Стрим в Telegram от 27 мая 2024
Диалог Семёна Уралова и Темыра Айтечевича Хагурова
[звучит песня «Чему учат в школе»]
Семён Уралов. Здравствуйте, уважаемые слушатели! Под задорную песню, которую мы знаем с нашего детства, мы начинаем «Социологии здорового общества». Сегодня 27 мая на календаре, понедельник. Совместно с Темыром Айтечевичем Хагуровым, проректором Кубанского государственного университета, социологом-девиантологом, мы сегодня по традиции сначала разберёмся в текущей социологической ситуации, и потом перейдём к разбору советской античности.
Сегодня у нас дни, связанные с «последними звонками». Наши города, кроме тех, где сейчас тяжело, наполняются выпускниками. Завершение учебного года, самое время поговорить. С одной стороны, мне интересно, как наш Кубанский государственный университет подходит к завершению этого года. А с другой стороны, ещё в нашей политической системе анонсировано много… их сложно назвать реформами, скорее это контрреформы. Много чего отменяют, то, о чём говорили много лет, что давным-то давно пора отменить. Происходят странные процессы. Мне будет интересно в первой части больше от вас, Темыр Айтечевич, услышать, что же это у нас за процессы. Что именно планируется отменить в системе высшего образования? Какие контрреформы ожидаются? И как это, может быть, будет видно на практике? Потому что одно дело – это то, что мы слышим из телевизора, из СМИ, а совсем другое дело – как это будет потом применяться. Я предлагаю так нашу первую часть построить.
Ещё раз добрый вечер, Темыр Айтечевич.
Темыр Хагуров. Добрый вечер, Семён Сергеевич. Добрый вечер, уважаемые слушатели. Действительно, в последнее время вопросы реформ или контрреформы образования в фокусе внимания и журналистов, и общественности. Нам периодически тоже приходят запросы от представителей различных СМИ с просьбой прокомментировать заявления тех или иных руководителей сферы образования и т. д., и т. п.
А что обсуждается и что в этих обсуждениях главного? Обсуждается некий отказ от тех моделей образования, которые были приняты в нашей стране в 90-е – нулевые годы, в частности, выход России из Болонской системы, которая принесла с собой эту двухуровневую модель высшего образования: бакалавриат и магистратура.
В 2022 году, с начала специальной военной операции, летом, одновременно прошло несколько крупных экспертных собраний, заседаний. Российский союз ректоров во главе с Виктором Антоновичем Садовничим, ректором МГУ, на своей площадке обсуждал контуры возможной реформы образования. Потом была сессия в Государственной Думе под председательством Вячеслава Володина с участием министров образования и просвещения. Мне приходилось там принимать участие, там тоже прозвучал ряд принципиальных высказываний. Например, Валерий Николаевич Фальков, министр высшего образования, тогда сказал: «Нам нужен человек-творец, мы должны вернуться к воспитанию личности».
А в общем, это было сформулировано в итоге президентом в следующем ключе: «Мы должны взять всё лучшее из традиций отечественного образования советского периода, соединить со всем лучшим, что было наработано в постсоветскую эпоху, а такие наработки, безусловно, есть, и представить оригинальную отечественную модель образования, отвечающую и нашим социокультурным кодам, и вызовам времени, современную и основанную на традициях систему образования».
Звучит прекрасно и вызывает повышенный энтузиазм в обществе, и отсюда множество вопросов: «Ну что, всё меняется?», а дальше дьявол кроется в мелочах. Начиная с 2022 г. никаких содержательных прорывов пока мы не видим. Совсем недавно министр науки и высшего образования Валерий Николаевич Фальков сказал, что меняется модель. Теперь вместо бакалавриата, магистратуры и специалитета у нас будет два уровня образования: базовое высшее образование и специализированное высшее образование. Базовое высшее образование человек может получать в зависимости от направления подготовки 4 или 6 лет, и 1-3 года может быть потом освоение специализированного образования. Чем это содержательно отличается от системы бакалавриат – магистратуры, лично мне непонятно, если честно. По-моему, это просто смена названий.
И не обсуждается самое главное. Ведь что такое реформа образования? Это нормативные документы, которые описывают архитектуру учебных планов. То есть это те самые образовательные стандарты. И это вопрос, будет ли по тем или иным направлениям подготовки изменено количество часов. Будут ли предложены примерные образовательные программы? Какой там будет процент обязательных дисциплин, а какой процент вузы могут набирать самостоятельно? Как общая трудоёмкость в академических часах учебных планов будет изменена, потому что сегодня её не хватает катастрофически, на уровне бакалавриата с учётом ведения целого ряда дисциплин и прочее?
И наконец, не обсуждается, с моей точки зрения, главное — это компетентностный подход, который превратился в священную корову. Кто бы ни говорил на эту тему, окружённую ореолом (в кавычках) «святости», никто про это не сказал. А это ключевое, с моей точки зрения. Ведь главное, что деструктивного произошло в сфере образования? Главными элементами конструкции советской знаниевой модели, или классической модели, точнее, её главными целями, были классические педагогические цели: понимание, целеполагание, деятельность. Или в переводе на обычный язык —
мы обязаны дать ребёнку большую сумму знаний, чтобы сформировать его картину мира, и он эти знания должен запомнить и усвоить.
