В России всё супер. Чистота понимания. Уралов, Чадаев, Супер

Подкаст Алексея Чадаева, Семёна Уралова

Гость выпуска – блогер, автор проекта «Время – вперёд!» Евгений Супер

Youtube

Видео на тг-канале Семена Уралова

Аудио на тг-канале Семена Уралова

Иван Князев. Друзья, привет. «Чистота понимания» с вами. Если еще не с вами, то точно будет к концу этого выпуска, этого обсуждения. Я напомню, что это площадка, где мы разбираем подробно актуальные темы, события, явления с самыми интересными экспертами нашей страны и вообще всего мира. И это площадка для умных и образованных людей.

Спасибо всем, кто подписался на все наши паблики, на наш канал, кто ставит лайки, оставляет комментарии. Кто еще этого не сделал, обязательно сделайте. И пересмотрите заодно наши предыдущие выпуски и наши стримы.

Позвольте поприветствовать наших постоянных ведущих. Алексей Чадаев, политолог, журналист.

Алексей Чадаев. Приветствую.

ИК. Семен Уралов.

Семен Уралов. На посту.

ИК. Политолог, журналист, писатель.

Ну, а сегодня в гостях у нас блогер Евгений Супер. Я бы так сказал, позитивный блогер и лидер общественного мнения. Правильно ведь, Евгений?

Евгений Супер. Так точно.

ИК. Хотелось бы обсудить сегодня, друзья, вот что. Мы много говорим за этим круглым столом о других странах, о постУкраине, в частности, пытаемся понять, что там происходит, какие причины всего того, что там происходит. Как часто мы забываем, что происходит, собственно, в нашей стране.

И хотелось бы обсудить, какой образ нашей страны рождается в наших медиа, в том числе. Россия славится много чем. И своими людьми, изобретателями, композиторами, да кем угодно. Много славных имен взрастила наша страна. И как-то не очень мы часто об этом говорим. И хотелось бы понять, что происходит сейчас, и чем нам есть погордиться. Если в целом.

СУ. Я возьму самовольно пас. У нас правило, напомню, когда гость мой, Алексей Викторович больше проблематизирует, и наоборот. Я хочу представить Евгения, Евгений Супер. Мы встретились, начали творческий совместный путь…

ИК. Для наших зрителей: Супер — это фамилия.

СУ. Да, Супер — это фамилия. У нас когда-то был совместный Ютуб-канал, который назывался «Супер. Уралов». И часть людей думала, что у меня какая-то манечка. Хотя там две фотографии было.

ИК. Я был один из них.

ЕС. Представляешь, что они думают про меня?

СУ. В чем особенность. Наши творческие пути сошлись еще когда был период «Однако», сетевого издания, где много разных людей встретилось. В чем была особенность Евгения. ЛОМ, каждый блогер, который на этот путь встал, знает, как просто работать на негативчике.

ИК. Да.

СУ. Эмоций продавил, накидал дерьмеца, всё, хайп пошел, и ты в этом только работаешь. Позиция Евгения — мы с 2012 или даже 2011 года [знакомы], давно, считай, почти 15 лет — было принципиальной, даже у нас внутри коллектива «Однако», что работает только по теме позитивной повестки.

И эта деятельность Жени не прекращается уже на протяжении почти 20 лет. Я наблюдаю за разными ЛОМами. Евгений ни разу не скатился в то, чтобы поймать хайп, а упорно движется по теме не просто позитивной повестки, много кто рассказывает, а именно по теме науки и техники.

И я в этом преломлении хотел бы, чтобы мы разобрали. В первую очередь Женя рассказал бы, в чем задумка проекта «Время – вперед!» Это уже сетевой бренд. И что самое главное, он объединяет большое количество добровольцев. Самоорганизованных граждан. Это не просто медиапродукт, это продукт еще и общественный.

Я бы хотел, чтобы мы от практики – Женя именно практик, в отличие от нас всех остальных – перешли к неким обобщениям. Вот такое у меня предложение. Больше сейчас о программе «Время – вперед!» расскажи. Я-то знаю, а большинство-то не знает.

ЕС. «Время – вперед!» в своей основе это еженедельная передача, в которой мы рассказываем о том, что хорошего в России произошло за прошедший период, то есть за неделю. Программа системно выходит с 2012 года, то есть в этом году нам исполняется 13 лет.

Из чего все родилось. Из попытки самому разобраться, а есть ли вообще в стране что-то такое хорошее, о чем можно рассказывать другим людям. Если вспомнить тот период, 2011-2012 годы, Болотная, все эти странные вещи, которые происходили в нашем общественном пространстве, и казалось, что места позитиву там просто нет, вообще нет.

Тогда я сел — я уже работал в «Однако» тогда с тобой – и решил разобраться для самого себя, посмотрел, а сколько у нас за неделю открывается новых предприятий в России. Вы даже сейчас, если зададите этот вопрос в любом поисковике, однозначного ответа не найдете на него, даже сейчас. А тогда и подавно.

Но если копнуть чуть-чуть глубже, посмотреть пресс-релизы, изучить за неделю какие выходили новости, посмотреть на сайтах министерств, то можно, в принципе, составить картину, которая подтверждена фактами, ссылками. И тогда стало понятно, что у нас в неделю открывается два, а иногда три десятка новых предприятий производственных в стране.

Но люди об этом не знают. Тогда как раз доминировал миф, в те годы, что в России не открываются новые предприятия. Последние открывались когда-то там в Советском Союзе, на его излете, а после этого все, выжженное поле.

ИК. Мы ничего не производим. Мы — страна-бензоколонка.

ЕС. Да, да, да. Нам навязывали усердно эту мысль.

И когда я мир этих новостей, этих фактов реальных для себя открыл, мне показалось, что моя задача в том, чтобы рассказать как можно большему количеству людей об этом. Но как рассказывать — это вторая, очень серьезная проблема. Потому что мы за время нашей новейшей истории в принципе разучились не только производить позитивные новости, мы их разучились потреблять.

Это тоже проблема, поскольку у нас в голове доминируют установки: ага, если нам что-то рассказывают про Россию хорошее, это кремлевская пропаганда, это ложь. А если там копнуть, там какие-то будут подводные камни, которые все это обесценят.

И вот это предстояло как-то тактично преломить и объяснить людям, что на самом деле все не так. Поскольку тогда уже было понятно, что текстовый формат себя изживает и нужно переходить на видео, тогда я взял на себя такую дерзость по тем временам — рассказывать именно в формате короткого видео.

За основу я взял те дайджесты, так сказать дайджесты, которые выходили в наше время в советский период, ранний советский период, в 30-е годы, киножурналы «Картина дня», может быть, помните. Короткие зарисовки, 10-, 11-, 15-минутные, без диктора в кадре, с закадровой начиткой и с хорошим документальным рядом, подтверждающим слова текста.

И стал делать ролики, которые выходили каждую неделю. Они и сейчас выходят каждую неделю в воскресенье, по расписанию. И, наверное, в этом одна из главных причин устойчивости моего проекта, несмотря на всю конъюнктуру с 2012 года, что только не было с нашей страной.

Когда ты понимаешь, что ты каждое воскресенье должен выпускать этот ролик, что бы ни случилось, это придает тебе силы, это рождает веру зрителей, которые видят, что эта история не под выборы какие-то, не под какую-то там ситуацию конкретную, а это долгоиграющая история, которая, дай бог, никогда вообще не прекратится.

СУ. Мне кажется, главный феномен «Время – вперед!» это еще и клубность, это очень важно. Ролики роликами. Я наблюдал, какое количество людей у тебя в клубе, в разных регионах.

ЕС. Да, потом, по мере того как начала расти популярность наших видеоматериалов, стало формироваться некое ядро из подписчиков, которые хотели что-то делать. Люди мне писали: «Мы смотрим, мы заряжаемся энергией позитивной». «Посмотрел твой выпуск в воскресенье, у меня все вскипело. А что делать с этой энергией, непонятно. Ну, пошел, что – двор подметать, но как-то это непродуктивно, и не всем может быть и доступно. Давайте что-то придумаем, как мы будем вместе друг другу помогать».

Родился клуб «Время – вперед!» Мы стали потихоньку заниматься какой-то волонтерской деятельностью еще до СВО, до того, как все это стало естественным для нашего общества. И продолжаем в той или иной степени делать это и сейчас.

СУ. Сколько уже человек получается?

ЕС. Я не знаю, сотня.

СУ. Сотня?

ЕС. Возможно. Когда работал нормально Ютуб, мы реализовывали часть нашей клубной деятельности через Ютуб, потому что там был очень хороший механизм подписки спонсорской. И человек вступал за 50 рублей в месяц и получал доступ ко всем инструментам клуба, в том числе поддержку других участников, разные семинары, мероприятия, выезды клубные. Это было удобно.

А когда эта история ушла из России, перестала работать, мы немного просели в инструментарии. Мы продолжаем действовать на базе Телеграма, на базе ВК, на базе Рутуба. Но тяжеловато, конечно. Там было удобнее.

СУ. Правильно же я понимаю, что это полностью самоорганизованная деятельность? От государства в этом смысле нет [поддержки].

ЕС. Я думаю, ты свидетель, как человек, который меня знает очень давно, и перед тобой соврать я тем более не могу, что все это делается исключительно на мои собственные средства, мои собственные усилия. И, конечно, на помощь от наших зрителей. Без них вообще ничего бы этого не состоялось, не жило.

Ты знаешь сам, что такие большие журналистские истории очень затратны. Поехать куда-то, извините, полететь в Якутию, на Дальний Восток, что-то снять, это стоит огромных денег. Тем более, ты не один, а с командой.

СУ. Более того, не просто знаю. Евгений наравне с Дмитрием Юрьевичем Пучковым – это два ЛОМа, за которыми я подглядывал до того, как сам вступил на широкое поле. Я долго был просто комментатором политическим. А за Женей и его клубной деятельностью я – ну как подсматривал, Женя сам делился, рассказывал.

Когда мы Белоруссию разбирали, наш проект СОНАР-2050, мы как раз и разделили функционал. Мы увидели, что в Союзном государстве точно та же проблема, происходит куча всего нормального. Особенно у ученых, по линии Минобразования. Реально куча. Женя в жюри, у нас проходит неплохой фестиваль «Евразия.doc». Где молодые таланты показывают.

И мы разделились: я больше занимаюсь аналитикой, а Женя – союзным позитивом. И мы когда ковырнули наше Союзное государство, то увидели, что там такое количество всего интересного на самом деле происходит! А сквозь пресс-релизы чиновные это все просто не видно. Будет отчет: «произошло», а на самом деле очень интересно.

Таким образом я подсматривал за деятельностью самоорганизованного коллектива. И я увидел, что это возможно, причем уже на протяжении скольки лет. Где только подписчиков мы не встречаем, и все люди заряжены.

Моя цель — распространять подобный подход. Женя на науке и технике сосредоточен. А у нас еще сколько всего происходит в литературе, например. Это отдельная профдеформация, в это надо погрузиться. Я бы очень хотел, чтобы такие «Время – вперед!» у нас по отраслям появились.

