Словарь когнитивных войн | Смерть Навального как технология

Аудиоверсия

Семен Уралов. Здравствуйте, уважаемые слушатели. Субботник, 17 февраля, самое время поработать с нашим политическим мышлением.

Я хочу представить сегодняшнего первого собеседника Василия Сергеевича Бокова, политический консультант, политтехнолог, мой давний товарищ и компаньон по множеству разных дел и проектов. Политические технологии — это к Василию Сергеевичу.

Мы ввели, кто не слушал, послушайте, новый формат, посвященный анализу технологий. Технологии — это то, что воспроизводится. И сегодняшняя наша тема звучит немного… Мы двигаемся внутри повестки. «Смерть Навального как технология».

Василий Сергеевич, приветствую тебя. И сразу давай тему, как мы будем рассматривать тему, с каких фокусов. Что есть смерть Навального, давай разберем. И что есть в данном случае — технологии, о каких мы будем говорить.

Василий Боков. Да, всем добрый день, рад всех приветствовать.

Тема, которую мы сегодня взяли, сложная с морально-этической точки зрения, поэтому для правильного настроя я выбрал эту песню, которую мы сейчас послушали, на стихи Бродского. Тут нужно сразу сделать несколько оговорок.

Оговорка первая. Никто не собирается плясать на костях, несмотря на то что, мягко говоря, Навальный не представляет ту политическую силу, сторонниками которой мы можем себя считать, за обоих нас я скажу смело. Но совершенно точно не должно быть места таким высказываниям как «земля ему стекловатой, пусть туда идёт». Всё равно смерть любого человека – это трагедия большая, смерть целой вселенной, которая в нем жила, поэтому и к соболезнованиям мы присоединяемся, и как для любого нормального здорового человека это печальное событие.

И я бы хотел отдельно оговориться, что мы сегодня будем рассматривать смерть Навального как явление и как технологию, то есть мы не будем говорить о том, прав он был или не прав, кто его убил, мы всего лишь говорим о том, что этот факт случился. Факт этот случился, и дальше — в какие сценарии технологические этот факт попадает и какие сценарии он усиливает, а какие сценарии не усиливает.

СУ. Хорошо. Я предлагаю тогда сделать ряд фиксаций и утверждений, которые мы можем сейчас уже наблюдать.

Первое: технология — это то, что воспроизводится, поэтому в сценариях надо смотреть те элементы, которые мы где-то как-то видели. Это не первый раз, когда политик, который ассоциируется с оппозиционным — в данном случае иноагентским — движением, умирает, и вокруг этого создаётся медиасобытие.

Мы сейчас находимся внутри медиасобытия, я сейчас совершенно не обсуждаю сам факт смерти, всё, человек умер, а как явление он, конечно же, живёт. Поэтому мы и будем обсуждать. Навальный, как любой политик, и хотел стать больше, чем физическое лицо, чтобы это с ним ассоциировалось.

И вот мы сейчас находимся внутри медиасобытия, которое ещё какое-то время будет жить, в этом нужно отдавать себе отчёт.

Вторая фиксация, которую надо сделать — это очень серьёзное эмоциональное воздействие. На ряд профессиональных политических комментаторов, именно московских экспертов это событие произвело [сильное воздействие]. Это, конечно, удивительно. Вскрылось, насколько политически разный мир анализа, экспертизы, именно Москвы, причём Москвы околобашенной.

Я был удивлён, например, оценкой нашего общего знакомого, Михаила Виноградова, он сделал это публично. Он сравнил это событие со смертью Сахарова, со смертью Высоцкого. Это меня удивило. Ты читал эту оценку?

ВБ. Я не читал, но хочу сказать, что я, во-первых, не удивляюсь. А, во-вторых, есть в политтехнологиях такое понятие, как отработка, фиксация результата. Произошло нечто, например, твой кандидат сходил на дебаты. По большому счёту, победить кандидата на дебатах своих оппонентов — это только полдела, а вторые полдела – это работа его команды по фиксации результата. Даже если он выступил там не очень, команда должна успеть нарезать удачных кусочков и забить все каналы коммуникации интерпретациями, что именно он-то и победил.

И вот то, что происходит у нас дальше, после точки во времени, это как раз создание мифа, и в создании этого мифа, в хорошем смысле этого слова, в смысле концентрированного знания некоего о событии, может быть и добавлен миф в плохом смысле этого слова, то есть фантазии, приукрашивания, героизации излишней. Переписывание истории в политических целях так и построено. И подобного рода вещи очень много звучат, только Миша Виноградов про это говорит.

Во-первых, эта публика сейчас ищет… Такая тебе зарисовка: событие само использовал, например, канал «Варламов Ньюс» для того, чтобы набить подписчиков. За последние сутки у него по TGStat плюс три тысячи. Что он сделал — они на свой бот принимали фоточки со всего мира и из России, из глубинки, как несут цветы, шествия всякие-разные. И устроили то, что раньше у нас бы называлось телемарафон, а сейчас это телеграм-марафон. Фотографий я насчитал… Совершенно точно только постов несколько сотен, а в каждом посте по 3, 4, 10 фотографий. То есть большой вал фото-, видеоконтента, который в конце концов привел к большому количеству репостов и к большому количеству новых подписчиков.

Вот пример того, как отдельные локальные информационные агенты на этой волне получают бонусы. Не хочу никого обвинять в том смысле, что они только ради этого все это и делают, но как бонус, как побочный эффект такой деятельности, это имеет место быть. Это можно назвать технологией. Технология, кроме того, что она воспроизводима, это штука, которая используется в противостоянии кого-то с кем-то сознательно, как инструмент. То есть это не просто само случилось — дождь пошел, это не технология. А вот если дождь — специально тучи пригнали, чтобы испортить урожай врагу, вот это технология уже.

И рассматривая это событие, если мы хотим как на него как на технологию посмотреть, мы должны положить его в какие-то конфликты и посмотреть, в каких конфликтах — как это событие играет. Для кого-то это, может, черный лебедь, для кого-то это может быть настолько выгодно, что закрадываются подозрения, что он это и организовал. Но только подозрения, мы можем оценивать только эффекты внутри таких конфликтов.

СУ. Ну, смотри, какую я технологию вижу внутри того, почему иноагенты так быстро всполошились и начали активно проводить марафончики и сейчас там меряются, сколько у кого в онлайне, кого посмотрели, Медуза, шмедуза и прочие, как правильно их называть согласно законодательству, иноагенты.

Состояние массы. Что произошло: воздействие через мелкие излучатели, которыми являются все ЛОМы, которые в основном сейчас переместились за границу — где-то костяк ФБК, но не только — они находились в состоянии полного раздрая и внутривидовой борьбы. Был надут огромный пузырь, связанный со сбором подписей, и какая-то непонятная истерика, явно искусственная, вокруг Надеждина, и вот — информповод, который позволяет максимально воздействовать эмоционально, ведь одно из устойчивых состояний массы — масса скорбящая. Конечно же, утратившая внутренняя солидарность.