Мы должны сформировать у него систему ценностей, это определит его общечеловеческую профессиональную этику,
и только потом мы должны его научить решать конкретные рабочие задачи, то есть снабдить компетенциями.
А доберёт он эти компетенции уже на рабочем месте.
По рецептам Всемирного банка, а тогда их активно транслировала Высшая школа экономики, которая была разработчиком очень большой части реформ образования в нашей стране,
нам транслировали узкоспециализированную модель, построенную по лекалам западной массовой школы. И в основе её лежал как раз компетентностный подход.
Что он означает?
Он означает, что мы сокращаем пространство понимания, усекаем знания, мы усекаем ценности, воспитательный момент, и мы формируем конкретные компетенции, то есть способность решать определённый класс профессиональных задач.
За этим стояла большая образовательная философия, её можно будет обсудить чуть подробнее, о каких-то нюансах сказать, но она была очень ёмко выражена бывшим министром образования, который продолжает оставаться советником президента по вопросам образования и науки, Андрея Александровича Фурсенко. Сказано дословно, это знаменитая фраза, она задокументирована, я её цитирую:
Ошибка советской системы образования заключалась в том, что там пытались воспитать человека-творца. Наша с вами задача — воспитать квалифицированного потребителя.
Это была концепция разделения на высших и низших, на вхождение России в потребительское общество.
На Западе традиционное элитное образование от массового очень сильно отличалась. В противовес советскому опыту, когда великое сталинское 20-летие, 30-е — 50-е годы, фактически элитная система образования была сделана массовой. То есть
дореволюционное элитное дворянское образование и культуру Сталин и его сподвижники смогли передать народу и сделать массовой народной.
Потом, начиная с хрущёвских времён, эту систему более-менее интенсивно пытались ломать. В 90-е годы — в начале нулевых это приняло характер войны с образованием, но до сих пор доломать окончательно не удалось. Как говорят наши братья на Украине, ще ворохається [ещё шевелится], каким-то образом передача чего-то содержательного осуществляется.
СУ. Хорошо. Уловил. Вопрос возникает, чтобы мы так сильно глубоко в эту тему не углублялись, надо тогда будет по пунктам разобрать, что есть знаниевый подход. Мы в начале уже касались, но в контексте реформ получается, что
на данном этапе идёт смена вывесок и заявлена цель про человека-творца. Но при этом методики и основные учебные программы (за исключением тех, где не особо поковырялись реформаторы в 90-е, нулевые и в десятые) ещё советские, и на этом всё ещё как-то едет.
Я правильно понимаю?
ТХ. В общем, да. Пока идёт смена вывесок, работает несколько пилотных вузов, на которых обкатывается эта модель базового специализированного образования, но пока содержательного наполнения широкой общественности не видно. То есть, как будут выглядеть образовательные стандарты, как будут выглядеть образовательные программы, как будет выглядеть архитектура учебных планов, мы пока не понимаем. А это самые главные моменты, которые будут определять содержание.
СУ. А у меня сразу вопрос такой. А по системе вузов эта тема находится, что называется, в повестке? Насколько активно преподаватели участвуют в этом? Потому что, как показывает опыт, кто передавит, такое и будет. Может закончиться тем, что просто вывески сменят, а может быть что-то содержательное и получится. Мне интересно, как реагирует педагогическое преподавательское и научное сообщество на эти возможности, связанные с тем, что государство проявило волю пока что к неким контрреформам?
ТХ. Реагирует тремя основными способами:
- Некая меньшая часть, по моим прикидкам, это около 20% людей с активно консервативной позицией, назовём их так, те, кто достаточно глубоко разбирается в том, как должно быть устроено образование, и ратует за возврат к неким советским моделям. В публичном пространстве своеобразным представителем этой группы можно считать Алексея Савватеева, у него много лекций на Youtube, посвящённых образованию, не только математическому и т. д. Это пример активного академического сообщества.
- Пассивно-безразлично — наверное, около 30% — «Да, что-то там происходит, до нас не дойдёт, нам это неинтересно».
- И наверное, где-то 50% — сдержанно-опасливо, потому что за прошедшие годы количество реформ и связанных с ними рутинных, но цейтнотных авралов в виде переписывания учебных программ, подготовки к аккредитациям, заполнения каких-то безумных форм и т. д. — эта чехарда со стандартами у многих вызывает такую реакцию: «там что-то придумают, но писанины прибавится», как в известном анекдоте.
Вот, наверное, примерно так. Но надежда на позитивные изменения есть, и важно её не упустить, важно транслировать в общественное пространство некие идеи, которые могут срезонировать, могут где-то пригодиться и т. д.
СУ. Ясно.
Темыр Айтечевич, тогда предлагаю двигаться к нашей теме разбора советской античности. Я напоминаю, что это наша специальная рубрика. Кто присоединился впервые, послушайте в архиве на всех форматах. Есть уже полгода у нас и в Youtube, кому глушат, особенно из недружественных стран, если кто-то оказался там, на «Яндекс Музыке» мы разбираем наследие советское с точки зрения архетипов, посылов культурных, которые нам предки посылают, а также с точки зрения девиантологии. Это наша общая рамка, то, чему нас учит Темыр Айтечевич.