ИК. Это интересно, но интересно еще с той точки зрения того, что в нашей стране, в ее историю если посмотреть, энтузиастов всегда били, по-моему. Нет?

АЧ. Смотря в чем. Есть же, например, чудеснейший журнал «Шахматное обозрение». Там же видно, сколько энергии и какого количества людей стояло за этим процессом. Или всякие «Техника – молодежи». Подшивки. Какое количество энергичных людей этим занимались.

Или непростая история, ТРИЗовская, Альтшуллера. До сих пор есть секта верных изобретателей-рационализаторов, ТРИЗовцев, которые что-то собираются и что-то себе изобретают и рационализируют.

Но я бы хотел, как ни странно, зайти в разговор с нашей профессиональной колокольни, с колокольни пиарщиков-политтехнологов. Раз уж зашел разговор о позитиве, то давайте немножко об этой проблеме. Это же зубная боль любого пиарщика.

Вот он приходит к какому-нибудь начальнику, особенно государственному, и тот ему все время говорит: почему меня не читают, мою страницу в соцсетях? Он все время пытается рассказывать о себе какой-нибудь позитив, о том, какой он молодец, о том как он где-то перерезал ленточку, где-то там ввел какой-то указ, где-то там что-нибудь улучшил, углубил, усилил и так далее. А это никому не интересно.

И эти официальные пиарщики ломают голову, как нагнать просмотры или хоть какой-нибудь хайп, хоть какой-нибудь интерес к позитивным новостям для их начальника, почему он молодец.

С противоположной стороны фронта работают те, у кого все начальники – жулики и воры. Вот им не надо вообще париться по поводу того, где брать аудиторию. Достаточно вякнуть и изложить хоть что-то похожее на факт, как аудитория тут же собирается сама собой.

У меня на этот счет уже давно появилась теория, я ее даже излагаю в лекциях начинающим специалистам в этой сфере, которая говорит о том, что

позитивная новость – это довольно позднее изобретение человечества. Гораздо более позднее, чем негативная новость.

Что вообще сама система обмена информацией появилась именно в контуре безопасности.

Значимой новостью является, например, опасность. Враг – хищник саблезубый, медведь – появился на горизонте, тикаем. И тогда действительно это важная новость, которая требует реакции. А новость о том, что кто-нибудь молодец, или что случилось что-нибудь хорошее — во-первых, на нее непонятно, как реагировать.

Ну ладно, вот он — почему-нибудь молодец. А я что? Я должен сказать ему «ку», что он молодец? Или я должен вместе с ним порадоваться, что это не только он по отдельности молодец, а каким-то образом мы все вместе молодцы, раз у него что-то такое получилось? Или я должен начать ожидать того, как его достижение улучшит мою жизнь завтра или послезавтра?

То есть проблема любой позитивной новости состоит в том, что на нее действительно сложно реагировать. В то время, как любая негативная новость… Поэтому и вот эта заповедь англоязычная, что bad news is good news.

Сама система медиа — это мегафон боли.

Это как опиатные рецепторы. То есть это ее основное предназначение. А использовать ее таким, мягко говоря, нештатным методом, как рассказывать друг другу…

ИК. Позитивчики?

АЧ. Позитивчик. Это всегда некоторым образом против шерсти.

ЕС. Это против шерсти. Но когда у нас, в нашем пространстве информационном, одна только боль и сигналы боли и тревоги, у человека рождается естественное желание как минимум укрыться куда-то, найти себе какое-то место, где он может переждать эту бурю эмоциональную и излечиться за это время.

АЧ. Психотерапия некоторая, да?

ЕС. В определенном смысле да. Это один подход. Другой подход. Когда я это начинал, мне старшие мои коллеги, журналисты, говорили примерно то же самое. Говорили — не получится ничего. Все крупные СМИ федеральные рано или поздно сталкиваются с этой проблемой. Когда им начальство спускает задачу что-нибудь позитивное рассказывать, они заводят раздельчик с позитивными новостями, и его никто не читает вообще.

Я почитал эти раздельчики тогда. Что они пишут? Ну, что там за новости? Тигрица родила тигрят. Женщинам гаишники на 8 марта подарили цветы. Вы будете смотреть эти новости и сопереживать им?

АЧ. А, да, 30 тысяч самолетов благополучно долетели в порт назначения из порта отправления.

ИК. Когда-то на телике, прошу прощения, это называли «вести с полей».

ЕС. Не совсем. Это были – как же их называли? — заглушки, по-моему, на телевизионном жаргоне. Когда ты готовил выпуск передач новостной серьезный, и у тебя вылетел какой-то сюжет.

ИК. Бантики.

ЕС. Бантики. Если тебе нужно чем-то заглушить, поставим туда тигренка.

Мы эту проблему решили следующим образом. Я понял тогда с самого начала, что позитивная новость, не привязанная к актуальному контексту, не считывается. Если ты взял позитивную новость и смог ее поместить в контекст этой недели, тогда она воспринимается аудиторией так, как надо.

АЧ. А можно, например?

ЕС. Например, последний выпуск, который у нас вышел, повестка была следующая. Надвигающееся перемирие и в это же время вспыхнувший конфликт между Индией и Пакистаном. Как привязать Россию к Индии и Пакистану? Причем с позитивной стороны. Не с той стороны, что мы оружия больше продадим и на этом обогатимся, а с позитивной стороны.

Смотрим, что происходило хорошего.

АЧ. Почему если мы продадим оружие, это негативная сторона?

ЕС. Значительной частью аудитории это будет воспринято не очень хорошо. А мы не хотим, чтобы воспринималось нехорошо. Мы любим, когда однозначно хорошо.

Значит, смотрим, что там было. А там за несколько дней до этого на Балтийском заводе заложили новый атомный ледокол «Сталинград» проекта 22220. Какая связь? А такая связь, что мы выводим — если у нас сейчас заварушка между Индией и Пакистаном разгорается, у нас под удар попадают гипотетически те торговые пути, которые проходят мимо. Добавим сюда непонятную возню с хуситами в Красном море. И, соответственно, есть определенная вероятность, что через какое-то время мировая торговля в этом месте начнет испытывать проблемы.

Хорошо, у нас есть Северный путь. Для этого мы строим ледоколы. Семь уже находится в стадии строительства либо ходят, и будем строить еще, Мишустин сказал, и разворачиваем эту историю. Наша задача не в том, чтобы какой-то на этом хайп словить, а в том, чтобы рассказать про то, как работает Балтийский завод, как работают наши инженеры, какие у нас планы по освоению Арктики.

Подать позитивную новость через актуальную на сегодняшний день.

АЧ. Понятно. И это объясняет, почему я вообще должен сейчас про это смотреть.

ИК. Кстати, это сделать крайне сложно. По моим собственным наблюдениям, в нашем информационном пространстве мы, например, очень сильно уступаем тем же украинским пабликам. Там это сформировалось, по моим наблюдениям, в очень интересном контексте, опять же, «зрада — перемога».

Вот у них новости о перемоге, они связаны не столько с какими-то успехами военной части. Но, например, завод открыли, будем здесь больше беспилотников делать. А здесь еще открыли, здесь еще сделают. И у них, кстати, такого контента больше почему-то.

АЧ. Ну, их школа вообще — это школа некоторой самопрезентации. Здесь, при всей близости двух братских — небратских народов есть некоторая существенная разница. Кстати, мне кажется, это вопрос к нашему гостю. Интересно, как вы с этим работаете.

Русский человек вообще не любит себя хвалить.

ИК. Хвастаться.

АЧ. Да, хвастаться. И не любит, когда это делают другие, близкие. Наш герой, неважно, герой войны, герой тыла, герой науки, должен быть скромный. Это в нашем культурном коде, в нашем ДНК так прописано. Он должен сидеть в уголочке, жаться, глазки в пол опустить и рассказать…

СУ. «До первой звезды не положено», на примере Суворова показано.

АЧ. Помните, какая волна тепла и любви пошла к этому якуту, которого зубами кого-то загрыз, именно после того, как все его увидели простого, невысокого, рябоватого. Скромного парня из деревни, который — вот он такой. То же самое, кстати, с учеными, с инженерами, с изобретателями.

Условный «их» герой, что войны, что мира — это «спасибо мне, что есть я у меня». «И вот я подумал, и вот мой гениальный разум озарила светлая идея. И я изобрел айфон. Вот он, смотрите».

Наш сидит там, что-нибудь ковыряется. Еще у него судьба обязательно сложная. Сергей Павлович Королев обязательно в лагере сидел, несколько раз чуть не умер. И вот он взял и сделал после этого ракету. И других героев мы не очень-то приемлем.

ЕС. Я скажу, как мы это обошли. Это все верно, совершенно справедливо. Мы в наших выпусках вот это «я» заменили на «мы», всего лишь навсего. У нас нет персоналий в выпусках. У нас нет «инженер Попов изобрел транзистор». У нас есть «мы, Россия, страна, сделали, преодолели». А это рождает совсем другие чувства. Это рождает чувство сопричастности, вовлеченности. Даже если человек сидит на диване с пивом, он вообще никак не причастен. Но у него поднимается такая внутри эмоция, что «мы сделали, мы!»

И потом, единственная рубрика, когда у нас есть персоналии с именем и фамилией в конце каждого выпуска, это рассказ о бытовом героизме. Полицейский вытащил из горящей машины человека. Или спас бабушку из водоема. Вот там мы говорим. И всегда, что подтверждает ваши слова на сто процентов, всегда эти герои, когда их потом спрашивают: скажите, а как вы вытащили бабушку из проруби? «Да я как-то не знаю, само собой получилось. Я себя героем не считаю».

И вот это «я себя героем не считаю» проходит уже 13 лет красной линией через все наши выпуски. И поскольку мы на этом и стоим, и именно это показываем, это не рождает никакого отвращения у наших зрителей и надеюсь, что не будет.

ИК. А вот этот прекрасный случай, когда паренька с героем России, где он технику натовскую представлял подбитую. «Да просто, в штабе писарем».

АЧ. Писарем в штабе – это он процитировал «Брата», конечно.

ИК. Потом выяснилось, что он там был…

АЧ. Скрытая цитата. Это тоже к разговору о том, что у нас глагола «победить» в единственном числе в будущем времени просто нет. Грамматически запрещено. Победа коллективная.

СУ. А все-таки русский в пословицах говорит: «людей посмотреть, себя показать». Нельзя сказать, что мы такой сверхскромный народ. Откуда? Давайте разберемся. Для меня это загадка. Все-таки у нас по одежке встречают, по уму провожают. У нас народная мудрость про то, что надо уметь себя представлять, нам кое-что говорит.

Это, конечно, не культ успеха американский.

ИК. А мне кажется, «встречают по одежке» — там другой смысл.

СУ. Ну как? На тебя обращают внимание по формальной части, а потом обращают внимание на внутреннюю.

ИК. Там важно, что по уму.

СУ. Важно и то, и другое.

АЧ. А это ты так интерпретируешь. А я интерпретирую, что по большому счету одежка вообще не важна.