У них раньше солидарность была связана с тем, что режим вот-вот падет, надо еще чуть-чуть собраться. Потом была солидарность связана с тем, что надо тикать — ну вот все тикают, где-то как-то устраиваются. Потом была солидарность, что нужно поддерживать Киев.

Но каждый раз это самободрение — а это тоже технология – заканчивалось ничем. Кац в очередной раз проворовался, это было на выходе. И теперь возможность людей снова поместить в состояние внутренней толпы — это воздействовать на эмоцию. Это сильная технология, чего уж там. Как говорят: ничто не красит движение, как могила его основателя.

ВБ. Давай тогда попробуем чуть разложить эту историю. Ты, по сути, говоришь о конфликте внутри российской власти и оппозиции. Есть еще конфликт «Россия – коллективный Запад», он раскладывается: «Россия – Украина», «Россия – НАТО», всякие геополитические треугольники дальше с Китаем.

СУ. Нет, Василий Сергеевич, я сейчас говорил только о среде иноагентов как об отдельном коммуникационном пространстве, за которым мы можем наблюдать, ни о чем больше.

ВБ. Ну в этом смысле можно сказать, что конфликт есть, это называется «Запад устанавливает демократию в России», можно его даже назвать неким сериалом. Это давно еще началось, до распада Советского Союза. И было уже несколько сезонов этой истории, был Демократический фронт со всякими там пономаревыми и травкиными, которых уже никто не помнит, потом была приватизация, реформы, чубайсы, немцовы, потом был Ходорковский, Шендерович, Каспаров, вся эта история.

Потом большой сезон с ФБК, борьбы с коррупцией имени Навального, которого реально последние десятилетия, может быть, даже и заслуженно считали лидером российской оппозиции. Хотя, если честно, изнутри картинка выглядит немножко по-другому.

Но, во-первых, следует сказать, что нас точно совершенно ждет новый сезон, это не конец. Мы уже видим старт проекта под названием «Юлия Навальная», и эти прямые аналогии — встреча с Тихановской Светланой — нам говорят о том, что по этому же шаблону они ее будут как политическую фигуру лепить, выстраивать и использовать.

Ты говоришь про излучатели. Да, этот информационный повод — в кавычках все-таки, потому что, скорее, соглашусь с формулировкой «событие», это правда событие — позволяет, во-первых, лагерю прозападному синхронизироваться, сонастроиться, почувствовать чувство локтя. Это — «мы», «нас много», чувство «мы» очень важно, для продолжения политической борьбы, наверное, ключевой источник энергии, чувство «мы», общность проекта. И преодолеть все раздраи.

С точки зрения технологии очень важно понимать: борьба демократов с российскими властями, которых они называют авторитарными и диктаторскими, носит негативный характер. Это негативный политический проект, это не «построить светлое будущее», а это «снести это, убрать это». «Мы против Путина», — говорят они. И как только они начинают говорить о будущем, выясняется, что у них либо этого будущего нет, либо настолько разные представления об этом светлом будущем, что они переругаются в момент.

И когда таких синхронизирующих негативных посылов нет… Они сейчас абсолютно в унисон говорят: «власти России несут ответственность за смерть Навального». Причем даже не хотят обсуждать, кто кого убил, не убил, экспертизы ждать, ничего. Все, вот один месседж: «власти России виноваты в том, что наш любимец умер».

СУ. Погоди-погоди, Василий Сергеевич, давай в этом моменте тогда стоп. Давай тоже как технологию разберем, почему они это говорят. Потому что они синхронизировались сразу же с медиамашинкой Запада. Она отработала как: кратко напомню, сразу вышли политические заявления о том, что Навального умучил кровавый режим. Выпущено было все под копирку, такие заявления еще с холодной войны у них заготовлены. И все иноагенты сразу выстроились под главные излучатели, они в этом смысле продемонстрировали, что держат строй.

ВБ. И обозначили свою в этом смысле субъектность. Они высветились с одной стороны, с другой стороны не высветиться они тоже не могли. Во-первых, каждый из них по отдельности все равно засвечен, во-вторых, 80% информационного потока даже в Россию идет из-за рубежа, это всякие, условно говоря, фон Ляйен, Шарль Мишель, Энтони Блинкен и Столтенберг и так далее. То есть только ленивые — там, по-моему, специальный обзор был, даже не тех, кто высказался, а тех, кто не высказался пока. И из европейцев буквально какие-то единицы остались, условно говоря, Сербия, Венгрия, реально единицы.

А что самое интересное — а кто молчит из больших игроков? А ты ничего не слышал про реакцию Китая?

СУ. Китай внутренние дела в принципе не особо комментирует, и это вообще не его уровень, фигня какая-то.

ВБ. Я нашу аудиторию призываю слезть с глобуса Украины и вспомнить, что планета Земля большая, и большие игроки сейчас — это не только Запад, это еще Китай, это еще Индия, это еще Иран. И мы между ними пытаемся свою региональную субъектность, суверенность отстоять на традиционной своей территории.

И мы — часть этого большого процесса. То есть нет ситуации, что мы играем только в эту игру с Западом, и больше в мире ничего не происходит. Нет, происходит. Молчание Китая красноречивее всех слов, которые сказаны манипулируемыми штатами европейских демократий, мне кажется, так.

СУ. А разве было когда-то, чтобы Китай по подобному поводу высказывался?

Мне кажется, это свойство только западных демократий — комментировать внутриполитические события в России.

ВБ. Слушай, это говорит, по крайней мере, о том, каков политический режим в Китае, насколько они себя ощущают «разными мыслями внутри одной головы». Поскольку, например, в Азербайджане — который вообще-то в гораздо большей степени диктатура, чем Китай, и вообще формулировка «султанат» очень часто звучит при описании этого режима, Алиев 92% получил — но даже у них есть некая спонсируемая Западом оппозиция, которая про Навального что-то там говорит в русле темничка заокеанского. А из Китая такие сигналы не проходят.

СУ. А я не готов обсуждать, если глубоко не мониторить именно китайские медиа. Может быть, какие-то поцы из Гонконга что-нибудь и заявили. Мне кажется, тут другая ситуация. Для Запада Навальный — не как человек, а как проект — был технологией. Правильно? То есть, это была технология. И технология была…

ВБ. Она остается, она и остается ею, Семен. Вот в чем дело.

СУ. Да.

ВБ. Как раз как технология, мертвый Навальный гораздо более эффективен, чем живой Навальный. Они же, видишь поменяли его агентность на Юлю просто потому, что Юля-то может везде ходить, со всеми встречаться, быть живым источником информационных поводов каждый день.

СУ. То есть, кому-то надо передать печать, документы с печатью, правильно? То есть, технология «Тихановская», что должен быть какой-то представитель. А так как одна фамилия, бренд уже раскрученный — я напомню, что большой фильм снят был, там жена контактировала. То есть, правильно, это передача документов проекта?

ВБ. Мне кажется, технологию называть именем Тихановской — много чести. Княгиней Ольгой я назвал.

СУ. Ну, княгиня Ольга – это не внешний фактор, это был внутренний. Ну, скажем так, это «жена — продолжательница дела», назовем так технологию.

