Стрим в Telegram от 27 января 2025
Диалог Семёна Уралова и Темыра Айтечевича Хагурова
[звучит «Песня американских подводников» Городницкого]
Семён Уралов. Здравствуйте, уважаемые слушатели! 27 января 2025 года. После небольшого перерыва восстанавливаем наши трансляции и самое время «Социологии здорового общества», нашей беседы с Темыром Айтечевичем Хагуровым, социологом-девиантологом, проектором Кубанского государственного университета. Сегодня мы разбираем фильм эпохи холодной войны Стэнли Кубрика. Для начала, прежде чем мы разберём актуальную реакцию на шоу Трампа — музыка всегда имеет значение — мы слушали Александра Городницкого, «Песню американских подводников».
Темыр Айтечевич, вечер добрый. Разъясняйте, почему выбирали эту песню?
Темыр Хагуров. Добрый вечер, Семён Сергеевич. Добрый вечер, уважаемые слушатели.
Главные герои фильма, который мы сегодня будем разбирать, — это американские лётчики и персонал авиабазы. А лётчики в чём-то сродни подводникам, и те, и другие находятся на кораблях, одни — в воздушном океане, другие — в водном. Сам настрой, который эта песня несёт, мне кажется, хорошо иллюстрирует настрой тех американских военных, которых мы сегодня будем обсуждать. Эта песенка отражает мотивы холодной войны, и фильм тоже посвящён холодной войне. Поэтому слушали её.
СУ. Принято. Прежде чем перейдём к фильму, я скажу, у нас сегодня нестандартный [выбор], мы обычно разбираем советские фильмы, но в данном случае мы имеем дело с холодной войной. Это был элемент античности, тоже большое противостояние, и в американской культуре выпущено достаточно хороших произведений искусства, которые [сняты] с гуманистических позиций. Но прежде чем мы перейдём к разбору фильма, хотелось бы разобрать реакцию на то, что происходит.
У нас масса событий, я это очень рамочно назвал «шоу Трампа», то есть то, что проводит глава США, за которым следят представители нашего общества, как нашего политизированного меньшинства, так и аполитичного большинства. Для меня было отчасти удивлением, когда я обнаружил, что масса аполитичного народа, тем не менее, политизировалась, потому что чего-то ожидали от выборов в США.
Темыр Айтечевич, как вы оцениваете реакцию на последние события за океаном, и в первую очередь, с нашей стороны?
ТХ. Реакция вполне прогнозируемая. Мы говорили в нескольких предыдущих передачах, что СВО расколола российское общество.
- И мы имеем Россию воюющую, патриотическую Россию Z-консенсуса, которая в себя вбирает 35-40% населения.
- Мы имеем Россию антипатриотическую, там около 10%, может быть, 15%, те, кто говорит, что «не ту страну назвали Гондурасом».
- И мы имеем между ними некое тревожное большинство, которое и не лишено государственно-патриотических настроений, и в то же время испытывает тревогу, беспокойство в отношении личного благополучия, заряженная потребительскими настроениями часть общества, порядка 50%.
Наверное, всё это относительно рамочные прикидки, границы между этими группами текучие, но тем не менее.
Мы видим определённую реакцию. Главным мотивом реакции является ожидание мира на Украине — Трамп анонсировал, что он закончит эту войну в 24 часа, но потом стало понятно, что не в 24, тем не менее, в обозримом будущем — и связанные с этим надежды. Надежды [с этим] связывают разные группы населения, какую-то часть надежд связывают, безусловно, и те, кто воюет, и их семьи. Это люди, которые устали объективно, потому что ситуация на линии боевого соприкосновения, несмотря на все наши успехи, в ряде случаев остаётся тяжёлой. Многие люди подолгу не бывали дома, подолгу находятся в военных условиях. Это, безусловно, вызывает усталость.
Любой вменяемый человек, который воюет, сражается, конечно, хочет мира.
Если это мир на неких приемлемых условиях, то почему его не хотеть? Есть ожидающие мира среди вполне себе патриотической части общества. Гораздо больше их среди этого тревожного большинства, которые связывают [свои надежды] с прекращением войны, и там примерно такие настроения: «Что бы политики себе ни думали, главное — войну прекратить, потому что это же ужас, тут дроны летают, тут люди гибнут. Худой мир лучше доброй войны». Вот такая позиция.
Есть, конечно, элитные настроения,
есть некие надежды у привилегированных групп населения, что всё как-то утрясётся и вернётся к довоенному состоянию, что мы опять будем дружить с Западом, что мы как-то договоримся,
что сейчас перебесились демократы, Байден и т. д., сейчас как-то перестанут Украину поддерживать, и мы что-то такое тут отрегулируем и вернём каким-то образом прежнюю систему отношений, хотя бы в частичном объёме. Я думаю, что это основные ожидания от того, что связано с темой мира и мирного урегулирования.
В то же время мы видим, как часть и военкоров, и аналитиков патриотических, и политиков очень настойчиво [говорят], что
мир на любых условиях для нас неприемлем. Президент озвучил тезис, что мир возможен только при учёте интересов России.
Если смотреть объективно, это главная сложность, поскольку пока в содержании того, что говорит Трамп, разобраться сложно. Содержательно он говорит очень мало, он говорит общими фразами. А интонации, которыми он говорит, не могут не вызывать тревоги, отторжения. Он говорит с позиции силы, он говорит как американский ковбой, который положил руки на рукоятки обоих кольтов и к своему оппоненту обращается именно таким образом. Вот такая первичная беглая зарисовка, её можно детализировать.