ИК. Да. А вот какие мозги у тебя — а вот это уже посмотрим. И потом тебя и проводят по уму.

СУ. То есть, надо уметь себя представить – и ум, и одежка, я сейчас в этом контексте.

АЧ. Не знаю. Я это не так понимаю.

СУ. Хорошо. Ну, хорошо, «людей посмотреть и себя показать» разве не об этом?

ИК. Тут я задумался.

ЕС. Семен, между прочим, это серьезная вещь. Как ты сейчас понял, еще немного расширю, как раз по своей части. Мы реально разучились про себя хорошее рассказывать. Я не знаю, и скромности, не скромности, из-за того, что исторически так сложилось в последние десятилетия. Мы привыкли себя поливать, поливать, поливать, а вот даже без всяких преувеличений, просто рассказывать о себе нормальные, объективные вещи, положительные, мы разучились.

И это же травма всего нашего производственного маркетинга. Вот какой в России производственный маркетинг? Мы работаем с заводами. Ты просто хватаешься за голову, когда общаешься с теми несчастными девочками и мальчиками, которых поставили пиарщиками какого-то завода, особенно узкоспециализированного.

АЧ. Это, кстати, правда. Я вот сейчас расскажу тоже из недавнего совсем. Я был на инвестиционном форуме в Объединенных Арабских Эмиратах. И вот огромный форум, и там много разных стран представлено, много разных компаний. И стоит чудесный стенд, очень сильно выделяющийся своим необычным дизайном. «Инвестируйте в Рязань». Аккурат между Сейшелами и Конго.

СУ. Ну хоть Есенин там был?

АЧ. Есенин был, как без него, естественно. Но просто другой вопрос, что товарищи арабы знают про Есенина и его роль.

СУ. Ну, какой бренд им еще предложить всемирный?

АЧ. И дальше там несколько барышень, очевидно, из…

ЕС. Из Рязани.

АЧ. Из Рязани, из местного губернского подразделения по инвестициям. Стоят с буклетиками. Арабам предлагается проинвестировать в контору под названием «Спецпромдизайн». Причем дизайн написан через йот — dizayn. Которая занимается…

СУ. Приезжайте к нам в Рязань, мы нарисуем вам дизайн.

АЧ. «А в Рязани дизайн с глазами».

Я очень умилился. А они такие несчастные еще стоят, пытаются объяснять арабам, почему надо инвестировать в Рязань. И в Спецпромдизайн. Но стенд богато выглядел, красиво.

СУ. Дизайнеры молодцы.

АЧ. Дизайнеры постарались.

Есть такое. И действительно наш русский бренд идет впереди нас. Действительно легенда о русском оружии – что называется, во все уголки. Легенда о русских ученых и изобретателях — везде. А мы при этом очень слабо этим умеем пользоваться. Мы как бы живем отдельно и разыгрывать эту карту не умеем.

Я бы здесь вот куда этот разговор завернул.

Нежелание говорить о себе в позитивном ключе имеет перестроечные корни. А перестроечная история, перестроечный слом по этой линии состоял из претензий. Претензий к начальству по поводу официального вранья.

Что начальство все время всем врет, как у нас все классно. А на самом деле надо говорить правду. Правду надо говорить. Много правды.

И дальше — у нас все далеко не так хорошо, как говорит начальство. Помните все эти бурные обсуждения тоже в 80-х как раз про соцреализм? Что бывает модернизм, реализм и соцреализм. Конфликт хорошего с лучшим.

То, о чем ты говоришь, Жень, это прямой наследник нежелания советских людей участвовать в непрерывном спектакле по приукрашиванию действительности, в качестве которого они воспринимали позднесоветскую реальность.

ЕС. Да, да, это так.

АЧ. Бесконечные анекдоты брежневской эпохи про то, как из кильки глаза выковыривали, чтобы иностранцам создать впечатление, что простой рабочий ест черную икру.

ЕС. Мы застряли в этой парадигме.

АЧ. Конечно, конечно, застряли.

СУ. Погоди. Давай в этот момент введем. В ранней советской республике — я беру в начале — и потом на протяжении всей жизни советской империи был культ человека труда. Поэтому у нас за безделье – статья. «Паразит» — слово ругательное. Ты можешь даже где-то работать, но если ты паразит, ты не уважаемый человек.

А в 80-е годы проходило два слома. Был еще слом на тему, что мы дрянь всякую производим. Это было важнейшее. Мы вроде производим много всего, но хрень всякая.

ИК. Совок.

СУ. Совок, да, само название. И поэтому идея того, что производить нужно не все, а только то, что пользуется спросом на потребительском рынке, произвела извращение. Товарами бытовыми мы не только не разучились хвастаться, а наоборот приучились. В этом были все девяностые. Вспомните, как произошло, когда отменили школьную форму, я это очень хорошо помню. Сразу классовая «дифференциация штанов» появилась.

Мы разучились гордиться тем, что мы это сделали. Это была самокастрация. Мы сначала сами себя убедили, что нам не нужно всего этого производить, этот широкий диапазон. Хотя нужно. Нам нужны чапельники, и побольше чапельников. А с другой стороны мы уперлись, что хвастаться нужно только предметами потребления, а не производства.

А тут включается логика бренда.

Когда ты хвастаешься потреблением, сложно похвастаться вещью. Расскажи-ка, что у тебя в смартфоне такого особенного, что отличается от моего смартфона.

Ну, чем ты похвастаешься? Процессором? Даже тачки — продолжение наших комплексов. Чем больше тачка, тем меньше член, как шутят.

А тут было то, что мы бы, может, и хотели хвастаться. Я помню это начало перестроечной рекламы, когда у нас банкиры появились. Помните? Банкирам стало модно хвастаться. Вот вся страна в жопе, а банкиры хвастаются. Даже на «Что? Где? Когда?» Это был жест, как банкиры купили этих умников, которые сидят умничают. А тут теперь мы, банкиры. Ну, вспомните.

АЧ. А все анекдоты про новых русских.

Купил на аукционе Мону Лизу:
— Ну все, открытку купил, теперь можно за подарком.

СУ. То есть этот элемент хвастовства, гордость за труд, прошел унижение самого труда, а когда появился новый предмет хвастовства, гордость за предметы потребления, оказалось, что у нас нечем брать, потому что в потреблении нужно материальной культурой хвастаться. Чем-то нужно, а им нечем. Мне кажется, в этом ловушка, нет? Может с этой стороны поработать?

ЕС. Да и в этом тоже, но, наверное, это хвастовство показного потребления мы все-таки изжили, нет? Как вы считаете?

АЧ. Мне кажется, мы в процессе. Тут есть вот какое соображение. В Южной Индии есть некоторые племена, у которых другая система запретов и ограничений. Там именно есть еду на людях считается стыдным. Если вдруг кто-то тебя увидит, как ты ешь, это что-то типа публично опозориться. Еду ты принимаешь один, втайне от всех, запершись, чтоб никто не видел. А испражняться, наоборот, можно публично. Это никак не зазорно. И никого, ничьего взгляда не оскорбляет.

ИК. Интересная этика.

АЧ. Ну, такая, наоборот. Просто непривычная по отношению к нашей. Нам это кажется непривычным и странным. И мы: о, дикари! А в сущности ведь культура демонстративного потребления точно такая же.

Когда человек хвастается дорогими вещами, которые на нем надеты, его же никто не спрашивает, где он взял деньги на это. Они у него просто есть, и он уже в силу этого молодец.

Опять-таки, процесс же тот же — мы вместо того, чтобы хвастаться тем, что ты съел, ты хвастаешься тем…

СУ. Чем ты планету загадил.

АЧ. Куда ты дел съеденное. Вместо того, чтобы хвастаться тем, чем ты заработал, или как ты заработал на жизнь, ты хвастаешься тем, на что ты потратил. Понимаете? То есть, мы от них, в общем-то, ничем не отличаемся именно в этой модели.

Советская этика в том и состояла, что вопрос не в том даже, сколько ты получаешь, а в том, кем ты работаешь.

Именно поэтому какой-нибудь грузчик получал сильно больше инженера, но при этом быть инженером было, конечно, круче, почетнее и престижнее, чем грузчиком или продавцом.

ИК. Тут, конечно, лукавство было во всем в советский период. Все-таки у инженеров-то социальных благ и преференций, наверно, побольше было.

АЧ. А вот нет. Нет.

СУ. Лукавство было в том, что продавец, который при капиталистической системе — обслуживающий персонал, в системе потребления превращается почему-то в привилегированный субъект, в социалистической экономике. Это на голову не налазило. Это в «Берегись автомобиля».

Когда регулируют движение товаров не с помощью денег, а с помощью дефицита, главным человеком становится сторож, который сидит на складе.

АЧ. Что охраняешь, то и имеешь.

СУ. Да. Что охраняешь, то и имеешь. И лукавство было в этом. Что я академик, а тот, кто сидит на распределении материальных благ, мне указывает, что делать. Я со своими деньгами ничего сделать не могу, пусть их у меня даже и много. В Советском Союзе к деньгам еще нужен был блат. Одно без другого не работало. У тебя даже много могло быть денег, но по факту тебя румынский пограничник обует, ты ничего с ним не сделаешь. А вот деньги плюс блат — и тут начиналось лукавство.

АЧ. Но, тем не менее, несмотря на это все, нельзя не заметить, что, конечно,

вопреки официальной пропаганде, Советский Союз был в куда большей степени государством ученых, чем рабочих и крестьян.

Не случайно самая высокая зарплата в СССР была у президента Академии наук СССР. В системе, где все зарплаты прописаны официально, больше, чем у генсека и так далее.

Было понятно, что несмотря на то, что на уровне пропаганды, на уровне той самой публичной самопрезентации, что это угнетенные, эксплуатируемые классы, трудящиеся, которые пришли к власти и все как-то переустраивают по-своему, на самом деле, конечно, СССР был в первую очередь страной ученых.

Это проявилось очень рано. 1919 год, гражданская война, Деникин чуть не под Тулой. Чем занимается Владимир Ильич Ленин? Он сидит и бесконечно выслушивает одного за другим полубезумных кулибиных, которые рассказывают про всякие-разные свои изобретения, типа что еще можно такого сделать. И потом из этого вырастают большие истории вроде ГОЭЛРО, и далее — везде.

И как раз ученый чувствовал себя тоже властью в СССР. Причем властью, способной говорить с той официальной властью на равных. Именно поэтому все политбюро ничего не могло сделать с Сахаровым, когда он возвысил голос, когда «Сладкого в Горький».

Любой ученый чувствовал себя право имеющим. Этот пафос очень хорошо чувствуется в книжках Стругацких и Ефремова.

Заметьте, в их образе будущего вообще нет никакого ЦК и политбюро. И компартии. Оно само просто рассосалось. А вместо этого сидят ученые, какая-то там Академия общественных наук. И она решает, какие мы будем планеты осваивать, какие мы будем куда космолеты запускать, какие мы будем заводы строить, какие технологии использовать. И так далее. Даже вопросов не возникало.