Сегодня у нас фильм очень важный, так как у нас тема, связанная с образованием, фильм о школе, называется «Доживём до понедельника», фильм 1968 года. Его нужно обязательно каждому посмотреть, потому что он был эпохальным фильмом.
Когда этот фильм завоёвывал сердца советского общества, артист Вячеслав Тихонов входил в свой зенит славы. Он как раз незадолго до этого снялся в роли Андрея Болконского в «Войне и мире».
Потом было «Доживём до понедельника». И затем триумфальный Штирлиц, он же разведчик Исаев, в [фильме] «Семнадцать мгновений весны».
После этого Тихонов — это был уже не просто мэтр, а супербренд советского кинематографа. И поэтому у меня первый вопрос, Темыр Айтечевич, к вам. Всё-таки я только по образованию немного педагог и по практике студенческой не работал, опыта у меня нет прямого. А у вас большой опыт и в школе, и в вузе (в разных вузах), плюс династия у вас. Мне интересно, как этот фильм воспринимается и, может быть, воспринимался раньше. Жив ли он сейчас до сих пор в преподавательской, в педагогической среде? Какое он место занимает?
ТХ. Во-первых, Семён Семёнович, спасибо за предложение разобрать этот фильм. Я его смотрел в далёком детстве, воспринимался он совсем по-другому. Я его с удовольствием на днях пересмотрел очень внимательно вместе с супругой, которая тоже к педагогической работе причастна. Это, безусловно, педагогическая классика, так же, как «Педагогическая поэма» Макаренко или «Республика ШКИД» Пантелеева и экранизации соответствующие [«Педагогическая поэма», «Республика ШКИД»]. Но фильм очень интересный, он многослойный, и он отражает очень непростую ситуацию в советском обществе, в советском образовании конца 60-х.
60-е годы были годами очень глубоких реформ, часть из которых была очень деструктивна. Их последствия потом аукнулись, спустя 20 лет и т. д. Это время своеобразного внутреннего кризиса, или начала кризиса, советского общества и системы образования как части этого общества, и через эту призму, в том числе, надо этот фильм рассматривать.
А персонификации, фигуры педагогов, роли, позиции, которые они собой олицетворяют, — это, конечно, тема отдельного разговора, это крайне интересно, нужно и педагогу вообще, и всем, кто пытается понять наше общество, нашу школу, наши подходы к образованию и т. д.
СУ. При этом надо сразу отметить, что фильм очень политический, причём там есть два проявления политики: есть проявление политики как идеологии, и тут мы немножко уже начинаем погружаться в сам контекст фильма. Я думал, как бы нам строить эти разборы по античности, так как это фильмы, которые бессмысленно спойлерить, потому что их все обязаны посмотреть. Поэтому когда мы обсуждаем что-то новое, сюжет не очень раскрываем. А тут стесняться этого не надо.
С этого и начинается фильм. Это первая сцена, когда главный герой в исполнении Тихонова общается с учительницей русского языка.
Она ему ставит в лёгкий укор: «Вы ушли в себя и развели пессимизм. Вы историк, и вам должно быть неудобно с политической точки зрения». То есть, в общем-то, вопрос именно так ставится. Показывается высокая политизированность советского общества. Учитель истории — это не просто учитель, это первый политрук или, может, даже больше. И при этом же случаются политические ситуации. Напоминаю,
политика — это борьба за удержание и воспроизводство власти, а власть окружает нас везде.
И
власть учителя над учеником — это одно из первых проявлений власти, с которым сталкивается человек.
Наверное, раньше он только сталкивается с властью родителя, и потом более сильная власть и умение подчиняться, и требования подчиняться — это как раз учитель-ученик. И так как показан 9-й класс, то есть это, с одной стороны, класс уже старший, когда и возраст тот самый девиационный, как мы обсуждаем, но с другой стороны не 10-й, не выпускной, все немного подрасслаблены. И там постоянно есть ситуации о борьбе за власть.
Сцена вторая начальная — с главной героиней Наташей, молодой учительницей. Там вопрос тоже о борьбе за власть, потому что птица, которая оказывается в классе, провоцирует маленький бунт, порядок нарушен.
Власть [над классом] она потеряла, и вопрос о власти решил главный герой. Можно ещё на этот фильм посмотреть и с такой точки зрения, потому что политических ситуаций там действительно очень много.
Поэтому, Темыр Айтечевич, предлагаю двинуться с двух сторон. Первое. Вы сказали про 60-е, что это важная была веха. Давайте с этой точки зрения разберём, какие типажи у нас в обществе уходящие, какие приходящие, и в этом смысле меняется норма в связи с тем, что что-то уходит, что-то приходит.
ТХ. Смотрите, есть главный герой, человек с очень глубокой, настоящей педагогической позицией, герой Тихонова. Как учитель он олицетворяет классический тип учителя, педагога, и он как хороший учитель всегда знает ответ на вопрос «что преподаешь и чему учишь?» «Преподаю историю. Чему учу? Учу думать, анализировать, любить историю». Хороший фрагмент с лейтенантом Шмидтом. Он говорит: «19 строчек в учебнике, а за ними что стоит?» И т. д. Мы видим настоящего педагога.
