Стрим в Telegram от 8 сентября 2025
Диалог Семёна Уралова и Темыра Айтечевича Хагурова
Семён Уралов. Ещё раз вечер добрый. Это «Социология здорового общества», наши социологические беседы с Темыром Айтечевичем Хагуровым, социологом-девиантологом, проректором Кубанского государственного университета. Выпуск 62. Музыка и слова всегда имеют значение. Сегодня мы разбираем фильм из наследия советской античности «Школьный вальс» 1977 года.
Темыр Айтечевич, ещё раз приветствую. Разъясняйте, как связан выбор [«Арлекино» в исполнении] Аллы Пугачёвой.
Темыр Хагуров. Добрый вечер, Семён Сергеевич. Во-первых, эта песня звучит в фильме в одном из эпизодов. Песня, как уже говорилось, стала символом эпохи конца 70-х — начала 80-х. И в песне есть философские строчки, что — выступают силачи, им зал рукоплещет, «а мною заполняют перерыв». Пройдёт очень немного времени, пройдет каких-то 7-8 лет — и смех станет центральной темой массовой культуры, как сейчас говорят, стендап-шоу, тогда это называли юмористические передачи, комедии и прочее, всё это заполнит культурное пространство погибающей страны, которая погибала под этот самый смех. Мы разбирали фильм «Ширли-Мырли», это уже был излёт этого смеха, когда страна окончательно распалась. Это общество, которое уже беременно этим смехом, сопровождающим разрушение. Ну, так, наверное.
СУ. Принято. Но прежде чем мы перейдём к разбору фильма, хочу поздравить с началом учебного сезона. Я знаю, что у нашего университета юбилей в этом году. Как начался учебный сезон? Что ожидается? Чем порадуете и студентов, и наших слушателей?
ТХ. Да, действительно, у университета в этом году юбилейный день рождения, нам 105 лет. И если на столетие у нас в гостях был председатель правительства, который подарил нам новое общежитие, сейчас заканчивают его строить, и к новому году введут в строй, есть надежда. В этот раз у нас был с визитом председатель Государственной Думы Российской Федерации Вячеслав Викторович Володин. С ним университет посетил губернатор Краснодарского края, председатель ЗСК. Это была короткая, но очень насыщенная встреча. Мы показали свои научные разработки, показали инфраструктуру университета, и [состоялась] встреча со студентами и молодыми преподавателями. Это было интересное, теплое общение. Университет поздравили. Мы с оптимизмом смотрим вперёд. В этом году в университет поступило более 9 тысяч первокурсников. Учебный год начался. Обычная суета сопровождает начало [каждого] учебного года, но мы полны разных планов, амбициозных, больших, и будем надеяться, что они будут сбываться.
СУ. Отлично. Я всячески присоединяюсь к поздравлениям и тоже обязуюсь, что уже в ближайшее время с лекциями прибуду, как и обещался, может быть, не сразу, в начале сентября, но [скоро]. Так что всё продолжается. Отлично.
Прежде чем приступаем к обсуждению артефакта советской античности, мы обсуждаем актуальную тему. Вкратце делимся суждениями. Сейчас у нас в обществе поднимается [тема мигрантов]. С 1 сентября вступили законодательные требования, связанные с зачислениями детей мигрантов в школы. Эта проблема комплексная. Она связана, с одной стороны, с достаточно специфическими отношениями на постсоветском пространстве. Что касается взаимных виз и свободного перемещения. А с другой стороны, это касается изменения наших городов за последние 30 лет. Есть рост националистических настроений. Есть вопросы культурного сожительства, а есть вопросы бытового сожительства, когда скапливаются слишком большие толпы людей в не очень удобных условиях наших человейников. В общем, все отношения, и социальные, и национальные обостряются, плюс особенность в том, что люди склонны жить в диаспорах. Но внутри этого есть вопрос об образовании и об образовании детей, которые сейчас попали в сложную ситуацию, многих не зачисляют. Я слежу за Telegram-канал «Русская казашка», Алия Толстых, я ещё с ней не знаком. Она переехала в Петербург, но формально она гражданка Казахстана. Она член русской общины и вообще всяких движух правозащитных. Но по формальным основаниям возникла куча непоняток с зачислением детей в школы.
Темыр Айтечевич, скажите, наблюдаете ли вы за этой ситуацией? Что вы думаете о ней? И как вы считаете (больше не как социолог, а как педагог), как нам мудро было бы, и справедливо решать вопрос по доступу детей к образованию? Да, они не знают русский язык, но если мы их не будем учить, то они уж точно его не узнают. Тут что-то нужно, наверное, нетривиальное.