То есть, они уже свой коммунизм построили как мир без этой всей партийно-чиновничьей бюрократии. И, кстати, без политики. Без выборов, партий, всего остального. Меритократия государства ученых.

СУ. Они все конфликты выместили за пределы Земли. Давайте мы о них думать не будем, внутри у нас нет конфликтов, мы же коммунизм уже построили. Пропустили все этапы, как туда дошли. Наши фантасты сразу предлагали нам думать о том, как все будет хорошо.

АЧ. Заметь, в результате исчезновения всех этих конфликтов там наглухо исчезла и система власти.

СУ. Да. Они и конфликты вывели, и власть вывели.

АЧ. А ученые остались.

СУ. А ученые остались.

АЧ. Все эти академики. И это было то, что больше всего пугало наших геополитических противников.

Чудовищная сверхспособность коммунистической системы порождать открытия и в сфере фундаментальных наук, и в прикладной сфере.

Помните этот ужас, который царил в американском истеблишменте и так далее после 1957 года, после запуска спутника. И эта горестная констатация, что — СССР обогнал нас за школьной скамьей. Просто все дело в том, что почему-то в Советском Союзе лучше преподают математику.

СУ. Кстати, до сих пор. Вот сейчас Женя нам проверит. Женя делал еще потом на других языках выпуски «Время – вперед!» Да, именно для иностранной аудитории. Это то, что ты описываешь. Это интереснейший феномен. Вот расскажи об этом. Мы вообще этого не касались, а это мне кажется показательным.

ЕС. Мы в определенный момент поняли, что нас смотрят не только СНГ. Смотрят либо иностранцы, которые владеют русским языком, либо смотрят наши соотечественники, которые живут за пределами России. И как раз среди них наибольшее количество наших самых преданных поклонников. Это те русские, которые живут за пределами России. Они настолько тянутся, так хотят, чтобы…

Есть разные эмигранты. Есть те, которые желают, чтобы здесь все сгорело к чертовой матери. А есть те, которые хотят, чтобы Россия показала всем остальным.

АЧ.

Часто это один и тот же человек.

ЕС. Может быть, да.

Они говорят: мы живем в Германии, мы-то по-русски понимаем, смотрим ваши выпуски, а вот хотим коллегам в офисе показать, немцам, которые считают, что Россия застряла в 90-х и там у нас все точно так же, как и 20 лет назад. Давайте переводить на иностранные языки, но не субтитрами, а по-хорошему, с дубляжом, с профессиональным переводом.

Ну мы влезли в это дело, стали делать. Одно время вели четыре канала: на английском, на немецком, на сербском и словенском, как ни странно. И действительно оказалось, что немало зрителей иноязычных, которые хотят это смотреть, им это интересно на регулярной основе.

Мы делали по два выпуска в неделю, но Сербия была, конечно, впереди всей планеты, потому что там есть естественноисторический интерес к тому, что происходит в России. В Германии среди восточных немцев огромное количество фанатов России, которые тоже ловят каждое наше слово, это еще до СВО было, а СВО ничего не поменяла в этом плане.

Мы занимались этой деятельностью на протяжении четырех лет, но потом, к сожалению, все это свернули, потому что финансово это нашей маленькой команде тяжело вытягивать эти профессиональные переводы, плюс телеграм-каналы, это все нужно серьезно подпитывать финансово.

Но мы смогли за четыре года понять всю эту аудиторию, мы поездили сами по этим странам, посмотрели, пообщались с людьми и поняли, что есть в этом тоже потенциал, к сожалению, неиспользуемый. И когда мы пытались привлечь какую-то поддержку властей или каких-то структур, которые вроде бы должны этим заниматься, пропагандой всего русского…

АЧ. Никто никому ничего не должен.

ЕС. Да.

ИК. Вот вам мягкая сила, вот вам наши нарративы на Западе.

АЧ. А мне-то интересно про англоязычную версию. А с ней что происходило? У нее появилась какая-то аудитория?

ЕС. Англоязычный был самым низкосмотрибельным проектом из всех из этих. Но я понимаю почему. Потому что слишком размытая аудитория. Там очень сложно в огромном океане англоязычного контента найти именно свою аудиторию. Если мы заходим в Сербию, нас знают сразу все. Ни фига себе — на сербском языке русский канал!

АЧ. Это очень интересно. Это именно, что называется, в технологическую кухню, хозяйке на заметку. Все же пытаются заходить в мир с помощью английских версий. А вот ты сделал английскую версию. Поздравляю, твое место 6347 в общем рейтинге.

ЕС. Это хорошее место.

СУ. Борись, чтобы в седьмую тысячу не свалиться.

АЧ. Да-да-да-да-да. А когда есть именно сообщество на языке куда менее распространенном и где контента на этом языке тоже — по пальцам…

ИК. Выстреливаешь.

АЧ. Да. В этот момент ты действительно очень быстро — такое случается. И это даже, я бы сказал, ход некоторый. Особенно, когда мы начинаем думать про Ближний Восток, про Африку.

СУ. У нас есть два типа деятельности, которые я наблюдаю. У нас есть деятельность, которая идет на базе спутников по всему пространству. Это преломление местной повестки в нашем русле. Что-то происходит в Киргизии…

АЧ. Как надо понимать ту или иную новость.

СУ. Как надо понимать и на что обращать внимание. Это даже используется в постсоветском пространстве. Ага, если Россия на это обратила внимание, значит, это имеет значение.

Но это позиция все равно местная. А вот позиция России, сделанная специально для жителей Казахстана, например, о том, какие совместные наши [проекты] – без политики — как по факту срастаются наши родные края, Оренбургская область с Актюбинской на уровне городов, Алтай тоже с казахскими областями, ну, приграничные регионы.

Ему [местному] это будет интересно и на казахском, и на русском. Причем если на севере все русский знают, а где-нибудь в глубинке казахстанской, где-нибудь на границе с Узбекистаном, где уже и русского не знают, ему будет интересно, потому что это про Казахстан, хоть и северный, но до него это дойдет на казахском языке.

Спутник популярен в разных республиках по-разному. А вот именно чтобы отсюда шел сигнал до туда конкретный, до конкретной этой аудитории.

ИК. Друзья, давайте попросим Евгения еще примеры привести. Все-таки хочется понимать, что же хорошего у нас происходит в России, что Евгению дает поводы для оптимизма.

АЧ. Да.

СУ. Посмотрим полторы тысячи выпусков.

ЕС. Что хорошего прямо сейчас происходит из такого ощутимого, если говорить про большие проекты, то меня радует то, что происходит с освоением Арктики и Антарктики, потому что там есть уже реализованные интересные проекты. Платформа «Северный полюс», которой в мире второй нет. Есть зимовочный комплекс «Восток» в Антарктиде, который в этом году ввели в эксплуатацию. Есть серия ледоколов проекта 22220, которых в мире тоже больше никто не строит, и еще долго не построят. Есть плавучая атомная электростанция ПАТЭС «Академик Ломоносов», которой в мире тоже больше ни у кого нет. Мы сейчас серию модернизированных блоков заказываем.

Про каждое можно очень долго рассказывать, это настолько глубокие проекты интересные.

АЧ. А дальше там интересно разматывать цепочки. Если я понимаю, что такое плавучая атомная электростанция, это значит, что ты подгоняешь такой кораблик к любой пустынной стране, к берегу, и ставишь опреснители. И внезапно у них на этой энергии, дешевой энергии, появляется в достаточном количестве пресная вода.

А дальше – есть уже известные технологии преобразования почв, и внезапно там, под этим солнцем, начинает что-то расти. И драматическим образом меняется жизнь и окружающая реальность для миллионов, десятков миллионов человек.

СУ. Это яблони на Марсе.

АЧ. Буквально.

ЕС. Причем мы зашли с козырей в этом проекте. Он, конечно, пока в качестве предложения существует. Мы предлагаем не продавать эти атомные энергоблоки плавучие, они стоят бешеных денег, предлагаем сдавать в аренду. На то время, которое тебе нужно. На 20 лет нужно — заключили контракт, подогнали. Сами меняем топливо, сами вывозим его. Ты просто пользуешься результатом деятельности этой установки. Красиво.

АЧ. SAS – Solution As a Service. Это у нас так же и в беспилотии. Не дрон продавать, а по сути услугу. Не дрели, а дырки в стене.

СУ.

— Простите, а с чего вы живете?
— А у нас Япония на подписке энергетической.

ЕС. Если обобщить, все, что связано с атомными технологиями, это интересно. Тем более, что сейчас мы входим в эру малых атомных электростанций. Мы в Якутии первую строим такую. Мы в Узбекистане начали отливать первый реактор РИТМ-200Н для первой в Узбекистане, да и вообще в Средней Азии электростанции, которую будут там строить.

Сейчас после парада выяснилось, что и Бразилия вроде бы присматриваться начала к наземным атомным электростанциям. Сербия зашевелилась. Движение пошло.

АЧ. Тут и я, хоть и не был никогда героем передачи Евгения, могу продолжить линию. Тоже из свежего. После парада 9 мая я был экскурсоводом нескольких делегаций, приехавших на парад. И прямо с этого парада приехавших на нашу выставку беспилотников. Причем речь идет именно о гражданских беспилотниках и заводах по их серийному производству.

Тот факт, что у нас уже больше миллиона гектар земли в России обрабатывается с помощью агродронов, это растет стремительно каждый год. И экономика там – такая! Представь, если ты до этого удобрения распылял с самолета, который на 2 километра, сколько там потерь. Другое дело, как бы ты точным земледелием это удобрение под корень залил. Дрон себя окупает по факту в первый же сезон, может быть даже раньше.

Сегодня наша страна такие заводы – не беспилотники, а заводы – уже предлагает под ключ к строительству любой стране-партнеру.

ИК. В Телеграм-канале я у тебя читал про дроны не только воздушные, но и водные.

АЧ. Да. Наступает эра большой беспилотной логистики. И уже есть тяжелые морские дроны. А что это значит? Представьте себе Севморпуть. Какие требования к судам, если там есть люди на борту и если их там нет? Стоимость перевалки или транспортировки тонны груза или одного стандартного морского контейнера. Здесь есть повод посмотреть в будущее с оптимизмом.

Опять-таки парадоксальным образом

СВО, при всех своих неприятностях, бедах и страданиях, в качестве косвенного эффекта — сразу бум целого блока или стека технологий, которые теперь активно используются и применяются в гражданской коммерческой сфере, где мы внезапно оказались местами впереди планеты всей.

ИК. Это круто. Ледоколы, плавучие АЭС, беспилотие. Что еще? Давайте будем разбивать стереотипы о стране-бензоколонке.

СУ. По отраслям.

ИК. Да, по отраслям.

СУ. Космос. Мы считаем, мы передовые в космосе?

ЕС. Смотря как считать. Если считать по таким формальным показателям как количество запусков, количество спутников на орбите, то конечно, мы здесь сильно отстали. Но космос сейчас переживает период перестройки, очень сильно пострадал от санкций 2022 года. Нужно признать, потому что многие компоненты, которые мы даже в своих спутниках использовали, были французского производства, американского производства. И заместить их быстро невозможно, это очень технологичная продукция.