А фигуры двух героинь — Наташа, учительница английского, и учительница русского языка, которая является завучем — противопоставлены. Они противопоставлены и внешне. Наташа моложе, симпатичнее, у неё более современная причёска и одежда.
Та — наоборот, олицетворяет консервативный, уходящий тип.
Наташа искренняя, человечная, она дружит с ребятами. В начале [происходит] эта конфликтная ситуация, когда ей срывают урок, и [герой] Тихонова ей советует: «Вы держите с ними дистанцию». И она, как бывшая его ученица, вдруг [меняет поведение] — это часто бывает у начинающих педагогов, их качает от чрезмерной близости к чрезмерной строгости, пока они выработают свой собственный педагогический стиль, — и там этот драматический момент показан. Но она очень человечна, она любит ребят, она ими живёт.
А учительница русского языка — носительница формальной идеологии. Конец 60-х — это время разочарования в официальной идеологии. После ХХ-ХХI съездов партии иначе быть не могло. Невероятно разрушительное влияние Хрущёва и развенчание культа личности, сведение коммунизма к потреблению — то, что Эрих Фромм потом назвал «гуляш-социализм», что мы будем жить как в Америке по уровню материального потребления, к 1980 году построим [коммунизм], это всё здорово расшатало. При Брежневе (а фильм — это брежневская уже эпоха) начинается подморозка идеологическая, попытка всё удержать, а общество уже очень сильно разморожено. Отсюда начинается формализм в идеологии, начинается разочарование в ней, фильм это отражает.
Учительница русского со своими идеологическими выпадами выглядит как ненастоящая. Когда ученица пишет сочинение о счастье, она говорит: «Как, ты о таком пишешь? Что это такое?» и т. д.
И это очень интересно. 60-е — это время начала симпатий массовых нашей страны к Западу, к западным ценностям. Я думаю, что не случайно, что прогрессивное и человечное начало олицетворяет учительница английского, а злое, консервативное и формально бюрократическое начало олицетворяет учительница русского. Через 20 лет эти образы размножатся, станут нарицательными, заговорят о командно-административной системе. В фильме этого нет, но первые ласточки этого там уже заметны.
СУ. Интересно. Тогда, если говорить про такие дуалистические образы (я об этом не думал, есть о чём подумать, скажу честно), давайте тогда следующую пару диалектическую разберём. Это герой Тихонова и [директор школы]. Как в хорошей античной драме, там все главные герои. Просто есть более центральный персонаж, на котором мы фокусируемся. Герой Тихонова по ходу фильма несколько раз пересекается в разных ситуациях с [разными героями]. Мужчин в школе не так уж и много, мы видим учителя физкультуры, но он такой, как все учителя физкультуры, хохотун.
Мы видим, собственно, Тихонова как учителя истории, и мы видим директора. И как по ходу фильма выясняется, они не просто товарищи и знакомые, как это видно в сцене, когда он просит отпуск.
А потом мы видим, и это ещё персонажи подтверждают в разговоре, что Илью Семёновича директор вынес на себе на войне. То есть, он фронтовик, он не просто учитель. И с директором они боевые товарищи.
У них по ходу возникает ряд очень острых конфликтов.
Давайте в этой дуалистической паре разберёмся: где они антагонисты, где они союзники и во что эти типажи развились дальше.
ТХ. Они союзники в чём? У них фронтовое прошлое, оба болеют за школу и школьную жизнь. У них работа исключительно важное место занимает в жизни, оба сознают миссию, но при этом в то же время они совершенные противоположности. Директор в одном из диалогов обвиняет героя Тихонова в том, что он очень морально неудобный человек, он режет правду-матку, стоит за эти принципы.
Это образ человека чести.
Это очень интересный образ, как мне кажется,
это как раз-таки результат трансляции высокой дворянской культуры в народ,
и сталинская эпоха породила такие типажи.
Это человек, не уходящий в личные переживания, а видящий свою рабочую миссию, видящий в труде осмысленность и важность своего жизненного пути.
Это противоположность тем героям, которые потом наберут популярность, типа «Служебного романа» — что-то сопливое и интеллигентское, то, что потом широко будет доминировать, недотёпистое такое.
Это человек закалённый, внимательный, аристократ духа, не готовый поступиться принципами.
Когда ему директор говорит: «Слушай, принципы тебя не накормят, ты ими не согреешься», он говорит: «А это не шашлык и не дрова, чтобы они тебя кормили и согревали».
Директор — это представитель другого поколения. Это очень интересное поколение, жизненной философией которого в брежневские времена была такая: «Живи сам и давай жить другим».
На этом держалась существенная часть неформальных связей внутри управленческого аппарата, различного рода обменные каналы в условиях дефицитарной экономики. Управленцы — всегда прагматики. Это тоже нужно понимать.
Человек с безусловно непоколебимыми принципами очень дискомфортно будет себя чувствовать в управленческой ситуации, потому что она требует гибкости.
Она требует выбора оптимального пути, иногда достижения целей любой ценой. Поэтому не случайно, что среди советских управленцев, даже школьных директоров, [распространен] этот образ человека, для которого такая нравственная бескомпромиссность является раздражающим фактором, хотя, как мне кажется, директор здесь скорее заложник позиции.
