересчитать по пальцам.
Она сохраняет мудрость как мать в отношении с сыном и т. д. Образ действительно со всех сторон идеальный.
СУ. Да, и ещё на что хочу обратить внимание в этом образе, это как принимает решение мудрый советский руководитель. Бывает же мудрый авторитарный руководитель, он всё изучил и мудро рассудил. Нет, советская модель власти была другой, я подчёркиваю, там ситуация политическая, решается вопрос о власти. А о чём именно? Решение уже принято, учитель уволен, директор обосновывает свою правоту и правомерность увольнения. Это его власть. Ему вменяют, что он это сделал не просто по ошибке, а что это был подлог, обман, манипуляция. Но самое главное, что это была ложь, что не было никакой болезни и предпосылок для склероза и плохой памяти у учителя. Всё остальное — уже следствие. А поводом для этого было негласное указание. Конечно же, можно было бы решить как мудрому руководителю, то есть разрубить гордиев узел: восстановили и проехали. Это, кстати, как сейчас у нас чаще всего решается.
Но нет, главная героиня решает проблему с помощью советского метода. Я напоминаю, в основе власти лежали советы. То есть, прежде чем принимать решение, нужно провести совет. Обратите внимание, как она организует совет. В районо приглашаются все участники: директор, его помощница, а также для того, чтобы это не было давление авторитетом, приглашается депутат, потому что собирается совет экстренный, а она формально является начальницей для всех. Что это за совет такой, где ты подчинён? Это не совсем совет, это совещание. А тут надо принять решение, и поэтому приглашается депутат (мы уже о нём упоминали) Верховного Совета РСФСР от производства, человек, который в этом городе авторитетный и который погружен в ситуацию, потому что его дочь — ученица Ольги Денисовны.
И вообще, как по ходу фильма мы видим, полгорода являются учениками и ученицами Ольги Денисовны. Привлечение внешнего авторитета и метод обсуждения как на совете — это показывает нам модель политической системы советской, как она была устроена и как нужно вообще разрешать противоречия и проблемы.
Вот что хотел добавить по этой теме, Темыр Айтечевич.
ТХ. Да, и само-то решение мудрое принимается: молодого юношу-педагога перевести куда-то в школу-новостройку, не лишать его места педагога, которое он уже получил, дать ему возможность состояться в профессии. Причём сам облик этого молодого педагога тоже отдельного внимания заслуживает, это такой тип педагога-неудачника.
В позднее советское время это отражение тенденции. Фильм гениально ловит социальные типы. Уже мы тогда получаем эту тенденцию: когда никуда не попал — иди в педвуз, потом будешь учителем. Этот отрицательный отбор тоже начинается, к сожалению, в позднее советское время. Такое мудрое решение — перевести его в другую школу, притом что она не знает, какой он учитель, и здесь создать условия для возвращения педагога Ольги Денисовны на прежнее место. Но она же понимает, насколько это психологически тяжёлая ситуация.
Педагогика, как служение в театре или другие такие виды деятельности, — это деятельность с высоким индексом психологической сложности. Здесь так просто «отставил, вернул» не получится. Она идёт уговаривать Ольгу Денисовну, и она же находит в конце главные слова. Ольга Денисовна говорит: «Что-то сломалось внутри». А та отвечает: «Человек должен быть». Это акцент на том, что
ученикам важны не только предметные знания, важна глубина личности учителя, который с ними работает.
Дальше же она говорит: «А то придут люди, такие практичные приспособленцы, и уведут наших детей в никуда».
Здесь великая миссия педагога как «детоводителя» по жизни ( если дословно «педагог» переводить, то это и будет детоводитель). Здесь управленец от образования очень хорошо изнутри понимает, как устроена педагогика и что в ней главное. Это то, что, к сожалению, нынешняя школа почти утратила.
СУ. Принято. Да, эти финальные сцены прекрасны, с точки зрения раскрытия облечённых властью персонажей, которые должны подобрать аргумент к каждому.
Я считаю, что очень яркая и социально-назидательная дидактическая сцена — это приезд настоящего спецкора. Это то, с чего я начинал, что советские СМИ, особенно газеты, имели отдел писем, отдел корреспонденции, это так называлось. А у больших газет были отделы — допустим, отдел сельского хозяйства, у отдела сельского хозяйства был отдельный подотдел корреспонденции, молодые журналисты проходили практику: они писали ответы, в том числе, на вопросы. Это была специфическая деятельность. Беседа старого опытного спецкора с юным главным героем — это, конечно, тоже очень показательная история, где он рассказывает, как надо относиться.
Ведь в чём особенность? Например, отец упрекает главного героя: «Что-то я газеты смотрю, а фамилии всё не вижу». Потому что спецкору хочется быть известным, он же ради имени, в том числе, ради публикации работает.
Публикации на социальные темы могут привести к трагедии, краху карьеры. Иногда лучше даже не публиковать, особенно, когда ситуация разрулилась. Посмотрите, обратите внимание на один из последних диалогов.
И ещё, Темыр Айтечевич, под финал. Там же прямо не показано, что Ольга Денисовна возвращается в школу. Как вы считаете, она вернётся?
ТХ. Знаете, мне показалось, что да. Всё-таки, исходя из последних слов их диалога, этого призыва, что — если вы не придёте, могут найтись те, кто уведёт детей не туда. Этому же предшествует, что она находит записку от своих учеников, которые пишут: «Мы за вами скучаем. Зачем вы от нас прячИтесь?» (пишут слово с ошибкой, и она на это обращает внимание).
У меня сложилось впечатление, что вернётся, что получилось её уговорить.
СУ. Да, меня тоже, скорее, автор к этой мысли подвёл, что вернётся.
Темыр Айтечевич, вроде всё обсудили, разобрали фильм, или может ещё на что-то не обратили внимания?
ТХ. Фильм, как любое талантливое произведение, многогранен. Мы и так довольно много пересказали. Мне кажется, нам остаётся пожелать слушателям, тем, кто не смотрел, обязательно найти время и посмотреть. Это, правда, один из шедевров советского кинематографа.
СУ. Присоединяюсь, он на меня произвёл очень большое впечатление. Наравне, а в чём-то, может быть, даже больше, чем «Доживём до понедельника». Но «Доживём до понедельника» широко известен, а «Осенняя история» не так широко известна. Поэтому обязательно посмотрите, уважаемые слушатели.
А что дальше будем разбирать? Давайте анонс сделаем для наших самых внимательных слушателей, Темыр Айтечевич.
ТХ. Есть такое предложение, мы его с вами обсуждали. Есть очень интересный культурный пласт советской трудовой героики, в том числе связанной с открытиями и приключениями. Есть очень интересный автор книг, путешественник Григорий Федосеев, судьба которого связана, в том числе, с Краснодаром. По одному из его произведений снят фильм Горьковской киностудией, называется «Злой дух Ямбуя», описываются его приключения в горах Восточного Саяна. Мне кажется, это интересный пласт трудовой героической приключенческой литературы и кинематографа, который имеет смысл посмотреть поближе.
СУ. Отлично. Значит, через понедельник разбираем «Злого духа Ямбуя». А вы ещё и много читали Федосеева, так что будет интересно.
ТХ. Так точно.
СУ. Спасибо, Темыр Айтечевич. Кубани родной привет. Пусть солнце скорее выходит.
ТХ. Спасибо.
СУ. Я напоминаю, это была «Социология здорового общества». Темыр Айтечевич Хагуров — мой собеседник, социолог-девиантолог, проректор Кубанского государственного университета. Всем пока. И да пребудет с вами чистота понимания! Спасибо всем. Пока.
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
4 / 0