Но процесс идет, мы видим, что потихоньку – два спутника «Ионосфера» сейчас ввели в эксплуатацию на этой неделе, целая система формируется из них. Готовятся очень хорошие космические исследовательские обсерватории. Раньше мы их планировали делать в партнерстве с иностранцами, они вышли, мы их делаем теперь сами. И я уверен, что сделаем. Это «Спектр-М», «Спектр-УФ».

Про космос однозначно сейчас судить нельзя, но то, что мы не сложили руки и не сдались, это однозначно точно. Мы сделали семейство ракет-носителей «Ангара», мы делаем сейчас свою суверенную орбитальную станцию, мы продолжаем строить космодром «Восточный», то есть там тоже очень много интересного и позитивного.

Какие еще сферы? Огромное количество технологий в оборонной сфере, это совсем отдельно. Я не являюсь большим экспертом. Мы видим, что мы продолжаем строить атомные подводные лодки, гиперзвуковые ракеты, некоторые вещи, про которые сейчас нельзя говорить пока. Я думаю, что скоро мы их предъявим куда надо.

Есть еще очень интересные инфраструктурные проекты. Мы строим уже фактически третью версию БАМа, Байкало-Амурской магистрали. Мы в 2013 году начали БАМ 2.0 так называемый делать, обновление полторы тысячи километров путей. «Северомуйский тоннель-2», станции, огромная работа.

В прошлом году, в конце этого года мы завершили этот этап и начали сразу третий. Президент поставил задачу сделать его электрифицированным на всем протяжении пути, сделать двухпутным. Там еще работы на 10-15 лет.

АЧ. Кстати, не могу не заметить, что

в чем мы уже точно превзошли СССР, так это в способности быстро тянуть дороги.

Больше даже автомобильные. Если посмотреть, как радикально оказалась решена проблема дорожной сети на новых территориях, СССР не мог такими темпами строить.

ИК. Трасса «Таврида», конечно.

АЧ. Конечно, да. Целый набор технологий революционных в строительстве.

Вечный рассказ «дороги и дураки» стал менее актуальным, по крайней мере, в первой части.

ИК. Агропром.

ЕС. Агропром. Судя по результатам, урожаям последних 5-7 лет, когда мы год за годом ставили рекорды, у нас все весьма неплохо. Последние несколько лет мы немножко откатились. Это было связано с погодными факторами. Это в том числе было связано с санкциями, потому что запретили многие ветеринарные препараты, запретили многое из продукции машиностроения, которая быстро не была [заменена].

Если говорить про сельскохозяйственное машиностроение, у нас продолжает работать Кировский завод, Ростсельмаш. Развиваются когнитивные пилоты [Cognitive Pilot], технологии беспилотного вождения, сельскохозяйственная техника. У нас есть прекрасный завод, который мы недавно для себя открыли. Это для нас стало бомбой в конце прошлого года. Это завод Pegas Agro в Самаре, который выпускает сельскохозяйственные машины для распыления, внесения удобрений на сельхозполя.

Где-то целесообразнее использовать беспилотники, где-то авиацию, а где-то такие машины, фантастического, футуристичного вида абсолютно, как вездеходы на огромных дутых колесах, чтобы не повредить молодые посевы. Они проходят между рядами, и все это делают. Полностью частный завод, энтузиасты ребята его построили, развивают уже много лет.

И в нагрузку еще у них есть такая гуманитарная история, мы про нее рассказываем очень классно, они восстанавливают Ил-2 до летного состояния. Нашли в болотах. Они сами авиаторы изначально, по образованию. И вот у них хобби. Они за свой счет нашли в болотах два Ила. Из одного невозможно сделать, из двух делают один.

Восстанавливают скрупулезно, до всех деталей. И хотят его поставить на крыло с оригинальным двигателем, что очень важно. У нас есть один Ил-2, который американские коллекционеры помогли восстановить, но в нем стоит американский двигатель Honeywell. А они восстанавливают наш. Это интересная история, я думаю, что скоро они свою работу доделают, мы снова к ним поедем и всех порадуем.

АЧ. Про агропром я могу следующее сказать, что да, у нас действительно гигантские успехи. Россия внезапно стала первой в мире по экспорту зерна. Притом, что, заметьте, все послевоенные годы его, наоборот, импортировали.

Но у этого, к сожалению, есть оборотная сторона, что значимая часть этих успехов сопряжена с потерей технологического суверенитета в агропроме. То есть, большое количество технологий, именно связанных с семеноводством. И то же самое с животноводством. То есть, порода, ДНК.

СУ. Заготовок нет.

АЧ. Да. Мы сдали целый ряд отраслей именно предыдущих переделов. При этом по многим вещам мы зависимы и в этом смысле уязвимы. Если нам обрубить, то может произойти откат. Кстати, в санкционной войне это оружие пока еще не применялось противником в том числе потому, что оно обоюдоострое. Это вызовет скачок роста цен на продовольствие по всему миру, начнет Африка голодать и так далее. Поэтому в этой сфере пока они осторожничают.

Говоря про агропром, тут, к сожалению, в количественных цифрах мы вроде как молодцы. Но в плане агрохайтека есть, мягко говоря, еще где работать.

ЕС. Нам вообще во всех отраслях есть еще где работать. Я знаю, как никто другой. Ты любую успешную новость ковырни, ты найдешь подводные камни. Не бывает абсолютно идеальных новостей. Всегда есть что-то, над чем еще можно работать. И очень важно…

Почему-то у меня из головы вылетело, нужно же и про авиацию пару слов сказать. Это очень болезненная тема.

АЧ. С языка снял.

ЕС. Мы очень долго запрягали, очень долго разбирались с запретами поставок на важные системы авиационные. Но сейчас летает всю осень полностью импортозамещенный «Суперджет» с двигателями ПД-8 и российскими системами ключевыми. Летает именно на сертификационных испытаниях. Наконец-то мы приближаемся к моменту, когда он встанет на крыло и пойдет в серию.

А я сам был в Комсомольске-на-Амуре на заводе. И там несколько десятков новых «Суперджетов» уже готовых. Но они ждут сертификации, когда на них разрешат повесить новые двигатели и отдадут в авиакомпании. С МС-21 и новым двигателем ПД-14 чуть-чуть сложнее, там больше перерабатывать пришлось, но уже заводские доводочные испытания начались, он буквально неделю назад полетел.

У нас по двигателям совершенно революционный проект — это ПД-35, двигатель сверхбольшой тяги. Его сейчас делают и к 2030 году допилят. Никогда в истории такого не было. Под него, заметьте, нет еще даже самолета, потому что непонятно, на что вешать такую громадину мощную. Но говорят, что самолет сделают в два раза быстрее, чем двигатель. Поэтому, скорее всего, появится у нас широкофюзеляжный самолет новый, к которому приспособят.

Возможно, также будет задействован в транспортной авиации и придет на смену Анам, что тоже очень-очень важно.

АЧ. Заметьте, на фоне того, что не все слава богу у Боинга и не все слава богу у Эйрбаса…

ЕС. Вообще не слава богу.

АЧ. Снова появляется возможность встать на большом рынке авиации.

СУ. Нам как бензинопроизводящей, керосинопроизводящей стране, только летать и надо. Свои ресурсы.

ИК. Как Семен говорит, чтобы не самооблучаться, в авиа мы буксуем все-таки. Буксуем.

ЕС. Мы догоняем.

ИК. Долго-долго делаем ПД-14.

СУ. Мы из ямы выползаем. Если бы у нас весь авиапарк не был наш, можно было бы говорить: «буксуем, тормозим». Мы в яму провалились, самокастрировались.

ИК. Да, очень жалко.

СУ. И в этом смысле — про аэропорт Сталинград. Вот такие переименования можно делать, когда парк самолетов будет, как при Сталине, свой на 95%, тогда и делать.

ИК. Я согласен. Я просто к тому, что иногда наши медиа занимаются шапкозакидательством, что мы уже завтра полетим, и на новых двигателях, и у нас полный парк будет. Я как телевизионщик как раз такого рода пропагандой занимался, и занимался еще пять лет назад, рассказывая про ПД-14 и МС-21.

ЕС. Да. Ну, все-таки началась СВО, начались санкции. И когда мы говорили в 2021 году, что через два года мы все полетим, это было близко к правде. Поменялась ситуация, запретили важные комплектующие. А в авиационной технике цикл очень длинный. Ты должен испытать, сертифицировать, пересертифицировать кучу систем, чтобы снова полететь. Вроде бы на том же самолете, но с замененными некоторыми комплектующими.

АЧ. Кстати, здесь есть вот какое соображение. Скажу как производитель беспилотников, внезапно. Вся эта система сертификации авиационных компонентов, длительная и сложная, связана с тем, что на борту люди. И на кону человеческие жизни. И именно поэтому двойное, тройное, пятикратное резервирование всего, что можно резервировать. Но именно это делает цикл испытаний таким длинным.

Теперь, когда у нас есть беспилотный флот, то есть, когда даже потеря одного устройства не приводит к гибели людей, можно перспективные технологии тестировать на беспилотниках сначала. И собирать статистику не в ходе организации дорогостоящих испытаний, а в ходе уже непосредственного применения беспилотных систем. Что по экономике совсем другое дело.

То есть, как ни странно, развитие беспилотия летающего может привести к существенному ускорению процессов и в пилотируемой авиации. Если подхватить эту тему и сократить этот набор испытаний, включив их часть в беспилотный сектор авиации, то и самолеты начнут получаться гораздо быстрее. И самолеты, и двигатели к ним, и все остальное. И быстрее, и заметьте, дешевле. Потому что ты часть издержек отправил…

СУ. Такой огромный полигон, получается.

АЧ. Да. Беспилотие как полигон для пилотируемой авиации. А дальше у тебя оно полгода или год летает без сбоев. Ты статистику накопил, детские болезни вылечил. Все отказы типовые, которые есть, уже получил и с ними поработал. Дальше уже можно ставить вопрос — можно и человека на борт или много человеков.

То есть, это не конкурирующие друг с другом, а наоборот, вытягивающие друг друга отрасли.

СУ. А давай с другой стороны на это посмотрим. Беспилотие же само родилось из авиации? Тогда, получается, мы не сможем пройти беспилотную авиацию, которая будет людей возить или как? Там будут вообще суперпроверки?

АЧ. Я-то утверждаю, что наоборот авиация родилась из беспилотия. Прежде чем человека поднять в воздух, изобретатели XIX века просто пытались что-нибудь поднять в воздух без всякого человека. Так-то еще Ломоносов вертолетик делал.

СУ. Тогда с Икара начнем.

Я чего опасаюсь? Я боюсь, что это может уйти в чистую коммерцию, где как раз человеческий фактор не нужен. И помереть, как часто бывало с технологией. Коммерция это хорошо применяет. Деньги, бабки зарабатываются, и там все [умирает]. Тут государственная должна быть спецподдержка. Чтобы оно вернулось назад в гражданскую авиацию. Чтобы людей снова возили, чтоб не окуклилось.