Он директор школы, это номенклатурный работник, и как таковой он должен считаться и с идеологическими ветрами («колебался вместе с линией партии»), и хозяйственные вопросы решать.
В этом их разница.
Впоследствии в советской системе активно стал доминировать этот второй тип, их можно назвать приспособленцами, но это не совсем так. Мы не видим в образе директора человека, морально осуждаемого авторами фильмов. Да нет, он по-человечески подходит, он любит своего товарища, явно видно человеческое отношение. Он отказывается выгонять ученика, которого хочет выгнать учительница русского. Примерно такая зарисовка антагониста.
СУ. Принято. Тогда предлагаю разобрать молодое поколение. Мы имеем дело с классом. Класс предвыпускной. С одной стороны, для тех, кто забыл или не знал, в советской школе доучивались на полное среднее образование. Далеко не все попадали в 9-10 класс. Это у нас в 90-е повелось, что меньшинство не брали. А в советской школе как раз большинство отсеивалось из школы, и шло либо в ПТУ, либо в техникумы, либо кто-то сразу на производство и учиться параллельно. То есть изначально мы имеем дело с советскими подростками, которые настроены, скорее всего, на вузы. Техникумы тоже [принимали] после 10 класса, но, скорее всего, это как раз те, кто настроен на вузы.
Обратите внимание, всё происходит в столице, в Москве, причём подчёркнуто, что действие происходит в новых районах. Постоянно фокус на том, что школа новая, новые дома. Главная героиня, Наталья, учительница, живёт в новом доме, в то время как Илья Семёнович, учитель истории, живёт (там это даже указывается, когда его подвозит ученик) на Арбате, то есть в центре Москвы. Это новая Москва, новая столица, новое поколение, причём новое поколение будущей советской интеллигенции. То есть, те, кто поступит в вузы.
Вот, Темыр Айтечевич, с одной стороны, вы социолог-девиантолог, с другой стороны, педагог, а с третьей стороны, это люди поколения ваших учителей, ваших старших товарищей, если мы посчитаем по дате рождения. Я знаю это поколение, это поколение моего отца, ему было 22 года в 1968 году. Я даже представляю, что это за поколение было дальше. Давайте прикинем, если в 1968 году им по 15 лет, а перестройка у нас началась, грубо говоря, через 20 лет, им на тот момент было по 35 лет, то есть на момент краха страны они были в самом активном возрасте, им всем от 35 до 45.
Темыр Айтечевич, что мы можем сказать про класс из «Доживём до понедельника» с социологической, девиантологической точки зрения и, может быть, с личной, профессиональной. Что за поколение?
ТХ. Я бы предложил для начала обратить внимание на лица. Там несколько крупных планов лиц ребят в классе.
Когда просматриваешь фотографии тех лет, лица поражают серьёзностью и взрослостью.
У этих ребят нет выражения инфантильности на лице.
Это время, когда школьный аттестат ещё был аттестатом зрелости. Ребят к этой зрелости готовят, формируют.
Класс дружный, мы видим совершенно ушедшую в прошлое, к сожалению, общую жизнь класса, где они собираются между уроками и т. д. Биения на микрогруппы, как сейчас происходит, нет.
Класс — это социальный организм, и мнения товарищей, отношения, реплики в классе имеют значение.
Это ещё не индивидуализированное общество, ещё общество коллективистское.
И там есть любовный треугольник.
Мне кажется, что типажи ребят лучше всего через этот треугольник рассматривать. Два одноклассника любят одну и ту же девушку.
Она предпочитает формально более сильного из них, он физически более крупный и циничный. Он циник, он демонстрирует это и [своим] ответом учителю истории.
Кстати, неудивительно. Действительно, представителей такого мировоззрения было много в то время. Ещё раз, перед этим бушевали страсти с развенчанием культа личности, с изменением взглядов на коммунизм, с симпатиями к Западу, поэтому определённый цинизм, несколько скептический взгляд в отношении идеологии — это была распространённая позиция.
И напротив, другой одноклассник — поэт, сочиняющий стихи, верящий в принципы, в чувства, совершающий маленький геройский поступок, сжигающий сочинения, которые учительница русского собиралась как-то комментировать.
Он посчитал их личными, потом признаётся в этом, ставит себя под угрозу отчисления. В общем, идеалист и циник — две позиции среди молодёжи, и девушка, которая вроде бы тянется к силе и цинизму — плохие парни всегда привлекают хороших девчонок — совсем по-другому начинает смотреть на поэта, когда он этот нравственный подвиг совершает.
Тоже такая девчонка с идеалистическими настроениями. Поколение, которое ещё в полной мере воспитано на идеалистических установках, но начинает в них разочаровываться. Примерно такой общий взгляд.
СУ. А вы знаете, я не увидел там треугольника. Сейчас я поделюсь своим наблюдением. Это герой Арамиса всея Советского Союза, артиста Старыгина.
Здесь его герой — Батищев. Он одновременно является неформальным лидером класса, но при этом об этом даже есть текст, один из героев об этом говорит, обращаясь к девчонке, отличнице явно: «Ты же комсорг. Почему командует Батищев?» Мне кажется, между Батищевым и героиней, по которой сохнет второй герой, Генка, просто дружба.