СУ. Принято. Я поделюсь своими наблюдениями. Действительно, пересменку власти в США сверхполитизировали, у нас как минимум. Причём это продолжалось с момента надувания большого пузыря контрнаступа, который был на глобальном уровне, который у нас отразился. С этого же момента пошёл надуваться иной пузырь ожиданий, что сейчас сменится администрация в США и что-то поменяется. Что поменяется, не очень понятно, но что-то. Как мы знаем,
надувание ожиданий — это одна из главных технологий по созданию иллюзий.
То, что у нас в народе называется: «обещать — не значит жениться» и «обещанного три года ждут», то что в поговорках отражено.
Накачка этих ожиданий, с моей точки зрения (ошибка, не ошибка — это другой вопрос), — это просчёт, который привёл к ненужной политизации большинства. Большинство находилось в определённой прострации, потому что оно всегда ориентируется на то, что обсуждает меньшинство. А меньшинство политизированное, которое накачивало иллюзии, очень долго создавало иллюзию ожидания. То есть
те, кто профессионально занимается международными отношениями, особенно отношениями с нашими бледнолицыми братьями, понимали, что преемственность администрации имеет место, и ничего не происходит так быстро, как хотелось бы, даже если есть такие цели.
Тем не менее,
наша медийная модель, медийно-политическая, которая полностью перестроилась на американские рельсы, то есть выбивание эмоций из аудитории, эти эмоции продолжала выбивать.
И к сожалению,
мы увидели самоколонизацию и колониальную зависимость нашей медиасферы.
Это как с коронацией британских первых лиц, которая у нас почему-то вдруг оказывается в топе повестки и которой кормят наше общество. Точно так же политические баталии США и последующая пересменка власти, естественно, попали в повестку дня, в отличие, например, от китайских или других медиа. Для меня вся эта история, к сожалению, продемонстрировала нашу самоколонизацию, как минимум, на культурно-политическом уровне.
Мы слишком много вкладываем надежд и ожиданий туда, где их в принципе нет вообще, никаких.
Так что это меня в очередной раз опечалило, с точки зрения реакции нашего политизированного меньшинства. С большинством и так всё понятно, оно реагирует на те раздражители, которыми его кормят. А вот меньшинство у нас очень сильно американизировано, к сожалению. Как-то так, Темыр Айтечевич.
ТХ. Здесь соглашусь абсолютно. Дело в том, что
сфера медиа, медиакоммуникации, медиаполитики — это, наверное, та сфера, которая в первую очередь нуждается в гуманитарном импортозамещении.
Сфера управления образованием и медиасфера, включая сферу культуры как часть информационной политики, поколение менеджеров, людей влиятельных, людей, принимающих решения в этой сфере, воспитаны в колониальном духе. Америка, Запад и их идеи — это просто источник света. А дома всё посконное, сермяжное, неинтересное. Там много таких настроений. К сожалению, отсюда эти эффекты. То, что Иосиф Виссарионович называл «низкопоклонством перед Западом».
СУ. Да, тут ещё я обращу внимание сугубо на профессиональную деформацию. С чем она связана? Медиамодель американская, которую мы адаптировали к себе в начале 90-х годов, предполагает постоянное развлечение и удивление потребителя. Там происходит постоянное шоу, не зря в заголовок мы вынесли «Шоу Трампа», то есть это не имеет никакого отношения к политике, косвенно имеет отношение к политике, прямого не имеет. Это шоу.
Когда ты с помощью шоу кормишь своих потребителей и политизированное меньшинство, то тебя начинают привлекать иные шоу, которые сделаны не то чтобы более профессионально, но американцы изначально этим занимались. Поэтому естественным образом, когда там крутят шоу, а ты привык транслировать его своей аудитории, ты естественным образом будешь транслировать всё, что делают американцы, даже если ты с этим не согласен.
Таким образом получается вторичная колониальная зависимость, когда ты, даже не задумываясь о том, что ты транслируешь, просто это транслируешь, потому что привык вышибать некую эмоцию из аудитории, а оттуда дают хорошую подачу. Маск же «хорошо» зиганул? В кавычках хорошо. Эффектно, привлекательно. Отлично, давайте это мы тоже будем обсуждать. Все попадают в эту ловушку.
Самое интересное, чего я ожидаю, это реакции наших консерваторов и традиционалистов, когда новая администрация в США развернёт дискурс на тему традиционных ценностей, о том, что они сами по себе теперь тоже традиционалисты, никакого ЛГБТ и прочего «сидорства-пидорства» не будет. Получается, что на уровне ценностей мы должны слиться в экстазе, потому что они будут за то же самое, что и мы. Но при этом почему-то у нас большой конфликт. Это шизофрения на уровне шоу. Понятно, что мы совершенно непохожи, но если подходить с точки зрения шоу, то все противоречия снимутся. Так что самая интересная шизофрения с администрацией Трампа и его пиарщиками, я считаю, у нас впереди.
А что вы думаете, Темыр Айтечевич, по этому поводу? Какое шоу нам будут крутить наши бледнолицые братья?