АЧ. Поясни.

СУ. Когда коммерция получает какую-то технологию, где минимум техники безопасности, им не имеет смысла никуда дальше это внедрять. А зачем? «Беспилотные» кассы к чему приводят? Мы сейчас видим в супермаркетах. К сокращению продавцов. Правильно? И до этого мы тоже можем дойти. Мы же хотим, чтобы людей больше возили. Этого же мы хотим. Мы хотим, чтобы появилась беспилотная гражданская авиация.

Пока что это либо коммерция, либо оборонка. Коммерция никогда не сделает гуманистические технологии. Им это не интересно, им важно прибыль получать. Оборонка заточена под…

АЧ. Слушай, это тоже старый стереотип, что все коммерсанты, где-то в книжке Маркса написано, что главная их цель — это прибыль.

Сегодняшний предприниматель руководствуется самыми разными мотивациями, и максимизация прибыли по Марксу часто вообще далеко не главная из них.

Это касается и больших, и крупных предпринимателей тоже. Для многих из них даже деньги — это просто инструмент для реализации каких-нибудь целей.

Я не буду про Маска говорить, слишком много пиара вокруг наверчено. Но тех, кого я знаю не из экрана, а из жизни, да, большое количество людей, которые делают такой-то бизнес не потому, что хотят на нем заработать много миллиардов денег, а потому, что с помощью этого бизнеса хотят решить какую-то задачу, которую они считают важной в масштабах общества.

СУ. Правильно. То есть, нужно нарезать какую-то задачу. Например, служба медицинской доставки чего-то. То есть, что-то, что пронизывает все общество сверху донизу и которое нельзя выделить только в коммерческую нишу.

АЧ. Я это многократно слышу, например, от наших инфраструктурных компаний. Типа Яндекса, типа Озона, типа СДЭКа. «Мы уже давно не бизнес. Мы уже давно часть общенациональной инфраструктуры — логистической, информационной, такой-сякой. Вопрос о том, сколько мы заработаем, вторичен по сравнению с тем, чтобы все это устойчиво работало без сбоев».

ИК. Что, они просят поставить задачу?

АЧ. Конечно. Они все, эти

частные предприниматели рано или поздно дозревают до идеи, что стране нужен госплан. И что было бы неплохо, чтобы их собирали на совещания в каком-нибудь ведомстве, где-нибудь за зубцами, и ставили задачу.

В том числе, сколько они заработают. Пусть ставят задачу, пожалуйста. Но еще и сколько будет освоено километров новых дорог, в какие технологии вкладываться, и далее по списку.

Они сами собой дозревают до идеи, что им нужно такое руководство, чтобы они были не сами по себе коммерсами, а в контексте больших общенациональных задач. Я видел, как эта трансформация в сознании происходит прямо внутри одного и того же человека, который заходил действительно как коммерс за прибылью и по мере работы над этим превращался в производственника, не побоюсь этого слова, красного директора.

СУ. Но задачи нарезали ему?

АЧ. Нет.

СУ. Сам нарезал?

АЧ.

Он вынужден сам внутри себя эмулировать внутренний Кремль в голове. Как бы я думал, если бы начальство меня вызвало, чем мне помочь Родине.

И пытается в меру своего понимания помочь Родине.

СУ. Какие дебаты в голове. Уже и оппозиция должна быть.

АЧ. А как же ж!

ЕС. Очень знакомо.

ЕС. У меня такой же Кремль в голове.

АЧ. Обнимемся!

СУ. А у кого много башен, как ему плохо, представляете?

ИК. Как раз хотел узнать, а наши-то кулибины сейчас как себя чувствуют, в продолжение разговора, мысли?

ЕС. Они не в нашем фокусе, к сожалению. Мы несколько раз пытались подойти к этой задаче, потому что нам пишет много зрителей, некоторые предлагают какие-то идеи. Для того, чтобы с ними работать, нужно самому обладать очень мощной экспертизой, нужно на это тратить очень много времени, чтобы понимать, когда тебе пытаются продать вечный двигатель, а когда тебе действительно пытаются показать что-то дельное. Поэтому за это пока что мы взяться не можем.

ИК. Но это на уровне идеи, а если что-то уже сделано? Или это просто невозможно?

АЧ. Семен, а ты читал «Сказку о Тройке» Стругацких?

СУ. Читал, это же продолжение «Понедельника»?

АЧ. Да-да-да.

СУ. Ну, я ее сильно помнить – не помню, если честно.

АЧ. А очень важный, между прочим, текст, если разобраться, в чем сюжет. Это такая комиссия, специально созданная для того, чтобы туда приходили кулибины со своими изобретениями. И вот туда приходят: старикашка Эдельвейс с печатной машиной – ну, искусственным интеллектом. Печатная машинка, «внутри у ей думатель». И разные фрики.

СУ. Кадавры, в первой части.

АЧ. И разные фрики туда приходят, тоже каждый со своим изобретением. И дальше комиссия оценивает их важность и полезность с точки зрения задач народного хозяйства.

«Народу не нужны нездоровые сенсации, народу нужны здоровые сенсации» — можно прямо эпиграфом к «Время— вперед!» поставить,

это оттуда.

В каком-то смысле эта вся проблематика работы с кулибиными – уже, понятно, на языке 70-х годов, но не сильно-то что-то изменилось за полвека – описана.

Наш изобретатель, даже когда он гений и что-то действительно серьезное изобрёл, во всем остальном социализован на уровне детского сада.

Инфантильный, беспомощный в коммуникации человек. И он прямо нуждается, чтобы его костылями, подпорками, всем остальным… А у нас нет столько костылей.

ЕС. При этом он очень раним, как правило.

АЧ. Да. Очень эмоционально неустойчив, склонен к истерикам, в любой момент начинает ругать всех и вся, что его не любит, не ценит, не понимает эта проклятая власть.

ИК. А как сделать так, чтобы это правильно работало? Чтобы Родина помогала своим кулибиным, а кулибины помогали своей Родине?

ЕС. Ну, вот комиссию собирать.

СУ. Творческое жюри — это очень полезная вещь. Обратите внимание, мы же фильмы часто обсуждаем. В Советском Союзе была мало того, что система заказа художественных произведений, так еще потом и приемки. Известная история про Гайдая и атомный взрыв в конце фильма. Для чего? Чтобы комиссия убрала лишнее. Это не самая плохая история.

Почему-то бизнес и корпорации мало того, что заказывают то, что им нужно — не просто так делаете, что хотите, а потом еще и контролят это все.

Тут в чем особенность. Кулибины — люди с навязчивой идеей. Любые, в любой сфере. Просто, если относиться к ним как бытовой человек, то они кажутся сумасшедшими, как и любой человек с навязчивой идеей. А нужен человек, который умеет эту идею — она же навязчивая, а он ее хочет всем передать…

АЧ. Превратить ее в ненавязчивую.

СУ. Человек, который умеет обращаться с такого типа идеями, хочет понимания, что самое главное. А все его не понимают. Либо не понимают, почему надо денег просто дать, либо в чем идея. Поэтому еще нужны коллективы, таким людям общаться надо между собой и взаимно опылять идеями. Шарашки…

АЧ. У меня эта же логика на «Дроннице». Просто собираются дроноделы, каждый из них заведомый аутист, интроверт и социофоб. Никто другой пилить на коленке летающие беспилотники не будет. И чуть не насильно заставлять их друг с другом пить – кто чай, кто не чай. И общаться на разные темы.

СУ. Творческие союзы.

ИК. Алексей, это же ты их сам собрал. А здесь речь о том, чтобы со стороны государства.

АЧ. Так кто такое государство? В том-то и юмор! Надену на себя шляпу, скажу: «государство», и все, я теперь государство. Давайте, все идите ко мне сюда.

СУ. Налоги, главное, платите.

АЧ. Ты наденешь тоже какую-нибудь шляпу и скажешь: «я <…>».

СУ. А я <…> буду, можно?

АЧ. В том-то и дело, что мы говорим: какое-то государство абстрактное. А это тоже люди, такие же, как мы. Просто они зачем-то сидят в кабинетах, на кабинетах таблички. На табличках написана должность: директор, замдиректора, министр.

ИК. Просто проблема в том, что эти люди деньги распределяют.

СУ. Дело даже не в деньгах. Смотри, у Жени 15 лет существует всё на самоорганизации. Понятно, надо деньги зарабатывать из коммерции. Но это не мешает деятельности основной. Я, как человек, который тоже встал на этот путь, скажу, деньги — это важный ресурс, очень нужный. Но если человеку это важно самому, то он это будет делать [в любом случае].

Мы с Женей в свое время так и встретились. Женя тогда был в Орске, я в основном в Одессе. У нас «Однако» заквасилось как самоорганизованное, мы встретились в Москве в результате. Хотя у него все было нормально в Орске, у меня все было нормально в Одессе. Но коллектив собрался, и было решено — каждый свою поляну пахать. У меня тема Евразии была, у Жени — как раз позитива.

Это только так работает, только творческие союзы. Только взаимоопыление.

И вот тут я как раз хочу перейти на другой фокус. Мы все время говорим, что мы разучились о себе рассказывать, разучились держать фокус.

Но была еще и другая деятельность, это деятельность по целенаправленному унижению наших производительных и творческих сил.

Это сейчас у нас на иноагентов начали охотиться, а были спецпроекты, например «Сибирь. Реалии»…

ЕС. Так и сейчас есть.

СУ. «Север. Реалии». Это прямо заточено на то, чтобы гнать поток негативных новостей. Почитаешь «Сибирь. Реалии»… Я слежу за родным городом Новосибирском. НГС — самый популярный ресурс – ну, капец. Там главного редактора недавно объявили иноагентом. Но только главного редактора, сам ресурс НГС не трогают. Самый популярный в Новосибирске.

Почитал НГС, даже сейчас открыл — главный заголовок: «Живут в унынии абсолютном. Артемий Лебедев раскритиковал Новосибирск и показал неприличный жест. Что сказал дизайнер». Главная новость главного ресурса о том, в каком говне живут новосибирцы. Главный новосибирский ресурс по популярности.

И вот эта деятельность по нагнетанию абсолютного уныния — я сейчас специально это слово подбираю, «уныние», это не просто негатив, это нежелание жить. В этой картине есть два [исхода]: либо свалить за границу, либо в Москву.

АЧ. Мы же про это читали в книжке, называется «Гарри Поттер». Это дементоры.

СУ. Дементоры, что-то такое.

Уныние нагнеталось системно и много лет.

Ты, учитывая, что ты работаешь «в поле», за этим наблюдаешь, что с ситуацией уныния, как работают оппоненты, ведь кроме недостатка позитива, была целенаправленная деятельность на уныние. Что поменялось? Все-таки три года меняется в этом смысле.

ЕС. Именно за три года?

СУ. Ну, давай, три года и с 2014. Промежуточные, когда у нас прижимали немножко.

ЕС. Во-первых, они как работали, так и продолжают работать на нагнетание уныния, на высасывание жизненных соков. Немного меняются методы, немного меняются инструменты. Но в целом это все остается.