ВБ. Ну давай еще подумаем, тут интересно. Технология такая есть. Печать, ты прав совершенно, передана. Передана она не субъекту, а агенту, вот разница между субъектностью и агентностью, которая очень часто ускользает от тех, кто этими терминами пользуется. Итак, вот есть новый агент, хорошо.

Понимаешь, если переходить на другой плацдарм, на геополитический или на войну вообще Запада конкретно с Россией — давай все-таки с нашей точки наблюдения смотреть — то речь идет о чем? Украинский конфликт утомил, большой конфликт с НАТО зреет, над этим всем висит вероятность большой войны с Китаем, а экономики начинают страдать, и Европа посыпалась потихонечку.

Что предшествовало этой истории. Интервью Путина Карлсону, которое мы в прошлый раз разбирали, РЭНДовские доклады с попытками прокачать тезис о том, что нужно вести переговоры. Собственно, американские выборы, вечная борьба республиканцев и демократов, осложненная их внутренними событиями, границами и бунтом техасско-мексиканским.

И вот, строго говоря, смерть Навального – это такой черный лебедь, который помогает коллективному Западу собраться в единую кучу. То есть у них накопились противоречия. То Венгрия санкции на помощь Украине не дает, то республиканцы в Америке уходят на каникулы и не подписывают, не голосуют, разные выступления пошли в странах Бенилюкса о том, надо оно или не надо. Фермеры опять же бунтуют, дороги перекрывают, говорят, сколько можно кормить Украину.

И для них это подарок судьбы, который говорит: ребята, давайте все свои противоречия оставим, посмотрите, какой ужасный сидит на Верхней Вольте диктатор с красной ядерной кнопкой, как он презрел все человеческие ценности, не говоря уже про права человека, но и вообще жизнь человека, своего политического оппонента коварным образом замочил. Давайте забудем наши противоречия и объединимся. Они эту задачу прикладным образом сейчас решают.

СУ. То есть, фиксируем, они запускают технологию возмездия, то есть призывают к мести.

ВБ. Я скорее говорю следующее, что это событие позволило им использовать себя с информационной точки зрения для объединения. Точно так же, как на нашем внутрироссийском уровне оппозиция, условно говоря, высветилась, друг друга сейчас в социальных сетях полайкала, поперепостила, «мы вместе», вышли люди на акции.

СУ. Но это одна и та же технология, правильно?

ВБ. Ну, она просто на разных уровнях работает. Одно дело, ты объединяешь конкретных излучателей, агентов в лице одного разумного человека, имеющего имя, фамилию, отчество. А другое дело, когда ты объединяешь крупные социально-политические структуры, такие как правительства стран, классы этих стран, общественные…

СУ. Это я уже понял, Василий Сергеевич, я хочу дальше пройти. Иноагенты это делают — почему? Потому что привлекают к себе внимание, о них подзабыли, у них срач. США — понятно, им нужно объединить вокруг себя. Для чего, к чему они будут призывать? Я хочу в следующем шаге разобраться, куда эта технология ведет. То есть они будут к возмездию призывать, еще отсыплют санкции, будут просто в медиа гадить или что? Или персональная кампания против Путина начнется? Давай дальше пройдем.

ВБ. Давай. Мне кажется, что решается сразу несколько задач чудесным образом.

Первая задача – это партия войны. Те, которые говорят: «нет переговорам». Очень четко по темничку видно, что проходит формулировка «нерукопожатный Путин». Пусть теперь кто-нибудь после того, что он сделал с Навальным, попробует сесть с ним за один стол. Примерно так сказано. И это много кто воспроизводит. То есть это партия войны, которая говорит: «нет переговорам». Это та же партия, которая говорит: «а давайте дадим Украине еще денег и оружия».

То есть это лобби этих проектов, далеко не обязательно политические, вполне могут быть ВПК-шные, экономические. Это и в интересах Штатов — объединить опять вокруг себя и НАТО Европу, испугать ее и объединить. Потому что она посыпалась, она что-то тут начала вдруг после интервью [Путина Карлсону]…

СУ. Давай без иллюзий. Навальный не объединит Европу. Это просто мелкий повод.

ВБ. Почему? Объединит ненависть к Путину. Они же накачивают антиобраз Путина.

СУ. Они это делают постоянно. Просто это мелкий повод. Санкции или что? Какие действия будут, кроме медийных? Все, что ты перечисляешь, я согласен. Но это медийные, а кроме медийных что-то будет?

ВБ. Не знаю. Есть такое ощущение, что все санкции, которые они могли ввести, они уже ввели. То, что смерть Навального могла бы стать поводом для новых санкций, и никто бы не спросил, а почему. Это история, совершенно точно сопоставимая с [делом] Магнитского, например, которое, с точки зрения американских санкций против России, было в основе и потом привело к серьезному, ощутимому каскаду этих самых санкций.

И к началу СВО мы подошли, уже наполовину наступив во все эти возможные и невозможные санкции. Поэтому я бы не сказал.

А информационное воздействие, которое синхронизировано, которое является хором. Воды в океане много, но она там лежит и — лежит. А когда идет шторм одной волной, идет колоссальная энергия, которая захватывает умы, которая водит людей на площади, в конце концов. Чем думали те люди, которые против закона вчера полезли драться в разных городах России, в Питере особенно? Там человек 50 задержали. А для меня удивлением было…

СУ. Народ на манифестациях любит немножко подраться. Характер у народа.

ВБ. Так задача как раз информационного воздействия, чтобы люди на этой площади оказались. А дальше они перестают быть людьми, мы же с тобой это знаем хорошо. Дальше возникает новая сущность – толпа. Человек, его воля внутри этой толпы, пропадает. Толпой дальше манипулируют как зверем, как стадом баранов. Сигнальными флажками, музычкой, ритмом, речами. Может, иногда подсыпают что-нибудь в чай, как на Украине было.

Поэтому сутью технологии в этом смысле, вообще всей задачей сериала «Борьба за демократию в России» западной является перевод политики в этот уличный формат. Потому что с толпой эти ребята справляться умеют. Мы это много раз видели.

СУ. Хорошо. Я не спорю. Давай построим некие гипотезы тогда. Куда они могут перевести, если ты говоришь, что это будет синхронизация с Европой? По идее тогда это атаки на российские консульства, посольства. Серия каких-то опять безумных флэшмобов по всей Европе. Что это может быть? Охота же внутрь технологий погрузиться. Я думаю, что я в принципе прикинул, что они сделают, именно какую технологи. Выборы у них в ноябре, тему нужно держать на плаву.

ВБ. Мне кажется еще до ноября… Позволь, я перескочу. Я согласен, давай к этому вернемся. Но давай сначала российские выборы пройдем. У меня есть гипотеза, поспорь.

СУ. Непризнание из-за смерти?

ВБ. Не совсем. Смотри, у нашего объекта рассмотрения Алексея Навального был проект ФБК и были подпроекты. Ну всякие РосПил, РосЖКХ, РосЯма. Я напомню нашим слушателям, что он автор формулировки «партия жуликов и воров». Но последний электоральный проект, с которым мы в своей работе сталкивались в последние годы, называется «умное голосование».