ТХ. Здесь два замечания. Первое — про шоу-журналистику и шоу-медиакоммуникацию, совершенно верно. Кто здесь хочет получше в этой теме разобраться, я бы рекомендовал книжку замечательной нашей отечественной исследовательницы Елены Прониной, это завкафедрой психологии и журналистики МГУ, «Психология журналистского творчества» называется книжка. Она очень хорошо анализирует типы коммуникаций с аудиторией: рационально убеждающий текст, шоу-текст, пропагандистский текст и т. д. Но имеется в виду не обязательно текст, а любой тип коммуникации, несущей смысл. Книжка, по-моему, была издана один раз небольшим тиражом, но в интернете её можно найти, «Психология журналистского творчества», Пронина, очень хорошая аналитика типов коммуникаций СМИ и аудитории.
А что касается содержания шоу, то с консерваторами всё очень сложно.
Почему-то в определённой части наших патриотических консервативных кругов существует надежда или некое представление, что мы с ними подружимся.
Они консерваторы, мы консерваторы; они против ЛГБТ, Трамп сказал, что есть два гендера, и мы тоже против; они христианская Америка, так и мы тоже православная Россия. Что нам делить?
Но нужно понимать, что эти самые консерваторы — это ребята крутые, это ковбои, и Make America Great Again означает, что все остальные great не будут, Russia — в первую очередь.
Просто послушайте, с какой тональностью Трамп говорит о русских, о русском президенте и т. д. Это разговор с позиции силы. Так разговаривают хулиганы, когда пытаются жертву склонить на невыгодное для неё мероприятие из серии «отдай мне кошелёк, и я тебя не трону, так и быть». Эти консерваторы — вполне себе ребята свирепые. За ними стоит кластер высокотехнологичной американской промышленности. Почему-то их у нас любят представлять чуть ли не как националистов-почвенников американских, а здесь нужно понимать, что это тоже глобалисты, но глобалисты умеренные.
Если демпартия — это ультраглобализм, где в качестве идеи проектной — отмена государства, будущее, управляемое корпорациями, надгосударственными структурами, исчезновение state и т. д., то это умеренные глобалисты, они хотят сохранения государств, потому что к государствам привязан ВПК, к государствам привязаны технологии социального управления, но государство доминировать должно одно — Америка.
Достаточно жёсткая политика и в отношении Европы. Там сложные очень отношения, они исторически сложные с Великобританией, хотя их часто объединяют, говорят «англосаксы», американские, британские. Там сложные группы интересов есть. Британо-американские группы интересов, где скорее смещается центр интересов в сторону Британии. Есть, наоборот, американо-британские. Там сложный симбиоз и в то же время там hate&love (люблю и ненавижу) с обеих сторон. Но в отношении всех остальных
Америка будет занимать всё более и более жёсткую позицию. Где может, она будет брать силой, где может, она будет покупать. И нам здесь отведена роль даже не второго плана.
Если какая-то часть элит или какая-то часть привилегированных групп в обществе, какая-то часть населения думает, что мы можем ехать в прицепе за этим паровозом на правах второго вагончика, то она ошибается. Мы поедем на правах угля, которым будут топить топку в этом паровозе.
Хотя наверняка, здесь я соглашусь, какая-то часть консервативной публики будет много рассуждать о том, как мы здорово подружимся с американцами, пока эти иллюзии не будут очень грубо развеяны. Я думаю, что так.
СУ. Принято. Я тоже ожидаю истерик со стороны консервативного нашего, традиционного лагеря, прощания с иллюзиями не бывает без истерик, мы знаем об этом. Тем интереснее будет за ними наблюдать, особенно в контексте развернувшейся борьбы за традиционные ценности. Мы это тоже как-то отдельно обсудим. На самом деле ценности — это калька с английского values, а ценности — это то, что может быть переоценено. Если говорить о том, что можно было бы им противопоставить, то это как раз принципы, а не ценности.
ТХ. Принципы, идеалы.
СУ. Да, принципы и идеалы — это то, что не изменяется, а как раз в самом слове «ценности» содержится корень — «цена». А цена — это то, что можно переоценивать, это то, что двигается, это как раз то, что изучает девиантология.
Как раз в контексте этого шоу я подбирал фильм. Я уже говорил, мы редко рассматриваем западное, на всё времени не хватит, но сегодняшний наш фильм — «Доктор Стрейнджлав». Мы говорили про особые отношения с Европой, то есть фамилия говорящая в названии фильма, strange love — странная любовь. Причём доктор появляется в самом конце, и [это появление] очень много всего разъясняет.
Фильм (кто не смотрел, я всем рекомендую) —
это квинтэссенция, с одной стороны, противостояния в рамках холодной войны, а с другой стороны, это гуманистический взгляд со стороны США.
Тот взгляд, который мы, к сожалению, забываем, но который присутствует до сих пор. Рекомендую работы ныне ещё живущего Ноама Хомского. Также недавно я прочитал отличную книгу, автор Питер Филлипс, «Гиганты. Глобальная властная элита». Это недавно вышедшая книга, в 2019-20 г., всё, о чём в этом фильме показывается, рассказывается в книге.
Но здесь художественный взгляд, поэтому всем рекомендую посмотреть. Острый момент ядерного противостояния, сюжет строится вокруг того, что бомбардировщики [летят бомбить СССР]. Фильм 1964 года, он ещё чёрно-белый. Несмотря на это, снят отлично, и динамика присутствует в кадре. Момент нанесения удара по Советскому Союзу, планета стоит на грани горячей войны, и вокруг этого заплетается несколько конфликтов:
- конфликт внешнеполитический, куда затянута вся военная элита, вплоть до президента США;
- конфликт управленческий внутри системы обороны США
- и конфликт на уровне коллективов — на одной из военных баз, а ещё и на одном из самолётов Б-52, который как раз несёт ядерное оружие.