Если мы разберём героев на детских сказочных архетипах, Генка — типичный подросток, типа Арлекино, а Батищев — это, конечно же, Пьеро. Он далеко не дурак. Вы его называете циником, а по-моему, это просто сформировавшийся тип советского человека, который знает, как надо жить по правилам, он этих правил придерживается. Это же очень глубокая сцена, про лейтенанта Шмидта. Я частенько хожу по мосту лейтенанта Шмидта здесь, в Петербурге. Я достаточно много знал о нём, но эта сцена, конечно, раскрыла по-другому мне лейтенанта Шмидта. Каждый раз прохожу и вспоминаю этот момент.
И вроде бы Батищев формально-то и прав, да, он выучил, он знает, кто такой лейтенант Шмидт, он даже проявляет цинизм — или не цинизм — он начитан, он читал «Золотого телёнка», это было модное произведение, но в школьной программе его не было. При этом у них с девушкой не романтические отношения. Если Геннадий сохнет по ней, но при этом потом выкатывает свою подростковую теорию, что надо в кого-то быть влюблённым и всё такое. А герой Арамиса всея Советского Союза Старыгина (Батищев) — это прагматичный советский человек, который знает, как надо жить по правилам. Я не знаю, это цинизм или не цинизм, но у него нет романтизма, мне кажется, с этой барышней. Они, скорее, дружат, как это было принято в советской школе. Скорее, Гена романтику туда тянет. Он как раз сжигает сочинение, чтобы спасти честь девочки, которая написала очень честное сочинение на тему «Что такое счастье», где описала то, что в советской идеологии можно было бы назвать отчасти обывательским счастьем.
С другой стороны, ничего плохого она не написала. Она написала, что хочет быть матерью, но это в Советском Союзе подразумевалось, это ты обязана была сделать. А вот Батищев — настоящий советский человек. Что в нём циничного? Он, может быть, не очень глубокий, так не все же обязаны быть глубокими, он, наверное, спортсмен хороший.
ТХ. Нет, он, наверное, спортсмен хороший. Но какой цинизм имеется в виду? Имеется в виду прагматичный цинизм. Он, ещё раз, человек, который не дрожит над идеологией, а скорее просто умеет жить, он достаточно взрослый. А что касается романтических отношений, то часто их показывают вместе, и эту дружбу можно по-разному трактовать. Поэт-то её как трактует? Он в одном из диалогов говорит этой девчонке: «Твой телохранитель», подразумевая этого самого Батищева. В другом варианте Батищев говорит: «Я тебе разрешаю, сходи с ней в кино». То есть он воспринимает эту девочку как нечто само собой разумеющееся, как свою подругу, отчасти собственность, чувствует себя хозяином положения. У него это есть.
Ещё раз, там мы не видим явно девиантных типов. Поэт — идеалистический тип, Батищев — прагматик, который знает, как надо жить. Другой социальный тип, которого уже было много в позднем Советском Союзе.
СУ. Принято.
Хочу разобрать сферу устремлений советского общества, которая показана в среде подростков. Мне интересно, как вы видите эти социальные типажи (это будет задание тем, кто, надеюсь, пересмотрит, либо уже пересмотрел, когда готовился), потому что интересно, кто кем станет в советском обществе. У нас есть Батищев, герой Старыгина, это наверняка будет управленец, может быть, он вырастет в такого же директора, каким мы видим директора школы. Как вы считаете, какие мы интеллигентские типажи видим? Кто-то, может, станет оппозицией, может, Геннадий как раз будет либерально настроенный? Как вы считаете, эти типажи во что-то развились, и воспроизводятся ли они ещё сейчас? Вы же особенно за молодёжью-то наблюдаете активно. То есть это вечные типажи в фильме показаны или всё-таки уже ушедшие советские?
ТХ. Эти типажи в каком-то смысле — это отражение типажей взрослых. Ещё раз, есть идеалист, герой Тихонова, и идеалист-школьник. Есть прагматик-директор и прагматик-школьник. И вообще,
конфликт между идеалами и прагматикой — это классический античный конфликт. В любом здоровом обществе он есть.
Сейчас, я бы сказал, беда в том, что этот
прагматизм в нулевые годы принял гипертрофированные формы. В образовании это превратилось в бедствие.
Американская идея useful knowledge (полезного знания), которое может принести тебе деньги, прагматизировала всё и вся. А наряду с этим
влияние потребительской культуры принесло с собой инфантилизацию.
Сейчас на самом деле в дефиците и настоящие прагматики, те, кто готов трезво видеть ситуацию, искать ресурсы её преодоления, ребята с хорошими системными знаниями, с достижительной мотивацией.
Потому что одна из черт этого прагматического отношения к миру — это достижительная мотивация. Сейчас с этим дефицит. Она есть, но далеко не у всех выпускников школы, вузов, очень многие находятся в пассивно-рефлексивной позиции, они знают, что вроде как надо добиваться успеха и самореализации, но есть 10 тысяч вариантов, как это сделать, и поэтому они сидят перед смартфоном и сомневаются. Это я сейчас цитирую самих студентов.