И теперь черный лебедь произошел. Весь мир на него отреагировал синхронным возгласом. Они почувствовали эту силу. Как ты думаешь, точку голосования на этих президентских выборах пропустят ли они?

Мне почему-то кажется, что нет. Если до этого черного лебедя вероятность такая была высока, условно говоря, демобилизованная оппозиционная часть, какая за границей, какая сидит тише травы ниже воды в России.

И так вот докатимся. Пройдут выборы по референдумному типу. Самый главный вопрос будет вопрос явки. А тут вдруг — раз, такая история, совершенно меняющая сценарий кампании. И пока вроде как непонятно, а как она его меняет. Все, кандидатов четыре. Господи, прости, Харитонов, Слуцкий, да? Даванков, Путин, понятное дело. Но есть тут один нюанс. Нюанс называется «умное голосование».

Я сильно сомневаюсь, что кто-то из кандидатов захочет впрямую сам этим воспользоваться. Никто не самоубийца. Но умное голосование не спрашивало, условно говоря, коммунистов, хотят ли они, чтобы Навальный предложил своему клиру за них пойти проголосовать. Он просто на него указывал, и все.

И этот механизм сейчас вполне из нафталина могут вынуть и обратить на кого-нибудь. У меня есть предположение, на кого. Не буду по этому поводу долго рассуждать, чтобы не пророчить. Но эту историю совершенно точно можно с точки зрения технологической ожидать. И любое участие каких-либо людей в распространении этой информации, в публикации этих списков, вообще в помещении вопросов в повестку дня, будет являться участием в этом проекте. Это надо всем четко совершенно понимать.

Почему Путин сейчас молчит? Почему он вчера имел много возможностей выхода в паблик и ни слова про Навального не сказал? Ну, потому что это его технология в данном случае. В его интересах не помещать вопрос в повестку дня. Так же, как это в интересах, например, американцев поместить этот вопрос в повестку дня и отвлечь внимание публики, например, от того, что в Авдеевке происходит. От побед России в зоне СВО. Поэтому я бы за темой УГ сейчас очень внимательно наблюдал.

СУ. Фиксируем. Они будут пытаться… Давай просто разъясним. Умное голосование – это консолидация всех оппозиционных сил для того, чтобы проголосовали за кого-то одного и таким образом повысить явку оппозиционеров. И с помощью этой технологии умного голосования в столицах им удалось проводить местных депутатов.

ВБ. Технология власти была такая: один сильный кандидат от власти, много разных кандидатов от оппозиции. Протест размазывался, грубо говоря, между националистами, коммунистами, либералами и просто женщинами, условно говоря, молдаванами, детьми – неважно.

Но технология умного голосования говорила: ребята, так мы слова не продадим. Нам всех оппозиционных, несмотря на разницу во взглядах, нужно объединять вокруг одного самого сильного персонажа, для того, главное, чтобы кандидат власти не победил. Вот они указывали, прям стрелочку ставили: голосуем все за этого. Вот технология умного голосования. Она чем-то похожа…

Навальный, мне кажется, был неплохим политтехнологом. Потому что все его проекты… Вспомни «Добрую машину правды». Все, понятное дело, вокруг коррупции строилось. Но они стимулировали, вовлекали людей в расследования. Стимулировали делиться этой информацией, доставать ее, высвечивать. В общем, проект довольно прикольный. Они противопоставили ее «злой машине пропаганды». Была прикольная движуха.

Я так понимаю, что умное голосование по механике, эта часть отсюда вылезла в политическую плоскость, из чисто журналистских расследований коррупции. Кстати говоря, если вдруг где-нибудь вы встречаетесь с такой штукой как внешний аутсорс борьбы с коррупцией — это скорее всего западная технология. Она у них откатана очень хорошо. Украина вообще, по-моему…

Расскажи, ты лучше знаешь эту историю, как они создали специальный орган, вообще не украинский, который боролся с украинской коррупцией.

СУ. Ну, это технология, которую они много где внедряют. Они ее внедрили в Румынии, в Словакии, в Грузии. Ну, я о Грузии меньше [знаю]… Это было в пакете с Саакашвили. Это когда создаются спецслужбы, которые посвящены конкретно расследованию коррупционных дел, но не подчиняются никому в высшей власти. И назначение глав этих органов зависит… На Украине был такой орган стран-инвесторов, стран-доноров Украины. А на самом деле это была такая семипосольщина. Там Германия рулила очень сильно. Тогда США больше политическими вопросами [занимались]. А этим рулила Германия.

ВБ. Вдумайтесь, спецслужба чужой страны у тебя официально, законно творит, что хочет.

СУ. Василий Сергеевич, эта же технология была и в России. Попытались ее применить. Но если мы посмотрим на наши спецслужбы, то увидим, что наши нынешние федеральные органы безопасности не являются напрямую преемниками советского КГБ. Там была очень мутная история, ее можно посмотреть.

КГБ было ликвидировано. И было создано несколько спецслужб. И, судя по всему, американцы в России тоже в начале 90-х пытались провернуть такую вещь. Каким образом? Демонтируется советская система. А советская система достаточно простая. Есть структура МВД. Есть структура, условно, КГБ, сейчас она как только ни называется. Есть и прокурорская. И нет никаких альтернативных [ветвей]. И верховная власть.

А здесь создается по западному принципу агентства, когда действуют детективы, а их цель в первую очередь является не установление системных проблем. Потому что любая коррупция приводит к тому, что ниточки выводят — дальше, дальше, дальше. А они выстраивают именно систему детективов, которые бегают, ловят коррупционеров.

И это система, с помощью которой они держат за причинное место элиты. То есть к борьбе с коррупцией напрямую это не имеет никакого отношения, там очень много шоу. И эти прокуроры потом становятся очень часто политиками. Но в случае с Украиной не всегда получалось. Они сами проворовывались и сами становились жертвами этой системы. Это один из контуров внешнего управления, он очень распространен.

ВБ. Я к этому и веду. То, к чему мог привести проект ФБК в конечном счете – было бы подобной штукой, которая для любого суверенитета является экзистенциальной [угрозой]. Если внутри твоей юрисдикции такое есть, значит, ты — уже не суверенен, до свидания.

Бороться с коррупцией надо, но надо делать это самим. А технология отбора функции борьбы с коррупцией у национальных правительств, потому что они коррумпированы, повсеместно применяется этим холодильником, генератором майданов. Потому что, как ни крути, это часть одной большой технологии. Майдан в России — в данном случае. Майдан повсеместно и майдан в России.

Он много раз должен был состояться, не состоялся. Попытки предпринимались в разных странах. Что далеко ходить – в Белоруссии. А вот — страны, где он получился, что из этого вышло. То есть, мы можем смотреть исключительно из рамки майдана, что есть сама по себе смерть Навального как событие сейчас.

Давай попробуем поискать другие рамки. Кроме майдана в России, мы с тобой какие рамки посмотрели? Мы посмотрели американский дискурс: отвлечь внимание от Авдеевки. Мы посмотрели дискурс: нет переговорам, дайте Украине еще оружия и денег. Мы посмотрели дискурс: нерукопожатный ВВП.