Темыр Айтечевич, я этот фильм посмотрел, скажу честно, впервые. Расскажите, видели ли вы его раньше и как общие впечатления?
ТХ. Нет, раньше фильм я не видел, хотя Кубрик — безусловно, режиссёр гениальный, можно вспомнить его последнюю работу «С широко закрытыми глазами». Кубрик — это такой тип режиссёра, как социальный хирург, он очень [хорошо] видит эти болезни, язвы, он проходится по ним лезвием своего художественного таланта, этот фильм не исключение.
1964 год — год введения американских войск во Вьетнам и год, когда начинается пик антивоенных настроений. Перед этим было полтора десятилетия антикоммунистической истерии: маккартизм, Эйзенхауэр, «охота на ведьм», Kill A Commie For Mommy — этот знаменитый лозунг (убей коммуниста ради своей матери), нагнетание антисоветской истерики. Этим действительно очень были заражены военные круги, высшее военное руководство.
1962 год, Карибский кризис, мир на грани ядерной войны — понятно, чем вдохновлён фильм Кубрика. Ему вполне себе хватает иронии, вполне хватает сарказма посмотреть на всё на это рефлексивно, посмотреть на это насмешливо, с гуманистических позиций высмеять этих военных, показать их моральный интеллектуальный облик и т. д.
Фильм американский. Если мы сравним образы американские и русские, которые там представлены, советские выглядят немножко более дикими. Посол Советского Союза, который находится в этой ситуации, а по телефону идёт разговор с генеральным секретарём, его называют Дмитрий, который периодически, судя по сюжету, оказывается пьян, ведёт себя на том конце линии не вполне адекватно.
В любом случае, американский президент выглядит более адекватно.
Это естественный реверанс, всё равно в мире существует дихотомия «свои – чужие», но сам взгляд на то, к какому абсурду, к какой чудовищности может привести антисоветская, антикоммунистическая истерия, истерия военных, готовых воевать, и говорящее название — «Как я научился не волноваться и полюбил атомную бомбу».
Образ доктора Стрейнджлава — очень интересный образ, адресующий явно к фигурам реальным, типа Вернера фон Брауна. Мы знаем, что многие бывшие нацисты в США и в разработке ракетно-ядерной программы принимали участие, и в разработке других стратегических программ принимали участие. Здесь явно этот доктор с нацистским прошлым, его периодическое зигование, «мой фюрер» и т. д.
Фильм, с одной стороны, высвечивает реальные язвы эпохи, американские язвы эпохи, он над ними смеётся, он показывает их абсурдность. И определённый негативный отсыл в сторону Советского Союза (гуманистически негативный) он тоже содержит. Вот такое общее впечатление. Фильм очень талантливый.
А следом за тем (мы помним, 1964 год) — введение войск во Вьетнам, потом рост антивоенных настроений, протесты и потом студенческая весна во Франции, которая перекидывается в Америку, леворадикальные студенческие выступления, и потом контркультурная революция.
Очень интересный порог, 1964 год, и очень талантливый фильм. Вот так, такие общие вещи.
СУ. Принято. Я добавлю, мы сейчас сильно переживаем о том, как американцы устраивают нам цветные революции, то есть госперевороты в своих интересах по периметру, причём переживаем, начиная с Югославии, по большому счёту. А 60-е годы — это был период, когда государственные перевороты устраивали мы. Причём устраивали везде, [тоже] по периметру. Как раз начинает возгораться вся Южная Америка. Американцами это рассматривается как угроза — это сейчас мы смотрим, как у нас в СНГ то один проамериканский режим, то другой, а в это же время в Латинской Америке, у них под боком, появляется то один просоветский режим, то другой. Этот период растянется вплоть до конца 80-х. Но к началу 80-х это больше сместится в Евразию. С Кубы всё началось и пошло-поехало.
В этом контексте американский империализм, сейчас мы за ним наблюдаем, он наступательный, он везде в позиции субъекта. А этот фильм 1964 года — это во многом испуганный империализм, потому что дела идут не так хорошо, как хотелось бы. Вьетнам — это будет катастрофа, она ещё впереди. Но это катастрофа, которая чувствуется, потому что, как и в любых общественных процессах, за два-три года видно, к чему это всё приведёт. В этом смысле Кубрик тоже выступил определённым пророком в своём отечестве.
Этот фильм долгие годы был не то чтобы в забвении, но к финалу холодной войны его признали шедевром, который прекрасно отражает ситуацию. Всем [советую] посмотреть. У нас такой сатиры нет по поводу холодной войны, у нас было достаточно своего самооблучения пропагандой, а у американцев она есть. Что очень важно, почему я подбирал этот фильм (тоже общую часть) — это общая атмосфера, атмосфера противостояния, атмосфера давления. Там есть три уровня, которые я и предлагаю разобрать.
Первый уровень — это те, кто непосредственно участвует в конфликте. В данном случае, пилоты самолёта, у которых разворачивается своя жизнь. Я понял, откуда появилась потом у нас сатира прекрасной харьковской группы творческой, которая выпускала «Деревню дураков», и в том числе у них был там сюжет про «Бройлер 767», если вы вспомните, про двух пилотов, которые терпят много дней крушение.