То, что менялось — я скажу так, после 2014 года все-таки началось некое пробуждение. Если до этого у нас народ был полностью аполитичный. И, собственно говоря, наше руководство и продвигало такую линию. Я помню, было у Суркова интервью как раз то ли в 2011, то ли в 2010 году, когда его спрашивали: когда мы что-то начнем доносить людям о каких-то важных вещах, гражданам России? Он говорил: вы что, хотите, чтобы они все строем маршировали? Типа — не надо, пускай они живут спокойно.

АЧ. Я это называю «лежи, страна огромная».

ЕС. Да, да. Вот именно так.

СУ. Строем лежали.

ЕС. Да. Такая же парадигма была. В 2014 году начал народ потихоньку пробуждаться. В 2022 году еще один такой звоночек, набат уже прозвучал, люди стали больше пробуждаться. И в этом плане нам стало полегче работать, потому что более широкая публика начала обращать внимание, разбираться в том, а зачем нам свои самолеты, нужны свои двигатели. То есть, мы получили некую подпитку хорошую со стороны наших зрителей.

По поводу нагнетания негатива, в целом, мне кажется, мы все равно больше обитаем в унынии.

Все-таки больше уныния в целом. Нас можно иногда толкнуть.

Мы [стараемся] своими передачами человека немного растрясти, пробудить, он даже зарядится. Но потом… Мы же не можем каждый день с ним находиться. Он немножко, немножко и снова…

АЧ. Что поменялось точно — это, как ни странно, из-за закрытия разных стран внезапно стал очень популярен внутренний туризм. И оказалось, что у нас в стране есть куда съездить и есть что посмотреть. И толпа народа внезапно открыла для себя Отечество.

ИК. И Крым.

АЧ. В том числе. И это огромный фактор и экономики стал, но и отношений. На этой поляне уныния и наоборот радости это стало играющим фактором.

СУ. Ну, хорошо. Раньше иноагенты лупили в лобешник: всё, капец! Всё пропало!

ИК. Сейчас так же.

СУ. Те, которые внутри сидят… Обрати внимание, как действует та же «Редакция», иноагент Пивоваров. Те, которые спетляли на Запад, они — во все тяжкие, у них все как и было.

ИК. Причем еще хуже стало.

СУ. Куда им деваться? У них уже мосты сожжены. А те, которые у нас внутри остались – нет, они очень аккуратно себя ведут. Те, которые профессионалы. Они затаились — из того, что я вижу. Они сейчас общую повестку…

Мне интересно, ты в медиасфере наблюдаешь, они как-то изменили методы? Которые внутри находятся, по регионам. Может, какая-то обратная связь есть. Зачищают их? Видно результат зачистки или не видно?

ЕС. Методы-то есть, они не сегодня придуманы. Ты сам сейчас цитировал заголовок. Это же излюбленная методика всей сетки «Евроньюс» а-ля «Свобода», Радио Свобода и прочее. Можно про регион рассказывать, не говорить, что у нас губернатор вор или что канализация прогнила, а можно показывать какие-то такие картины, которые вроде бы не отрицательные.

ИК. Подмена понятий.

ЕС. Как тяжело живет бабушка на краю деревни. Посмотрите, давайте покажем, сфотографируем в специальных тонах весь ее быт. И ты когда смотришь на это, вроде бы тебе в лоб не дают этот негатив, но у тебя такое щемящее чувство появляется на душе…

АЧ.

Русские люди любят себя жалеть.

А тут прямо такое попадание в эмоцию – как нам тяжко вообще живется.

ЕС. Знаешь, можно инвалида показать по-разному. Можно показать инвалида, который страдает, который загибается брошенный, но как-то выживает в глухой сибирской деревне. А можно показать инвалида, который стал мастером спорта международного класса, без ног.

ИК. Здесь даже дело не в этом. Я со студентами все время общаюсь на эту тему. Когда они говорят: я хочу идти работать в социальную журналистику, я все время объясняю: тебе нужно точно понимать, какая у тебя мотивация. И какая мотивация у тех, кто эти материалы пишет. Потому, что можно через историю инвалида рассказать и оставить впечатление, что в стране все полная жесть, и это действительно болото и никакого просвета. А можно решить проблему инвалида. Это две разные цели.

ЕС. И других инвалидов, показав пример.

СУ. Это миссия. Есть практика, Женя же рассказывал. Есть предприятие, уже действующее, у него есть даже своя пресс-служба. Даже есть какой-то пиар-отдел, который часто с маркетингом. У них даже какие-то бюджеты есть. Не государство, я подчеркиваю. Частная контора.

АЧ. Спецпромдизайн.

СУ. Да. Но на выходе, как мы с белорусами шутили, легализация проституции и госконцерн «Белшмара». Чтобы было в нашей стилистике. Иначе невпихуемо.

Здесь та же история. Государство – ладно, чиновников мы обсудили. Но тут же мы имеем дело с частным субъектом, у которого должна быть инициатива, у него должно быть понимание, куда это двигать. А по факту-то оказывается, что даже те, кто всем этим обладает ресурсом, неспособны продуцировать такого плана содержание.

Это же твои слова, что на месте люди потерянные?

ЕС. В этой сфере, да. Есть, конечно, хорошие примеры. Нельзя сказать, что все совсем безнадежно. Потихонечку пробиваются ростки нормального производственного маркетинга и у нас тоже. Но в целом картина пока еще слабая. Опять же, я еще хочу сказать здесь, что мы ездим и по частным, и по государственным предприятиям, по крупным концернам.

Мне в частной сфере маркетинг больше нравится. Там, где государство, накладывается куча самоограничений, иногда совершенно нелепых, которые зажимают творческую мысль, не дают нормально презентовать свою продукцию.

СУ. Давайте разберем. Ты говоришь: есть хороший пример. Давай мы его разберем. В чем составляющие правильного производственного маркетинга? Если он есть.

АЧ. Слушай, я тут тоже подхвачу. Как ни странно, в ипостаси производственника. У нас, как, кстати, и у европейцев, все-таки значимая часть этого процесса, это выставки отраслевые. Выставки и форумы. И очень видно, что чем в большей степени тот или иной форум является государственным, это больше ярмарка понтов. Это тщеславие.

Апофеоз любой ярмарки понтов, это, конечно, какой-нибудь питерский форум, понятно. Все чувствуют себя немножко лохами. Просто потому, что кем бы ты ни был, обязательно рядом стоит кто-то круче тебя.

СУ. Диалектика лоха.

АЧ. И туда и едут не для того, чтобы продвигаться, а больше для того, чтобы оценить степень своего лоховства. Я совсем лох или не совсем лох, или немножко не лох?

Предметность начинается там, откуда начальство сваливает. Начинается отраслевой разговор.

Где ты уже стремишься не столько произвести эмоциональное и эстетическое впечатление, сколько пытаешься рассказать, что у тебя есть, показать. Найти контрагентов, посмотреть. Именно фраза, которую ты вспомнил: «на людей посмотреть и себя показать», там это работает идеально.

Себя показать для чего? Для того, чтобы найти партнеров. На людей посмотреть — понять, куда вообще движется отрасль, насколько ты вообще в тренде, где надо усилиться, где скорректировать стратегию.

Да, как ни странно, здесь это тем лучше работает, чем меньше надзирателей.

СУ. То есть, ярмарка.

АЧ. Да. Как-то так. Дух Нижегородской ярмарки, той, дореволюционной. Он где-то как-то должен возникнуть. Ну, и он возникает эпизодически, то там, то тут. Но устойчивого тренда у этого процесса пока нет.

ЕС. Да. Ну, и еще хочу добавить. Если говорить про маркетинг, особенно если сравнивать наш русский производственный маркетинг с иностранным, то до сих пор остается такая болезнь. Что у американцев, например, ты задумал сделать какой-то продукт, ты его еще не сделал, но ты его уже продал всем.

АЧ. Да.

ЕС. А у нас ты сначала что-то сделал, а потом думаешь, куда это пристроить и кому еще продать, и что с этим делать. И это сохраняется у нас до сих пор.

АЧ. Усилю. Это важно. Вообще в мире новейшая тенденция состоит в том, что формируя любой инвестиционный проект, ты 50% денег тратишь на то, чтобы создать продукт. А другие 50% денег ты тратишь на то, чтобы создать на него платежеспособный спрос. И к тому моменту, когда у тебя появляется продукт, у тебя уже стоит очередь людей с кошельками наизготовку, которые знают, что это за продукт, которые уже его хотят, которые уже его готовы купить.

И парадокс состоит в том, что

создание платежеспособного спроса в головах у потенциальных покупателей — это тоже очень серьезная, производственная, организационно сложная профессиональная деятельность,

которой тоже занимаются всякие-разные профессиональные люди.

Есть и инвестиционная составляющая, где акции, биржа, венчур, это все. Есть медийно-пиаровская и рекламная составляющие, где ты просто всем рассказываешь о том, что бывает еще и такое. Есть гуманитарная составляющая, где ты рассказываешь, почему это хорошо и как это изменит жизнь на планете к лучшему.

У нас этим не привыкли озабочиваться. Это даже хуже, чем природная скромность. Это именно непонимание того, что сейчас просто так не работает.

ЕС. У нас есть один-единственный пример, когда мы пошли по этому пути, из недавнего. Это автомобиль «Атом», электромобиль. Помните? Они открыли предзаказ какой-то, по символической стоимости, и попытались сыграть в эту историю. Насколько хорошо получилось, это вопрос другой. Но в целом, я думаю, что они молодцы, раз они начали это делать.

АЧ. Да, правильно. Как раз дело в том, что это производство спроса. Спрос — это что такое? Это структуры в головах у людей, которые побуждают их к тому, чтобы достать деньги из кошелька и идти покупать. И эти структуры создаются как раз нашим братом.

ИК. Пиарщиком.

СУ. Но это в условиях уныния не работает.

АЧ. Почему?

СУ. Объясню, почему. Это же человека нужно побудить в голове попрощаться с деньгами с неопределенными целями. Если у человека нет уверенности базовой в том, что страна будет развиваться, город, где он живет, будет развиваться…

ИК. Тогда замкнутый круг получается.

СУ. Конечно. Это то, на что либеральные [оппоненты] нам постоянно указывали, что — вам никто не даст денег, пока не проведете институциональные изменения, потому что мы вам не будем доверять, вы не откроете нам тайну своей экономики.

АЧ. «Миша, с таким лицом»…

СУ. «Вам никто не даст денег», конечно. Все начинай по новой. Где про скорые помощи? Люди-то хотят видеть про скорые помощи.

Вопрос с инвестициями — это на самом деле вопрос массовой психологии. Я как человек, который прикупил акций, чтобы за ними следить… Я не верю в либеральный капитализм с позиции миноритарного инвестора, но для того, чтобы следить за гигантами нашими, специально купил основных наших хотя бы по две-три акции. Теперь мне приходит уведомления, и я слежу за тем, что происходит. Так бы я никогда не следил, мне не нужны акции.

Это к чему? Это вопрос доверия. Прощание с деньгами авансом — это в условиях капиталистического уклада величайшая победа человека над собой.