ТХ. Да, проблема действительно сложная, и она не имеет простых решений. Я, скажем так, наблюдаю не в бинокль, но одним глазом на эту ситуацию, приходится смотреть в силу включённости моей в разные общественные экспертные структуры, работу в общественной палате Краснодарского края и социологические исследования, которые мы регулярно проводим. Ещё раз, проблема сложная и неоднозначная. Очень много интерпретаций, пытаются её упростить и навязать заведомо провальные простые решения, полярные крайности: либо всех направить в школу и учить, и пусть они поступают так же, как русские дети, никаких преград здесь ставить не надо, там, где их много, пусть их учится много. Либо другая крайность — запретить. Условно говоря, «чемодан — вокзал — Средняя Азия». Русские националистические ультраконсервативные каналы иногда эту линию продвигают.
Ситуация гораздо сложнее. Мы понимаем, что отдельно нужно рассматривать вопрос возможности ограничения для мигрантов из других стран приезжать вместе с семьёй в Россию. Он поднимается сейчас периодически. Я сторонник ограничения. Причём эти ограничения должны быть системно продуманы. Приезжать поработать — пожалуйста. Приезжать с семьёй на постоянное место жительства — тут должна быть некая система проверки, социализации, это точно не может быть с первого раза. Здесь есть разный международный опыт, как это устроено. Есть крайне жёсткие барьеры, как, например, в Саудовской Аравии. Есть более либеральные подходы. Здесь нужно продумать, но то, что это не может быть быстро, это однозначно. Но факт есть факт, уже большое число детей приехало в Россию, уже их родители получили гражданство. И они, плохо зная русский язык, идут в школы. Наибольшая проблема там, где большая концентрация. В человейниках есть определённые микрорайоны, где достаточно дешёвое жильё. Там этих ребят приехавших достаточно много. Места этого компактного или густого проживания имеют тенденцию к анклавизации. Это всегда так происходит: национальные меньшинства капсулируются, анклавизируются, сохраняя языковую среду, культурную среду, среду взаимоподдержки. Как правило, это сопровождается какими-то формами теневых отношений, коррупцией — в общем, околокриминальными историями. Причём часто это не связано с каким-то злым умыслом. Объективно есть законодательство, объективно есть проблемы легализации.
В общем, это в каком-то смысле те же истории, которые проходили ирландские мигранты, итальянские мигранты, польские мигранты в США в начале ХХ века. Все эти истории с национальными диаспорами, с приездом трудовых мигрантов достаточно типичны и, по сути, различаются только исходя из структуры культуры принимающего социума.
Нам традиционно был свойственен интернационализм, интернациональная дружба, когда «Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки великая Русь». Это советское наследие, слава богу, не до конца изжито, как мне кажется. Но объективно существует проблема:
- а) дети не владеют языком.
- б) дети мигрантов очень часто объединены в некие сообщества по возрасту.
И когда их достаточно много оказывается в одной школе, там идут эти самые процессы сегрегации, как мы, социологи, это называем, то есть они внутри школы анклавизируются, часто ведут себя агрессивно по отношению к русским детям или детям другой национальности. В общем, это всё большие проблемы, это всё требует нестандартных педагогических решений. Доступ к образованию им, безусловно, нужно давать. Но при этом какие-то адаптационные программы, которые бы обязывали и родителей включаться в это, потому что там большая проблема: родители настроены на включение в культуру России или на капсулирование в рамках своих (иногда радикальных) этноконфессиональных настроений.
Тут же есть ещё одна проблема, что это, как правило, дети родителей, которые получали образование у себя на родине уже в постсоветский период. И история преподавалась с духом реваншизма по отношению к России, что был колониальный период. Это во всех учебниках [присутствует], если мы говорим о странах Центральной Азии, то все учебники по истории написаны по единой схеме, что был период расцвета высокой культуры: Самарканд, Бухара, обсерватория Улугбека и т. д., и т. п., поэты, художники, математики и прочее. Потом русский колониализм, потом советский колониализм, потом постколониальный расцвет. С разными вариациями. Поэтому часто это люди с реваншистскими настроениями. И здесь, конечно, [нужны] какие-то формы взаимодействия с семьями. Если ты хочешь, чтобы ребёнок учился, то нужны программы историко-культурной, языковой адаптации. И здесь очень сложный вопрос контроля ответственности, когда происходят столкновения, агрессия в случае криминального поведения подростков. С одной стороны, закон един для всех, с другой стороны, если это люди, недавно получившие гражданство, если это люди — явно выходцы из другой культуры, мне кажется, должна быть предусмотрена процедура лишения гражданства, высылки на родину без права возвращения. Некие угрожающие меры ответственности тоже должны быть.