Но это же история не только про майдан. Это же история еще и об успехе Путина в разного рода переговорах, какие-никакие и экономические связи сохраняются, и дипломатические возможности могут быть потенциально реализованы между Россией и европейскими странами, которые Америке невыгодны. Давай посмотрим, какие еще.

Ну хорошо, вот залончили Юлию Навальную, про УГ мы с тобой поговорили, про умное голосование. Ты хотел про ноябрь поговорить, про американские выборы. Как смерть Навального влияет на это.

СУ. Не совсем про выборы. Я посмотрел, кстати, вот заявление Китая. «МИД КНР назвало смерть Навального внутренним делом России». Ну, как и предполагалось. То есть они этим не занимаются. В этом смысле предсказуемо.

Нет, я скорее не конкретно про ноябрь, а о том, как они попытаются эту технологию удерживать на плаву.

ВБ. А я тебе расскажу, кстати говоря, прекрасная история. 27-го февраля, это всего через 10 дней, будет годовщина смерти Немцова, убийства Немцова. Там, где, кстати, напомню, все исполнители задержаны и осуждены, заказчик тоже определен. Вот, пожалуйста, с лагом меньше чем в две недели, новый информационный повод, который опять эту историю всколыхнет.

А между тем до выборов останутся еще две недели, и 15 марта уже голосование. Вот как удачно во времени это все получается. Крупных два информационных повода. Один стартовый launch, и потом ядрышко, которое его поддерживает. Потому что ноябрь — это далеко. Хотя бы раз в две недели, у политических событий шаг такой. Если раз в две недели что-то не делать, тема имеет тенденцию затухать.

Но не только политическая, информационная.

СУ. Что получается? Попытка вывести на улицу через две недели, а потом под выборы?

ВБ. Да. Если не включат историю с умным голосованием, например.

Умное голосование может и в сети работать, не обязательно с уличной активностью будет сопряжено. Но вчерашний и сегодняшний выход людей на улицы, обязательная часть — все эти многочисленные цветы к памятникам жертв политических репрессий, все эти фоточки, все эти свечи — это все обязательная история показать, что: «не бойтесь, нас много», «когда победим»…

Во-первых, обязательно победим. А во-вторых… Ну, короче, «наше дело правое», «нас много, мы не боимся», «уже скоро». Все, что Алексей прокачивал.

Следующий пик, я думаю, будет очередная годовщина убийства Немцова. И дальше уже под выборы. По какому-то из путей они пойдут, либо уличные [беспорядки]. Но для уличной активности, Семен, я, честно говоря, пока не особо вижу ресурс. Меня несколько удивила уличная активность. С одной стороны, удивила, с другой стороны, скорее расстроила больше. Например, в том же Ереване буквально через два часа после того, как новость облетела информагентства, у российского посольства в Ереване — как сначала говорили, десятки людей собрались. Ни фига там не десятки. Я по фотке смотрел, там тысяча, наверное, может, даже несколько. Может, даже больше тысячи.

СУ. Василий Сергеевич, отлично. Давай мы фокус про реакцию союзников и соседей, технологии, которые есть по смерти Навального, сейчас обсудим отдельным блоком. Давай эту завершим.

Первое. Передача документов. «Жена, которая держит знамя мужа». У нас часто воспроизводится в культуре. Кстати, обратите внимание на активность вдовы философа Зиновьева. И вообще Зиновьевский клуб, и как она занимает активную позицию. Это частая история. Но в данном случае мы, конечно же, имеем дело с технологиями.

И в данном случае они для чего нужны? У них ничего, кроме документов, нет. И как мы видим на примере технологии Тихановской Светланы, они создают бесконечные комитеты, комиссии, целью которых является выступать подающими пас для разных организаций, которые клеймят Россию. А это, в свою очередь, выступает информповодом.

Поэтому я думаю, сейчас будет оперативно создан очередной комитет, целью которого будет доказательство того, что уморили Алексея Навального. Доказательство будет в стиле гибели польского президента под Смоленском, сбитого самолета, что highly likely, главное — мусолить тему.

Я напомню, кто забыл о ней. Это очень показательная тема, как больше 10 лет поляки фактически обвиняли в убийстве части своей элиты абсолютно бездоказательно, комиссии ничего не определили. Но многочисленным комиссиям и подыгрывающим с нашей стороны иноагентам это позволяло удерживать тему в массовом сознании. Какая-то часть польского общества — я читал соцопросы, до 40% на пике — они считали, что убила Россия, специально. Поэтому для того, чтобы создавать поводы и накачивать иллюзию того, что Навального уморили, этого достаточно. Тем более жена – это эмоции, я думаю, что Netflix еще один фильмик забабахает, время для этого есть. Поэтому — первое, что я вижу, как эта технология будет развиваться.

ВБ. Сейчас прокомментирую эту твою мысль, если можно минутку.

СУ. Давай.

ВБ. Они удивительным образом работают с аргументом, что: Владимир Путин уморил. Им говорят: а Путину это невыгодно. И действительно, берешь расклад — Путину невыгодно. И как они работают с этим аргументом, это тоже технология. Есть два тезиса, я их восстанавливаю. В темнике вижу, примерно так написано: «ой, я вообще не буду обсуждать российскую пропаганду, ну о чем вы говорите, Навальный умер, какой смысл комментировать то, что гонит российская пропагандистская машина».

И второй тезис, его по-моему, Ходорковский первый озвучил. «Что бы ни вызвало конкретно смерть Навального, в конце концов его убило все равно то, что с ним происходило: тюрьма, преследования по политическим мотивам, то есть Путин все равно виноват, даже если не он его убил».

СУ. Атмосфера ненависти в стране уничтожала свободолюбивых людей.

ВБ. То есть — Путин все равно его убил, даже если ему это невыгодно.

Помнишь, в свое время были интернет-мемы, когда с Шойгу Путин идет… Кого же тогда убили-то? «Вы, говорит, им еще корочку полковника КГБ подбросьте, люблю трудности». Этот мемчик тогда гулял. Ну, очевидно, совершенно не в кассу.

Вот сейчас точно совершенно не в кассу. Но никого это не интересует. И так активно никого это не интересует, что это очень напоминает срежиссированное, целенаправленное действие. Это не есть спонтанно сложившееся что-то, это тоже синхронизировано через определенный излучатель.

Прости, перебил тебя. Продолжай.

СУ. Да, и тут я вижу вторую часть технологии. Так как они исчерпали секторальные санкции, которые давят систему, они все больше и больше переходят к санкциям персональным.

Я думаю, что наша оппозиция, как и белорусская — в этом смысле происходит двойная белорусизация, и Россия белорусизируется, и российская оппозиция тоже белорусизируется, становится все более и более похожей на белорусскую.

ВБ. Они, конечно же, не украинизируются.

СУ. Это мы все вместе украинизируемся, все перемешивается.

Это будет, конечно же, персональная травля и выискивание активов представителей режима. А это уже будет вполне себе украинизация, потому что им нужна жертва.