Это была аллюзия.
Также, кто будет смотреть этот фильм впервые, [обратите внимание на] финальные кадры, когда появляется доктор Стрейнджлав. Это вам небольшой спойлер, зига Илона Маска, или стилизация под зигу — это тоже явная аллюзия на этот фильм, финальные кадры просто прекрасны.
Итого три уровня истерии вокруг холодной войны и высокой политизации:
- уровень низовой, исполнителей, — это пилоты самолёта, которые находятся на острие, они выполняют задачу, которую на них страна возложила.
- Есть второй уровень, это уровень политической элиты, которая очень разная, там есть и генералы.
Один из генералов, который и начинает эту войну, с говорящей фамилией Риппер (это аллюзия на «потрошителя»).
Тут вообще все фамилии говорящие. Это как в античности, как в «Горе от ума»: генерал Скалозуб, Молчалин. Тот, кто скалит зубы, тот, кто молчит. И в этой работе у Кубрика все фамилии тоже говорящие. Доктор Стрейнджлав, то есть странная любовь. Генерал, который начинает войну, — это командующий американской военно-воздушной базы, он Джек Д. Риппер, это аналогия по-английски Jack D. Ripper — Jack-The-Ripper (Джек Потрошитель). Даже у нашего посла говорящая фамилия Алексей Десадецкий (аллюзия на маркиза де Сада).
Это фильм, который [следует] рассматривать правильно и как наследие театрального искусства, то есть где говорящие фамилии и говорящие сцены, очень много условностей. Эту истерику, связанную с противостоянием с Советским Союзом и с исторической Россией, и хотелось бы, Темыр Айтечевич, с вами разобрать с точки зрения, в первую очередь, девиантологии. Что мы видим в этом противостоянии, которое накаляется?
ТХ. Мы видим, опять же, несколько уровней, всё правильно вы описали: уровень экипажа самолёта, уровень базы, уровень политического истеблишмента, я бы отдельно выделил там фигуру президента, и уже потом всех остальных. Несколько зарисовок по типам нормальности-ненормальности.
Экипаж самолёта маниакально выполняет задачу, несмотря ни на что, главную скрипку играет командир экипажа, это такой бойцовский пёс, воспитанный вооружёнными силами, который получил приказ и без тени сомнений его выполняет.
Эта
бескомпромиссность и выполнение приказа без тени сомнений немножко доведены до абсурда, хотя здесь на уровне самолёта нормальности больше, чем на следующем уровне, на уровне базы.
По сути, что такое исполнители военные? Это и есть натасканные механизмы, которые, получив приказ, бескомпромиссно приводят его в действие. Так устроена любая эффективная армия. Хотя финальная сцена с командиром самолёта, когда он в обнимку с бомбой падает вниз, подчёркивает некую абсурдность этого.
Ведь в начале, когда они получают приказ, у них возникают сомнения, что может быть это ошибка, может быть как-то перепроверить, но потом сомнения отброшены и Б-52 превращается в экипаж смерти. Сначала идея, что удастся отбомбиться и вернуться, потом уже происходит утечка топлива (это я спойлерю).
Очень яркий и совершенно понятный типаж — этот самый Джек Риппер, генерал, командующий военной авиабазой, человек, сошедший с ума. Он откровенный сумасшедший, абсолютно маниакальный. Я сейчас пытаюсь вспомнить прообраз, у меня вылетела фамилия американского генерала, который выбросился в окно с криком «Коммунисты идут!» или «Красные идут!», который отвечал, в том числе, за информационные кампании антикоммунистические. Это знаменитая реальная история, когда человек стал жертвой пропаганды. Этот случай происходит в 50-е годы.
Скорее всего, к этому образу Кубрик адресуется, [чтобы создать] образ руководителя базы, который явно сошёл с ума и решает начать атомную войну, говоря, что «война слишком серьёзное дело, чтобы доверять его политикам».
Делает он это изобретательно, как это свойственно сумасшедшим маниакального типа, здесь явно мания и готовность довести замысел до конца, то есть психиатрически тоже достаточно достоверно показано это расстройство. В итоге он застрелился.
Рядом с ним вполне себе нормальный его заместитель, который пытается на него воздействовать.
СУ. Он британец, давайте отметим это, это совместные ядерные силы.
ТХ. Да. Он выглядит нормальным, по-человечески испуганным, где-то задавленным своим начальником, тем не менее пытающимся проводить линию на здравый смысл.
Истеблишмент. Истеблишмент показан великолепно, там мы видим, с одной стороны, ястребов, старших братьев, генерала Риппера, который говорит: «На всякий случай надо долбануть из всех орудий, потому что вдруг Советы успеют нам ответить».
Мы видим генералов, ведущих свободный образ жизни, образ генерала, который развлекается со своей секретаршей, долго не хочет идти на ответственные совещания. Люди, для которых высокий статус — это возможность вкусить жизненных удовольствий.
И совершенно особняком стоит фигура президента. Это вообще добрая американская традиция, это, кстати, вообще любая имперская традиция: первое лицо империи в хорошем свете всегда показывается.
Мне что-то не удается вспомнить хорошие американские фильмы, где бы был показан плохой или злой президент. То есть царь у них тоже всегда хороший. В наших традициях это тоже есть, хотя в постсоветское время здесь мы здорово от этих традиций отошли. Достаточно только один фильм «Царь» вспомнить, про Иоанна Грозного, где один из величайших правителей России представлен в образе какого-то полусумасшедшего юродивого, несмотря на то, что актёр хороший играет, Пётр Мамонов, но с моей точки зрения, само содержание фильма и роли отвратительное, но это в качестве заметки на полях.