АЧ. Это как девственности лишиться.

ИК. Подожди, Семен. А при этом феномен МММ, когда мы несли в таком унынии все, что можно. Главное — идея была хорошая.

СУ. Это советские люди, был другой тип людей. Была абсолютная вера в телевизор, что в телевизоре не врут. Это была накачка: гудбай, Америка, сейчас у нас на всех…

АЧ. Это раз. А главное — советский человек не считал деньги сверхценностью.

СУ. А у них цена была постоянная. В этом была особенность. Почему западный человек готов инвестировать? Потому, что он понимает, что деньги всегда дешевеют. Это было всегда с XVII века. Даже если тебе оставили миллион долларов – это не тот миллион долларов, который тебе оставил дедушка.

Инвестиции у них для людей со свободным капиталом — это способ…

АЧ. Сохранить.

СУ. Как минимум сохраниться, а еще и поиграть, пощекотать нервы. Капитализм — это в принципе щекотание нервов, постоянное.

А тут другая история. У нас же психология накопительского капитализма. Бабушки, у которых обнаруживаются…

АЧ. «Храните деньги в банке, лучше в трехлитровой».

СУ. Да. И это нельзя применить одно без другого. Чтобы доверяли кулибиным, нужно легко прощаться с излишком денег — тем, у кого они есть.

АЧ. Кстати, вам сейчас не могу не рассказать. У меня возникла идея стартапа, которую я уже даже обсудил немножко с ребятами и хочу докрутить. Идея какая? Берется трехлитровая банка и туда внутрь кладется компьютер-одноплатник, который занимается майнингом крипты. Выглядит действительно как банка под помидоры. Ты ее ставишь в погреб и подключаешь к розетке. И она у тебя там…

СУ. Деньговарение. Почти изобрел вечный двигатель.

АЧ. Зачем в наше время хранить в подвалах закатки с огурцами?

СУ. Логично.

ИК. Друзья, давайте потихонечку тогда финалиться.

СУ. У меня еще одна тема, которую я хотел, чтобы Женя осветил. Мы все время говорим о внешнем воздействии, но есть еще и наше внутреннее восприятие через культуру. У нас очень разные регионы. Люди очень по-разному относятся к успехам, к своим производствам.

Мне интересна твоя социолого-географическая оценка, в каких у нас регионах народ в этом смысле наиболее конструктивно, позитивно настроен, как тебе кажется. А где наибольшее уныние? Моя версия, что в столицах, честно тебе скажу. Более уныния, чем в столицах…

ИК. Я бы сказал, больше цинизма.

СУ. Давайте проверим. Интересно.

ЕС. Во-первых, когда я начал ездить по стране, для меня тоже было открытием.

Мне казалось, что у нас должны быть очень разные города, но примерно одинаковые люди.

Но оказывается, что все наоборот. У нас примерно одинаковые города, архитектурные стили часто очень похожи до неотличимости, а люди везде разные.

Дальневосточник – это один, оренбуржец – это другой совершенно тип, Челябинск – это уже третий тип и так далее. Сказать, где больше унывают, где более жизнерадостные люди, я не могу. Мне кажется, что в этом плане плюс-минус температура по больнице у нас средняя. У нас черты характера разные. Где-то чуть более резкие люди, где-то более конкретные, где-то более мягкие, уступчивые, покладистые.

Изолированные регионы, например, Якутия, были для меня открытым. Якуты — очень интересный народ. Они такие спокойные, мягкие очень. А мы приезжаем, они воспринимают нас как очень экспрессивных, вспыльчивых людей.

АЧ. Примерно как мы — итальянцев.

ЕС. Да, да. Они — тихонечко-тихонечко, а потом – бац! – и врукопашную.

Поэтому я пока что… Вопрос интересный, может даже надо как-то им заняться с научной точки зрения. Но я пока не могу выводы делать.

АЧ. Давай, Семен, тоже тебе накидаю сюда. Что обнаружил? Вот, например, есть у нас такой тип поселения – моногород. Типа какой-то бывший советский завод и вокруг него — что-то. Так вот, по факту, никакие современные моногорода уже давно не моногорода. То есть на этом самом градообразующем предприятии сейчас работает не 50% населения, а хорошо, если 5. А все остальные заняты чем-то другим.

Но — к вопросу про уныние – то, насколько хорошо себя чувствуют и здоровы ли градообразующие предприятия, все равно остается важнейшим фактором эмоционального тонуса жителей. То есть — я уже давно не работаю на заводе и ничего общего с ним не имею. Но если у завода все хорошо, значит, и я доволен и счастлив. А если на заводе проблемы, то и я начинаю хандрить, пить и переживать.

Потому что завод – это не столько кормилец для меня в новой парадигме, сколько пункт привязки моего места, в котором я живу, к карте страны. То, зачем наш город вообще нужен на карте страны. Вот завод про это. И поэтому я по-прежнему хочу, чтобы у моего завода, у нашего завода все было хорошо.

ИК. То есть, завод умирает и в стране жопа. Завод цветет, и в стране все хорошо.

СУ. Это, наверное, еще индустриального уклада города. Моногорода — понятно. Это, наверное, не только в моногородах.

ЕС. Не только. Орск – город индустриального уклада, который не является формально моногородом, но там несколько градообразующих предприятий. И в этом плане СВО очень хорошую штуку сыграла, потому что эти предприятия — оборонные.

АЧ. Задышали.

ЕС. И казалось, что они протянут еще 2-3 года и просто перестанут существовать. Бац! — СВО, зарплаты 200 и с лишним тысяч. Я действительно вижу, приезжая в родной город, что он воспрял. Просто ты давно не был в Орске, ты сейчас приедешь, ты не узнаешь город. Он вроде бы не сильно внешне поменялся. Там не построили небоскребов. Но у людей настроение другое.

АЧ. А вот тебе Новгород Великий. Город, понятно, с историей, первая столица, музеи, кремль, все такое-прочее. А бо́льшая часть населения – это люди, которые приехали туда жить уже после войны. И в основном это был советский радиоэлектронный кластер. То есть все эти заводы советские, производившие разное электронное.

Большая часть из них в 90-е, в нулевые, умерла. И все время, пока начальство местное вкладывалось в храмы, музеи, кремль и так далее, местные глухо ворчали. О том, что – нас превращают в этнодеревню, где мы за деньги будем китайцам показывать древних русичей в косоворотках и вышиванках.

И только когда озаботились заводами современными, что-то задышало и начало производиться, приборное, электрическое, микросхемное, только тогда тонус общего настроя горожан, по социологии, начал расти. Что все-таки нас не воспринимают как заповедник и этнодеревню.

ИК. Как индейцев.

АЧ. Как индейцев в резервации. А все-таки как современных людей, делающих что-то современное для современной экономики. Только так.

ИК. Ну что, финалимся? Финальный тезис.

СУ. Я через призму политтехнолога, этой профдеформации. Когда приезжаешь в регион, тебе нужно сразу его изучить. Как всегда, портрет. Я очень хорошо помню этот момент, когда ты начинаешь с местными работать, говоришь: ну, похвастайся, расскажи, что тут у вас.

И от региона к региону я замечал — это активный период моего политтехноложества, с 1998 по 2015 год, я прямо не вылезал и постоянно сравнивал – я видел, что два соседних региона, Иваново и Владимир, казалось бы, пограничные. Но это был период слепка у меня — в Иваново уныние, а рядом Владимир, там повеселее.

Ты же постоянно как политтехнолог общаешься не с последними людьми, которые представление имеют о крае. Я очень четко помню этот момент, как иногда приходится вытягивать у людей: ну, расскажи, что у вас тут интересного, ну, ты расскажи! А это может быть человек очень разного уровня, кандидат куда-нибудь, даже действующий начальник. Часик-другой. А потом — ты же работаешь с ним как технолог — через неделю человек уже и разговаривает. Оказывается, и такое было интересное. Ух ты! И разное интересное.

Оказывается, что можно даже о жизни ОПГ в 90-х рассказать. Мне про Новгород и про алкогольный завод легендарный рассказывали. Это я рассказываю свое путешествие по Новгороду, когда жители [делились]. Оказывается, это так интересно!

Я-то считаю, что у нас

главная проблема в производстве нашего позитива не в отсутствии фактов, а в отсутствии людей с авторским подходом.

Что нам ЛОМ Евгений Супер демонстрирует самое главное?

Дело не в повестке, а в том, чтобы самому быть автором. Через себя пропустить, что происходит.

И тогда, поверь мне, человек с авторским подходом может рассказать, что у него вчера произошло, за 24 часа, сделать выпуск новостей очень позитивный. Мы все знаем такие примеры, особенно много среди женщин. Она тебе за день столько всего расскажет, там может быть столько всего позитивного. Хотя прошло всего 24 часа.

Я считаю, что это вопрос в первую очередь философии, то есть, позиции, как человек на это все смотрит. И знания базовых психологий масс, как переходить от «я» к «мы». Евгений кует ту самую нашу коллективность. Вот мой финал.

ИК. Принято. Евгений, добавишь что-нибудь по итогам обсуждения?

ЕС. По итогам мне очень понравилась метафора про Кремль в голове. Я боюсь, что теперь с ней не расстанусь. Сейчас приеду домой и проведу экстренное совещание с разбором полетов себя на этом интервью.

ИК. Да. У нас здесь много таких смыслов рождается.

ЕС. Вообще я получил большое удовольствие от этой беседы. Спасибо вам огромное за приглашение.

ИК. Спасибо.

Алексей.

АЧ. Мне было трудновато, потому что у меня именно в этом разговоре сознание скакало между двумя ролями. Между ролью медийщика, пиарщика и ролью производственника. Я в них…

СУ. Своя шизофрения.

АЧ. Да. Я в режиме внутреннего диалога между ними находился примерно в течение всей записи. И одно скажу. Есть анекдот еврейский.

Моисей убегает, уводит людей, за ним вдогонку мчатся колесницы фараона. Вот он подходит к Красному морю. И вдруг к нему подходит маленький человечек и говорит:
— Сейчас, если ты помолишься, море расступится, и вы пойдете по воде как посуху.
Моисей спрашивает:
— Точно?
— Нет, не точно. Но во всяком случае публикацию в Ветхом Завете я гарантирую.

Я считаю, что

в наше время это самая востребованная профессия — люди, которые умеют хорошо рассказывать о событиях, действительно достойных того, чтобы о них рассказать.

ИК. Спасибо, братцы.

Друзья, вы смотрели подкаст «Чистота понимания». Поблагодарим наших ведущих. Алексея Чадаева, политолога, журналиста. Семена Уралова, политолога, журналиста, писателя. Отдельное спасибо Евгению Суперу, блогеру, позитивному блогеру.

Подписывайтесь на наши паблики. Подписывайтесь на каналы наших ведущих, на канал Евгения. Смотрите наши стримы по вторникам в 21 час.

До встречи.

Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка

Было ли это полезно?

ДаНет

2 / 0

#алексей чадаев #время - вперед #евгений супер #иван князев #семен уралов #чистота понимания