В чем проблема у тех, кто остался за рубежом, и кто уехал туда. У них для реализации любой технологии – какая проблема: в России у них осталась только аудитория. Какая-то, мы не знаем какая, но осталась. Как мы шутили, что все можно будет понять в московских офисах, у кого какое настроение будет с утречка, у кого заплаканные глаза, у кого не заплаканные.

Какая-то аудитория осталась. Но это чистая аудитория, я не верю, что кто-то будет двигаться на активные действия. Максимум это было сочувствие, что называется — скорбели. Но это нормальная реакция в этом смысле. Аудитория может наблюдать. А те, кто ее развлекает, находятся за пределами.

И даже те, которые находятся внутри — я наблюдаю за талантливыми иноагентами, вроде «Редакции» — пытаются петлять как могут. Но им сейчас подрезают финансовую кормовую базу, им сейчас будет запрещено размещать рекламу, много всего подрежут. И у них внутривидовая борьба, которая будет связана с поисками врагов. И кто будет назначен [в качестве] жертвы. Я пока что увидел жертву из числа соплеменников, ярче всего рвать.

И второе — это жертва, это активы российской элитки. А кто еще может быть жертвами? Они им нужны. Как ты думаешь, Василий Сергеевич?

ВБ. Ты знаешь, я бы с постановкой вопроса поспорил. Напомню тезис про то, что кампания негативная, и задача у них сейчас — избежать внутривидовой борьбы. И этот черный лебедь им — подарок. В деле «снести» они будут стараться выступать единым фронтом. И темы «кому достанутся ништяки после того, как все получится», они сейчас обсуждать не будут, и это архитекторы проекта хорошо понимают. Потому что если позволить им этим заниматься, то они переругаются, как наши либералы. И в итоге атомизируются.

СУ. То есть до выборов им ништяков отсыплют, чтобы они не ругались, и всем найдут место в комитетах, чтобы они боролись с режимом. Правильно?

ВБ. Думаю, да.

СУ. Понял. Значит, нужно ждать массы интернет-проектов, массы активностей, будет все превращено в шоу. Я думаю, будет весело в ближайшее время. Но еще интересно, как будут использовать площадки разные, типа ОБСЕ, по теме признания самих результатов выборов.

У них много всяких международных организаций на площадках, в которых они могут устраивать истерики. И еще интересно, будут ли принуждать малые колонии, вроде Прибалтики, к непризнанию результатов выборов в России. Вот это интересно.

ВБ. Знаешь, мне кажется, тут технология-то будет простая. Они давно клин между частью и целым вбивают. Это, кстати говоря, сопровождает проект «Навальный» как минимум, с 2020 года точно. Если хорошо посмотреть, думаю, что примерно с 2012. Когда он в последний раз в выборах участвовал формально в Москве?

СУ. В 2014, я не помню.

ВБ. Я тоже не помню. Скорее, 2015-2016, что-то такое. Ну, где-то там, да. После этого опыта в сфере легитимной политики дальше этот проект ушел в сторону… Есть то, что они называют легитимной политикой — это, мол, одна Россия. А есть настоящая Россия, которая состоит сплошь из несистемных оппозиционеров, которую к выборам просто не допускают. Поэтому…

СУ. В 2013-м году, Василий, это было перед Майданом. Перед украинским Евромайданом. Это был 2013-й год, осень. Я очень хорошо это помню.

ВБ. А я поэтому и плохо помню, что я еще не был тут физически. Как раз работал на Украине. Событие, видимо, не застал так ярко.

Так вот, значит, клин будут вбивать в разделение пространства…

Помнишь, как Ющенко расстроился, что набрал 7% на президентских выборах, а он даже третье место не взял во второй раз, когда избирался? Находился человек в «теплой ванне». И этот эффект теплой ванны они и будут качать. Типа, начальники живут в своем мире, страна живет в другом мире, народ с нами. Они апеллировать будут непосредственно к простым людям, и у них сейчас социальная база, если технологически рассуждать…

Я вчера зацепился, даже у себя запостил фотку, где Навальная встречалась с Тихановской, и у них на столе фигурка мамонтенка. Видел? Меня ассоциативно сразу переключило на мою родную Якутию, где мамонтенка Диму нашли, и промысел бивня мамонтового полузаконный-незаконный процветает на северах.

Но есть там такая категория людей, как женщины, у которых мужья, сыновья, братья ушли в СВО, у которых, понятно, есть ряд вопросов, но мало информации. И они сейчас — если по неофициальным СМИ смотреть — по всяким соцсетям, чатикам, довольно активно проявляют деятельность в индивидуальных переписках, в закрытых группах, аудиосообщениях.

Я не могу этого доказать железобетонно, может, ты поможешь. Но у меня складывается ощущение, что это все таинственной рукой управляется, направляется, и фигура Юлии Навальной в этом смысле может оказаться консолидирующей именно это.

У них эмоция — такая же. Умер Навальный, она потеряла мужа. И у вдов тех, кто уехал на СВО, вдов бойцов СВО, эмоция такая же: им нечего терять. Они готовы выйти на эту улицу ценой даже того, что их посадят в тюрьму. У них в некотором смысле жизнь закончилась.

И циничная западная политтехнологическая мысль, которая не относится к нам, как гражданам, представителям вида человеческого, а относится как к аборигенам, к животным, которых можно и нужно истреблять, их жизнь ничего не стоит, использует это абсолютно…

Я не знаю, это РЭНДовское моделирование ситуаций или это живые люди такое придумывают, но паразитируя на этом эмоциональном состоянии, на горе человеческом, выстраивается довольно ужасная, довольно неприятная, неприглядная — не знаю какие эпитеты без матерщины употребить — технология большого политического проекта. Они с разных сторон пробовали, у них не получалось. И сейчас есть вероятность, что они пойдут сюда.

У тебя довольно большая аудитория. Я считаю, что очень правильно всех тех, кто нас сегодня слышит, обратить к этой мысли и своих знакомых, близких. Предупредить, открыть им глаза. Какие бы ни были ваши личные обстоятельства, не давайте свои эмоции использовать в этом чужом, вражеском проекте, который нацелен так или иначе на уничтожение нашей культуры, нашей цивилизации.

СУ. Хорошо. Давай еще одну технологию зафиксируем, которую скорее всего мы увидим в связи с этим. Чтобы воздействовать через то, что ты описал, через сопереживание женщины женщине, потерявшей мужчину, тогда политическое явление Навальный нужно будет делать с элементами некоего идола.

Следовательно, по этому поводу должна включиться пропагандистская машинка уже не столько политическая, сколько культурная. Он должен стать морально-этическим лидером.

Я напоминаю, что риторика [состоит] из трех частей, пока что мы видим пафос, то есть привлекается внимание. Мы пытаемся вскрыть технологию, то есть логос, как они будут это использовать, но при этом какая нравственная, этическая ситуация вокруг этого — это главный вопрос. Потому что технологии воздействия так или иначе направлены на то, что в человеке будет [возрастать] чувство несправедливости.

Я сейчас читаю интересную книгу следователя Иванова. Когда Советский Союз разрушался, советские люди были сильно озабочены вопросами коррупции, но эти вопросы коррупции по сравнению с нынешними делами — это такой смех, что это даже не коррупция.