Но это если в целом, очень широкими зарисовками эту картину рисовать, потому что она в разных регионах совершенно разная. Она одна в столицах, в Москве и в Санкт-Петербурге. Она другая у нас здесь, на юге, в Краснодаре. Она третья где-нибудь в Екатеринбурге, Новокузнецке или Кемерово, или в Ханты-Мансийском автономном округе. Везде есть своя специфика, везде есть своя позиция региональных властей, везде есть свои практики взаимодействия с правоохранительными органами. И поэтому острота ситуации тоже ощущается по-разному. И разные силы притяжения в разных регионах по количеству мигрантов, по их занятости и прочее. Ну, так, наверное, широкими мазками.
СУ. Принято. Я в свою очередь добавлю, что мы неизбежно придём к необходимости создания системы освоения русского языка на таком технологическом уровне, как это построено в British Council и прочих, система TOEFL многоуровневая, которую можно познавать и сдавать, некие тесты внутренние с использованием современных цифровых методов. Это будет всё в приложениях. Этим можно будет с удобством пользоваться.
Но вопрос, когда это мы сделаем, и сделаем ли. Самое главное — откуда попадают к нам люди. К нам попадают люди из республик, где формально они русский язык учат. Он там, может, даже каким-то статусом обладает. И по формальным основаниям они владеют, но по факту ничего они не знают, ничего там не учили. Поэтому правильнее всего начинать, прививать азы русского языка и культуры ещё там, в республиках. А современные методы агитации, пропаганды и коммуникации позволяют всё это делать удалённо. Так что я думаю, мы пойдём по этому пути. Мы не будем ждать, когда они приедут сюда и здесь уже как-то начнут заниматься. А максимально, чтобы те, кто планирует поехать в Россию, знали, что есть определённый набор [условий]. Если ты эти тесты не сдал, ты даже лучше и не дёргайся. А если не сдал и хочешь научиться, тебе [предлагают] широкий спектр всяких приложений, онлайн-курсов и всего прочего. К той же школе можно приписаться. Я считаю, что нужно что-то придумать, чтобы не оставлять детей за бортом школы, а как-то их приписывать и давать дополнительные возможности, чтобы нагнать, всё-таки первый класс — это то, что можно освоить. Часто, я помню, в советские времена приходили очень по-разному подготовленными к школе. Прямо земля и небо. Так что в помощь нам новые методы и технологии. Это то, что я хотел добавить.
Переходим к разбору фильма?
ТХ. Одно замечание перед разбором фильма. Когда мы говорим об обучении русскому языку, здесь важно понимать, что методика отличается от того, как мы учим русский язык с русскими школьниками. Это РКИ, русский язык как иностранный. У нас в университете есть кафедра, и мы занимаемся подготовкой мигрантов к сдаче экзамена (у нас центр соответствующий по русскому языку). Это особая технология, её трансляция в школы — это тоже вопрос вызова сегодняшнего дня, потому что обычный учитель русского языка не всегда может для иностранного школьника правильно подобрать методику. Здесь в этом задача.
СУ. Насколько я знаю, методика русского языка как иностранного разрабатывалась с 60-70-х годов, активно адаптировалась отдельно для стран СЭВ, отдельно для африканских стран, для латиноамериканских. Там же должно учитываться, кого мы учим русскому языку.
ТХ. Совершенно верно.
СУ. Но у нас (в данном случае я с точки зрения профдеформации русского филолога) по отношению ко всем советским бывшим культурам и народам отдельно разработано уже всё давным-давно, как раз в 70-е активно занимались разработкой методики обучения применительно к республикам, в 80-е уже всё было сделано. Просто всё не оцифровано, заброшено.
ТХ. Да, всё правильно. Это вузовская история. А здесь задача — её транслировать в школы. На уровне школ пока это развито очень слабо. Когда мы создаём русскоязычные школы за рубежом, при зарубежных университетах, да, там эти методики работают и используются. А в обычных школах, которые принимают, в том числе детей мигрантов, применение и владение этими методиками — это пока проблема.
СУ. Согласен. Придётся заново их осваивать, добывать ещё эти артефакты советской античности, потому что это отдельное направление — методика преподавания, обучения. Это вообще отдельная наука, где много даже, я бы сказал, от некоего аудита. Там всё очень чётко, и надо придерживаться чётких графиков, что и как осваивается. Надо же человека учить одновременно и фонетике, человека взрослого, уже говорящего. Там — да, интересная система. Я её помню только по лекциям в университете. И это тоже артефакты советской античности.