Президент — носитель моральной ответственности. Он оказывается заложником ситуации, в которую его поставили маниакальные военные.
Есть очень интересный типаж русского посла, там достаточно посмотреть на лицо, он ассоциируется с каким-то председателем райсполкома или в крайнем случае облисполкома, с таким партийно-хамоватым типом.
Но такие типы встречались в нашей управленческой системе. Здесь нельзя сказать, что Кубрик его из воздуха взял. Это худший представитель партноменклатуры, причём, лицо, внешность и задатки у него партийного бюрократа средней руки. Советские лидеры, и посол, и генеральный секретарь представлены явно в негативном свете, но они тоже заложники этой ситуации. Они тоже хотят жить, и этот двуполярный мир… Понятно, что «мы хорошие, а они плохие, но не надо это доводить до абсурда» — этот общий посыл пытается сделать Кубрик. Особо гуманистического взгляда на советскую действительность, советских персонажей нет, но есть гуманистический взгляд на нормальную добрую старую Америку, которая сама себя сводит с ума и становится заложницей маниакальных военных. Такая обзорная зависовка, можно уточнять по персонажам.
СУ. Принято. Сейчас будем погружаться немного вглубь.
Да, действительно, когда будете смотреть, обратите внимание на то, что там несколько пластов действительности, пластов культурных. Причём ситуация построена так, что действительности не пересекаются. Ситуация в самолёте — если не обращать внимания на общую ситуацию, почему так случилось, то экипаж самолёта ведёт себя как герои. Они выполняют приказ. И это нормально и правильно. Они выполняют приказ вопреки всему.
Но тут я бы хотел разобрать уровень средний. Есть пилоты, есть высшее политическое руководство, а есть тот самый Джек Риппер, он же Джек Потрошитель, генерал, с которого всё началось. Я увидел очень тонкую сатиру ещё и на фрейдизм, который охватил американское общество. Как мы видим по ходу сюжета, война ядерная начинается, потому что, с одной стороны, сошёл с ума этот генерал на фоне русской угрозы, как произошло (я подглядел) с Джеймсом Форрестолом, министром обороны, который попал в больницу, а потом выбросился из окна. Это явная аллюзия, но там ещё и явная аллюзия на увлечение фрейдизмом. Потому что, как оказывается, этот герой, Джек Риппер, генерал, решается начать войну, не буду тоже спойлерить, как это произошло, посмотрите сами, но оно так получилось, из-за проблем с потенцией. Там это он не называет прямо, но с помощью всяких эвфемизмов. Его кризис, в котором он обвинил коммунистов, — это сексуальные проблемы, и с моей точки зрения, это очень-очень жёсткая сатира на американское общество именно в этом контексте.
Что вы в этом увидели как девиантолог, Темыр Айтечевич, в проблемах генерала, начавшего войну? Имеет ли место фрейдистский момент?
ТХ. Да, там есть фрейдистский момент, но там есть ещё и момент одержимости физическим здоровьем, как раз тоже это один из симптомов эпохи. «Чистота жизненных соков», фторирование воды, загрязнение и прочее — то есть культ тела, которому Америка поклоняется, который включает в себя и фрейдистские мотивы, он, конечно, тонко Кубриком высмеивается. Да, совершенно верно.
СУ. Принято. Теперь ещё давайте немножко разберём нашу сторону — мы же смотрим со своей колокольни — она там представлена косвенно. Мы видим, с одной стороны, бескрайние просторы русского севера и русской Арктики, потому что эти все самолёты Б-52 кружат как раз над арктической зоной.
А героями нашими являются два персонажа. Как абсолютно правильно было сказано, очень странный наш посол с фамилией Десадецкий. Выглядит он действительно очень странно. Но на что мы обращаем внимание? Что какие бы ни были сложные испытания, а наша сторона советская — на посту.
Финал фильма открытый. Непонятно — началась, не началась война. Намёк на то, что началась, но даже в самой сложной ситуации начала ядерной войны наш посол фотографирует, то есть выполняет шпионскую деятельность. Глава Советского Союза — некто Дмитрий. Понятно, никакого Дмитрия не было, но тоже интересная иллюзия, потом-то у нас глава Дмитрий был. Он очень чётко держится, есть намёк на то, что он пьян. И вообще в Советском Союзе уже всё спланировано, и никто не будет заниматься какой-то ерундой из-за того, что так получилось. Но в целом наша сторона выглядит не то чтобы более адекватной, но более человеческой, что ли. Там больше человеческого. Как вы оцениваете с этой точки зрения, как они выполняют свои задачи, возложенные функцией?
ТХ. Знаете, мне скорее показалось, что там уважение к силе. Там есть фраза, которую, кстати, с Трампом можно соотнести. Эта знаменитая фраза Трампа, «советский народ помог нам победить фашизм, заплатив за это миллионами жизней». По поводу этой фразы тоже взорвалось общество, разные точки зрения. Мединский сказал, что в целом неплохо, у кого-то она вызвала отторжение, а в фильме президент говорит: «Ребята, мы вас уважаем, вы победили фашизм, вы крутые, вы сильные, но давайте включим голову».