Общество будоражат правильными вопросами, и если смотреть на мир глазами только зрителя эфиров Навального, ФБК, у тебя будет мир тотальной коррупции, разворовывания, страшный мир, неприятный. Если ты в этот пузырь попал, и только внутри него находишься — единицы способны такому противостоять.

ВБ. У нас вообще технологий обороны от такого рода атак нет. Мы на прошлом эфире коротко касались этих вещей, способов управления через ценности, через язык и через отношение к знанию вообще. Мы с этим, правда, не умеем работать.

Ты сейчас говорил о том, что читаешь интересную книгу. Я тоже хочу тогда не процитировать, а рассказать одну из сильнейших в последнее время книг, которую я прочитал. «Диктатор» называется книга Сергея Снегова. Это советский писатель, который в 90-е уже умер. За плечами Норильск, ссылка, одессит сам. В Калининграде доживал уже.

Потрясающая совершенно вещь, рассказывающая, как диктатор, но диктатор не в плохом смысле, а в хорошем, в чистом виде. Диктатор, который лишён всяких-разных личных заморочек и чрезвычайно умный, хорошо прогнозирует ситуацию. И вот его страна — это альтернативная реальность. Какие-то аналогии с XX веком, конечно, угадываются, тем не менее, вымышленное название.

Находится в ситуации войны с более мощным противником и в какой-то момент внутри себя объявляет войну самому понятию «война». И начинает предпринимать совершенно нелогичные, с точки зрения классических методов борьбы, действия — кормить пленных, кормить население врага, когда своё недоедает, бороться с эпидемией на территории врага и так далее.

И в конце концов учреждает те самые женские комитеты, про которые ты говорил, в большом количестве, позволяет вражеским женским комитетам приезжать, навещать пленных у себя на территории и следить за тем, чтобы гуманитарная помощь, которая от врага идёт в сторону этих лагерей, доходила до адресата и так далее.

И как будто, когда уже кажется, что всё затихло, всё затухло, и вот скоро новая фаза войны, в которой, скорее всего, страна диктатора проиграет, вдруг в тех странах, с которыми эта работа силами женских комитетов и пропаганды мысли о том, что война сама по себе — это плохо, приводит к революциям, социальным потрясениям, восстаниям, сносам, переобувке их правителей, на другие рельсы они встают.

Очень интересно показана эта история. Такое чувство, что эта технология, условно, «Тихановская», которую мы сейчас называли, она же Юлия Навальная теперь, как будто по Снегову прямо взята и реализуется. То есть это длинная игра, это закладка в некую систему ценностей.

Мы с тобой сейчас смотрим прикладным образом, мы же политтехнологи, мы вообще привыкли чаще всего смотреть на узор короткой кампании в горизонте 3-8 месяцев, 3-9, 9-12, самая длинная избирательная кампания была — 12 месяцев. Чаще всего это 3-4 месяца, но мы можем смотреть и на следующий избирательный цикл, у нас есть возможность более или менее прогнозировать ситуацию на 4-5-6 лет [вперед].

А эта игра, она в 20 лет, в 30 лет и еще кто знает, какими сигналами она в том будущем устройстве отдается. Тут очень важны горизонты. Технологию надо раскладывать как минимум на краткосрочную, среднесрочную, долгосрочную, в этих трех горизонтах ее смотреть.

СУ. У меня последнее системное — это история Сахарова. Это когда делалась фигура и много лет поддерживалась.

ВБ. И до сих пор это миф, который является частью политического ландшафта.

СУ. Да, но чем был обеспечен успех этого мифа? Что в 90-е этот миф был внедрен в систему легальной политики. У нас появились улицы Сахарова, памятники Сахарову. То есть они с помощью Сахарова вскрыли систему.

ВБ. Тогда и система вся вскрытая была, собственно говоря. Что такое 90-е? 90-е — это полное отсутствие субъектности у нас. Понимания, где мы вообще находимся, кто мы такие. Это время морока. «А может, не было войны», как в прошлый раз слушали. А может, не было войны? Холодной, например.

СУ. Интересно смотреть. Тут все-таки фигура ушедшего политика, вокруг которого был создан бренд. Бренд передают вдове. На примере Тихановской мы видим, что это достаточно бесполезная штука, не очень продуктивная. Но будем наблюдать. Пару технологий вскрыли.

Давай еще под конец понаблюдаем еще за тем, как это отражается в пространстве по соседству. То, что ты затронул — Армению. Что можем наблюдать?

ВБ. Ну, из того, что мне попалось. Я специально сейчас весь периметр не мониторил, из того, что по кругу попалось. Во-первых, понятно, что одними из главных и самыми радикальными спикерами в поддержку Навального в обвинениях в адрес Путина являются представители Прибалтики.

Во-вторых, Украина, понятно, Зеленский высказался, тут комментировать даже особо нечего. Хотя у Навального с Украиной исторически сложные отношения.

По Закавказью мы с тобой немножечко прошлись. Там большие митинги, быстро возникшие в Армении. То есть, мы должны зафиксировать, что инфраструктура Запада в Армении сейчас находится в самом подготовленном состоянии. То есть, там уже скручена одна революция, но еще не до конца реализован проект переориентации геополитической Армении. Он связан с разными другими факторами, но стратегически эту страну у России угоняют. Еще до конца не угнали, потому что она все еще член ОДКБ. Там еще стоит своя вторая армия. И она член ЕАЭС. Но именно отсюда ее будут выбивать. И, судя по всему, инфраструктура очень готова.

Отчасти массовости тут, конечно, создали наши релоканты, те, кто убежал, им там норм. Но надо понимать, что это и есть официальная позиция пашинянских властей. Кстати, напомню, Навальный в свое время Пашиняна революцию приветствовал очень тепло: «Молодцы ребята, встали на правильный путь. Мы тоже так хотим, мы тоже к этому идем».

Про Азербайджан мы коротко сказали, что там тоже нашли какого-то оппозиционера. То есть Азербайджан не зачищен от агентов прозападного влияния. Не знаю, насколько эта история управляема. Не разбирался, честно говоря, в внутренних хитросплетениях в политическом раскладе в Азербайджане. Думаю, что управляема.

Как в том же романе «Диктатор» Снегова, где он сам учредил две газеты, одну провластную, вторую оппозиционную. И сам писал статьи и туда, и туда. То есть управлял оппозиционным дискурсом. Тоже интересная история. Думаю, что там такая история.

Азия. Думаю, по Азии ничего такого откровенного само не попадалось. Хотя Казахстан было бы очень интересно посмотреть. Вот ты сказал, думаю, надо заняться, помониторить, что там в Казахстане. Там палитра более пестрая, разношерстная. Есть кто тяготеет к Китаю, кто тяготеет к России. Но в то же время инфраструктура западная, НКОшная, довольно развита. И по высказываниям по поводу Навального можно будет ее хотя бы высветить. Потому что она довольно закрытая. Тяжелая для анализа по открытым источникам юрисдикция, все, что касается жузов и прочего. Туда надо физически попасть, чтобы понять, что происходит, разговаривать. В газетах не пишут о том, что на самом деле происходит.