А сейчас мы подбираемся к фильму «Школьный вальс», фильм 1977 года. Расцвет той самой античности. Через три года будет Олимпиада. Владимир Высоцкий находится на пике популярности. Выйдут основные фильмы советской античности, которые являются безусловными шедеврами, то же «Место встречи изменить нельзя», это 1978-1979 годы. В эти же годы выходят «Три мушкетёра», советский мюзикл. Ну и вообще, посмотрите, мы разбирали с Темыром Айтечевичем ряд фильмов этого периода, но на этом фоне ещё есть фильмы, которые бы сейчас назвали драмой, если по аналогии с голливудскими фильмами. В общем, мы имеем дело с тем, что называется подростково-юношеской культурой, которой мы очень много уделяли внимания. Подростки, последний класс, всё разворачивается накануне выпускного.
Кто не смотрел фильм, посмотрите. Мы сейчас до сюжета дойдём, кратко опишем. Темыр Айтечевич, скажите, видели ли вы этот фильм ранее? Наверное, краем глаза-то видели. Я вспомнил, что что-то видел, какие-то отдельные эпизоды точно видел.
ТХ. Семён Сергеевич, интересно, но этот фильм ранее мне не попадался. Название мне казалось очень знакомым. Может быть, я его смотрел в раннем детском возрасте вместе со взрослыми, но у меня в памяти он не отложился. Я с интересом посмотрел его впервые.
Фильм сильный, он производит впечатление. Это действительно драма. Драма, построенная вокруг сюжетов юношеской любви, выбора жизненного пути, ответственности за свой выбор. Фильм сильный и очень социологичный. Мне показалось, что он отражает очень многие нюансы советского бытия, жизни конца 70-х.
СУ. Отлично. Тогда по нашему методу исследования советской античности будем погружаться вглубь. Сначала краткий сюжет, просто для чистоты понимания, без подробностей. Школьники столичной школы, школьники примажоренные, фильм начинается (и заканчивается) тем, что снимали на скрытую кинокамеру. Ничего себе! В 1977 году! И вообще, и по обстановке, по квартире, по возможностям достать всякие дефицитные вещи, и по тому, где всё происходит, мы видим, что это непростые подростки. При этом происходит любовь и беременность. И собственно, вокруг беременности закручивается один сюжет, , с моей точки зрения, девиантологический, я бы хотел его разобрать. Второй разворачивается сюжет классический, с этим связанный, это любовный треугольник, где отца будущего ребёнка уводит под венец одноклассница.
Собственно, вокруг этого всё разворачивается. Сам по себе сюжет не представляет ничего особенного, но разворачивается всё в советском антураже, среди советских людей. Отца главной героини играет Юрий Соломин, прекрасный артист, но ему тут режиссёр отписал какую-то странную роль. Он ходит как привидение, мало говорит. По сюжету он главврач. Как по мне, Юрий Соломин по-другому мог бы раскрыться, но тут у него очень странная роль.
В общем, сюжет вкратце такой.
Темыр Айтечевич, широкими мазками, на что обращаем внимание с точки зрения советской античности и девиантологии? А потом пойдём ещё вглубь по характерам.
ТХ. Если широкими мазками, первое, мне показалось, что
фильм отражает то состояние советского общества, когда оно уже почти совсем утратило идеологию, но ещё не утратило этику.
Фильм советский, но он не идеологичен. Здесь
нет отсылки к содержанию советского мейнстримного идеологического наполнения, вопросы вертятся вокруг этики, вокруг выбора жизненного пути.
В центре, совершенно верно, любовь, любовный треугольник, очень разные характеры. Если навскидку сказать, есть ли там нормальные персонажи, то по большому счёту это главная героиня и во вторую очередь, наверное, её отец. Эта странная роль, которую сыграл Юрий Соломин. Если говорить о центральных персонажах. Все остальные — с теми или иными девиациями.
Особенно интересен юноша. На нём давайте потом остановимся подробнее.
Потом, очень интересный содержательно-культурный момент: фильм отражает уже затухающую, видимо, в советском обществе борьбу с мещанством. Там очень подчёркнуты темы потребления, потребительства, статуса. Совершенно верно, школьники примажоренные, но та героиня, которая уводит молодого человека, одноклассница, она более потребительски благополучная.
И это конфликт между потреблением и личным счастьем.