То есть русские или советские, они ребята сильные, они ответку дадут, но они слегка, что называется, без башни: президент полупьяный, посол осознает всю серьёзность, тем не менее, тоже странноватый. Ещё раз, тут уважение к силе, никто не хочет ядерной войны, но у русских есть система автоматического ответа на ядерную угрозу, остановить которую они не в силах, которая приведёт к тотальной атомной войне. Мне показалось, что здесь не столько гуманистическое, сколько, ещё раз, «ковбои уважают силу». Видно, что они её уважают. Мне так показалось.
СУ. Принято.
Предлагаю разобрать историю с кризисом. Кризис в этом фильме показан таким образом: есть некие отмороженные военные элиты, которые [действуют], руководствуясь своими соображениями. Фильм — это всё-таки выдумка художественная, поэтому эти соображения носят, как мы определили, странный, мистический, фрейдистский характер, но в реальности нечто подобное мы и наблюдаем. Как бы ни менялись администрации, ЦРУ остается ЦРУ, их программы и проекты реализуются безотносительно того, как что и поменялось. Но в контексте украинской трагедии мы помним, что первые поставки оружия были ещё при президенте Трампе, а при президенте Байдене они продолжились.
Стэнли Кубрик — это великий режиссёр, который не просто нас развлекает, а ещё и что-то показывает с целью предостережения, потому что у искусства периода холодной войны очень важная функция — это предостережение, предупреждение. Тут я с вами полностью согласен, что на фоне не просто сатиры, а доведения до абсурда персонажей, большинство персонажей выглядит откровенными болванами, неадекватами, на фоне этого всего президент США в этом фильме — это человек, который пытается сохранить, с одной стороны, здравый смысл, а с другой стороны — гуманизм. Это наверняка не зря.
Оставляем сейчас за скобками историю про политическую культуру, то есть, с кем ассоциируют президентов. Наша всё-таки задача — понять, что хотел сказать автор в своём бессмертном произведении. В данном случае мы имеем дело с сатирой. Как вы считаете, Темыр Айтечевич, о чём предупреждал Кубрик, что он хотел донести? Такого рода произведения — это всегда послание в будущее. Что должны увидеть американское общество и истеблишмент из этого фильма?
ТХ. Безусловно, если это произведение искусства рассматривать как послание, оно конечно таким является, то
это послание американской политической элите. Это предостережение о том, что нельзя отдавать власть военным и спецслужбам.
Это старая история про кшатрийскую и брахманскую конкуренцию. Любят иногда аналитики отсылаться к этой кастовой системе, но в этом что-то есть. Есть идеологи, жрецы, те, кто отвечает за смыслы (брахманы). Есть воины и линейные менеджеры (кшатрийское начало, воинское). Есть торговцы (вайшьи). Есть рабочие (шудры) и так далее. Конкуренция между кшатриями и брахманами. Кстати, к Советскому Союзу это тоже можно отнести, это КГБ и ЦК, старая история. Чем отличается ЦК от ЧК? ЦК цыкает, а ЧК чикает.
Риск того, что политические элиты, отвечающие за смыслы, отвечающие за гуманизм (в образе фигуры президента это показано), уступят или проиграют элитам военным, которые вполне себе могут быть маниакальными и ради своих идей готовы и уничтожить человечество, и потом выживать в бункерах, этот риск существует. О том, что
те, кто отвечает за сохранение смыслов и гуманизма, обязаны эти смыслы сохранять. У военных должно быть своё место, а всё-таки определяют политики.
Ну и ещё раз, прямая цитата этого генерала, начальника базы:
«Война слишком ответственное дело, чтобы доверять её политикам».
Он переиначивает цитату обратную:
«Война слишком ответственное дело, чтобы доверять её генералам».
Здесь риск некоего кшатрийского реванша. К сожалению, этот реванш произошёл, как мне кажется, и на Западе и в Советском Союзе, когда спецслужбы, определённые силовые структуры в существенной степени стали определять содержание политики. На Западе это, наверное, сразу после убийства Кеннеди происходит. У нас это в существенной степени в позднебрежневский и окончательно уже в перестроечный период происходит. Наверное, вот такое послание.
СУ. Принято. Да, я тоже вижу определённый пафос, направленный против лоббистских структур. Мы видим, как президента взяли в тесный круг, он находится фактически (это не внешнее управление) в определённом вакууме. Если бы он шёл по сценарию, который ему предлагают ястребы, фильма бы не было. Расчет этого Риппера-Потрошителя, человека, который спровоцировал всю эту ситуацию ядерной войны, был верен. В любом фильме, как и в любой сказке, есть элемент вымысла, там, в этом вымысле, чудо происходит два раза.
Первый раз чудо происходит (не знаю, подходит ли это слово), когда отдельно взятый начальник базы может начать войну, показаны заморочки по поводу сверхсекретности, военные сами до такой степени всё засекретили, и включилась паранойя, что система безопасности работает против безопасности всей страны, а в данном случае — даже, получается, против планеты.
А второе событие из разряда чудес, которое меняет ход сюжета, — это когда помощник этого Риппера-Потрошителя, британский офицер, его зам, служащий на этой базе, находит код, с помощью которого можно всё отменить, то есть тоже чудесным образом.