Но думаю, что из бывших постсоветских республик, из тех, что на очереди, самая тепленькая — Армения. Предположу, что Казахстан на втором месте.

СУ. Давай пройдемся по этому. Радио «Свобода», «Азаттык», центральная в Средней Азии, в целом в Казахстане. «Смерть Навального в тюрьме — убийство Сарсынбаева». То есть связывают со своими сюжетами. Надо посмотреть, как реагируют.

Дальше – Forbes Казахстан Досыма Сатпаева. Тоже качает отъезд из России иноагентов. Наверняка отреагируют. Я смотрю основных деятелей. Орда наверняка оттопчется, это активный.

У нас какая главная история с нашими союзниками? За исключением Белоруссии. Что наши релоканты, которые оказались там, являются наиболее заинтересованной стороной для того, чтобы разгонять версию о том, что — уморили. Они тем самым оправдывают свою релокацию.

Я в одной группе в Казахстане наблюдаю чуть-чуть.

ВБ. Не пались.

СУ. Она открытая. Я так не слежу, но иногда, когда случаются ситуации, я мониторю. Это самая интересная категория, уменьшается как шагреневая кожа, потому что люди возвращаются и возвращаются.

А тех, кто остаются, я выделил три категории. Первая — которым объективно выставили по бизнесу работодатели требования: не находиться в России. Они просто работают и во всем этом не участвуют.

Вторая категория — те, кто поддались панике, влипли в ситуацию и самооправдываются.

Третья категория — жертвы когнитивной войны, которые управляются с помощью излучателей. Они бьются в истериках по команде, чтобы чувствовать себя в состоянии толпы.

Первая категория — самые успешные люди, они максимум лайкают, в лучшем случае. А в общем адаптировались и уже живут жизнью астанчан, бишкекчан, ереванцев, просто на работе.

Третья группа воздействует на вторую. Вторая группа колеблется, у многих же нет уголовных дел, какая-то мелочь, они возвращаются, аккуратно пытаются. Бац, вернулся, посмотрел, что да как.

И релоканты, как у нас в чате назвали, «заложники своего безумия», они-то и будут главными распространителями версии, что Навального уморили, будут главным приводным ремнем этой технологии. Именно наши соотечественники в Казахстане, в Армении, в Киргизии, в Казахстане. В Белоруссии их нет, они там сидят тихо. А те кто, находится в Армении, в Грузии, особенно в Армении — на них будут наигрывать.

Технология будет двухступенчатая. ВИПы по типу вдовы Навального будут наигрывать на глобальные излучатели типа CNN, BBC, где будет идти сценарий «борьбы за правду», борьбы за версию о том, что уморили, они будут свою борьбу разворачивать. А релоканты будут создавать видимость гласа народа.

Чтобы эта версия работала, она должна быть вкинута в виде обвинения, для этого есть вдова и соратники. А чтобы она приобрела статус общественного мнения, нужно, чтобы пошла молва. И идеальная среда для молвы — релоканты в ЕАЭС и в меньшей степени в Европе, их родственники и знакомые, с которыми они сохраняют коммуникацию в России.

На уровне технологии вижу легкое бурление в этой среде.

ВБ. Самое интересное состоит в том, что майданные проекты во всех странах, которые мы сейчас обсуждаем, носят национальный характер. И как бы ни примазывались русские, что «мы — правильные русские», [у нас] паспорта правильных русских… Бить будут не по паспорту, бить будут все равно по морде. И того зверя национального, которого они помогут выпустить, они сами потом либо станут его добычей, либо будут вынуждены драпать. Причем драпать им придется обратно сюда.

Вот это зарисовка к социальной динамике. Это уже не про технологии, это про судьбы этих несчастных людей. Что именно стоит за формулировкой «они сами заложники своего безумия», чем это все закончится. К сожалению, так. Они не хотели воевать на этой войне, считая ее не своей, пойдут, значит, солдатами в чужую войну. Попадут, не успев собраться.

Семен Сергеевич, завершая потихонечку, у меня есть еще две короткие мысли. Можно?

СУ. Давай.

ВБ. Мы уже упомянули, что черный лебедь в виде события под названием «смерть Навального» запустил новый политический проект под названием «Юлия Навальная». Но так как — я думаю, мы с тобой сходимся в оценках — на роль лидера российской оппозиции Юлия Навальная пока очевидно не тянет, если они с Тихановской до сих пор пытаются это дело [продолжить], просто за неимением других фигур, то Россия — страна чуть большая и разнообразная.

Здесь правда большое количество разнообразных фигур, и внимательно [нужно наблюдать]. Ты говоришь, будут друг с другом собачиться, соревноваться будут не за ресурс, а за роль нового главного лидера оппозиции, она наверняка должна будет в ближайшее время каким-то образом возникнуть. И самой большой ошибкой власти будет… Возьми сейчас любого из претендентов и, например, посади в тюрьму. Вот, пожалуйста – он! Режим его сам обозначил как главного, кого он боится.

С Навальным это случилось в свое время в начале его большой политической карьеры. Еще по «Кировлесу», в северах. Это анти-технология. С одной стороны понятно, что есть юридическая история, а с другой — политическая плоскость. Это все используется политикой как ресурс.

И вторая мысль, тоже очень короткая, состоит в том, что если здесь среди тех, кто нас слушает сегодня, есть кто-то, кто планирует заниматься политикой. К смерти Навального отнестись правильно с личной точки зрения нужно следующим образом. В политике конечной ставкой твоей является твоя жизнь. Если вы готовы свою жизнь поставить… Этим всегда заканчивается. Все равно, чем закончил, победы полной, как правило, не бывает. А вот жизнь приходится отдавать всегда.

Поэтому тридцать три раза подумайте, заниматься политикой или не заниматься. Если ответ все-таки: заниматься, то я вас поздравляю, у вас есть в жизни миссия, и вы правда знаете чего хотите. И очень хотелось бы, чтобы в этой политической картинке, которая есть в голове у политика, были правильные основания, не было бы заблуждений.

Именно поэтому мы и занимаемся всесторонним рассмотрением того, что происходит, чтобы помочь политикам правильно корректироваться. Так я вижу эту миссию.

СУ. Да, спасибо. Но единственное скорректирую — политика в той сфере, где идет речь о борьбе за власть.

ВБ. Да,борьба за власть.

СУ. Именно борьба за власть, есть разные типы политики в этой части.

Спасибо тебе, Василий Сергеевич.

ВБ. Был рад.

СУ. Я себе много чего позаписал, есть о чем подумать.

ВБ. Спасибо. Хорошего вам продолжения. Всего доброго.

СУ. Дорогие слушатели, я напомню, что с нами был сейчас Василий Сергеевич Боков, политический консультант, русский политтехнолог, мой давний коллега, компаньон и замечательный человек.

На этом мы завершаем эту часть.

Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка

Was this helpful?

2 / 0

Добавить комментарий 0

Ваш электронный адрес не будет опубликован. Обязательные поля помечены *