Фильм несёт мысль, что количество вещей и материальных благ счастья не приносит. Фильм о настоящей любви и готовности её выдержать, либо неготовности выдерживать,
которую молодой человек [демонстрирует]. Фильм об ответственности за судьбу ребёнка, выбор будущего для этого ребёнка. Фильм достаточно смелый и откровенный, я бы сказал, потому что, честно говоря, такое открытое обсуждение сюжетов мне нечасто в позднесоветском кино попадалось. Это ещё не перестроечное кино, до перестройки ещё семь или восемь лет. Поэтому — широкими мазками,
фильм действительно отражает глубинные течения, глубинные состояния советского общества, которое отбросило фактически уже внутри себя идеологию, устремлённость в светлое будущее, веру в коммунизм, в человека-строителя.
Там этого уже нет или почти нет.
Но там есть этика, там есть этический выбор, там есть верность себе и принципам, либо отсутствие этой верности. В каком-то смысле это штрихами социологический портрет поколения школьников конца 70-х годов.
Так, наверное.
СУ. Отлично. Я что со своей стороны хочу добавить по поводу ваших аргументов. Возмущает меня поведение главной героини, которая позиционируется как комсорг.
Я так понял. Прямо на этом акцента не сделано. Все готовятся поступать в серьёзные вузы, все люди общественно мотивированные, но там вообще нет никакой общественной жизни. Они развлекаются. Поэтому, с одной стороны, фильм можно рассматривать отчасти как предтечу фильма «Москва слезам не верит», я так его осмыслил. Здесь тоже, девушка обманутая, но там мы видим и производственную драму. А тут она ведёт себя очень странно, конечно, как асоциальная личность, вообще ни разу не как комсорг. И у меня было даже ощущение натянутости совы на глобус. Если у нас в конце 70-х были такие комсорги в столице, если были такие настроения среди молодёжи, конечно, это очень печально. Вообще нет общественной жизни. Меня это даже возмутило. Такого в жизни, мне кажется, не бывает. Это общее впечатление в целом, да, это люди очень психологичные, но они действительно практически минимально социальные.
А по персонажам, мы имеем двух главных героинь, которые в треугольнике схлестнулись за… Сложно его назвать главным героем, он тоже показан очень силуэтно. Говорится, что он вроде хочет быть вулканологом, якобы увлечён этим страшно. С этого вообще всё начинается. Фильм начинается с потоков лавы, но человек, который хочет быть вулканологом, [должен быть очень целеустремлённым]. Я видел геологов, Темыр Айтечевич ещё лучше геологов знает. Это люди устремлённые, самоорганизованные, волевые, люди, которые цели умеют ставить. А тут какой-то… Мечется между двумя [девушками], непонятно чего хочет, а потом делает выбор в пользу отдельной квартиры. Какой-то никакой! Ни разу не вулканолог! Хотя родители у него, как говорят по сюжету, отсутствуют в Москве. Они постоянно в командировках, на передовой науки.
Давайте разберём трёх главных, наверное, не героев, а персонажей.
ТХ. Давайте попробуем. Смотрите, сначала это замечание об отсутствии общественной жизни, оно абсолютно верное. И оно отражает две тенденции. Во-первых, как мне кажется, в столице все эти процессы начались раньше. Если бы дело происходило где-то в регионах, там градус этой общественной жизни и градус идеологической работы был бы, наверное, выше.
Столица раньше других разочаровалась, прониклась потребительством, прониклась духом мещанства, личного успеха и т. д.
А второе, это отражает очень интересную линию, которая синхронно развивалась где-то со второй половины 60-х и на Западе, и в Советском Союзе. Это массовая дегероизация. Как назвали это постмодернисты, это кризис метанарративов, больших историй, где
прогресс, разум, светлое Будущее с большой буквы объявляются утопиями, к ним транслируется скептическое отношение, а культурным героем становится маленький человек со своими маленькими заботами.
Это объявляется чуть ли не единственной реальностью. Говорится на разные лады и философами, и драматургами, и кинорежиссерами, и писателями. Это очень широкий культурный пласт, и он идёт единым фронтом. Причём, ещё раз, он идёт и на Западе, он же идёт и в Советском Союзе.
Главное — это личные переживания. Главное — это личное благополучие, главное — это внутренний мир отдельного человека. Есть просто люди, а все эти большие идеи, большие программы, которые человека заставляют жертвовать собой, действовать, преодолевать невзгоды, они остались в прошлом, они слишком жестоки, они погубили миллионы людей и т. д., и т. п.
У нас сведение коммунизма к неким потребительским мотивам особенно сильно [проявилось] после XXII съезда партии. И в культуре эта линия тоже очень заметна. И советское общество на это ответило очень глубоким экзистенциальным кризисом, симптомы которого (я, по-моему, не первый раз это говорю) гениально описал Шукшин в своих коротких рассказах. Там прямо срезы этого вакуумного состояния. Поэтому это происходит на таком фоне.