В данном случае сатира всегда может напоминать определённую сказку. А сказка отличается от реализма тем, что там могут быть поворотные ходы. Как в сказке — чик-чирик, и что-то произошло, палочка-выручалочка. В данном случае мы в фильме тоже имеем два поворотных хода, которые всё меняют, меняют вначале, потом меняют посередине. Конечно, с моей точки зрения, самая сцена трагическая внутри этой сатиры, это когда солдатам вооружённых сил США приходится штурмовать военную базу США, как они друг друга взаимно уничтожают в ходе того, что обе стороны обмануты своим руководством.
Так что мы даже видим элемент гражданской войны. Этот сюжет не главный, тем не менее, это тот момент, где показывается, что даже гибнут люди. А это для сатиры не свойственный художественный приём. Генерал-Потрошитель кончает с собой, это напрямую не показано. Сюжет о том, что может начаться гражданская война из-за неадекватной политики руководства, показан.
Темыр Айтечевич, и под завершение, учитывая, что фильм непростой, сложный, кроме того, что если есть что добавить, последний у меня вопрос: кому вы рекомендуете и в каком составе фильм просматривать? Он достаточно непростой.
ТХ. Фильм не детский, то есть фильм взрослый. Я бы сказал, 16+, наверное, не из-за того, что там какие-то [особые] сцены. По сравнению с современным кинематографом всё очень пуритански, но действительно фильм сложный. [Рекомендую] всем, кто пытается разобраться и в современности, и в истории, пытается анализировать общественные процессы. Как любое серьёзное произведение искусства, фильм нам помогает какие-то вещи понять на своём языке. Есть язык научного описания действительности, есть язык журналистской публицистики, а есть язык искусства. Он помогает другие грани этой реальности увидеть, это такая помощь нашему рационально-аналитическому аппарату, аппарат интуитивно-образный. Поэтому всем, кому интересна история и современность политическая нашей и Запада, я бы рекомендовал посмотреть.
СУ. Спасибо. Ну и самый-самый финал. Как вам образ нациста, который как оказалось, находится внутри американской системы ядерного вооружения?
ТХ. Образ правдивый. Очень много нацистов включолись в военные и другие спецслужбистские программы Соединенных Штатов после Второй мировой войны. С одной стороны, это была конкуренция за объективно существовавшее интеллектуальное наследство, с другой стороны, там были симпатизанты нацизму, причём из числа республиканцев, я хочу это подчеркнуть, не тех классических американских демократов, которые к 70-м годам перестали существовать, а именно республиканцы, и с их наследниками мы сегодня надеемся сварить кашу. Это люди, абсолютно не чуждые нацистских убеждений о том, что белая раса превыше; о том, что есть расы низшие; о том, что есть жизненное пространство. Кстати, сам термин нацистский «геополитическое жизненное пространство» тоже в фильме звучит. Образ, с одной стороны, немножко комичный, но он правдивый, как вообще почти все элементы сюжета, с которыми Кубрик работает.
СУ. Принято. Да, я считаю, что этот образ не зря выведен в финале как самый сильный и не зря зафиксирован в названии. Название странное, и название запутывает: «Доктор Стрейнджлав, или Как я научился не волноваться и полюбил ядерную бомбу». Игра с именем Стрейнджлав — это немец, который переехал в США, у него была аналогичная фамилия на немецком, «странная любовь». И он взял такую же фамилию в Америке.
Я всем рекомендую ознакомиться с книгой «Операция «Скрепка»». Не так давно она переведена. Есть художественный перевод. Была спецоперация в 1945 году, когда американские спецслужбы похищали, вытаскивали, спасали ведущих учёных нацистской Германии, давали новые имена, давали новые биографии, спасали от наказания за преступление. В этом смысле доктор Стрэйнджлав, который у нас появляется в финале этого фильма, — очень яркий образ. Финал очень показательный, обязательно посмотрите, как он не может сдержать свою руку. Это прямая аллюзия Кубрика на то, что США берёт практики нацистской Германии, так что это даже спрятать невозможно. Я считаю, что образ очень яркий. Изучайте операцию «Скрепка» и то, как наука нацистской Германии работала в интересах США. Вот что могу добавить, Темыр Айтечевич.
И ещё могу добавить, что мне кажется, что журналистам, социологам и культурологам этот фильм прям надо на спецкурсах смотреть.
ТХ. Согласен полностью, мы обязательно со студентами его посмотрим, выберем подходящий курс для этого. Фильм того заслуживает.
СУ. Отлично. Спасибо большое, Темыр Айтечевич, было очень продуктивно.
ТХ. Спасибо, Семён Сергеевич.
СУ. Нам коллеги предлагают в следующий раз посмотреть уже из советской античности, из числа последних, фильм Говорухина «Брызги шампанского» 1989 года.
ТХ. Давайте посмотрим.
СУ. Да, будет полезно. Спасибо большое. До новых встреч. Встретимся через понедельник.
ТХ. Спасибо. До свидания.
СУ. Уважаемые слушатели, напоминаю, что это наша рубрика «Социология здорового общества» совместно с Темыром Айтечевичем Хагуровым, социологом-девиантолом, проректором Кубанского государственного университета. И да пребудет со всеми чистота понимания! А с самыми беспокойными встретимся еще в НЭПе через полтора часика.
Пока.
Словарь когнитивных войн
Телеграм-канал Семена Уралова
КВойны и весь архив Уралова
Группа в ВКонтакте. КВойны. Семён Уралов и команда
Бот-измеритель КВойны
Правда Григория Кваснюка
Было ли это полезно?
2 / 0