А с другой стороны, много очень инфантилизма, «жить нужно в кайф», «не надо напрягаться», «комфорт — это главное». Поэтому
и настоящий идеализм, и достижительный прагматизм сегодня в дефиците,
хотя эти типы, конечно, есть. Пока есть школьники и студенты, как-то они будут самовоспроизводиться. А
конфликт между ними — это как раз атрибут достаточно зрелой системы образования и общества,
к сожалению, сейчас таким вряд ли можно назвать и российское общество, и российское образование.
СУ. Принято. Темыр Айтечевич, хочу под финал пройтись по главному герою, потому что он явно, если говорить современным языком, девиантен, в том смысле что его обуревают по ходу всего фильма разные мысли. Эти мысли приводят к конфликту. Фильм, на самом деле, не конфликтный. Он очень плавный, там вообще на удивление длинные планы. В современных фильмах так не снимают, но при этом у вас нет ощущения скуки. Это особенность советского кинематографа, в котором вы плавно двигаетесь вместе с сюжетом. В этом что-то есть от театра. Это то, что утратил современный кинематограф.
Там не так много трагедий, больше драмы. Но у главного героя разыгрывается именно трагедия, потому что он пытается порвать со школой, он просит отпуск, но тут эта просьба об отпуске преподносится как «всё, ушёл», он уходит из коллектива, из дела. На протяжении всего фильма его душевно колбасит, говоря современным языком. Он попадает в разные ситуации, но так как фильм советский, античный, там все главные герои. Если бы его сейчас снимали, то всё было бы сфокусировано на страданиях Ильи Семёновича, и получилась бы психологическая драма. Это то, почему не могут переснимать советские фильмы. А это фильм советский, там, кстати, цензура заставила сделать около 30 правок, по-моему. Я посмотрел внимательно фильм, и из того, что я глянул, все правки, плюс-минус, по существу. Поэтому и получился шедевр. Ничего страшного, режиссёр может и перемонтировать, если надо.
Что с ним происходит, Темыр Айтечевич, как с мужчиной средних лет, как с педагогом и как с творческим человеком-идеалистом?
ТХ. А там три кризиса, как мне кажется, накладываются:
- Кризис мужской. Он человек одинокий, живёт с мамой, этой Наташе он явно симпатизирует, но в то же время его что-то удерживает. В фильме есть какие-то намёки туманные, что вроде бы он пережил какую-то личную трагедию и прочее, но у него не складывается здесь, и это кризис. Непонятно, может он разрешить себе любить эту Наташу или не может. Это человек, у которого внутренняя цензура работает похлеще любой внешней, я имею в виду — моральная цензура, которая его держит в рамках.
- Это кризис профессиональный, поскольку реформы образования, изменения содержания, колебания линии партии, общественные науки всегда были очень идеологичны, на них это чувствовалось. Есть люди, которые могут колебаться вместе с линией партии, есть люди, которые не могут, причём вне зависимости от убеждений. Люди дискомфортные и т. д.
- И наверное, добавляется некий общий творческий кризис. Это у нас в последнее время психология популяризировала этот термин «кризис среднего возраста». Нечто подобное мы там тоже видим, и не случайна эта фраза: «Вы свой КПД могли бы применить получше». Герой Тихонова — это большой человек, глубокий человек. Там упоминается диссертация: «Всё-таки будешь писать?» Он отвечает: «Да нет, всё, забыто». То есть и этот кризис профессиональной реализованности, востребованности, успешности тоже присутствует.
Там не видно девиации. Дело в том, что
кризисы — нормальное явление в жизни человека. Вопрос их преодоления. Кризис — это возможность для развития и преодоления, внутреннего взросления.
Или кризис как-то затягивается, начинает носить хроническую форму, и тогда это девиация — психологическая, профессиональная, нравственная.
СУ. Темыр Айтечевич, всё-таки в советском обществе такое явление как взрослый мужчина, неженатый, скорее воспринималось как девиация, и был даже отдельный налог, его в народе в шутку называли «налог на яйца». Советское общество не то чтобы порицало, но удивлялось. Тут мы имеем ситуацию: мы видим, что живёт с матерью в хорошей квартире, в центре города, в хорошей обстановке, не нуждающийся.
Советским людям часто мешал квартирный вопрос, тут он явно не мешает. То есть тут что-то глубже, наверное, всё-таки это какой-то особый тип человека. Подскажите, в бытовой жизни правильно Илье Семёновичу создать семью с учительницей русского языка? Она его сверстница, схожая судьба, явно оказывает ему знаки внимания.
ТХ. Да, и она про это и пытается сказать. И какая бы она ни была, эта учительница русского языка, она его любит, неслучайно она англичанке говорит: «Да, мы с вами очень разные, но цель у нас одна».
Илья Семёнович, конечно, симпатизирует более молодой коллеге, она его привлекает и по человеческим качествам, психологически они больше с ней похожи, нежели с учительницей русского.
Мы видим жизненный кризис или какую-то жизненную драму с её проявлениями, но фильм даёт надежду на то, что кризисная ситуация будет разрешена всё-таки и всё у них получится.
СУ. А я, вы знаете, кем увидел Илью Семёновича? Это на самом деле политик и человек больших проектов. Если бы его бы советская власть отправила, например, в Африку или в Латинскую Америку — представляете? — делать советские школы, он бы развернулся!