Действительно, все три персонажа по-своему интересны. Зося, главная героиня всё-таки, наверное, [более яркая], потому что она центральный персонаж, девушка, которая влюблена в своего одноклассника, которая вступает с ним в любовную связь накануне последнего школьного звонка и которая от него беременеет. Она выглядит наиболее цельным персонажем во всём фильме. Она сосредоточена (это, по-моему, кстати, психологически достоверно) не на школьной, не на общественной жизни, не на будущих планах, она сосредоточена на любви, она влюблена, но не просто влюблена, она любит его, это большая любовь. Потом проходит уже большой период, она рожает ребёнка, она говорит, что продолжает думать об этом самом юноше, который стал отцом ребёнка. Её цельный характер сосредоточен вокруг этой любви, ничего она больше не любит. Это достаточно типичная юношеская женская история.
У них всё происходит великолепно, но с самого начала вызывает вопросы поведение молодого человека, потому что к нему явно неравнодушна другая одноклассница. Он вроде бы даёт ей понять, что ничего ей не светит и что он любит другую, но в то же время он ходит к ней в гости, когда она приглашает: «Приходите ко мне есть утку и птицу, салат из крабов» — штришки к потребительской культуре советского общества, мажорская история — «салат из крабов», «пить французский коньяк».
Он сидит весь вечер в гостях, хотя его подруга не приходит, и только потом, к вечеру, отправляется её искать. И первый очень яркий девиантологический сюжет — это когда она говорит ему, что, «возможно, у нас будет ребёнок». Мы сразу видим, что юноша не в восторге, он не готов к этому. И тут он как-то тышком-нышком переключается на другую девушку. Они встречают её на улице, и он идёт к ней в гости.
Поведение молодого человека отвратительно, оно пахнет трусостью, пахнет неблагородством вопиющим. Тут нет мужского достоинства, нет своей позиции. В общем, он самовлюбленный эгоист, не желающий себе проблем. Он купается во внимании одноклассниц, он многим нравится.
Две его аж любят, аж из-за него конкурируют и ссорятся.
И с этой самовлюбленностью он и остаётся до конца фильма,
потому что последняя сцена тоже очень сильная, когда он спрашивает девушку, которая год прожила без него, родила ребёнка (а он в это время женился, жил в отдельной квартире), он говорит: «А мне что делать?». Он, бедненький, не может себя найти, не может понять, что ему делать.
Юноша — наиболее проблемный персонаж.
Он психологически невнятный. Понятно, что он самовлюблённый и безответственный, но больше про него сложно что-то сказать. Он, с одной стороны, вроде бы хочет чего-то настоящего, но он не готов за это настоящее бороться и не выдерживает этого настоящего, потому что настоящие экзистенциальные вещи сложны. Трудно выдержать настоящую любовь, настоящую работу, настоящее призвание. Это всё, что от человека требует определённой жертвенности, определённого мужества, готовности бороться, готовности выдерживать тяжесть бытия, жизни (отсылка по ходу к книге Милана Кундеры «Невыносимая легкость бытия»). Выдерживать тяжесть бытия он не готов. А что он хочет, что он может, совершенно непонятно.
А вторая девушка, которая его уводит, с той проще, она из семьи мажоров, она в него влюблена, она готова его заполучить любыми путями, она хочет его на себе женить, и она чувствует, что это может быть не очень правильно перед свадьбой, и говорит: «Что же я делаю?», и получает полный комплект разочарования, чего и следовало ожидать.
И симптоматичная её фраза, когда у неё кризис, он не пришёл домой в новогоднюю ночь, она говорит: «Казалось бы, родители купили нам отдельную квартиру, чего еще надо? Жизнь — полная чаша, живи и радуйся. Нет, а он меня даже не любит».
Материальные блага, оказывается, не являются залогом личного счастья.
Она делает для себя это открытие достаточно поздно. Наверное, в первом приближении так.
СУ. Принято. Ну я тогда добавлю про молодого человека, «Гоша, он же Гога, он же Жора».
Имена тоже совпадают. Но тут у нас молодой мудак показан. Абсолютно не самоопределённый.
Я не понимаю, как он с таким характером вообще претендовал быть геологоразведчиком, вулканологом. Ничего себе! Там такой должен высокий уровень быть вообще коллективности! Это фактически как полярники. Мы разбирали фильм про нашу станцию полярную на Южном полюсе. Это совсем другие люди.
Но тут я хотел бы с вами обсудить тему непонятной позиции других мужчин. Мы же имеем дело со взрослеющим мужчиной, юношей, превращающимся в мужчину. Понятно, что у всех в этом возрасте колебания, сомнения, непонимание, что делать. На это и есть позиция отца, друга, старшего товарища. И то, что он испугался беременности, и то, что жизнь ломается, и всё такое. Но я не понимаю, почему не было никакого воздействия, например, со стороны отца Зоси, героя Юрия Соломина, который по сюжету оказывается главврачом. Ничего себе, главврач! Это человек, который уж точно понимает и про взросление, это почти профильная профессия, врач — наполовину педагог. И уж тем более понимает и про коллективы, и тем более про состояние подростковой любви. Никакой мы не видим попытки воздействовать на несформировавшуюся мужскую личность для того, чтобы задействовать в ней черты ответственности. И то же самое мы видим на примере поведения его будущего тестя. Он же женится на Дине.
Дину сыграла артистка, которая потом в «Обыкновенном чуде» стала звездой.
И, что мы имеем? Мы имеем странную ситуацию. Да, самый мутный типаж, на которого никто не пытается воздействовать. И показан отец Дины, генерал в чинах, военный, но тоже его не удивляет, что такой странный у него зять. Никаких попыток воздействовать. Что-то по этому поводу отметили?
ТХ. Отметил. Здесь надо сказать, первое, эти второстепенные мужские персонажи, мужские характеры не раскрыты. Я напомню, там три таких второстепенных мужских персонажа. Во-первых, два отца, а во-вторых, там появляется некий парень, когда Зося живёт в общежитии, Слава из Пушкино. Как-то он мелькнул, очень размыто, и ничего о нём сказать нельзя. Но отцы разные. Если отец Дины, генерал, это бюрократ, и речь его выдает официоз, пустой внутри.
Там есть сцена, где он пытается общаться с ребятами, которые приходят в гости к Дине. Это человек, довольный своим положением, это человек, привыкший говорить много тех правильных слов, но пустых слов, которые на любых официальных мероприятиях нужны. Это сатирический образ, критический образ советской номенклатурной элиты, в данном случае представитель военно-управленческого аппарата.
Отец Зоси, безусловно, сложнее.
Мне кажется, его попытались выписать как персонаж трагический, но не до конца это получилось у режиссёра. Ему изменяет жена. Он, видимо, много занят на работе, он переживает за дочь, и как-то внезапно объявляет жене о разводе. Интересна мать Зоси, живущая потребительскими ценностями, уговаривающая дочь сделать аборт, уходящая потом к более молодому любовнику после разрыва с мужем. Но вместе с тем не утратившая чувства сопричастности настоящим вещам, ближе к концу фильма с большой горечью она говорит: «Было всё: муж, дочь, семья. Не осталось ничего». Хотя материально и социально она вроде бы чувствует себя пока нормально.
Здесь каждый из родителей озабочен собой в большей степени, хотя они, безусловно, переживают за дочь. Почему отец не воздействует на этого юношу? Мне кажется, тот тип характера, который выписан, и не стал бы воздействовать. Здесь скорее, наверное, позиция, он оскорбился за дочь. Но он почему-то занимает очень сдержанную позицию. Больше активности проявляет мать, он больше молчаливый. Это, может быть, не до конца выписанный образ интеллигентного умного [человека], он главврач, но подкаблучник. Может быть, просто слишком интеллигентный человек. В общем, он недораскрыт до конца. Но образ трагический. Ну так, наверное.
СУ. Да, пытались вырисовать образ трагический, а получился образ мудаческий. Мы, конечно, смотрим спустя 50 лет, но в целом очень странный образ. Тем более, если бы не было подчёркнуто в фильме, что он главврач. Но это было сделано.
Конечно же, с мужскими образами сложно. Дело в том, что автор сценария — женщина, которая поучаствовала, она сыграла [в фильме учительницу], Анна Родионова.
Если верить открытым источникам, она жива.
Мужские образы вообще никак не раскрыты. Это для меня в фильме «позор джунглям». Я его по сюжету, конечно же, сравнивал с «Москва и слезам не верит», они очень похожи по задумке. Но там получилось показать в развитии. Там главные героини были молодыми, и потом мы видели их уже, когда дети выросли. А тут начало — как первая серия «Москва слезам не верит». Но взрослые действительно очень странные.
А давайте попробуем определить под финал, есть ли там недевиантные фигуры. На кого стоит обратить внимание? Я парочку нашёл.
ТХ. Там-то, собственно, и среди главных героев, что этот самый юноша, главный, извините, мудак, что эта Дина, любимый путями пытающаяся его на себе женить, и прочее. Поэтому это как раз фильм о некоторой утрате нормы.
Подружка этой самой Зоси в общежитии — тоже странноватая девушка.