Это человек масштабных проектов. С одной стороны, он понимает, насколько важно то, в чём он участвует. Но он хочет быть на передовой, потому что им всё-таки движет страсть власти.
Власть же есть разная. У него власть идеи. Не зря он учитель истории.
В советском обществе тоже была проблема своих «лишних людей». Это вечная проблема интеллигенции, и она всегда находит отражение.
Илья Семёнович — это человек, у которого доминирует социальное.
Вообще, человек — существо биосоциальное, и стремление создать семью — это биологическое начало, которое становится социальным, а есть чисто социальная составляющая. У него, конечно, доминирует социальная составляющая, которая реализована в педагогике.
Это особый тип человека, его усилиям можно было бы найти, мне кажется, сверхприменение.
Как вы считаете?
ТХ. Да, безусловно,
мы имеем дело с масштабным человеком,
это подчёркивают все окружающие, которые с ним сталкиваются. Мы видим, что там задумки на диссертацию. А я напомню, что конец 60-х годов, диссертация, кандидат наук — это примерно то же самое, что сейчас бы сказали, что он стал миллионером или олигархом, что-то подобное. Это люди, пользовавшиеся огромным авторитетом в обществе, в профессиональном плане и т. д. Конечно, это человек масштабный, больших проектов, он вступает в конфликт между маленькой школой и где-то амбициями, стремлением сделать мир лучше. Это типичный интеллигент.
Ещё раз, интеллигенция — это чисто российская штука. Часто говорят, что на Западе интеллектуалы, у нас интеллигенция. Да, совершенно верно.
У нас
интеллигенция — особый слой, важной обязанностью которой является нравственная рефлексия общества.
Интеллигенция — это не просто интеллектуал или творческий человек, а это человек безупречный, нравственно-рефлексивный, всё время копающийся в этих нравственных дилеммах, вопросах. И он типичный носитель этого этоса интеллигентского.
СУ. Принято.
Но вы знаете, я всё-таки одну девиацию заметил в фильме и лёгкий поклёп на советскую античность, считаю нужным его разобрать. Я понимаю, для чего эту сцену вставили с педагогической точки зрения, понимаю — с кинематографической точки зрения, но всё равно это лёгкий поклёп. Это сцена с отстающим учеником, за которого приходит просить мама.
Яркая сцена, где мама потом говорит, что отец алкоголик и что поэтому с памятью у сына плохо. Но при этом выясняется, что он хороший танцор, и Илья Семёнович ставит ему тройку только для того, чтобы из школы не выгнали и он не пошёл по нисходящей.
Несмотря на всю педагогичность эпизода, несмотря на всю важность и кинематографичность, это с большой долей вероятности ложь. Почему? Потому что это же школа, и для таких детей как раз были и ПТУ, и всякие-разные спортивные учреждения, и если он талант, то его дотягивали через такие учреждения. И спортшколы были, и прочие вещи, всё было достаточно предусмотрено. С моей точки зрения, это не совсем так показано, как было задумано.
Что вы думаете по этому поводу, Темыр Айтечевич?
ТХ. Я думаю, что разные ситуации бывают. Я знаю несколько семейных историй, когда какие-то аульские родственники где-то учились, и тоже люди совсем далёкие от образования науки, и более образованные родственники им пытались помогать, закрывая глаза, именно из человеколюбивых побуждений.
Поэтому, с одной стороны, да, действительно в советской школе существовала масса возможностей, как сейчас говорят, сменить траекторию. Пожалуйста, после восьмого класса — профтехучилище либо вечерняя школа, параллельно работать. Пожалуйста, потом можешь поступить в техникум, вуз. Возможность находилась для всех. Но ситуации были разные, то есть считать ситуацию совсем уж невероятной я бы не стал. Были и такие несчастные матери, и дети, талантливые в одном и не тянущие в другом, которых было жалко. Главное, что эта ситуация отражает человечность и системы образования, и позиции педагога, и аллюзию на жизненную трагедию этой женщины.
СУ. Я с художественной точки зрения полностью согласен, но это, наверное, самая большая девиация (говоря нашим уже профязыком), которая в этом фильме есть. Это девиация, и она специально отмечена, то есть и неблагополучная семья, и физиологические проблемы с памятью.
Ну что ж, Темыр Айтечевич, спасибо вам большое за обновление чистоты понимания с социологической точки зрения.
ТХ. Спасибо, Семён Сергеевич, спасибо вам.
СУ. Будем продолжать, не переключайтесь. Я напоминаю, это наша рубрика «Социология здорового общества» совместно с Темыром Айтечевичем Хагуровым, социологом-девиантологом, проректором Кубанского государственного университета. Сейчас мы двигаемся по культурным разборам. Кто присоединился недавно, переслушайте первые семь или восемь наших выпусков. Там вся теоретическая база по девиантологии, с помощью которой мы во всём разбираемся.
Спасибо, Темыр Айтечевич. До новых встреч.
ТХ. Спасибо, Семён Сергеевич. До свидания.
СУ. Уважаемые слушатели, а мы не переключаемся. Буквально через короткую паузу мы продолжим наш коллективно-просветительский вечер.
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
8 / 0