Там вообще это очень коротко показано, но это интересный срез советских реалий: эти общежития, где девчонки, работающие на производствах, это тоже очень специфическая субкультура. Мне приходилось их наблюдать в советское время, разных, это тоже рассадник девиантности был в то время, эти фабричные или строительные девчонки, концентрирующиеся в отдельном месте. Ну и юноши точно так же, мужчины. Отдельная страница советской истории, эти общаговские реалии.
Поэтому, ещё раз, тут, скорее, Зося представлена как некий хранитель нормы, она колеблется, да, понятно, что она вступает в связь с молодым человеком до брака, это происходит по большой любви, потом она почти соглашается на уговоры матери сделать аборт, но в последний момент она, слава богу, меняет решение, уходит из этой клиники, ребёнка рожает. Она как молодой, как юношеский характер, колеблющийся, но держащийся за какую-то свою идентичность, ценности и т. д.
С остальными, по крайней мере, с молодёжью, всё гораздо сложнее.
Фильм про общество, которое вместе с большой идеей начинает утрачивать и норму.
Ещё раз, этика сохраняется, но этике нужна опора. А
опорой этики всегда является либо религия, либо идеология,
потому что всегда возникает вопрос: «А ради чего мне быть этичным? Почему я должен себя в чём-то ограничивать, следовать каким-то принципам? Если никаких больших идей нет, есть я сам и мои потребности». Собственно, это вся история постмодернизма и раскрепощения культуры во второй половине ХХ века. И мы видим, здесь советское общество на пороге всех этих процессов отражено. Наверное, так.
СУ. Принято. Но я всё-таки нашёл одного положительного героя, хотя он эпизодический. Я считаю, что это сиделка, молодая девушка, которая и повлияла на Зосю, чтобы она не делала аборт.
И она вкратце рассказывает, почему решила стать врачом. У неё родители умерли от рака. И вообще, с моей точки зрения, если в религиозных символах, это некий ангел-хранитель Зоси. И действительно правильный человек.
ТХ. Согласен, абсолютно, да. Роль эпизодическая, но очень важная в судьбе главной героини, и ярко, талантливо сыграна. Там буквально два коротких диалога, но оба очень к месту, очень психологически воздействуют на главную героиню.
А я тут невольно поймал себя на мысли, несколько раз вы про главного героя говорите: «Какой же он геолог?» А я как раз сейчас перечитываю геологический эпос Советского Союза. Это знаменитая книга Олега Куваева «Территория». Это библия всех геологов, все её знают. По ней, кстати, снят неплохой фильм, и, может быть, как-то в одной из передач можно разобрать этот сюжет. Поиски золота на Чукотке в 50-е годы. Там совсем другой тип характеров, отношения к делу, к людям и т. д. Там ещё прямо классическая советская античность, а уже не поздняя и готовящаяся вымирать, как в лице главного героя этого фильма. Ну, так, пришло на ум соображение.
СУ. Принято. Спасибо. Есть ещё о чём подумать. Да, действительно, можно геологов подразобрать. Тем более «Территории» есть две версии. Есть версия советская, античная, а есть современная.
Отлично, Темыр Айтечевич. Кому ещё порекомендуете этот фильм в первую очередь посмотреть, именно с позиции социолога-девиантолога?
ТХ. Я бы рекомендовал студентам, конечно. Мысли о создании семьи, о построении отношений, о том, что в жизни главное — выбор жизненного пути, это сюжеты актуальные для молодёжи, для тех, с кем мы работаем, поэтому фильм обязательно включу в список рекомендованных для студентов. Он социологичен, он интересен. И вполне можно родителям со взрослыми детьми посмотреть, если хочешь наставление ребенку сделать ненавязчиво, тоже вполне этот фильм подходит.
СУ. Отлично, согласен. И мы по нашему методу — сейчас мне помогает много добровольцев наших — будем двигаться постепенно, меняя жанры. Мы будем возвращаться к детско-юношеским фильмам по этой теме. Отдельно будем брать производственные драмы как особенный жанр советской античности и отдельно — фильмы военно-патриотические. И таким образом будем пласт осваивать. Мы подбили итоги наших уже трёх сезонов, и получилось, что разобрали уже более 50 фильмов достаточно продуктивно, не спеша, общаясь по вечерам.
Спасибо, Темыр Айтечевич.
ТХ. Спасибо, Семён Сергеевич.
СУ. Уважаемые слушатели, это была рубрика «Социология здорового общества», беседы с социологом-девиантологом Темыром Айтечевичем Хагуровым. Это был 62-й выпуск.
До новых встреч. Да пребудет со всеми чистота понимания! Всего доброго.
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
5 / 0
